Исаев Глеб Егорович: другие произведения.

Миниатюры

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa


   "Фото на обложке"
   Витя! Витя! Фото "Тарзана", достань. Срочно! - Вопли редактора звучали подобно сирене терпящего крушение лайнера.
   - Печатники, [email protected]и , обложку, @юь, в дрова... - Бессвязный монолог "выпускающего" обильно скрашивало короткое, но емкое словечко, пришедшее в современный язык из глубокой древности.
   - Вот как? - Флегматично отозвался стилист. - Бывает. И я стер.
   Как и положено человеку искуства, мастер был загадочен, артистичен, и элегантно расслаблен. - Вчера еще. В номер сдал, и " почистил".
   - Как, стер? - Шварц рванул остатки некогда импозантной шевелюры, и забегал по комнатке, утыканной мощными лампами и красочными декорациями. - Витя, это..., Азац, все. Это катастрофа. Витя...! Найди. Умоляю.
   - Борис Андреевич, для вас - все что угодно, и с радостью. - Ласково улыбнулся мастер экспозиции, - но, вы же знаете, нужна фактура, "рыба" в движении. Я на нее кого угодно повешу.
   - Хотите - "Тарзана", хотите - Кинг Конга, а хотите- Киркорова.
  
   -Где же я тебе мужика возьму? Тем более этого... Кинга-Конга. - Завертел головой выпускающий. - Одни девки кругом. Мужики все уже по домам разбежались.
   Редактор с тоской покосился на стайку скучающих в углу студии фотомоделей. Впервые обилие женских форм не радовало жизнерадостного Шварца.
   - Да, тут не поспорить. У этих... пропорции под координатную сетку иначе ложатся. - Согласился утонченный стилист.
   Неожиданно входная дверь отворилась, и в щели просунулась плюгавая фигура слесаря Петровича, Неясного возраста, умерено пьющего мужичка, беспрекословно исполняющего в редакции роль "прислуги за все".
   - Витя? - сделал стойку Борис Андреевич.
   -В принципе, мне все равно. - Манерно растягивая гласные, отозвался художник.
   Шварц ринулся к слесарю. - Василий, выручай, горим. Нужно сняться, в неглиже, срочно, - отчаянно прыгал ответственный начальник перед удивленным пролетарием,
   -Где? - Не понял слесарь.
   -В смысле, без штанов. - Отбросив нюансы, уведомил редактор,- но в трусах.
   -Идите..., Вы... - Дипломатично, но твердо, отказался Петрович, - что я... этот...
   Он осторожно покосился на занятого полировкой ногтей мастера объектива.
   -Вася! Край. Пойми, вот он, край... Надо, это..., как воздух. - От волнения слог Бориса Андреевича приобрел лапидарность, и красочность. Наконец он отыскал довод. - Мы тебе денег дадим.
   Собравшийся уходить замер. - Сколько?
   - Ну, тысячу. Хватит?
   - Тысячу? - Петрович напрягся, пошевелил губами, высчитывая литраж. - И закусь. - Решительно отрубил он.
  
  
   - Будет, будет. - Закивал готовый на все руководитель. - Гримеры, готовим модель. Витя! Камеру, свет, начинаем.
   - А ты давай, снимай все, живо. - Уже с приказной интонацией рявкнул он Петровичу.
   Василий подозрительно зыркнул на притихшую массвку, но, вспомнив обещанный гонорар, уныло вздохнул, отвернулся, и краснея дубленой шеей, принялся стягивать телогрейку и драный свитер с блеклыми оленями на груди. Следом пошли мелкие детали личного туалета.
   Оставшись в матерых, уставного, синего цвета, трусах, скрывающих пупырчатые от сквозняка колени и кирзовых сапогах , Петрович вышел к публике.
   - Не годиться. - С ходу отверг фотограф - Сапоги еще куда ни шло..., а трусы не пойдут. Контура нет. Меняйте.
   Василий испуганно вцепился в резинку руками, и встревожено заозирался, ожидая подвоха.
   - Валя, в раздевалку. - Воодушевленно скомандовал редактор.
   Через минуту преобразившийся Петрович вернулся в студию. Вместо родных семейников , на нем сверкали антрацитовые стринги. Сутулый торс обтягивала черная кокетливая сеточка, выставляя на всеобщее обозрение выколотое на левом плече модели краткое изречение, раскрывающее смысл жизни вообще, и роль в ней женщин, в частности.
   Студия заворожено притихла, вчитываясь в философское послание миру. Фотограф одобрительно крякнул, умильно разглядывая натуру.
   - Шляпу сними. - Рявкнул Борис Андреевич.
   Петрович затравлено поморщился, и нерешительно, словно попавшая в вертеп гимназистка, стянул ушанку, обнажив загорелую лысину в обрамлении пегих волос.
   - Одеть? - С робкой надеждой спросил он
   - Не надо. - Решительно сжал губы постановщик. - Валя, давай.
   Костюмерша опасливо приблизилась к фотомодели, и прицепила белый хвостик пуговку к стрингам. Небритую морду фотомодели украсили шаловливые заячьи ушки. Петрович приобрел скабрезный вид пьющего, потасканного зайца.
   - Сапоги не в формате. - С ненавистью разглядывая натуру в видоискатель, мрачно буркнул Виктор, и сплюнул.
   - Снимай. - Приказал Шварц.
   И через секунду ядреный дух сотряс помещение. Закрывая слезящиеся глаза, ведущий жестами отменил последнее распоряжение. - Ладно, пусть, "фотошопой" закроем. - Уступчиво согласился фотограф, переводя дух.
   Петрович ступил на подиум. Худая впалая грудь модели вызывала чувство недоумения и обиды за сильную половину человечества.
   - Пружинь, мышцу пружинь. - Заорал Борис Андреевич. Василий напряг грудь, и звучно испортил воздух. В павильоне вновь опустело. Съемки возобновились минут через пять.
   Приняв указанную позу и кокетливо выставив закованную в кирзу ногу, Петрович улыбнулся всеми двенадцатью зубами, сохраненными им в житейских бурях.
   - Пасть закрой. - В страхе визгнул фотохудожник.
   Петрович сжал губы и насупил брови.
   -Эт-то что - за рожи? Отставить. - По- военному скомандовал режиссер.
   Виктор опустошенно махнул рукой. - Да пусть его, все равно голову отрежем.
   -Теперь в прыжке. - Скучно продолжил он, меняя ракурс. Осмелевший Петрович взмахнул руками и слегка оторвался от помоста.
   - Выше. - Разорялся редактор.
   Петрович замер, сосредоточился, напомнив окружающим знаменитого Бубку. Грохнули пудовые сапоги, и, сминая жидкие декорации, модель рухнула на софиты.
   Хлопнул, "автомат", студия погрузилась в темноту.
   - Где эта сволочь? - взвыл режиссер, шаря рукой в поисках выключателя.
   Входная дверь отворилась, и одновременно вспыхнул свет. На пороге стоял главный редактор журнала в сопровождении делегации оживленно грассирующих господ.
   - Что это? - Ледяным тоном произнес шеф, обводя взглядом безобразную картину. Посреди студии, среди развала треног и софитов, утопив лицо в необъятный бюст костюмерши, лежал оглушенный падением слесарь. Белый хвостик едва заметно вздрагивал от слабых шевелений придавленной Валентины.
   - Мы, это, обложку снимаем. - Нашелся фотограф. - "Тарзан" с Королевой.
   Главный выдохнул, перекатил желваки, упер тяжелый взгляд в автора сюжета, и закрыл дверь перед носом заинтригованных клубничкой гостей.
   Повинуясь молчаливому приказу взбешенного руководства, Борис Андреевич тяжко вздохнул, и потеряв всякий интерес к техпроцессу, двинулся на ковер, в кабинет "Главного".
   Стильный художник, с горечью разглядывая изломанный реквизит, отправился в буфет, залить душевную травму от издевательства над высоким искусством.
   Василий пришел в себя, кряхтя сполз с придавленной костюмерши, сорвал похабные ушки, оглянулся, и захромал отыскивать свою одежду.
   - Да пошли вы все..., педерасты. - Донесся из раздевалки отчаянный крик слесаря, до которого наконец дошло, что его примитивно "кинули".
   Съемочная площадка опустела, и загнанному в цейтнот мастеру фотонабора пришлось самому отыскивать в компьютере фотографа файл с пометкой "Обложка".
   Номер вышел вовремя, однако, на всех пятидесяти тысячах экземплярах, вместо мужественного " Тарзана" , сверкая глянцем лысины и матерной татуировкой, соблазнительную Русалку обнимал слесарь Петрович.
  
   "Последний день осени"
  
   "Плохой сон, ненужный". - Вздохнул, просыпаясь Сергей.
   Потянулся к лежащему на столе телефону, но вдруг замер, глядя на cdjt? отразившееся в полировке лицо.
   Увиденное не обрадовало: Измятая морщинами кожа , впалые щеки, желтые круги под глазами.
   И вновь вернулась мысль, терзавшая его во сне: - "Тебе ведь и осталась... всего. А что потом? Дубовый, полированный как этот стол, ящик? Впрочем, какая разница, что будет потом. Хоть коммунизм в отдельно взятой стране, тебя-то не будет. А ты все бежишь, торопишься. Куда, на свидание с ней? С безносой?
   Уже не спеша распахнул тяжелые шторы, взглянул на блеклый рассветный туман за окном.
   " Так все и будет. - Угрюмо представилось ему вдруг. - Соберутся, друзья, компаньоны. Будут стоять на усыпанном листвой пятачке. Молчать, ожидая, когда мальчики из охраны вынесут тяжелую домовину. Хлопнет крышка, обитая сливочным шелком, и, черный катафалк, сопровождаемый десятком лимузинов, проползет по забитым авто улицам. Минует кладбищенскую ограду с блестящими эмалью крестов на воротах, шеренгу нищих у старой часовни, и наконец остановится возле скользкой глиняной кучи.
   Он вдруг отчетливо услыхал ноющий звук трубы, тупое уханье пузатого барабана. Отыскал в баре забытую кем-то пачку, и торопливо прикурил золотистую сигарету.
   Голова поплыла. Но не обманчивой легкостью, как в те далекие годы, когда курил всерьез, а противно, с тошнотой, горечью и запахом паленой ваты. Смял окурок, и, торопясь отбить вкус отравы, хлебнул кофе.
  
   ' Так и живем. Ни курева, нельзя, ни водки". - Посетовал он, исполняя привычный утренний ритуал. Прошлепал в ванную комнату, и вновь уперся взглядом в свое лицо, глядящее из зеркала. Повертел в руках бритву , швырнул в раковину, и выдохнул, словно давно и твердо решенное. - " Да идет оно все... ".
   Торопливо вытянул из шкафа старые джинсы, толстый джемпер, уже на ходу сорвал с крючка затертый кожан вышел из дома.
  
