Коготь Юленков Георгий: другие произведения.

Павла - Обновление пятой книги

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурсы: Киберпанк Попаданцы. 10000р участнику!

Конкурсы романов на Author.Today
Женские Истории на ПродаМан
Рeклaмa
  • Аннотация:
    ! Обновление ПЯТОЙ книги. Черновое от 27.10.2018 в самом конце текста синим, не вычитано. Начинается Шестая и последняя книга... Скоро...

   Обновление 5-й книги.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Черновое обновление от 31.03.18 / 'Размышления Валькирии' - немного о боях женского сквадрона и женском пилотском счастье.../ - не вычитано //
  
  
  ***
  
  
  
  
  В Арденнах еще кое-где лежал снег. А в примыкающих к Арденнским горам районах Шампани, зима уже окончательно отступила. На апрельском ветру, засохшие по осени 'проволочные лабиринты' виноградников уже шевелили молодой листвой. Прелый запах проснувшейся земли и первых цветов был почти таким же, как в родной Америке. И все же немного иным. В стрельчатое окно открывался вид на далекий лес, и какие-то сараи пригорода Орконта. За окном был мир, но в этом мире пусть и не здесь продолжали гибнуть люди. Неделю назад от прямого попадания мощного зенитного снаряда погиб экипаж Луизы Левалье. В отличие от Ивон Журжон и Маризы Бастье, эти девчонки еще недавно даже не помышляли о военной службе. Штурман, второй пилот и два стрелка попали в авиашколу Журжон прямо с соревнований по атлетике. Сама Луиза уже была пилотом любителем, но военной карьеры тоже не планировала. Милые хохотушки, с неподражаемым французским шармом, еще недавно флиртовавшие с офицерами роты охраны аэродрома. И вот их уже нет, сгорели вместе 'Дугласом' над Мальме. А сама Кокрен с окаменевшим сердцем всю неделю после их гибели летала ради мести. Словно древние мстительницы Юдифь и Далила вселились в нее после той потери. Никакой жалости к колбасникам она не испытывала. А вот сейчас ее накрыла вина. Ведь за эту неделю уже ее звено потеряло ранеными несколько летчиц, и лишь ее воля тянула их туда, под германские осколки и пули. Жаклин впервые задумалась, имеет ли она право рисковать своими крошками. Но от тягостных мыслей ее очень вовремя отвлекли. Купер навестила ее вместе с Николь и майором Ивон Журжон. Помимо корзинки с вкусностями, их приход разнообразил госпитальный быт последними новостями. Врач разрешил выпить немного вина, и под глоток рубинового Бордо, заедаемый ломтиком сыра Бри, пациентка с интересом вслушивалась в щебет подруг. Дания уже была полностью захвачена бошами. Однажды увиденный ею с высоты Копенгаген теперь надолго попал в плен к 'коричневым'. А их франко-американский женский сквадрон за все время кампании потерял одну машину безвозвратно. Четыре 'Дугласа' сели подбитыми в Голландии, еще три машины сейчас были в среднем ремонте. Для всех них, и для машин и для людей, эта война завершилась. Наступало время зализывать раны. Грозный 'Беарн' возвращался в Гавр, увозя на себе остатки поредевшего французского истребительного полка, прикрывавшего их 'Неистовую Мари' над датскими проливами (сквадрон был так назван в честь французской героини ПМВ пилота бомбардировщика Мари Марвингт, про которую Купер ставила пьесу еще в Монтгомери). Все уцелевшие 'Дугласы' французов, недавно тоже были отправлены на завод для модернизации. Вместо них техники распаковывали ящики с новой партией самолетов, прибывшей из Гавра. А в Дании войск союзников уже не осталось. Остатки польских бригад и чешских рот из ДА, по большей части, пересекли границу Швеции, или эвакуировались морем в Голландию. Шведский король под давлением Великобритании, был вынужден отказаться от интернирования, и дал возможность добровольцам перебраться в Норвегию по железной дороге. Предлог был простым - война в Дании закончилась. Немцы, наверняка, знали о пропущенной шведами 'военной контрабанде', но воевать еще и со Швецией сейчас не были готовы. А, вот, в Норвегии война шла своим чередом. Нарвик и Тронхейм уже несколько раз переходили из рук руки, там немцы громко вляпались в настоящую горную войну, и до победы им было далеко. Подруги не знали подробностей, но слышали о 'черном вторнике Люфтваффе', когда всего за день Геринг потерял больше сотни самолетов (из которых часть была 'тримоторами' Юнкерса доставлявшими подкрепления). Жаклин внимательно слушала новости, с облегчением узнавая, что после гибели экипажа Левалье, кроме нее лишь четыре 'амазонки' получили серьезные ранения. Правда, тяжелое ранение в ногу, второго лейтенанта Джессики Малер гарантировало ей завершение летной карьеры, но, слава создателю, погибших больше не было.
  
   Результат их французской командировки оказался достойным, в том числе и за счет предшествующего краткого опыта Греческой кампании, который успела получить их 'буйная семерка' (как прозвали командированных в Грецию девушек их подруги). За Датскую кампанию, на их счету прибавилось пара десятков дневных и ночных боевых вылетов сквадрона, и четыре 'немца' сбитых турельными пулеметами воздушных стрелков. Более чем достойно для леди. Даже удивляло, что кроме них в этой кампании не отметились другие американские пилоты, хотя в Бельгии сидела целая мужская авиагруппа Шеннолта. Впрочем, Джеки догадывалась о причинах. Из 'Летающих Тигров' как раз перед дракой выгнали буяна Моровски. Вот он-то не остался бы в стороне, но видать, не судьба. Их юный гуру был выслан за недисциплинированность, и прикрывать своими ударами оборону добровольцев, помимо, французов и поляков, осталось всего одно американское звено смешанного женского сквадрона 'Неистовая Мари'. Газетчики уже прошлись по этому факту. Как же - американские женщины воюют вместо мужчин! Они, действительно, вступили в эту войну без своих американских мужчин. Причем, добились уважения не только, у прикрываемых ими войск, но в штабах союзников, и даже у врага. Девчонки рассказали, как один сбитый немец, хвастался на допросе, что их ягдштафелю двухмоторных 'Bf-110' была даже поставлена задача, загнать, и посадить где-нибудь в Шлезвиге хотя бы один 'Дуглас' их сквадрона. Целью этой затеи было надавить на общественное мнение в Штатах, и запретить американкам воевать в Европе. И вот это уже можно было считать настоящим признанием, которым стоило гордиться. Жаль, что Кокрен столь надолго прописалась на больничной койке. Но самым обидным для Жаклин было узнать от Ивон, что Французское командование, как раз после того вылета, наконец, решилось создать полностью женский бомбардировочный полк. И что у нее почти в кармане было назначение заместителя командира группы, ведь звание майора ей официально присвоили двумя неделями раньше. Вот, после такого опыта, дома в Штатах можно было смело ставить перед командованием вопрос о создании уже настоящей американской женской авиагруппы. Все могло получиться в точности, как вдалбливал ей в голову их юный, но крайне суровый учитель, Адам Моровски. Смесь интенсивной учебы и боевого опыта, реальных побед, боевых наград, и толковых газетных статей, это не убиваемое сочетание, затыкающее рот любым болтливым и наглым мерзавцам в штабе Авиакорпуса, в Армии и в прессе. Перед майором Кокрэн маячило командование авиагруппой, и чем чеpт не шутит... авиакрылом. Все это, наверное, еще случится, но только позже. Значительно позже, чем хочется! И сейчас, на самом пороге триумфа, командир сквадрона 'Амазонки Неба', валялась на госпитальной койке, на долгие месяцы отлученная от неба, самолетов и от своих дорогих девчонок. Действие морфина давно закончилось, и Джеки уже хотелось выть, но не столько от боли, сколько с досады на это невезение. И все же они добились своего! А счастливица Вайли, получила подтверждение своего греческого лейтенантского звания, и сейчас временно возглавляла их американское звено. Наверное, этой подруге можно было вскоре доверить и сквадрон. Здесь, во Франции, все было по-другому. Командирами бомбардировочных частей почему-то были штурманы, а не пилоты. Купер постепенно, но довольно быстро переросла освоенные ею роли штурмана и стрелка. Она уже четыре раза водила к цели остатки звена в ночных вылетах, и два раза лидировала днем. Это казалось чудом. Бывшая модистка, переводчица, актриса и балерина, Купер, за какие-то четыре месяца превратилась в настоящего требовательного и знающего офицера и пилота. Ее талант командира и инструктора неожиданно раскрылся, словно весенний цветок. Вайолет повзрослела даже внешне, став почти вровень с Жаклин. Ну, а, сама Жаклин должна была испить горькую чашу лечения. Впрочем, как сказали подруги, вскоре должно было случиться одно приятное событие, обещающее несколько скрасить ее затворничество. О своем приезде на днях телеграфировал Говард Хьюз. Он все-таки решился вложить деньги и начать съемки по написанному Моровски сценарию 'Крыло и вуаль', так, что Кокрэн, Купер и других девчонок, вскоре ожидало много интересного. Фактически некоторым из них предстояло играть самих себя. Хотя далеко не все из совместно пройденного ими, было легко переживать заново...
  
  Сразу вспомнился тот их с Вайолет пятый боевой вылет в Греции. Первые четыре боевых вылета каждая из них выполнила во второй кабине русского учебного легкого бомбера 'Поликарпов U-2'. Ночные полеты над Болгарией с русскими девушками-пилотами, оказались не только волнительными, но и давали бесценный боевой опыт. Да и последующий дальний полет на бомбардировщике-торпедоносце оказался для них откровением. В тот раз они летели на русских двухмоторных бомбардировщиках 'Илья-3'. Эти дальние машины были новыми, но выглядели изнутри, довольно, спартански. Места для второго пилота не было вовсе, как не было и обогрева кабины. На высоте четырех-пяти километров холод в кабине был зверский, спасал лишь тяжеленный зимний комбинезон пилота и меховые унты. К приборам в метрической системе американки немного привыкли еще в сквадроне Расковой. Боевую задачу им ставил начальник Штаба Добровольческой Армии полковник Амбруш. Звену предстояло перед рассветом нанести бомбовый удар по портовым складам и корабельным стоянкам Реджиа Марины в Таранто. Новая подружка Вайолет, кэптен Раскова, летела штурманом на головной машине. Вайли оказалась штурманом у левого ведомого, а сама Джеки была штурманом правого бомбардировщика. Напросившуюся с ними Маргарет Крафт взяли стрелком на машине Купер. Пилотом лидирующей машины оказался старший по званию из советских добровольцев русский греко-украинец подполковник Владимир Коккинаки. Подчиненные ему экипажи оказались смешанными, помимо Расковой и американок, там были стрелками два греческих капрала, а ведомыми пилотами оказались француз Эжен Тирье и чех Иржи Ромек. Инструктаж шел на французском и русском. Купер синхронно переводила выступления Амбруша и Коккинаки на английский. А капрал Теодориди, чуть запаздывая, переводил на греческий.
  
  -- Обращаю внимание всех. Атакуем цели с одного захода. Короткий противозенитный маневр, и сразу встаем на 'боевой'. Все, как на вчерашней тренировке. И чтобы, никаких повторных атак. Запрещаю увлекаться! Потери нам не нужны. Все ясно? Тогда по машинам!
  