   Оставляя темные полосы на влажной траве, обогнул будку с дремлющим в ней охранником, и двинулся к трассе, мимоходом отметив промозглость осеннего утра. Остановился у обочины.
   " Куда, ты? Бежишь? От кого"? После, все после... - Задавил он слабые возражения рассудка, вскинув руку.
  
   Машина прошелестела по обочине и замерла.
  
   -В город подбросите? - Заглянул Сергей в полутьму салона.
   - Женщина, сидящая за рулем старенькой девятки, согласно кивнула.
   - Втиснулся в узкий проем, откинулся в кресле, замер, прислушиваясь к себе.
   Тихое бормотание приемника сменилось музыкой.
   - "Что за день". - Огорченно выдохнул Сергей, различив сквозь треск рвущую сердце хрипотцу великого итальянца.
   Уперся взглядом в лобовое стекло, бездумно следя за тем, как щетки растирают по нему грязь и морось.
   - Все собираюсь сменить... - Словно извиняясь, произнесла соседка, не отводя взгляд от дороги, и без перехода спросила. - С работы?
   - Почему так решили?
  
   -Ну, здесь только крутые живут,- пояснила спутница, - а их на Мерседесах, под охранной, возят.
   Сергей согласно кивнул. - Выходит, с работы.
  
   Провел сухими, горячими ладонями по лицу, стирая с него морок завораживающей мелодии, ответно спросил: А вы?
   - Я тоже. Уколы ставлю.
   -Медсестра?
   -Ага, сейчас. Кто же здесь сестру к телу пустит. - Врач. Терапевт первой категории. -- Запросто, словно говоря с давним знакомым, хмыкнула незнакомка.
   Сергей бросил взгляд на спутницу.
   "За тридцать, далеко...с хвостиком". - Прикинул он, разглядев в сумраке светлые волосы, симпатичное, лицо с залегшими тенями, и едва приметными складками возле губ.
  
   -Меня Сергеем зовут. - Неожиданно, даже для себя самого, представился он.
   - Светлана. - Отозвалась женщина, с непонятной усмешкой.
   Дорога вильнула мимо скошенного луга, вползла на пологий холм.
  
   -Вот и осень кончилась. - Задумчиво глядя на темные, подмокшие стога, пробормотал Сергей. Тянущее чувство в груди заставило перевести дух.
   -Что это вы, как больная корова, вздыхаете.
   - С утра хандра навалилась. - Отозвался пассажир.
   - Со вчерашнего?
   - Увы, нет. Приснилось...почудилось, словно себя хоронил. - Внезапно вырвалось у него.
   - Ого, какой нынче слесарь пошел, с психологией. - Дернулся уголок губ собеседницы. - Хотя, время такое. И кандидаты в дворниках.
   Она глянула на него. - Ну да, высшее образование на лбу нарисовано. Только печень проверить нужно, и вообще. Попиваете?
  
   - Раньше. А вот лет десять уже ни капли.
   - И что, сам бросил? - С профессиональной недоверчивостью поинтересовалась Светлана. - Или жена запилила?
   - Сам. - Сергей замолчал, глядя на размытые силуэты берез. Вспоминать жену, оттяпавшую при разводе приличную часть дела, было неприятно. И вовсе не из-за денег. Постыдный фарс оставил четкое осознание предательства.
   - А вы замужем? - Спросил, вовсе не собираясь затевать легкого флирта. Да и с кем, с измотанной повседневными заботами, простоватой врачихой? Спросил скорее из вежливости, и только потом понял, прозвучало не очень.
   - Проехали. - Женщина вытряхнула из пачки сигарету, и открыла окно, впуская в салон порыв сырого ветра.
  
   И тут его обожгло воспоминание: Выпускной, танго, светлое платье девчонки из параллельного класса, копна пахнущих свежескошенным сеном волос. Терпкий, едва уловимый аромат духов. Их, почти случайный поцелуй в полумраке школьного зала.
   " Неужели она? - Сергей всмотрелся. - "Нет, не узнать. Годы, куда их деть. Двадцать лет это срок. А даже если и она? Ну и что? Не расскажешь ведь, как вспоминал, лежа в стылой афганской ночи ту мелодию, и ее губы. Разве поверит, как мечтал отыскать после "дембеля".
   "Лягушка" прыгнула из-под ноги перед самой отправкой в Союз. А после пяти месяцев госпиталей, с простеганной осколками печенью, стало уже вовсе не до романтики. Выжить бы. А там закрутило. Север, вахтовые поселки, бесконечная нитка трубы, Зинаида.
  
   Продувная буфетчица ловко охомутала молодого сварщика. Хотя, по сути, только ее стараниями и стал тем, кем стал. Окончил 'нефтегазовый', вернулся на трассу, уже мастером.
   Это потом, в запале разводных склок, стараясь больнее достать, призналась, что спала с начальником экспедиции, платя за его продвижение по служебной лестнице. Впрочем, свое взяла. И яхту, и дом в Ницце. Будем считать, заработала". - Хмыкнул Сергей.
  
   Вернулся в реальность, только когда спутница повторила просьбу. - Накинь ремень. Пост скоро.
   Пристегнуся, глянул на дорогу. Сквозь разводы грязи не видно даже на пять метров вперед.
  
   Встречный джип выскочил из-за поворота словно чертик из табакерки. Вильнул по сырому асфальту, визжа тормозами.
  
   Сергея спас ремень. Хотя рвануло, ударило так, что захрустел позвоночник.
  
   Он выбрался наружу, со всех сил дернул зажатую крылом дверцу.
  
   Светлана сидела, аккуратно опустив голову на руль, только по щеке ползла, опускаясь к упрямой складке губ, тонкая струйка крови. Широко раскрытые глаза глядели сквозь заляпанное стекло, куда-то вдаль. Секунды хватило понять, ее уже нет здесь.
  
   "Да, это была она. Та, первая и единственная, но встреченная, слишком поздно. - Сергей поднял ее ладонь с короткими, аккуратно обрезанными ногтями и провел по гладкой, прохладной коже. Осторожно, точь в точь как тогда, в танце.
   "А я ведь так и не узнал, как назывались ее духи. - Прошептал он, чувствуя, как сжало в тисках сердце. Воздух вдруг загустел, поплыл в глаза сиреневый сумрак. Ударил в виски глухой звук пузатого барабана.
  
   "Вот и все". - Понял Сергей, слушая, как удлиняются паузы между ударами коченеющего сердца. И в наплывающей тьме, уже перед самой неизвестностью, мелькнула отстраненная мысль. - "Может и хорошо, что кончилось именно так. Жаль только, что не узнал "...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   "Конспект"
  
   Антон мечтательно уставился на грязные разводы мела, мысленно возвращаясь к увольнению в город.
   Стройная, c русой косой, девчонка напомнила картину Незнакомки, виденную им в музее, где их группа отрабатывала способы ухода от слежки.
   Ах, как она ему понравилась... эта нечаянная знакомая.
   Затаившийся у кафедры преподаватель уныло бубнил: При стрельбе спереди, солнечное сплетение является основной точкой прицеливания "по корпусу". Поскольку средняя точка попаданий всегда отклоняется от точки прицеливания, поражение пневмоторакса само по себе ничего не означает. Наиболее эффективно попадание в сердце или в коронарные сосуды. Внешним признаком его является падение стоящего человека "мешком", вертикально вниз на подогнутые ноги.
   "Ноги"... - Вздохнул Антон, вспомнив вчерашнее свидание.
   - Такие ноги украшают человека. - Сформировалась у него философская мысль. - Еще бы, папа профессор, мама искусствовед, значит девушка правильная, не какая-то там.
   Он уперся взглядом в конспект и, бездумно записывая сказанное преподавателем, размышлял. - "Может в кино пригласить? Или в театр?
   Офицер, желая привлечь внимание курсантов, повысил голос. -...Поскольку, стреляя спереди, перебить спинной мозг пулей можно скорее случайно, из этого положения эффективнее целиться лишь в точку между глаз - в переносицу.
  
   "Ой, а глаза синие, синие. - У Антона сладко сжалось сердце от воспоминания о взгляде, который Ольга бросила на него, прощаясь.
  
   -...Касательное ранение позвоночника вызывает рауш. Спустя какое-то время оно проходит. Поэтому, приближаться к раненому противнику всегда следует осторожно, используя естественные укрытия и сохраняя готовность к производству немедленного выстрела. - Опять забубнил инструктор, клюнув носом.
  
  
   Антон добросовестно законспектировал. - "Немедленного... Точно, чего ждать, вот после пары, немедленно иду и звоню. Приглашу в кино.
   - Или в театр? - Вновь засомневался он. - В театр, конечно приличнее, только билетов не достать. У Вовки, правда, есть "прихват" в Современнике, но ведь ему за это придется неделю СВД после стрельб чистить. Ну и ладно, дел то. Почищу.
   Он прислушался и, выхватив начало фразы, быстро зачеркал в тетради, едва поспевая, за торопящимся отчитать тему, майором.
   -...Оболочечные пули калибра 7,62 и 5,45 оставляют незначительные кровяные следы, даже при ранениях навылет. Отверстия имеют диаметр меньше калибра и затягиваются кожей, забиваются. Поэтому, особо сомнительны случаи поражения мягких тканей или конечностей, когда цель дергается. Такой противник опасен. Он способен и убегать и защищаться, особенно в состоянии боевого стресса". - Наставительно смоделировал голосом майор.
   " Вот действительно, стресс. - Мысли Антона перенеслись к принятому решению. - Собраться, подготовить первую фразу и... Главное не мямлить. Твердо.
   - В театр и точка. Завтра. А если скажет - занята?
   -Ну, тогда - послезавтра. И точка. - Антон с опаской глянул на часы. - До перерыва пять минут.
   "Ох, стресс... Да не откажется она. " Cама сказала - звони.
   - А вдруг, из вежливости"? - Выползло новое сомнение.
   -... Ранение шеи с повреждением позвонка часто приводит лишь к оглушению жертвы, поскольку выстрел не обязательно поражает сонной артерию. - Инструктор поднялся и двинулся между рядов.
   - Петров, повтори, что я сказал? - заметил он мечтательный взгляд курсанта.
   Антон вскочил, напрягся пытаясь вспомнить:... Ранения лицевой части черепа болезненны, но не смертельны. При стрельбе сзади - идеальной позиции для боевого стрелка - подобное ранение головы может быть нанесено снизу - вверх... -Произнес он, и неуверенно замолчал.
   -Ясно,- инструктор постучал указкой по столу, - ворон считаем? Плохо.
   - Командир отделения. - Рявкнул обиженный преподаватель.
   Сидящий за первой партой курсант подпрыгнул. - Я!
   -Курсанту Петрову лишение увольнительных в город, на неделю.
   -Есть. - Гавкнул сержант.
   Гневный монолог инструктора оборвал звонок. - Товарищи курсанты, занятие окончено". - Майор развернулся, нахлобучил фуражку и покинул аудиторию. Курсанты двинулись следом.
   Антон стоял возле своей парты, и в глазах невольно выступали слезы.
   "Как же..., мы же в театр собрались? - он вдруг отчетливо понял, что Ольги ему уже не видать, как своих ушей.
   Прохиндей Вовка, явно имевший на нее виды, ждать не станет. Антону стало грустно.
   - А все из-за "мокрухи", - уныло обругал он "спецзачет".
  
  
   2
   Все как обычно... Задачу агенту Москва поставила коротко и четко: Срок сутки. И все.
   : "Им всегда нужно срочно. Нет, подождать три дня. Вернется "крот" на родину, там бы и сделали. Чисто и с гарантией. А сейчас дергайся. - Антон все еще бурчал, но сам незаметно настраивался на работу.
   "Особняк в пригороде - это плюс. Охраны много - это минус".
   Связной вышел на связь поздно вечером. Обнюхались, тот скинул конверт с данными и исчез.
   Ренегат шифровался качественно, но все - же прокололся и всплыл. Тут же "подхватили" люди резидента, и вот уже в конверте новые координаты Иуды. -Париж стоит мессы. - Пробормотал Антон, и удивился. - Причем тут месса?
  
   3
   Вскрытый конверт валялся на столике.
   Охотник за скальпами, как в спецслужбах всего мира зовут ликвидаторов, исполнивший десятки сложнейших заданий, сидел в кресле и впервые не знал, как поступить.
   На фото, сделанном, хорошей оптикой, был снят его старый приятель, Вовка. Потолстевший и почти лысый, но это был он.
   -Так вот ты какой? А я то все думал, откуда гнида все знает? - пробормотал Антон.
   Его не смущало, что придется "работать" бывшего сослуживца. Служба такая. Хуже было другое. На цветном фото возле объекта стояла женщина с русой косой.
   Постаревшая, но все такая же красивая, она смотрела на Вовку с какой-то затаенной, почти материнской, любовью, и это было по настоящему страшно.
   Страшно было то, что иезуиты из центра, решив - Вовка сгодится для "сборки", когда, рассвирепев, кинется мстить и вскроет связи, поставили цель: убрать ее, Ольгу.
   Антон знал: Дисциплина и чувство долга не подведут. Он жалел лишь об одном, что тот майор, влепивший ему "неделю без города" уже лет пять как легко и спокойно умер от перепоя.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   "Кешка"
  
   В семье белок родилось пятеро.
   Обычные бельчата. Серые, с рыжими кисточками на ушах. И только один из них был рыжим. Совсем, совсем. От кончика носа до самого хвоста. Черными были только бусинки глаз.
   Папа Белка, вернувшись из дальнего леса, куда он ходил за большими, вкусными орехами, посмотрел на прибавление семейства, задумчиво пошевелил кончиком пушистого хвоста, пригладил вихор на голове, но ничего не сказал. А мама Белка удивленно округлила глаза и пожала плечами.
   Соседи - ежи, зайцы и прочие обитатели леса, немного пошушукались за спиной, и только. И уж меньше всех переживал, из-за цвета шубки, сам бельчонок, которого назвали Иннокентием, в честь деда, который был первой белкой, пришедшей в этот лес. Давным-давно - еще в позапрошлом году.
   Бельчата подрастали, рос и Кешка. А уж он то всегда был первым в любой игре или мелком хулиганстве, которым грешат молодые бельчата. Шла ли речь о бросании шишек в пруд, где дремал старый бобер Василий, или таскании морковок с огорода зайчихи Сары. -Кеша,- иной раз в сердцах говорила мама, - в кого ты такой уродился?
   -Вот-вот, вторил белка папа - В кого? И, почему-то, косился на супругу.
   Но, все же, Иннокентий был очень хорошим сыном.
   И вот, однажды, когда весь лесной народ занимался своими делами, на опушке раздался грохот. На поляну, чихая и кашляя сизым дымом, выехала большая серая машина. Из нее выбралось несколько охотников. Они двинулись в лес, громко крича и стреляя во все стороны. Перепуганные звери кинулись к своим норам.
   Семья белок проворно юркнула в большое дупло на верхушке старого дуба. И только маленькая белочка Светка не успела забраться на дерево и со страху замерла на пеньке, закрыв глаза лапками.
   -Дичь! - Закричал один охотник, подняв ружье, но раздумал стрелять и, схватив бельчонка, сунул в сумку, висящую на поясе.
   -Дочке подарю, пусть играется! - Весело захохотал он.
   Охотники прошли дальше, но на счастье, больше никого не встретили.
   Мама Белка, всхлипывая, смотрела на мужа, который тигром ходил из угла в угол.
   -Сейчас я им... - грозно уговаривал он себя - Сейчас я им устрою.
   -Сиди уж. - Горестно махнула рукой мама белка - Вояка. И заплакала, сморкаясь в фартук.
   Бельчата, сбившись в кучу, молча смотрели на мать, поблескивая шариками испуганных глазенок. Тем временем охотники вернулись к машине, и, распалив костер, начали стрелять по консервным банкам, а после, налив что-то в стаканы, долго сидели у костра. Говорили и пели песни.
   -И сколько это будет продолжаться? - рассержено бормотал папа Белка, затыкая уши. Наконец охотники уснули, прямо там, где сидели.
   Воспользовавшись моментом, Кешка выглянул из дупла и осторожно глянул вниз.
   -Куда ты? - Запричитала белка мама.
   -Иду. Иду. - Успокоил Иннокентий мать., Недобро улыбнулся и, свернувшись в клубок, задремал. Когда все, и даже расстроенные родители, уснули, он тихонько выскользнул наружу. Спустился с дерева, подбежал к спящим вповалку охотникам и попытался прогрызть сумку. Но его маленькие зубки не справлялись с дубленой кожей. Тогда Кешка развернулся и со всех ног кинулся к реке, где, в своей норе, жила зайчиха.
   -Здравствуйте, тетя Сара. - Вежливо поздоровался Иннокентий. - Вы знаете, что у нас сегодня гости? - Спросил он. - Они привезли с собой целую сумку вкусной капусты.
   -Да? - Заинтересовалась Зайчиха - и что?
   -Как что? - Тряхнул кисточками ушей зайчонок. - Они весь вечер объедались ею, а завтра съедят остатки. Неужели вы не хотите попробовать? - Хитро спросил он. - Охотники спят без задних ног, видимо от капусты. Такая сочная!
   -Где это они? - Загорелись глаза зайчихи.
   Да тут, совсем рядом, спят и оставили сумку совсем одну. - Продолжал хитрый бельчонок.
   -Ну, если только глянуть. Чуть-чуть. - Она колебалась
   -Да, да, только глянуть, но имейте в виду, крот Савелий уже роет подкоп, и почти дорыл. Вы можете опоздать.
   -Так что же мы сидим? - Взволновалась тетя Сара - Веди скорей, противный мальчишка.
   И они поспешили к лагерю.
   Увидев спящих охотников, зайчиха испугано замерла.
   -Вот. Вот она, смотрите, какая большая. А какая вкусная! - Тараторил Кешка, подталкивая свою нерешительную спутницу. Наконец Зайчиха приблизилась к сумке и начала прогрызать ее бок. Странно, совсем не пахнет? - удивилась она.
   -Да что вы, такой аромат. Вы просто принюхались. Грызите же, а то я слышу - Савелий уже совсем рядом.
   И зайчиха, с новой силой, принялась за работу. Наконец она прогрызла дыру и заглянула внутрь. - Ой!- сказала Сара, увидев вместо обещанной капусты, черные глаза бельчонка. Светка, ты чего здесь?
   -Я... -Тоненько пропищала белочка.
   -Стоп, - прервал Кешка - Ты уже здесь? Ах ты, обжора! А ну домой! Вот я тебе!
   Светка вылетела из сумки и стрелой забралась на дерево, спрятавшись в дупле.
   -Тетя Сара, вы не поверите, эта мелюзга такая прожорливая, она все съела. Это не белка, это какой-то позор семьи. Завтра же, даю вам слово, я принесу целый вилок прекрасной капусты.
   Зайчиха расстроено пошевелила усами и запрыгала прочь. -Паразиты, житья от этих белок нет, скоро в лесу уже совсем нечего будет кушать - бурчала она по дороге.
   -Так, полдела сделано. - Весело засмеялся Кешка. - Теперь осталось проучить этих охотничков.
   Он осмотрелся, примерился, что-то высчитывая. - Вот это подойдет. - Наконец решил бельчонок, глядя на большую, пушистую сосну.
   И побежал в другую сторону леса, туда, где в пруду жил старый бобер Василий.
   -Василь Васильевич - он хлопнул по воде хвостом - Будьте добры?
   -Чего? - Сердито высунул из домика усатую, побитую молью, морду бобер.
   -Не хочу мешать, но в лесу появились охотники. - Знаю. Ну и что? - Буркнул сонный Василий.
   -Я случайно услышал, что они завтра собираются охотиться на бобров. " Знатная"- простите, шапка здесь плавает, - сказал один из них. Может вам это будет интересно?
   -Ой, мне. - Заполошился бобер - бежать надо.
   -Зачем сразу бежать? Хотите, я вам помогу? Идите за мной.
   -Ну, пошли - чуть успокоился водный грызун. И заковылял следом.
   Кое-как они добрели до лагеря. Кеша подвел бобра к намеченной сосне и распорядился. - Дядя Вася, грызи, пожалуйста, тут.
   -Да я, вроде, сытый - не понял Бобер.
   - Вы не спорьте, а кушайте, это нужно. - Заинтриговал сорванец. - Ну, давайте. Ешьте, ешьте. А я сейчас.
   Он дождался, когда Василий приступит к работе и приблизился к спящим.
   Забравшись на пенек, как раз напротив охотника, забравшего бельчонка, Иннокентий хвостом пощекотал его по носу.
   -А-пчхи. - Чихнул и проснулся охотник.
   -Ой - Разинул он рот, глядя на Кешку. - Ты кто?
   -Белка я, - Честно признался Кеша, - не узнал? Он кокетливо обмахнулся хвостом.
   -Так вот ты какая? Белочка... - Задумчиво прошептал изумленный здоровяк.
   -Горе луковое... - Проникновенно сказал Иннокентий. - Езжай-ка ты домой. Пока не поздно.
   Охотник согласно закивал головой.
   И тут бобер, наконец, доел свою пайку. Сосна заскрипела, треснула, накренилась и, набирая скорость, рухнула как раз посреди поляны, накрыв собой бедную машину.
   Оторвав глаза от металлолома, в который превратилась его ласточка, охотник увидел только пустой пенек.
   Всю ночь охотники пытались вытащить машину из-под дерева, а как только освободили и завели, то, не разбирая дороги, помчались из лесу.
   Но Кешку это уже вовсе не интересовало. Он сладко спал, прижавшись к теплому бочку сестренки, и только одна мысль беспокоила его во сне: Где бы найти завтра вилок капусты?..
  