  Коккинаки завершил это послание русской поговоркой 'bog ne vydast, svinja ne syest!', которая переводу не подлежала. Было ли это идиомой или, наоборот, славословием небес, Жаклин не задумывалась. В их с девушками задачу входила отработка в реальных условиях бомбовых ударов по Итальянскому флоту и порту. Задача была учебно-боевой, а вот риск был вполне реальным, хотя, возможно и ниже, чем при отработке ударов из Франции по Германии.
  
  Взлетали по темноте, чтобы без помех проскочить над Адриатикой еще до утреннего вылета дальних дозоров и истребительных патрулей Реджиа Аэронаутики. Раскова оказалась мастером своего дела, поэтому к цели подошли очень удачно, со стороны суши, и перед самым рассветом. Ее успех был понятен, ведь тридцатилетняя кэптэн воюет не первый день, и к тому же имела опыт дальних перелетов. Как оказалось, она даже участвовала в потоплении фашистских эсминцев у Варны. А, чтобы ведомым в сумерках не пропустить команды ведущего, уже перед самым ударом по порту, Раскова на несколько секунд включала огни на крыльях, и выключала их перед самым моментом сброса. Сигнал 'Сброс' дублировался по радио, зажигательные бомбы ведомых уходили к цели после отсчета 'по ведущему', без использования прицела. После первого удара по складам, самолеты разошлись веером для ударов с разных углов. Штурмана разобрали цели, пилоты выполнили противозенитный маневр, и самолеты стремительно атаковали корабли. Прицел Герца, который оказался намного проще установленного на их 'Дугласах DB-7' нового 'Norten'а', но был, однако, не столь удобным. И все же, свои бомбы Джеки в тот раз положила кучно. Минимум одно прямое попадание и два положенных у борта разрыва Жаклин заметила. Зенитчики итальянцев проспали налет, хоть и успели пострелять им вдогонку. Несколько пуль и осколков задели хвосты и крылья, но серьезных повреждений не нанесли. А уныло стоящие на рейде два линкора или линейных крейсера были подсвечены взрывами пяти шестисотфунтовых бомб (или 'chetvert'tonki', как их зовут русские). Отметив, начавшиеся пожары, лидер звена громко скомандовал по-русски - 'Правая нога! Идем домой!', и развернулся в сторону далекой Греции. Но приключения их на этом не завершились. Со стороны Сицилии к ним уже спешили пара трехмоторных 'Савои SM-79'. Эти скоростные бомбардировщики-торпедоносцы летели без нагрузки, и были немного быстрее своих русско-греческих визави. Воинственные намерения фашистов вызывали ухмылку, но Коккинаки скомандовал 'приготовиться к бою', и не ошибся. Вместо того чтобы разойтись бортами над морем, итальянцы агрессивно пошли в атаку на превосходящий их числом вражеский строй. На 'Савоях' было по пять пулеметов, и огонь их оказался довольно мощным. Было ясно, что эта пара фашистов пытается связать врага до подхода своих истребителей. Греческим бомбардировщикам, оставалось не "купиться" на эту наглость, и тянуть подальше в море, отстреливаясь от вражеских атак из хвостовых турелей. Вставать в оборонительный круг было нельзя, хотя это и уменьшало количество бьющих по противнику стволов. Бой длился минут восемь, но всему наступает предел. Получив несколько ответных очередей по моторам и кабинам, настырные 'Савои' все-таки отвязались. Звено набирало высоту, ожидая ударов новых противников, но истребителям с Сицилии и юга Италии уже не хватило бы дальности, чтобы догнать, атаковать и вернуться. Новый курс звена был проложен к Татое. Теперь их смогли бы перехватить только базирующиеся в Албании новые скоростные монопланы-истребители 'Макки Саетта MС-200'. Однако, отрыв от противника обошелся звену недешево. В экипаже Жаклин был ранен стрелок. На самолете Расковой заглох мотор. И, самое страшное - куда-то пропал самолет левого ведомого, где штурманом была Вайолет Купер. Напрасно Джеки вызывала их по радио, связи с самолетом Ромека и Купер не было. Вся на нервах она летела за ведущим, в надежде, что пропажа вот-вот найдется. До Татои они долетели уже без приключений. И, лишь через два часа после приземления, узнали, что потерянные соратники все-таки сели в Лариссе. Вот, только, не раненных среди этих 'потеряшек' не оказалось. Но слава Небесам, все вернулись живыми...
  
  Как потом рассказывала ей сама Вайолет, она даже не сразу поняла, почему их 'Илья' выпал из строя. И, лишь оглянувшись на пилота, сержант заметила от боли хватающего ртом воздух Ромека. Одной трясущейся рукой он еще держал штурвал, а второй судорожно пытался остановить кровь своим шелковым пилотским шарфом. Стрелок турельного пулемета 'Бреда' одной из этих 'бешеных Савои' все-таки добился цели. Было ясно, что с таким ранением вести и посадить самолет Иржи не сможет. Да и просто может истечь кровью. Вайли отстегнулась со своего сиденья, выхватив из кармана индпакет, зубами порвала упаковку, и резво кинулась перевязывать командира, как их когда-то учил Моровски. Пока шла перевязка, почти неуправляемый бомбардировщик летел со снижением куда-то на юго-восток. Самолетов звена видно уже не было. Перевязанный Ромек получил укол морфина, и сполз с пилотского кресла вбок. А Вайли быстро перехватила штурвал, пока самолет не потерял управления. В кабине было тесно. Автопилота на русском самолете не было, поэтому оттащить, и поудобнее уложить чеха в штурманской кабине, было нельзя. Они и так на всех этих маневрах потеряли больше трех тысяч футов высоты, и сейчас шли куда-то в неизвестность. Вайли припомнила карту, сменила курс с 220 на 170, и стала медленно подниматься до десяти тысяч футов, чтобы оглядеться. Пока лишь серое море было под крыльями...
  