   "Диалог с ангелом".
  
   Отчаяние захлестнуло. Осталась одна, свербящая мысль: " Хватит".
   Странно, ему стало легче. Поднялся на крышу, приблизился к краю и вдруг замер.
   Где-то там, далеко внизу, затих скрытый листвой двор.
   " Вот и все. Один шаг. Всего один". - Петров закрыл глаза, мысленно уже сделав этот последний шаг. Последний в своей несуразной, пустой, глупой жизни.
   -Эй, мужик!
   Рядом стоял человек. Невысокий, коротко стриженный, и неуловимо чем-то схожий с поэтом Высоцким.
   Человек был в несвежей рубахе. А из-по длинного подола видны были худые, поросшие волосами коленки.
   -Ты погоди, а то запыхался я что-то. Передохну, тогда и сигай. - Произнес двойник великого барда, и сплюнул.
   - Ой. Вы кто? - Вырвалось у Петрова, помимо воли.
   -Кто-кто? Лань в пальто, - сварливо пробурчал незнакомец, и добавил, уже в полный голос. - Ангел я, не видишь, что ли?
   "Нигде от вас, алкашей, прохода нет. Даже в такой момент. - Искрене огорчился Петров. Но вдруг углядел торчащие за спиной у собеседника небольшие серые крылышки.
   - Ангел, за мной? - Почему-то ничуть не удивился он.
   -Нет, живу я здесь. - Саркастично отозвался мужик, свернул крылья и опустился на низенький парапет. - Да ты слезь пока, не светись, давай перекурим. Угостишь?
   -А у меня нету. - Огорчился некурящий Петров.
   - Что за народ? Как прыгать они - будьте нате, а курева ни у кого нет. - Огорченно вздохнул ангел. Порылся за пазухой, и вытянул на свет маленький, мятый окурок.
   Прикурил, ловко прикрывшись крылом от свежего ветерка, и с наслаждением выдохнул клуб сизого дыма.
   -Веришь, нет? Покурить некогда. - Словоохотливо пояснил он, аккуратно сжимая чинарик между крупными желтыми ногтями. Мимоходом глянул на смурного клиента.
   -А ты чего это? - Он выразительно кивнул вниз. - Больной что ли?
   -Да нет, здоровый. -
   - Ну и ладно. Твое дело. - Безмятежно отозвался гость, вновь смачно затягиваясь.
   -Жена от меня ушла.
   -Жена, это да. Это бывает. Я давеча тоже вот одного транспортировал. Все кричал, рыпался. - Не вижу, ты понял, смысла жизни. Ага, чуть крыло рогами не порвал. - ангел хмыкнул. - А поздно.
   - Простите, а вы меня сейчас и доставите. После того как я это сделаю? - Встрял монолог заинтригованный самоубийца.
   - Ну да. Прямо и доставлю. Наше дело солдатское: " - Схохмил ангел.
   - И как там? - Петров даже затаил дыхание.
   -Там-то? - Ангел дернул плохо пробритой щекой, хмыкнул. - Там по разному.
   - Долги у меня, с работы выгнали. - Петров помрачнел.
   - Долги? Это святое. -Ангел оживился. - Мы, веришь - нет, второй месяц без выходных. Почитай второй месяц. - Ангел поднял вверх грязный палец. - Вы-ж как думаете. Прыгнул и все, списано. Ага - размечтались. А там уже новый договорок оформлен. Все взыщут, сполна, без просрочек? А ты говоришь - кризис. - Ангел прикусил язык, но махнул рукой и продолжил. - Они там говорят сейчас на дрова переходят.
   - Да шучу я. - Посланник развел губы в добродушной улыбке. Затянулся в последний раз и ловко щелкнул окурком в жирного голубя. - Ну ладно. Поболтали и хватит. Пора на работу.
   -Ты часы и сотовый лучше здесь оставь. Все одно часы с тебя вон тот мужик, что на скамейке сидит, сразу снимет, а "мобилу" менты выкинут, ты ею аккурат в бордюр придешь. Да и еще, просьба: как приземляться будешь, голову в сторонку поверни, а то весь двор умом изгваздаешь. Не хорошо, детишки опять же. Их мамки ругать будут.
   Шутник глянул вниз: Вроде чисто пока? Ну, по-о-шел! - Вдруг, громко, голосом десантного старшины, заорал он.
   -Стойте!- Петров испугано отшатнулся. - Я не могу так...
   -Фу ты, ну ты, вот еще. А чего? Стесняешься? Это ты зря. Все там будете.
   -Вот вы издеваетесь,- не выдержал Петров-. А я слышал, есть еще эта: ре - ин-кар -нация? Правда?
   -Конечно, правда. - Согласно кивнул головой ангел.
   -И я снова жить буду?
   Собеседник задумчиво протянул. - Будешь, будешь. Куда ты денешься? - Только не скоро.
   - А когда?
   -Хм, еще не умер, а уже. Ну ладно, сейчас гляну.
   Ангел всмотрелся вдаль: Так, сейчас идет 1564683453456-й, нет 57 , 58 тьфу. Короче: лет этак через пять, шесть тысяч, если опять же блатные не перекупят. В качестве козла. Уж не обессудь.
   -Почему ко-козлом? - Петров даже не осознал величину срока ожидания, обалдев от последней перспективы.
   Ангел удивился. - А кем еще? - Он кивнул вниз. - Сам понимать должен. Резонно?
   Вопросы есть? Тогда, пора. - Он потянулся. - Поехали?
   -А вы мне не грубите - обозлился вдруг Петров, отодвигаясь от края. - Я, может и не собирался совсем... Может, я тут просто, так, прогуливаюсь.
   -А то я не знаю? - Глумливо усмехнулся Ангел.
   -Ну, передумал. Могу я передумать? Имею право?
   -А по мне, хоть всю жизнь живи. - Легко сдался собеседник.
   Он внимательно глянул на несостоявшегося пассажира и посерьезнел: Точно передумал? Так, я полетел тогда? А то у меня дела еще. - Он неопределенно махнул крылом.
   Петров облегченно выдохнул: Конечно, летите, летите.
   -Ну, будь здоров. - Ангел легко толкнулся от парапета, и уже в воздухе, расправив, ставшие вдруг огромными и белоснежными, крылья, в несколько взмахов поднялся выше самых высоких деревьев двора.
   -Может, привет кому передать? - донеслась хулиганская выходка улетающего гостя.
   Петров не ответил. Без опаски подошел к обрыву крыши и сел на край, свесив ноги.
   На душе было легко и спокойно.
   "Хорошо. Господи, хорошо- то как. - Звучало в голове. - И погода в самый раз: ни дождя нет, и не жарко".
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   "Утро "
  
   Базар просыпается рано. Первыми, смачно зевая и сплевывая, на площадь выходит дворник.
   Дядя Митя вглядывается в едва заметный край восходящего солнца, лениво матерится, поминая родных, и угодников.
   Окончив обязательный ритуал, зычно сморкается и принимается мести твердую словно камень, утоптанную тысячами ног пыльную землю.
   Тем временем рынок оживает. Пробегает по своим собачьим делам щенятая сучка Найда, живущая под сараями, выглядывает из того-же сарая, водонос Ромка, которого забыли разбудить, отчего ему пришлось ночевать на работе.
   Скрип тележек, везущих товар, наползает издалека. Он чем-то неуловимо похож на звук духового оркестра, который провожает к погосту жителей окрестных кварталов.
   Фвльшивое "до" тачки кривого Степки, забивается отчаянным "скреццо" телеги старьевщика Мазы, которая угодила вчера в канаву, отчего левое колесо ужасно болтает и издает вовсе неприличные звуки.
   Однако всех перекрывает тугое, нудное, словно воскресная проповедь, скрипение арбы грека. Имени его не знает никто, а может быть даже и сам он, поэтому все зовут его просто "Грек".
   Добравшись к месту, торговцы принимаются раскладывать свое добро на кривеньких дощатых прилавках.
   Голоса звучат глухо и словно бы нехотя. Даже ругань сейчас несколько чужеродна, словно искусственна. Проходит десяток минут, уже почти весь товар занял свое место, появляются первые, пока случайные, покупатели. На них пока даже не смотрят. Люди заняты делом.
   -Марик, тебе уже двадцать, куда ты тулишь эту спицу? - Гневно интересуется толстая Роза у своего непутевого сына, больше занятого идеей стащить с прилавка кусок дегтярного мыла, чем установкой серого от дождей и солнца пыльного навеса.
   - Ой, вы только и знаете что мучить мне мозги. - Не остается в долгу худой, костистый, Марик. У него болит голова, и всеми мыслями он находится в дальнем углу базара, где разливает пенное молодое вино Гоги. Вино делают неподалеку, в темном сыром подвале, но Гоги клятвенно уверяет, что его привозят из Кутаиси фелюгой. Марик знает про подвал, но это его не тревожит. Его беспокоит, что Гоги не хочет больше продать в долг.
   -Куда ты суешь кусман, галамыжник? - Визгливый голос матери ввинчивается в мозг помощника. - Тебя мало драл в детстве покойный отец?
   Вопрос праздный и ненужный, поскольку отца своего Марик никогда не видел, впрочем, как и остальные дети доброй и отзывчивой Розы.
   -Тьфу на вас. - Оскорбленный помощник роняет в пыль навес. - У вас на уме одна коммерция. Пусть дети вшивеют, вам это все равно. Я не удивлюсь, если у вас взамен сердца кусок этого поганого мыла.
   Роза отпускает большую красную руку на грудь. - Кого я вскормила? Это же уму не понять, как поворачивается у него язык говорить такую гадость про мать? - Она крутит свое толстое, затянутое в цветастый ситец тело во все стороны, пытаясь найти поддержку у окружающих. Но публика не обращает внимания на семейную сцену. К скандалам здесь все давно привыкли.
   " Пять минут"
  
  
   Толстяк хрустнул сплетеными пальцами, ловко выудил из кармана белоснежного халата ощутимо пухлую стопку разнокалиберных купюр. Провел ногтем большого пальца, и с удовлетворенным вздохом затолкал в оттопыреный карман брюк.
   -Ну-с, Машенька, с алкашами покончили... Кто у нас на очереди?
   Круглое лицо целителя-психотерапевта, как он сам себя называл, расплылось в улыбочке. - Обжоры? Ну это мне близко. Пусть так.
   -...Пять минут, пять минут, это много или мало. - Чуть фальшивя забубнил экстрасенс настраиваясь.
   Кабинет с приглушенным светом и рядами кресел, стоящих вдоль крашеной стены ничем не напоминал место охмурения доверчивых граждан.
   Семен Семенович Свердлов. - Толстяк весьма гордился звучностью псевдонима. - Красочно? А то... Я ведь, други мои, психофизиолог. - Глубокомысленно произносил он знакомясь. Протягивал пухлую, сырую ладонь, и расплывался в добродушной улыбке. - Целитель. - Веско заверщал представление толстяк, Слово выходило чем-то похожим на Циклитель. Однако специалист ничуть не смущаясь добавлял,- психофизиолог. Прошу любить...
   Странно, люди видевшие его впервые, даже не будучи тонкими знатоками душ, сразу определяли. Перед ними первостатейный шарлатан и выжига. Однако почти все из тех, кого целитель плотоядно улыбаясь, приглашал посетить прием, приходили. Почему? Они и сами не могли сказать. Просто шли. И платили вполне приличные деньги белокурой девице с безжизненно глянцевой улыбкой Барби. Кукла равнодушно записывала в толстом потрепанном журнале время, отсчитывала сдачу, либо просто укладывала купюры в стопку, и завершая предварительное общение заученно улыбаясь, произносила. - Не опаздывайте. Начало ровно в указанное время.
   Семен Семенович открыл глаза, потянулся и стряхнул невидимую пылинку с отворота халата. - Пора?
   -Пора. - Произнес он вроде совсем негромко. Но девушка, сидящая в приемной включила фарфоровый глянец улыбки и поправив короткую юбочку, отворила обитую рыжим потертым дерматином дверь.
   Десяток мужчин и женщин разного возраста , но объедененных неуловимой печатью упитанности идостатка, степенно прошли в кабинет и расположились в креслах.
   -Итак. - Свердлов, дождался, когда последний пациент устроился на своем месте, и поднялся из-за стола.
   - Сосредоточились. - Голос его неуловимо изменился. Исчез добродушный толстяк. - Слова словно возникали в ставшем вдруг вязким и тугим воздухе и проникали в самое естество слушателей.
   - Все что вы едите. Все. Это то, что вам дал Господь. Нет плохой пищи, нет пищи хорошей. Беда в том, что вы считаете себя равными создателю. И думете, что можете чем-то управлять. Это глупо. Слаб человек, и мелок. Считать калории, просыпаться с мыслью о лишних кило. Глупо.
   Не в силах человек изменить свое естество. Организм не только миллиарды клеток. Это и нечто иное. Чему нет названия.
   Прошло по телу тепло. Заискрилась в жилах очишаемая лимфосистемой кровь. И что все это вы? Или набор хромосом? Чушь. Голос его вдруг ослаб и стал еле слышен. - Причина в другом. И не дано человеку победить своими слабыми потугами мир. Как суждено, так и будет.
   Измените свое отношение к себе. Не бойтесь, ничего не бойтесь. Вы можете съесть столько, сколько хотите. Но сколько бы вам не съесть, баланс будет соблюден. Нет голода, нет сытости. Есть совершенство. Да будет так. Голос набрал силу. Волна непонятной силы разливалась в воздухе.
   Вряд-ли слушатели понимали, что говорит человек в халате. Глаза смотрели на него, но не различали. Тепло и уверенность, радость и спокойствие заполняли сознание пациентов.
   Хлопок в ладоши разбудил сидящих в трансе людей.
   - Сеанс окончен. - Скучным голосом буркнул Свердлов. -Все свободны.
   - До завтра. - С акцентом произнес он, провожая взглядом выходящих из кабинета людей.
   -Фу-у. - Шумно, от души, выдохнул чудесник. - Маша. Кто у нас еще на сегодня? - Табачники? Ладно... Чуть отдохну. И продолжим. - Принял из мягкойладони ассистентки стопку купюр, и провел крепким желтоватым ногтем по краю, выравнивая.
   - Пять минут, пять минут... Это много или мало... - Гундосо пропел он, усаживаясь за стол, и закрывая глаза...
  
  
  
   Тропинка из лунного света.
  
   Свет луны, сонный дребезг цикад, мягкий шелест набегающей волны. Жираф, мерно качая головой в такт, прожевал очередной лист, сорванный им с дерева, росшего на берегу. Вздохнул, не в силах остановиться, потянулся за новым , и вздрогнул.
  
   Голос звучал откуда-то снизу, из зарослей тростника и бамбука.
  
   -Чего не спишь? - Недовольно произнес голос.
  
   Жираф оставил в покое пальму, опустил голову почти до колен, близоруко всмотрелся в нежданного гостя.
  
   Перед ним стоял шакал. Его шкура блестела в свете луны серебристым светом.
  
   - Не спится. - Отозвался жираф, собираясь вернуться к прерванному занятию.
  
   - Бывает. - Шакал переступил лапами по колким стеблям, задрал голову вверх, глядя на пятнистый круг висящей над головой луны, махнул длинным хвостом с запутавшимся в нем репейником, и подбежал к срезу воды. Быстро-быстро перебирая лапами пронесся по серебристой дорожке лунного света.
  
   Вернулся, неся в пасти большую рыбу. Шакал опустился на теплый песок, и принялся есть.
  
   - Хочешь? - Поинтересовался он у жирафа.
  
   - Я не ем рыбу.
  
   -Рыбу едят все. - Глубокомысленно пробормотал шакал набитой пастью. - Только не все могут ее поймать. Я могу. Я ведь шакал из лунного света.
  
   -Какого? - Жираф вновь опустил голову к земле.
  
   - Лунного. - Повторил шакал, и в свою очередь уставился на жирафа. - И все таки, почему ты не спишь?
  
   - Не могу. - Жираф покосился куда-то в сторону. - Мы, когда спим, ложимся на землю и оборачиваем шею вокруг себя. Ты знал?
  
   -Нет. - Гость закончил обгладывать рыбий хребет, облизнул испачканную чешуей морду. - Ну, тогда спи стоя.
  
   - Стоя я падаю. Теряется равновесие... - Жираф не закончил, вскинул голову с маленькими, похожими на две веточки мимозы, рожками. - Он пришел! Слышишь?
  
   -Кто?
  
   -Лев. Он каждую ночь приходит сюда и ждет, когда я засну. Что бы подобраться ко мне и откусить...ногу.
  
   Шакал высунул перламутровый от рыбьей чешуи язык, провел по усам. - Ну и что с того? Бывает. Все кого-то едят.
  
   - А вдруг он промахнется, и откусит мне голову? - Жираф цыкнул застрявшей между зубов щепкой. - Ты можешь представить себе жирафа без головы?
  
   -Не могу... - Шакалу надоело сидеть. Он толкнулся и плавно взлетел в сиреневый от лунного света воздух. Взмахнул лапами и повис рядом с жирафьей мордой, прищурился, хмыкнул. - Без головы? Скажешь тоже. Хотя... - Глаза шакала налились желтым светом, зрачки начали расти, заслонили весь мир. - Я знаю. Ты не спишь вовсе не потому, что боишься. Ты боишься, потому - что не спишь. И нет никакого льва. А если и есть, то он не там, в джунглях. Он в тебе, самом.
  
   Жираф вздрогнул, собрал морщины на лбу, затих, перестав жевать. - Ты не прав. Он есть. Его не видно, но он есть. И он ждет...
  
   - А хочешь... пойдем со мной, я даже могу научить тебя ловить рыбу. - Рассмеялся шакал, скаля острые белоснежные клыки, и поплыл по воздуху прочь, перебирая лапами, словно в беге. - Это легко, если хочешь. И там нет льва. Поверь.
  
   - Я устал бояться, и хочу спать. Боже, как я хочу спать... -Жираф моргнул длинными, лохматыми ресницами, потом поднял ногу, мягко опустил ее на тропинку из лунного света.
  
   Он сделал один шаг, и еще один. Радостно помотал головой, и уже смело зашагал следом за летящим впереди него светлячком.
  
   Прошло несколько мгновений, и они исчезли в ночной темноте. Видны были лишь два неясных силуэта, да иногда доносились откуда-то издалека обрывки негромких, спорящих о чем-то голосов.
   Из зарослей вышел лев. Обнюхал сорванные жирафом листья, тряхнул пегой, свалявшейся гривой, приблизился к набегающим на песок волнам, лизнул пенный островок отступившей волны, и, неслышно ступая мягкими подушечками лап, двинулся по неясной лунной полоске, уходящей к самому горизонту.
  
  
   "Свадьба"
  
  
  