  Ориентировку они восстановили поздновато, из-за чего оказались в районе, регулярно посещаемом воздушными охотниками фашистов. Шестерка 'Фиатов' перехватила их ковыляющий самолет уже на подлете к аэродрому Лариссы. Дальше все замелькало в памяти Купер нечеткими образами. Вот она орет - Мэгги! Я кручу влево! Бей ведущего! На это Крафт успевала угукнуть, и сама, дико ревя, словно гризли - Вот вам, получите бастарды!!! - выпускала очередь за очередью из спаренного верхнего пулемета, периодически добавляя огнем из люковой установки. Уже после этого боя, Купер утвердилась в новой мысли. Не будь того самого первого их опыта в Монтгомери, когда холостой стрельбой из станкового 'Виккерса' они с Мэгги отгоняли с холма учебный штурм солдат национальной гвардии, в этом воздушном бою все могло закончиться плохо. Даже боевые тренировки 'амазонок' не столь сильно поменяли сознание девушек, как те короткие учения. А между тем, итальянцы трижды успели изрешетить крылья и кабину их машины. Сбить упрямого 'Илью' так и не смогли, хотя даром их атаки тоже не прошли. На правом крыле 'Гном-Рон' вдруг заработал с перебоями, выпустив тонкую струйку дыма. Мэг получила касательное ранение плеча и царапины на лице от осколков остекления, а к Купер прилетел рикошет от бортовой бронепластины. Пуля пятидесятого калибра вошла неглубоко под кожу голени. Поначалу боли Вайолет не чувствовала. Наконец Мэгги смогла зажечь одного фашиста, второго завалил русский 'Поликарпов-16', взлетевший с аэродрома Лариссы. Спасителем оказался командир сквадрона добровольцев кэптэн Григорий Бахчиванджи, остальных итальянцев отогнали его подчиненные. Вайли с трудом посадила малознакомую ей тяжелую русскую машину, на полосу, и расплакалась. Адам готовил их именно к таким боям и посадкам, и даже текст марша написал об этом же. Но вживую все оказалось намного страшнее.
  
  Из последних сил Вайли заставила бомбардировщик сползти с полосы, и выключила моторы. Вокруг самолета сразу появилась толпа. Вперед вылез врач, и что-то громко кричал на своем греческом. Языка хозяев страны Вайли почти не знала. Когда их уносили на носилках, сбоку появился их спаситель кэп Бахчиванджи, и положил ей в ладонь какой-то медальон. 'Носи не снимая. Ты молодец!' сказал он по-русски, и очень ласково улыбнулся. И от его улыбки как-то сами собой высохли слезы. Тем же вечером в палате госпиталя Купер узнала, что спасенный ею Иржи Ромек, хоть и потерял много крови, но остался жив. Впрочем, летать он теперь сможет очень не скоро. Через пять дней их с Мэгги навестила внушительная делегация. Вместе с нервно закусившей губу Кокрэн, и улыбающейся Расковой, в палату зашли виденные ею в штабе Генерал Скулас, Генерал Корнильон-Молинье, штабные офицеры Амбруш, Будин и Коккинаки. А их спаситель Григорий Бахчиванджи где-то раздобыл цветов и, нарушая все требования субординации, первым вручил свой подарок им с Мэгги. А Маргарет, так засмущалась, что лицо её стало свекольного цвета. Когда потом остались в женской компании, над ней подтрунивали - мол, не буксуй, хватай русского и тащи его в церковь. Но Раскова огорчила великаншу, мол, в Русском институте военной авиации у Григория имеется жена с грозным именем Ираида.
  
  Толпа гостей вела себя шумно, и даже получила замечание главврача. Но тут греческий генерал взял слово. На английский его спич перевел полковник Амбруш.
  
  -- Ваша доблесть леди навсегда останется в памяти греческого народа! Спасибо вам от всей Греции! Вставать не нужно, лежите. Через три дня состоится ваше награждение. И я буду очень рад лично наградить столь достойных воительниц дружественных нам стран.
  
  Генерал их не обманул. Временно отпущенных из госпиталя американок, вместе с русскими летчицами, вскоре привезли в столицу Греции Афины. Одноцветные летные комбинезоны сменились на специально пошитую женскую офицерскую форму. Церемония прошла очень торжественно. Оркестр играл военные марши. На удивление четко были исполнены женский военный марш 'амазонок', и советский 'марш воздушного флота'. Местный генералитет соревновался в длине своих речей. А Купер во все глаза смотрела на восхищенно аплодирующих ей военных. Жаклин тогда несколько сумбурно выдала ответную речь. Сказав, что борьба с фашизмом дело общее и женщины не оставят мужчин одних в этой борьбе. Ее речь вызвала аплодисменты и выкрики греков и добровольцев. Потом был банкет...
  
  Купер и Крафт получили тогда Греческий 'Добровольческий Крест' и специально для них учрежденный орден 'Афины разящей'. Такой же набор орденов достался девицам Расковой и самой Кокрен, хотя последняя считала свою награду не столь заслуженной. После выписки Вайли была переаттестована на лейтенанта греческих ВВС. До их отъезда во Францию, командированным американкам удалось совершить еще три вылета на ближнюю разведку. В дальние рейды заокеанских летчиц больше не выпускали. Вскоре они вернулись в Шербур, чтобы приступить к тренировкам их только что созданного франко-американского сквадрона, которым командовала Журжон. И вот теперь ситуация вывернулась на изнанку, теперь сама Кокрен ранена в боевом вылете. Это ей подруги говорят приятные успокаивающие слова, и выражают свою любовь и заботу. И очередная приятная церемония награждения еще впереди...
  