   Однажды Леху позвали на свадьбу.
   Сочеталась браком Лехина кузина, а если говорить по-нынешнему, двоюродная сестра Светка. Как водится, торжество назначили на субботу.
   В указанный час родня и просто халявные гости собрались в зале местного ЗАГСА. Невозмутимая, словно египетская мумия, женщина в черном жакете согнала лишних с лежащего в центре ковра, оставив на заветном квадрате только молодоженов. Заиграла величественно - печальная музыка и таинство началось.
   Все шло прекрасно, пока жрица Гименея не подняла со стола бархатный футляр с кольцами. Подрагивающими от волнения, а скорее от выпитого накануне пальцами, жених попытался надеть колечко на палец невесте.
   И в этот момент у Лехи засвербело в носу. Не в силах сдержаться он оглушительно чихнул. Громовое, раскатистое эхо рванулось под своды.
   Жених вздрогнул. Кольцо выскользнуло из потной ладони, и укатилось куда-то в темноту, под стыдливо прикрывающую ободранные ножки ЗАГСовского стола, скатерть.
   -...Твою мать... - Рефлекторно среагировал на неожиданность жених. Густо покраснел и нагнулся в поисках символа семейного счастья
   -Быдло безрукое... - Поджав губы, пробурчала втайне огорченная мезальянсом теща,
   - Сама ты..., курва. - Мгновенно среагировала обладающая взрывным характером мать жениха.
   Папа невесты поспешил выступить на защиту своей половины
   -Я бы вас попросил... - Возмущенно проблеял он, и от волнения ненароком толкнул назначенного посажённым, дядю Веню, который до этого тихо дремал возле колонны, превозмогая приступы жестокого похмелья.
   Дядю Веню пригласили в последний момент, в целях минимизации расходов на тамаду.
   Выпавший из реальности Вениамин очнулся, обвел диким взглядом стоящих вокруг гостей, и решив, "что уже можно", врезал обидчику в ухо.
   Похмелье сыграло с незадачливым тамадой злую шутку: Удар достался не будущему родственнику, а стоявшему рядом амбалу в богато украшенном аксельбантами и значками дембельском мундире.
   Жертвой безобразной выходки тамады-любителя оказался брат невесты, который служил в стройбате, но позиционировал себя всем десантником-парашютистом. Обиженный вероломным нападением воин возвратил удар дяде Вене, а заодно и еще двум друзьям жениха, случайно оказавшимся в зоне поражения. Все трое дружно окопались возле шкафа с хрустальными рюмками. Полированный ящик тревожно звякнул содержимым, но устоял.
   Жених, занятый поисками, с удивлением услыхал торжественный звон бокалов и дикий вопль регистраторши
   -Пьют уже, что-ли? - Тревожно прислушался он. - Горько? Без меня?
   Схватка была короткой, но жаркой. Развиваясь по законам классического вестерна, она вмиг охватила всю мужскую часть свадебного шоу. Визг невесты, потерявшей в свалке фату и часть шиньона, только усугубил общий бардак.
   Служительница ЗАГСа в ужасе ринулась вон из зала, но запнулась о торчащие из-под стола ноги и рухнула рядом с молодоженом-поисковиком.
   Жених, обнаружив возле себя чей-то роскошный бюст, отчего-то вообразил, что он принадлежит невесте, которая решила помочь ему в розысках...
   Он благодарно ухватил будущую супругу за родные формы и вполне предсказуемо схлопотал по роже.
   Битва разгоралась по всему фронту, и только Леха, припертый к стене центнером дяди Вениной половины, не сумел принять участия в баталии.
   Но все хорошее когда-то заканчивается. Взволнованные гости стояли посреди зала, разительно смахивая на персонажей картины знаменитого в свое время художника Бубнова " Куликово поле", настороженно следя за противником. И только в дальнем углу, зажатый в партере дядя Веня остервенело рвал ухо гвоздящему его по загривку брату-десантнику.
   И в этот момент, облегченно матерясь, из-под стола выбрался жених, весь в пыли, но с кольцом в руках, Он радостно оскалился, протягивая невесте, символ семейного счастья и опять получил по морде. Теперь уже от невероятно огорченной спутницы жизни.
   Стало ясно: Торжество явно не задалось. Огорченные гости сконфуженно двинулись на улицу, оставив новобрачных улаживать конфликт с регистраторшей.
   С грехом пополам, путем материальной компенсации в очень солидных размерах, та согласилась считать случившееся недоразумением.
   В тот же вечер молодые помирились, а еще через неделю расписались. Праздновали тихо, по-семейному.
  
   А дядю Веню и Леху не пригласили.
  
   "Бестолковое, милое, рыжее чудо...".
  
  
  
  
   Первый Снег.
  
   Еще вчера небо, раскрашенное серой грязью, нудный промозглый дождик, мокрые вороны на черных столбах, а сегодня на землю лег первый снег.
  
   - Снег, снег. - В избу влетела моя подружка, лучший враг и товарищ во всех играх шестилетних сорванцов.
  
   - Скорей, соня. - Шепелявит она, прыгая на одной ноге к кровати и тормошит меня, не снимая холодной, обросшей сосульками варежки.
  
   Раннее утро. Мы собираем подмерзший хмель, который растет у забора.
   Холодные , колючие доски , с темными разводами. Листья, схваченные морозом, царапают руки. Аромат горечи.
   В замерзших ладонях шершавые, похожие на маленькие еловые шишки, плоды.
   Комья мерзлой земли под пущистым снегом.
   Мы бежим весело крича и спотыкаясь. На пути лужа, подернутая острым ледком. Громкий хруст. Это нахальная, огненно-рыжая соседка, поставила ногу.
   Ее зеленые глазищи, рыжие ресницы с застывшей слезинкой, лиловый фингал под левым.
   Мой разбитый нос, и наш дружный, отчаянный рев...
  
  
  
  
  
   Сумерки
  
  
   Мерный стук ходиков. Утюжок на ржавой цепочке. Громадная русская печь, а там , наверху, наше волшебное царство.
  
   Пыльный тулуп, разноцветное лоскутное одеяло, и подушка из старого валенка. Урчание одноухой кошки с мягкой шерстью, пригревшейся рядом.
  
   Запах щей и укропа.
   Холодный нос рыжей подружки у щеки. Она уговаривает кошку не спать.
   Вечереет , огонь в печи догорел, поползли длинные тени от замерзших окон.
   И шепотом, уже в темноте под треск сверчка, сказка про царевну.
  
   Кошка
  
  
   Клубы морозного воздуха. В дверях пьяный сосед. Выпить не дали и выходя, он в сердцах пнул соскочившую с печи кошку. Кошка лежала на старом тулупе и плакала от боли. Она не могла мяукать, и только вздыхала, когда было особенно больно.
   Наутро отец моей подружки, в недоумении гладил кошку ладонью, поросшей жесткими рыжими волосами. Кошка поднимала голову и заглядывала ему в лицо огромными зелеными глазами. И шершавым сухим языком лизала его руку.
   Ей было страшно. Страшно умирать, и она хотела, что-б кто-то был с нею рядом. Пусть даже этот огромный и чужой человек.
   На следущую ночь, спрятавшись в дальнем углу, она умерла...
  
   "Стога"
  
  
   Я стоял напротив картины и размышлял. Хотя, нет, вру. Ни о чем я не думал , просто смотрел. И очень хотел ее потрогать.
   Наконец просто стоять надоело. Я сделал шаг и протянул руку.
   И вдруг что то произошло.... Погас, а через мгновение вновь зажегся свет.
   Под ногой хрустнул стебель. Возник слабый запах лежалого сена, прихваченного легким ночным инеем.
   А в двух шагах от меня. стог. Точь в точь такой, как на картине.
   Дунул несильный ветерок, донеся едва уловимый аромат клевера, какая-то мелкая полевая тварь уже зудит над ухом.
   Фантастика. Я стою перед этим стогом.
   Всмотрелся, еще не совсем понимая, что случилось. И огорчился: И вовсе он не такой как на холсте. Травинки пожухли, стог чуть осел, покосился, промок. Минута, еще одна, и вот солнце cкрылось за случайным облаком.Исчезло все очарование, обычная скошенная трава.
   Луг, совсем вдалеке деревушка - старые крыши, дым над трубами. Грязный серый лес.
   -Это что? Откуда тебя черт принес? - Услышал я возмущенный голос.
   Мужчина, стоящий возле раскрытого мольберта, одетый в перемазанный красками фартук. Под ним серый, кургузый пиджак, брюки с мокрыми от росы обшлагами.
   Человек задрал голову вверх, так, что видна лишь пегая бородка, усы, да клочок щетинистых волос под сдвинутом на глаза беретом.
   -Опять облака! - Художник в расстройстве швырнул кисть в коробку, сердито покосился на меня. - А тут еще этот...
   Сударь, когда вы взялись Я не заметил.
   -Не зная что и сказать я шагнул в сторону.
   Да ладно уже... Какая разница, небо все равно ушло. - Художник начал яростно тереть клочком тряпки свои пальцы.
   -Вы позволите взглянуть? - . Я кивнул на мольберт.
   - А вам оригинала недостаточно? Хотя...Изволь Хотя нет... Погоди, - он вновь схватил кисть, уперся взглядом в пейзаж, но тут-же вздохнул. - Увы,нет. Поздно, солнце уже поднялось.
  
   -Ума не приложу, зачем только я тут торчу. Теряю время. Третий день, каждое утро и все насмарку. А завтра будет уже поздно- стог развалится. И композиция тоже... И главное... Ведь никому, ни одной твари это не нужно.... - Произнес о художник. Похоже, его совсем не интересовал слушатель.
   -Им подавай толстых, размалеванных девок с Пляс Пигаль... А это...
   -Хотя,- он замер, вглядываясь, - нет, что то есть, но уавы, поздно. В утиль. Опять Алиска будет пилить, что нечего жрать.
   Художник Он взял с полочки лопатку, похожую на небольшой скребок и занес руку над полотном.
   -Стойте,- я судорожно рылся в карманах. Мелочь, рубли, зажигалка. -Не то, все не то...Ага, есть.
   -Отдайте мне это. Вот. - Я сдернул с шеи цепочку. - Возьмите. Золото, конечно, турецкое, но грамм тридцать точно будет.
   - Хм, да дерите. Мне легче будет идти назад. - Художник снял подрамник с мольберта, протянул мне.. - Одну минуту, только поставлю подписью...
   Я ссыпал цепочку в подтставленую ладонь.
   Ну раз так... - Повеселевший незнакомец повернул холст, занес над обратной стороной руку. Давайте я вам его подпишу. Как вас звать?
   - Ву а ля... Андре. - Мастер неразборчиво подписался.
   Я принял холст и повернул к свету, вглядываясь в цвета.
  
  
  
   И вдруг я понял, что вновь стою в зале. Негромкие голоса, посетители, свет софитов...
  
   - Прекратите. Не надо считать нас идиотами. -Судья нервно отбросил край мантии, вскочил. - Подсудимый, вас задержали с картиной в руках. Вы понимаете это?
   -Выдумать дарственную самого Мане!-Это уже верх наглости!
   Он решительно поднял вверх руку и стукнул деревянным лакированным молотком подводя итог первичных слушаний...
   -Виновен!
  
   "Васька"
  
  
   Мать хлопнула дверью, провожая делегацию разгневаных соседей, покосилась на грязные разводы, оставленные чужой обувью, и решительно повернулась к сыну.
   -Васька, скотина, ты чего? Совсем сдурел? - Попытка начать воспитательную беседу провалилась. Голос дрогнул, сорвался в истеричные нотки.
   -Зачем ихней кошке на хвост наступил? Отец с работы пойдет. Эти его во дворе встретят!
   Пацан шмыгнул конопатым носом, и промолчал. Он сосредоточенно следил за ползущей вверх по обоям мухой.
   -Доползет, или нет. - Прикинул Васька шансы поймать зеленопузую тварь на взлете. - Огорченно понял, что нет, и перевел взгляд на истертый узор.
   -Чего молчишь, не слышишь!? - Чувствуя, что не может сдержать распирающую ее злость, рванула с шеи фартук. - На, паразит... Вот тебе, вот...
   Сын сцепил зубы, удерживая предательски дрогнувший подбородок. Ситец хлестал по лицу совсем не больно, скорее просто обидно шлепал,.
   Наконец Василий не выдержал, ткнулся лицом в потеки серой краски дверного косяка, на котором виднелись зарубки его прошлогоднего еще, семилетнего роста, и заревел. Слезы потекли по щекам, рисуя извилистые дорожки на пыльной коже, капали на затоптанный пол, на прижатые к груди ладони.
   -Ну и пусть, пусть лупит. - Тихо прошептал он, словно уговаривая мать не останавливаться, и чувствуя, в то же время какую-то непонятную, затаенную надежду, что когда придет "Этот", то сорвет зло на нем, устанет. И тогда завтра мамке не придется закрывать новые синяки цветастым латком, пробегая мимо внимательных взглядов соседок, сидящих возле подъезда.
   Мать опустила тряпку и вдруг обхватила тоненькую шею сына: - Васенька..., сынок, ты ведь всегда птичек разных любил, хомячков, вон. Зачем же кошку-то... ногой? Ей же больно.
   Она не закончила, и тоже зашлась в плаче. - Теперь он тебе...
   Ей было стыдно и жалко. Жалко сына, себя, кошку. И страшно захотелось изменить что-то. Вернуть все. Туда, на те долгих десять лет назад. А еще лучше умереть. Лишь бы никогда не встретиться с тем веселым и бойким парнем, с которым свела ее слепая, но безжалостная судьба.
  
   "Поле"
  
   -Батько, батько. - Казачок, прибившийся к банде три дня назад, смотрел на мир с веселым удивлением. - А беляков скоро будем стрелять?
   -Отстань. - Лениво отозвался атаман, заросший густой толстовской бородищей, мужик в меховой безрукавке и ватных, стеганых штанах, заправленных в ладные офицерские сапоги.
   Мирон сидел на поваленном стволе, ковыряя в ухе желтым ногтем.
   - Слышь, Батько? А верно то, что у комиссаров все общее? И девки тоже?
   - Вот бисов сын. - Сплюнул на растущие поодаль ромашки, Мирон. - Пристал, как репей. Ну, тащи, давай беляков.
   -Прохор!-Сорвался казачок. -Батька велел беляков тащить.
   Вестовой -плюгавый, с мелким лицом желтушника , отозвался не то что нехотя, но с прохладцей. -Чего, беляков? Так сам и веди. Винтарь только захвати.
   Схватив трехлинейку и клацнув затвором, казачок смял папаху и солидно двинулся к сарайчику.
   -А ну выходь. - Звенящим от предвкушения забавы голосом скомандовал он, отворяя дверцу. Из сарайчика, близоруко щурясь на яркое полуденное солнце, вышли двое, в распущенной форме с вырванными в мясо погонами. Один из арестованных, невысокий, человек с пронзительным взглядом гимназического учителя. Второй - вовсе молоденький парнишка с румянцем на румяных щеках и пушистыми ресницами.
   -Вперед. - С трудом удерживая ружье, произнес казачок. - Не балуй. - Повторил он, слышанное словечко, - а то зараз пальну. Старший вытер с пегой щетины испарину , и поднял голову, всматриваясь в ослепительно палящее солнца. Переступая босыми ногами через колкие еловые шишки, пленные двинулись вперед. Тесемки новеньких ядовито зеленых галифе смешно мотались по сторонам.
   - Привел, Батка. - Доложил казачок.
   - Ну, привел, так стреляй. - Не меняя тона, согласился атаман, и полез ногтем в ухо.
   Казачок опешил, потом осознав важность доверенного, приосанился, отставил ногу и нацелился в безучастно переступающих по измятым ромашкам пленников.
   Они не могли поверить, что через миг все кончится. И эта изумрудная трава и дурманящий медовый аромат клевера, и басовитое гудение шмеля возле огромной в пол ладони ромашки. И небо, бездонное, без единого облачка - все это вдруг исчезнет? Казачок прицелился в одного, перевел ствол на другого и недоуменно спросил.
   - А кого, Батька?
   - Да, кого хошь. - Сонно буркнул Мирон.
   Казачок, замер, однако вдруг повернул наведенный ствол в сторону и нажал курок. Грохнул сухой выстрел, едко потянуло горелым порохом. Посреди гимнастерки пленного возникло большое темное, будто брошенное туда невидимой рукой, пятно. А сам он, коротко прыгнул вверх, обмяк и разом упал на изломанный ворох ромашек. Казачок обернулся, стараясь понять какое впечатление произвел на остальных. Но банда занималась своими делами, а на него никто не смотрел.
   Атаман тяжело вздохнул, поднялся, и, охлопывая себя от налипшей хвои, буднично скомандовал. - По коням. Шагнул к ординарцу, держащему уздечку его лошади, подвинул ободранную деревянную кобуру и грузно уселся в седло. - А этот? - Недоуменно и слегка обижено скривил губы стрелок. - Пес с ним, некогда. - Тронул поводья атаман.
   Казачок, позабыв про забаву, кинулся отвязывать свою маленькую лошадку, стремясь ловчее и сноровистее забраться в седло. Через минуту поляна наполнилась конными, послышалось ревнивое, злое ржание жеребцов. Миг, и уже вся банда, приняв с места, рванулась прочь, удаляясь, поочередно исчезая в редкой березовой рощице.
   На истоптанной траве одиноко стоял босой человек в расхристанной гимнастерке с торчащими на плечах обрывками суровых ниток. Он глядел в небо, и глаза его обжигал свет полуденного солнца.
  
  
   "Лекция о вреде пьянства"
  
  
  
   -Традиции классической русской пьянки имеют глубокие корни, но сегодня речь пойдет не о них. Сегодня речь пойдет о самом процессе. - Начал рассказ Петров
   -Пьянка в истинном, глубинном ее смысле состоит из трех этапов. Морального созревания, самого таинства, и похмелья.
   Но, прежде всего о продукте. -Это должна быть водка. Все эти западные бормотухи от лукавого и русскому человеку в употребление не годятся. Водка и только водка.
   Непосредственно перед самим процессом готовим закуску. Пьянка без закуски- это профанация и прямой путь в диспансер, тогда как с закуской - путь окольный, наполненный богатыми чувственными эмоциями и впечатлениями. Закуска должна быть простой. Некоторые предпочитают пьянку в компании, но это на любителя. Наcтоящий гурман смакует один, на худой конец с зеркалом или с домашним животным.
  
   Итак, приготовления окончены, и наступает долгожданный момент священнодействия.
  
   За десять минут до начала, водку нужно вынуть и дать остыть при комнатной температуре.
  
   Теперь берем стопку. Она не должна иметь никаких пошлых рисунков и украшений. Простая граненая стопка зеленого стекла. Скрутив пробку с поросшей инеем бутылки, наполняем стопку. До краев Это важно. Пусть распляшется, не беда, но налито должно быть "всклень". Не спеша выбираем закуску. Специалисты рекомендуют закусывать "первую" селедочкой Матье. Селедка выложена на блюдце и украшена веткой укропа. Блестящий от масла, перламутровый ломтик ждет вас. Не бойтесь. Смело взятая стопка не расплещется. Не таков русский человек, чтоб не донес стакан.
  
   Взмах руки, и вот, ледяной огонь миновав гортань уходит в пищевод. Правильно взятая порция не обожжет его, а упадет в желудок одним живительным глотком. Теперь выдох. Он должен быть глубоким, но в то-же время легким как... Ха.
   С первой стопкой мы, как бы, расстаемся с грудой накопленных за день проблем и тревог. Все отступило- остались только вы и она. .
   Рукой, к чему эти сложности, непременно рукой, берется истекающий ломтик сельди и закусывается, снимая легкую горечь во рту восхитительными ароматом хорошо приготовленного продукта. Чуть- чуть укропа для аромата.
  
   "первая" волшебным образом начинает действовать, и вот уже сложные молекулы побежали по сосудам. Мгновенно уходит тяжесть в руках. Легкость и тепло наполняют их. Но расслабляться рано. Темп главное темп. И вот, налита вторая, здесь нет той строгой точности. До края или чуть меньше.
  
   Вторая стопка не требует концентрации в отправке , но лучше, вернее обязательно- залпом. Это западные светло-синие извращенцы, не умеющие, и не желающие постигать и оценить высокое исскуство, пьют мелкими глотками. Не хочу осквернять рассказ даже упоминанием об этом варварстве.
  
   Итак, залпом выпита вторая. И выдох. А вот теперь, внимание. Вторую сразу не закусывают. Заранее берется небольшая луковица и режется пополам. Мало того, что лук полезен, он обладает восхитительным резким, и в то-же время приятным запахом.
  
   Закусывать луком нельзя, только враг может закусить луком.
   Луком необходимо За-ню-хи-вать. Под вторую хорошо идут грибочки. Маслята белые, рыжики , грузди, не суть.
  
   Цепляем и в путь. Маринад и водка, секрет второй стопки. Она расходиться еще быстрей, и вот он уже близок, миг прозрения. Голова, нывшая весь день, проходит. Блаженное тепло возникает в желудке и плавно переходит в ноги, расслабляя мышцы
   Морщины на лбу разглаживаются, уходит из сердца заноза невыплаченного кредита или смятого бампера. Покой и просветление- вот эффект второй рюмки....
  
   -Петров! Опять ? - Грозный голос обрывает рассказ. Медсестра увидев под ночной матовой лампочкой худую фигуру, сидящую на кровати в куцей пижаме.
  
   Легкий вздох слушателей совпал с движением. Петров с неожиданным проворством юркнул под одеяло и затих.
   -Перидола захотел? - гремит голос. Завтра доктору обязательно все расскажу. Спать сказала. Еще звук услышу , точно вколю.
  
   Медсестра оглядела палату и вышла, захлопнув прозрачную дверь.
  
   В палате повисла тишина. Однако никто не спал. Каждый знал, уснуть скоро не получится, если удастся вообще.
   Они будут ворочаться, вздыхать, потихоньку курить к зарешеченной форточке.
  
   Утром встанут хмурые и злые. И только Петров уже через пять минут спал легко и спокойно.
  
   А на следующий вечер все равно будут просить его рассказать. Зачем? Как знать. Может, что бы хоть на миг вернуться назад. В то счастливое время , когда они еще могли выпить вот так. Красиво и чисто.
   Чтоб на секунду представить, рядом неушедшие еще любимые, жены, все хорошо и правильно.
   Еще не вынесена за тназухой из дома любимая голубенькая дочкина кофта, и не продана за трешку. И не выпит пока тот злосчастный "стакан", с которого проснулись они увидев страшную фигуру черного человека с бездонным провалом вместо лица.
   Кто знает?
  