  Все это Джеки ощутила под веселый щебет своих подруг и подчиненных. Ей вдруг стало очень уютно. Все-таки в мужском или смешанном коллективе, отношения между ними были бы несколько другими. Между боевыми подругами возникло бы соперничество за мужчин, и начались бы интриги. А интриги на войне это лишнее, и без того хватает сильных переживаний. Впрочем, от хорошего флирта она и сейчас отказываться не собиралась. Французы вели себя очень галантно. Не то, что их 'загадочный странник' Моровски, который словно какой-то ледяной принц, никак не мог выбрать себе достойную его принцессу. Пусть этот 'стоик' так и остается не взятой твердыней ('амазонки' все равно будут вечно ему благодарны за все, что он сделал). К тому же, она и ее крошки в монахини идти не планируют, и всегда легко найдут себе пару. Размышляя об этом, Жаклин лишь немного позавидовала подружке Вайли, которой Хьюз написал отдельное письмо, приглашая ее на главную роль в новом фильме. Что ж, Купер заслужила это, когда спасала от смерти своего командира Ромека и, когда водила в бой 'амазонок'. Вместе они стали легендой для многих девчонок в Америке и в Мире. Жаклин вдруг ощутила спокойную гордость. Все тревоги и душевные терзания куда-то отступили, и в этот момент Жаклин поняла, что ее мечта сбывается прямо на глазах. Что все у них будет хорошо, и уже совсем скоро их ждет Америка. Они побывали на настоящей войне, и своими делами доказали скептикам, что их обучение вовсе не блажь 'казановы' Моровского. И появилась уверенность, что честолюбивая мечта Джеки возглавить женскую авиацию когда-нибудь точно сбудется...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Черновое обновление от 09.05.18 / С ДНЕМ ПОБЕДЫ! Британский гамбит Британский гамбит советской разведки.../ - не вычитано //
  
  
  
  ***
  
  
  
  
  
   Войдя в кабинет и доложившись, Шеннолт сразу почувствовал раздражение своего шефа, но пока не понимал причин оного. Все текущие задачи группой были выполнены. И никакой иной вины он за собой также не знал. К тому же, всесильный командующий Авиакорпуса слыл человеком уравновешенным, и не склонным к импульсивным проявлениям. А, значит, дело было в чем-то другом. И в процессе дальнейшего общения, многое должно было проясниться.
  
  --- Что там за рапорт вы привезли, подполковник?
  --- Рапорт о готовности к переброске в Китай, генерал сэр! Как я вам уже докладывал, парни немного застоялись, и даже недовольны, что мы не можем отметиться в Дании и Норвегии. А пятеро уже взяли отпуска для лечения... Поэтому, я прошу санкционировать наш отъезд из Бельгии, как можно скорее. После недавних 'нейтральных учений', командиры звеньев и пилоты полностью обучены ведению боя. Дополнительную подготовку наземного состава можно будет провести уже в Китае. Сейчас все дело лишь в авиатехнике...
  --- И какова общая готовность авиагруппы?
  --- Авиазавод неделю назад передал нам для тестирования последние две дюжины новых Р-40. Звену приемщиков осталось опробовать восемь машин. После этого останется согласовать дату прибытия разобранных 'Кертиссов' в Бангкок. Оттуда мы их перегоним своим ходом на две базы выделяемые генералом Чаном на Юге Китая. Сразу после завершения нашей приемки, тыловики обещали отправить технику...
  
   Арнольд оторвал свой взгляд от бумаг на столе. Ответная фраза остановила речь подчиненного. Причем, в спокойном голосе генерала пока еще негромко, но довольно, явственно, лязгнул метал.
  
  --- Достаточно, подполковник. Ваши планы меняются. И меняются, довольно, сильно. Весь, этот груз вместе с экипажами должен быть срочно отправлен по другому адресу. С авиабазой Шербур вы достаточно знакомы?
  --- Не слишком хорошо знаком, генерал сэр. Но простите, сэр, а в чем причина изменения нашего маршрута?
  --- Ваш вопрос, Шеннолт, заставляет меня предположить слабое знание вами текущей политической ситуации. Вы читали свежие газеты, подполковник?
  --- Читал, сэр. Но я не понимаю...
  --- Шеннолт! Вы их слишком поверхностно читали! Иначе, вы бы знали, что ваш отъезд из Европы был бы, моментально, признан трусливым бегством. Причем, от этого пострадала бы, не только репутация 'Летающих Тигров', но и репутации всей американской Армии. А это недопустимо!
  ---....
  ---Вот, полюбуйтесь!
  
  _____________________________________________________________________
  ***
   Французская 'Le Parisien '
  'Капитан Америка просит политического убежища у эскимосов и китайцев, испугавшись хруста баварских сосисок и тушеной капусты'.
  
  ***
   Голландская 'De Telegraaf '
  'Американцы просят бельгийцев делать вид, что они никуда не уехали, чтобы не терять свое лицо'.
  
  ***
   Бельгийская 'De Morgen'
  'Когда в мире спокойно, они лезут всех учить, а когда они нужны для защиты, их не доищешься'.
  
  ***
   Шведская 'Dagens Nyheter'
  'У Белого Орлана заболели крылья и клювик, он не может летать и клевать, а потому просит у тевтонского черного орла тайм-аут'.
  
  ***
   Британская 'The Daily Telegraph '
  'Американки из 'Неистовой Мари' единственные воины на американском континенте'...
  
  ***
   Большевистская 'IZVESTIJA'
  'Никто не заставит воевать Америку, если ей это не выгодно. Сострадание, удел бескорыстных'.
  
  _____________________________________________________________________
  
  --- Сэр, а какое нам дело до писак из Старого Света? В наших газетах, ведь...
  --- В американской прессе чуть мягче тон, но ситуация комментируется почти теми же, словами. Мало того! Компания 'Marvel Comics' выпустила вот такой комикс 'Дымящиеся пятки. Или вечный поиск надежного укрытия'. В нем майор Синно, и капитан Америка, получив от Геринга хорошего пинка в первом же воздушном бою, дружно спасаются от войны, которая их везде находит. Но они от страха не хотят воевать, и прячутся даже в женском монастыре, и в султанском гареме. Чтоб вам стало понятнее, тот майор Синно из комикса, карикатурно, похож на вас, Клэр. А, вот, его напарник Америка больше смахивает на нашу вечную головную боль, капитана Моровски. Только с усами и эспаньолкой. Зато в том журнале превозносится настоящая героиня Мисс Америка, которая пачками сбивая немцев, и каждый раз вытаскивает из очередной передряги кэпа Америка и мейджа Синно. При этом, то и дело, восклицает - 'живите долго слюнтяи!'. Домохозяйки, студентки и школьницы скупают весь тираж, который постоянно допечатывается. Комиксы о победах этой воительницы уже проникли и в Европу. Ну, что? Оценили это 'творчество'?! И как вам таланты, эти мерзавцев - писак?!
  --- Гм...
  --- Вот именно, 'гм', подполковник!!! А в это время во Франции наши ветераны из польской воздушной бригады 'Сокол' создают новый 'Лафайет' и, судя по всему, готовы воевать под командованием французов. Кстати ваша пропавшая пятерка 'пилотов на лечении', всплыла именно там. Им просто стало стыдно за нашу страну, вот они по-тихому и сбежали на фронт. Прямо как дети!
  --- Генерал сэр, все эти инциденты не отменяют поставленной штабом задачи об оказании помощи армии генерала Чана. Тем более что сроки были согласованы...
  
   О том, что лично он, Шеннолт, с этого вояжа, может иметь некий побочный согласованный с Чан Кайши гешефт, Клэр благоразумно промолчал.
  
  --- Шеннолт! Вы меня расслышали, или оглохли?! Тот китайский деспот будет ждать вас столько, сколько нужно. За несколько недель Китай не успеет провалиться в бездну!
  --- Я все расслышал, генерал сэр! Но, как же, тогда политика невмешательства Америки в Европейские дела?!
  --- Ваш последний вопрос, влезает на уровень высоких соображений правительства, вас не касающихся! Но я вам, так и быть, отвечу... На днях, при проходе датских проливов, нью-йоркской приписки грузовое судно 'Альбакор', с промышленным грузом для балтийских стран, было атаковано и потоплено торпедами. Повреждения получили многие суда нейтральных стран (даже большевики, чуть не потеряли тоннаж и приостановили трафик). Причем, в этих водах, уже не первый день хозяйничают германцы, закрывшие этот район для британцев и французов. И как выяснилось, не только для них! В Сенате уже идут слушания о военных преступлениях Германии! Войну объявить они еще не готовы, но если та оплеуха останется совсем без ответа... То правительство может получить недоверие, и уйти в отставку. В общем, подполковник... Принято решение, временно, для накопления боевого опыта, задействовать в Европе ограниченные силы.
  --- Это в смысле...
  --- Туда войдут все участвовавшие в учениях нейтралов части, и даже с некоторым усилением. Под эгидой 'Армии волонтеров' будет развернут отдельный американский волонтерский корпус 'Миротворец'. Возглавит генерал Фрэнк Маккой, вы с подполковником Мэтью Риджуэем - его заместители по авиации и сухопутным частям.
  --- А политическое прикрытие и конвенции, сэр?
  --- Все привлекаемые военнослужащие фиктивно выходят в отставку, и получают новые звания в Париже, одновременно числясь военными советниками у нас. Помимо вашей авиагруппы, штаб Авиакорпуса рассчитывает во Франции вернуть контроль и над сквадроном майора Кокрэн 'Амазонки'. Да и над, создающимся в Шербуре, новой авиагруппой 'Лафайет', тоже. Это уже политика, подполковник! Так что если все еще планируете получить когда-нибудь генеральские звезды на погоны, то ваша задача блеснуть в Европе против Люфтваффе. В первые ряды не лезьте, но и чтобы совсем в тылу не ошивались! Задача простая - отобьете первые удары колбасников, пополните свои досье воздушными победами, отступите вместе с французами и дождётесь стабилизации фронта. Газеты выжмут из этого все что можно - 'Американцы спасли Париж!'. И сразу после этого, уедете с вашими парнями в Китай. У вас неделя на развертывание в Шербуре, доучивание пилотов на Р-40, и достижение полной боеготовности. Срок маловат, но и вы в Европе отнюдь не новичок, поэтому штаб рассчитывает на ваши таланты. Вам все ясно, подполковник?!
  --- Все ясно, генерал сэр! Может ли авиагруппа получить обратно капитана Моровски?
  --- Моровски? Нет, у капитана будет другая задача. Хотя в воздухе вы с ним, возможно, встретитесь. Удачи в Старом Свете! А пока, вы свободны, подполковник.
  --- Благодарю, сэр!
  
   Выйдя из здания, Шеннолт поправил туго затянутый узел галстука, вытер лицо платком, и пригладил коротко стриженые волосы. Морщины над его орлиным носом выражали легкую досаду, и готовность смести нежданное препятствие. Однако спокойные движения, говорили о полном самоконтроле. Шеннолт водрузил на голову форменную фуражку и поправил козырек. Пусть его прибыльный восточный бизнес временно отложен, зато желанные им слава и признание были уже не за горами. Впрочем, к будущим европейским противникам Шеннолт испытывал двойственные чувства. С одной стороны, нордические корни подполковника взывали к восхищению германским ордунгом, и заставляли уважать победы войск Оси над силами 'комми' в Испании. С другой стороны, обидные 'щелчки по носу', полученные Люфтваффе от Сил Поветжных, рождали в его душе снисходительность к будущим визави. Уж если поляки с редкими вкраплениями добровольцев смогли им навалять, то настоящие-то американцы зажарят их живьем. Правда, предварительные итоги Датской и Норвежской кампаний свидетельствовали, что совсем уж легкой победа не будет. Но в целом, этой войны Клэр не боялся. Отложенная на время встреча с японскими пилотами, ему казалась, более серьезной 'проверкой боеготовности'...
  