   "Командировка"
  
  
   Казарма встретила тишиной.
   Шары потолочных плафонов, портрет Главнокома в простенке, и засиженный мухами текст 'присяги'. Странности начались с того, что на входе не оказалось дневального. В казарме вообще никого не было. Только через полчаса ожидания появился неразговорчивый, помятый со сна сержант. Глянул в бумаги командированных, забрал у новоприбывших мешки с вещами, все так-же молча кивнул на две свободные койки, и исчез.
   - Слушай, Леха. - Сослуживец, задумчиво глянул в окно на раскачивающийся от порывов промозглого ветра, тополь. - Тут, похоже, полный бардак.
   Игнат протер ладонью запотевшее стекло. - А вот дует, прямо как у нас, под Ижевском,- закончил он совсем не к месту.
   Так и сидели в гулкой тишине до самого вечера. Солдаты вернулись в казарму после семи. Медленно, тяжело шаркая сапогами, в вошли несколько бойцов. Стянули мокрые, напитавшие влагу бушлаты, и молча разбрелись по проходам, к своим кроватям.
   -Странное дело,- удивился Алексей. - Никто даже телевизор не включил, не кинулся к стоящему в углу магнитофону. Старослужащие, лениво перебрасываясь дежурными фразами, устраивались на ночлег, хотя до отбоя было еще несколько часов.
   -Дурдом, Леха! Что за фигня? Здесь что, совсем дисциплины нет? - Обалдело прошептал Игнат на ухо сослуживцу. -Ох, чую, нам эта командировочка боком выйдет.
   -Да ладно... Разберемся. Только вот чем тут воняет? - Так же шепотом поинтересовался Алексей, у приближенного к больничным реалиям соседа. Но тот лишь пожал плечами. Кроме того, от бойцов явно тянуло спиртным.
   - Пермяк набрался смелости, и нагнулся к ближайшей кровати, к сержанту с черными погонами танкиста, который завалился на кровать прямо в гимнастерке и галифе.
   - Слушай, земляк,- попытался наладить отношения Игнат, - Мы новенькие, не подскажешь, что здесь за служба-то? Куда мы попали?
   - В... попали , - отрезал воин, и грузно крутанулся на жалобно скрипнувшей сетке.
   А к новичкам в тот вечер никто так и не подошел. Ближе к полуночи в казарме появился затянутый в снаряжение старший лейтенант. Не обращая на перегарный дух, разносящийся над тяжело храпящими солдатами, никакого внимания, дежурный прошел в темноте между рядами коек.
   -Товарищ старший лейтенант. - Вскинулся с постели, беспокойный удмурт. - Мы сегодня прибыли, а, что и как, нам никто не объяснил. Вы не подскажете?
  
   - Отставить. Завтра, на построении узнаете. - Буркнул офицер, и, словно торопясь вырваться из духоты казармы, махнул рукой. - Все завтра.
   - А что, не так уж тут и плохо. - умиротворенно произнес Игнат, устраиваясь поудобнее, и закончил уже в полусне. - Всяко лучше, чем от 'Дедов' по башке получать.
   Утро встретило не истошным криком дежурного, а негромким бухтением радиоточки. Наконец заиграл гимн. Скрип коек, шаги и музыка прогнали сон.
   "Интересно, что будет". - С замиранием сердца думал Алексей, натягивая сапоги.
   На построение выходили по одному.
   - Ну на зарядку не погнали, это здорово, а как-же завтрак? - Удивился Алексей вслух, заметив, что их вроде бы и не собираются вести в столовую.
   - Не боись, десантура, там тебя и накормят, добавки не забудь попросить. -Шагавший рядом сержант в шинели с шевроном связиста на рукаве, скривил губы в невеселой усмешке.
   От этих слов Леше стало не по себе. "Ничего, скоро узнаем". - Пожал он плечами.
   Наконец появился старший. Офицер приблизился к команде, и, не ожидая доклада, заговорил. Читал фамилию и добавлял непонятные фразы. В одном случае - " Встреча" , в другом, не менее загадочное выражение "Разбор". А третьим, выпало вовсе непонятное - "Осмотр".
   Когда прозвучала его фамилия, к ней оказался прицеплен именно этот ярлык
  
   "Ну, осмотр, так осмотр....Посмотрим, какой такой Сухов". - Процитировал Леха.
  
   Наконец перекличка закончилась. Сержанты вышли из строя, отдали команду перестроиться.
  
   Алексей встал в строй, соседом оказался вчерашний танкист. Тот косо глянул на синие петлицы соседа, но ничего не сказал.
  
   Недолгий переход по асфальтовой дорожке, усыпанной серыми листьями, закончился возле безликого здания.
  
   - Гараж, или склад? - недоуменно подумал Леха, разглядывая забитые досками окна барака.
  
   Строй сломался, солдаты потянулись за куревом.
   Прошло с десяток минут ожидания, когда, из-за облупленного угла появился капитан медицинской службы. Он вытянул из кармана десяток запаянных в целлофан респираторов, и раздал солдатам.
   - Все как обычно. - Произнес он, шагая к облезлым воротам. Однако, вспомнив о чем-то, остановился. - Новенькие есть?
   - Я. - Отозвался Алексей, делая шаг вперед. Капитан оценивающе глянул на новичка,
   - Значит, так... - Начал он, но раздумал, и, уже отходя, бросил, обращаясь к Лехиному соседу по строю. - Петров присмотри за ним. Понял?
   Алексей в очередной раз подивился столь явному пренебрежению дисциплиной.
   Он повернулся к Петрову, ожидая подробного инструктажа. Тот глубоко затянулся, выдохнул клуб вонючего дыма, и вдруг спросил. - Ты чего, не куришь?
   Леха отрицательно помотал головой.
   - Тяжко придется. Ну да... - Он не закончил. - Делай как я, и не дергайся...
   - Да объясни толком. Чего делать-то? - Алексею вконец надоела недосказанность.
   - Чего делать? - Переспросил боец. - Жмуров таскать. - Неожиданно резко и сердито выдохнул он. - Вот что делать.
   - К-каких жмуров?
   - Мертвых. - Уже с озлоблением отрезал Петров. - Все, инструктаж окончен. Хватит.
   Он чуть успокоился, и негромко произнес, закуривая новую сигарету. - С Моздока везут. Сначала разбор, а здесь уже опознание. Сейчас ворота откроют, родственников запустят. - Он не стал продолжать, только затянулся, спалив сразу четверть сигареты.
  
   Леша завертел головой, не умея взять в толк, почему, и главное, как, он будет носить покойников. Руки задрожали, в ногах разлилась предательская слабость. Уже с опаской, со зловещим пониманием, взглянул на одиноко стоящий в глубине больничного двора домишко.
   Дрожь усилилась. Трясло так, словно вместо добротного ватина камуфляжки был только сырой тельник.
   Клацнул амбарный замок, и скрип двери оповестил, что до встречи со страшным осталось совсем чуть-чуть.
   После, уже в казарме, он вспомнил женщин в черных платках. Они шли молча и сосредоточено. А потом, когда расстегнули черную молнию пластика, разорвал тишину крик. Двое солдат слаженно шагнули к женщине, и подхватив за руки, мягко опустили на скамью. Врач в халате, поверх форменного бушлата, сломал ампулу, завернутую в ватный тампон, поднес нашатырь к лицу матери. От такой заученной слаженности этих действий Лехе стало совсем невмоготу.
   "Так вот чем вчера так воняло... "- мелькнула неожиданная мысль. А он все никак не мог оторвать глаза от лежащего на брезенте паренька. Особенно поразил белоснежный воротничок, пришитый громадными стежками прямо через зелень новенькой гимнастерки.
   Казалось, что вихрастый, белобрысый, пацан просто спит после тяжелой работы. А его непонятно зачем уложили на промерзшей земле. Леха еще не знал, что первичная сортировка происходила еще там, в Моздоке, где самые изуродованные тела запаивали в цинк, а остальных, либо укладывали в деревянные ящики, или просто грузили вповалку. Одевать и готовить тела к опознанию, было задачей второй группы.
  
   Он сжал зубы, стараясь не рухнуть в спасительное беспамятство. Голова кружилась от запаха. Пользы от респираторов не было вовсе. Заиндевелые маски только мешали.
  
   Первая группа черных платков ушла, сменилась новой. Опознанных укладывали в ящики, а на их место вносили других.
  
   Едва началось очередное опознание, как в промозглый сумрак бокса зашла уборщица. Ее лицо, с выбившимся из под платка клочком пегих волос хранило выражение деловитости , даже скуки. Тетка сноровисто отжала кусок расползающейся я мешковины, набросила ее на швабру, и принялась шаркать по бетонному полу, размазывая подтаявшую грязь. Ненароком зацепив кусок черного целлофана , она недовольно закачала головой, и пробурчала что то неразборчивое, но явно неодобрительное.
   "Она же пьяная. - Удивился Леха.
   Но тут капитан оторвался от бумаг, поднялся со своего места и осторожно, но крепко взял ее за локоть.
   - Иди тетя Маша, потом домоешь. - Неожиданно мягко произнес он, и ненавязчиво повел старуху к воротам.
  
   Когда солдаты вышли не перекур, она сидела возле ангара. Внимательно глядела на проходящих, искательно вглядываясь в лица, словно вспоминая что-то. Потом вдруг встала и ушла. В тот день она больше не приходила.
   Позднее, потом, Алексей узнал, что это была тетя Маша. Всего месяц назад он приехала сюда в такой же группе. Сыновей ее накрыло одной миной. И привезли их вместе.
   Перекур кончился, и солдаты вернулись обратно. Вернулся и Алексей. Он занимался делом. Гнал чувства и мысли. Тупо работал, стараясь не отходить от своего напарника. И только, когда проводив последнюю группу, капитан повернул ключ, закрывая ворота, Леха с невероятным облегчением понял: на сегодня все кончилось. Но тут-же накатило понимание, что ночь пролетит, а с утра предстоит выполнять это снова. И тут навалилась дикая, глухая тоска.
  
   Ночью Леше снился черный целлофан на мерзлом брезенте, и черные платки женщин, бредущих к ангару по грязному снегу.
  
   Второй день прошел в том же трансе. Только через три дня заставил себя поесть. За неделю, что прошла с их прибытия в госпиталь, Леша увидел всякое. Он научился подставлять руки уходящим в беспамятство матерям. Перестал пугаться открытых мешков, и даже притерпелся к запаху, но все когда-то заканчивается. Кончилась и командировка, две недели прошли. Однако, радости от избавления не было, как не было и страха перед возвращением в часть. Безразличие? Наверное, но не только. Чем напугать прошедшего "разбор, осмотр и встречу"? Смертью?
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  


РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  А.Квин "У тебя есть я" (Научная фантастика) | | М.Атаманов "Искажающие реальность" (Боевая фантастика) | | Д.Хант "Вивьен. Тень дракона" (Любовное фэнтези) | | Ю.Клыкова "Бог — это я" (Научная фантастика) | | Р.Прокофьев "Игра Кота-6" (ЛитРПГ) | | Б.Толорайя "Чума" (ЛитРПГ) | | Кин "Новый мир. Цель - Выжить!" (Боевое фэнтези) | | А.Емельянов "Мир Карика 6. Сердце мира" (ЛитРПГ) | | Д.Сугралинов "Дисгардиум 2. Инициал Спящих" (ЛитРПГ) | | М.Атаманов "Искажающие реальность-4" (ЛитРПГ) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"