  ***
   Новый знакомый Джеймс Мелвилл был отличным инженером, а еще фанатом британского бокса. Для получения агента влияния в стенах подрядчика, советскому разведчику то и дело приходилось бывать с новым приятелем на боксерских матчах. Вот и перед самым отъездом на Континет, поступило очередное приглашение на элитный турнир, в котором должны были участвовать не простые спортсмены, а в основном дети политической элиты. Приходилось все это терпеть. К счастью, испытания уже подходили к концу. Нервюры в местах установки тяжелых и мощных пушек были усилены, внутри крыла добавлен легкий ажурный раскос к лонжерону. Мягкие протектированные бензобаки были разделены на несколько отдельных секций и сдвинуты, освобождая места для орудий с их барабанными магазинами на 17 патронов. Переделанные плоскости выдерживали без деформаций стрельбу короткой очередью на 2-3 снаряда (максимум на 5 снарядов), а большего и не требовалось. Инженерам 'Роллс-Ройс' по требованиям американского заказчика, удалось снизить массу орудия с первоначальных 152 до 143 килограмм (ствол был укорочен, а казенник с затвором максимально облегчены). Скорострельность при этом, также, несколько снизилась (с 245 до 220 выстрелов в минуту). За это пришлось расплатиться снижением начальной скорости снаряда до 690 м/с и дальности эффективного огня, но отдача все равно оставалась очень большой. Спасала проект изначальная избыточная прочность конструкции самого аппарата. В свое время, в виду недостатка опыта проектирования военных самолетов, инженеры 'Брюстер' перестраховались, и получили несколько перетяжеленную машину, которая именно из-за этого существенно проигрывала в маневре тем же японским истребителям А5М и Ки-27. За то, мощная отдача экспериментальных 40 мм авиапушек 'Роллс-Ройс ВН', после всех усилений крыла, уже не разрушала крылья летающей машины, чего так опасались британские военные. Даже шесть легких осколочных бомб удалось подвесить под плоскости 'Брюстера', что, впрочем, сразу исчерпало допустимую предельную нагрузку аппарата. А сам 'Заокеанский бычок', потеряв в скорости километров двадцать пять (сравнявшись в этом с истребителями 'Кулховаен-58'), превращался из грубоватого истребителя в, довольно, неплохой штурмовик и "истребитель бронетехники".
  
   Этот проект как водится, был чистой импровизацией. Находясь в командировке на 'Эглин-Филд' по делам разработки пушечных установок для Авиакорпуса, Павле вспомнился пушечный 'Харрикейн' воевавший с 42-го года в Северной Африке. Воспоминание о 'заряженном конкурсе', между фаворитом и законодателем мод в артиллерии 'Виккерс-Армстронг', и дебютантом 'Роллс-Ройс', наделило советского разведчика гениальным озарением. Из британских компаний именно 'Роллс-Ройс' несла в себе наивысший потенциал инноваций, не считая конечно, фирм-разработкиков и производителей радарно-сонарной и прицельной техники. Из ТОЙ Истории помнилось, о закупленных в конце 40-х лицензий на два типа ТРД ('Дервент' и Нин'), позволивших Стране Советов выйти на первое место в послевоенной авиации, и накопить бесценный опыт для новых рывков в неведомое. Да и сейчас новейшие британские авиамоторы 'Мерлин' и 'Грифон' несколько опережали разработки остальных мировых держав. А, значит, оказав сейчас 'условно копеечную помощь', можно было получить неплохой канал получения новых бесценных технологий на долгие годы. Никто ведь не знает, чем закончится Вторая Мировая война в этом варианте Истории. А вдруг после войны к власти придут не лейбористы, а консерваторы, которые откажутся делиться современными реактивными моторами с 'комми'?
  
   Первый рапорт ушел в штаб Авиакорпуса еще в январе 1940, до завершения тренировок на авиабазах Сан-Диего и Эль-Сегундо. Одновременно было отправлено письмо руководству 'Роллс-Ройс' о гарантируемом выкупе сорока орудий до начала мая. Аванс покрывал лишь часть расходов на разработку и производство опытной партии, но поначалу неспешные работы над орудием у британцев сразу пошли быстрее. Директорат автогиганта, конечно, мечтал диверсифицировать производство, в направлении производства оружия, но лишних иллюзий не питал. Корпорация 'Виккерс' зубами держалась за военные заказы, имела мохнатое лобби в Королевском закупочном министерстве, и обойти этого монстра в конкурсе на создание авиапушки было очень непросто, если вообще возможно. А вот эта, полученная из-за океана 'стипендия', позволяла в принципе не заморачиваться с интригами и гонками с конкурентом. Ведь орудия фактически шли на экспорт, а за слова Моровски имелось ручательство самого миллионера Хьюза. И пока 'Виккерс' умасливала свое лобби, дебютант в отрасли вполне мог получить пригодный к принятию на вооружение образец орудия, имеющий экспортные перспективы по обе стороны Атлантики. И, разумеется, внесенный аванс способствовал большему энтузиазму в работе, как самих начинающих инженеров-оружейников, так и их начальства. Первые три опытных образца орудия попали к Моровски в Бельгию, как раз ко времени наиболее интенсивных зимних контактов с Люфтваффе, и были им испытаны на своем трофейном 'Мессершмитте-110'. В основном тренировки проходили по наземным целям, но и в небе 'Роллс-Ройс ВН' сумели отметиться. Итогом испытаний стала пара десятков пробитых уголков, швеллеров и бронелистов разной толщины, и всего одно получившее повреждение экспериментальное орудие. К тому же, капитаном Моровски случайно был добит еще один уже подбитый британцами германский бомбардировщик, покинутый экипажем на границе с Германией. Даже паре, залетевших в чужое небо, 'Велингтонов', пришлось почувствовать на своих крыльях удары вылетевших из этих стволов болванок. Но главным тут было другое. Все три, проходившие испытания авиапушки и поврежденные ими мишени, были оперативно вывезены через Ла-Манш, на завод 'Роллс-Ройс' в Дерби. В том же направлении, убыл с бельгийской земли и один 'Брюстер В-339', поврежденный пилотами Шеннолта при вынужденной посадке. Самолет был отправлен Моровски 'в ремонт'. О том, что этот 'ремонт' производился за Ла-Маншем в мастерских вспомогательного производства 'Роллс-Ройс', командир 'Летающих Тигров' Шеннолт узнал только по прибытии из Штатов, перед самыми учениями. Моровски, как водится, получил выговор за самоуправство, не моргнув и глазом. Его не волновала карьера, ни в группе у Шеннолта, ни в Авиакорпусе в целом. Зато уже к середине апреля 1940 инженеры 'Роллс-Ройс' смогли наладить мелкосерийное производство, и самого доработанного орудия, а также магазинов, механизма перезарядки, и крыльевых лафетов к нему. А сурово понукаемая партнером Моровски, Кристофером Фарлоу, заокеанская самолетостроительная фирма-подрядчик смогла своевременно отправить в Британию две с лишним дюжины специально переделанных под установку в крыле нового орудия 'Брюстеров В-439' (синхронные пулеметы остались без изменений). Спешка Моровски объяснялась назревающими грозными событиями, о начале которых, теперь, оставалось лишь гадать. Если, в той Истории, немцы, вроде бы, начали свое наступление на Бельгию, Голландию и Францию в первую неделю мая, то после недавних событий сроки начала военной кампании на Западе могли, как отодвинуться, так и приблизиться. Так что, времени оставалось совсем немного, а Павла торопилась набрать и подготовить личный состав для фронтовых испытаний.
  
   Согласие штаба Авиакорпуса советником Моровски было получено вместе с чековой книжкой отягощенной существенным долларовым счетом. Озвученные капитану, драконовские меры ответственности за возможные растраты казенных средств, разведчика ни разу не пугали. Ему фактически удалось "ухватить Фортуну за хвост", получив от начальства карт-бланш, ведь в этот проект никто из заокеанских бюрократов не лез. В новую авиагруппу Павла решила собрать всех доступных пилотов, оказавшихся не у дел в Британии. С осени 1939, на Остров перебралось несколько офицеров разбитых в Польше 'Сил Поветжных'. Пяток из числа отправленных для приемки 'Харрикейнов', но не успевших вернуться из-за капитуляции Польши к себе на родину, и столько же прибывших позже. Здесь же оказались и четверо польско-литовских, а также пятеро датских 'бывших варягов' капитана Терновски, вместе с ним самим. Эти, геройски вернувшиеся из Финляндии бойцы, были обстрелянными и готовыми драться дальше. Их здорово обидел итог Карельской кампании, и очень хотелось хоть где-нибудь доказать, что та неудача к ним отношения не имеет. А тут такой случай. Самого Анджея Терновского не составило труда уговорить остаться в Британии в качестве приемщика авиапушек у 'Роллс-Ройс'. Напарник даже обрадовался этой оказии. Уже месяц, как он торчал на Острове, но, даже, ни на шаг не приблизился к выполнению поставленного Центром задания, по выведыванию британских ракетных секретов. Все старшие командиры RAF, с которыми он успел пообщаться, глядели на орденоносного капитана, как на душевнобольного. Только что у виска не крутили. Совокупное мнение английских профессионалов от авиации о ракетах всех видов пока было крайне скептическим. А на 'Роллс-Ройс' Анджей неплохо пришелся ко двору, хоть и не имел официального статуса, такого же, как у своего напарника.
  
   Но вернемся к созданию нового летного подразделения. Начальство расщедрилось и докупило полторы дюжины "Брюстеров", заодно проплатив и установку на них бомбодержателей, и авиапушек взамен крупнокалиберных "браунингов" в центроплане. Теперь дефицит пилотов стал ощущаться еще острее. Моровски даже пытался уговорить британское командование ВВС на участие во фронтовых испытаниях авиапушек пилотов RAF. Но добился лишь отправки одного офицера-наблюдателя, и разрешения привлекать свободных от службы канадских пилотов. И все-таки к концу апреля удалось собрать почти два десятка будущих воздушных штурмовиков, и даже потренировать их в пушечной стрельбе с опытного 'Брюстера', на выделенном RAF полигоне. Помимо этих кадров, нашлось и несколько американцев с различным летным опытом. Все они, и даже группа болтающихся без дела канадских летчиков, прошли ускоренное собеседование у орденоносного капитана, на предмет найма в штурмовую эскадрилью. Согласившиеся на контракт, стремительно подключились к тренировкам. В положении Моровски было и еще одно маленькое преимущество. У него имелось, дарованное бельгийским монархом вместе с орденом, право прямого обращения к Леопольду III. Чем разведчик, долго не раздумывая, и воспользовался. И не прогадал, телефонная беседа прошла успешно. Теперь платить за весь этот 'банкет' с штурмовой авиагруппой должно было Бельгийское королевство. Самолеты передавались в аренду королевству с возможностью последующего выкупа и, конечно же, снабжались бельгийцами. Последние выделяли приморские аэродромы и выкупали у Флота Его Величества соседнего монарха партию снарядов 40х158R от скорострельных морских пушек. Ну, а набранные в авиагруппу пилоты получали достойное денежное содержание. Легендарный командир группы 'Сокол' был демонически убедителен, потому за исключением нескольких отказников, собранный в Дерби 'пилотский неликвид' шустро втянулся в тренировки на первых же прошедших перевооружение истребителях-штурмовиках. Темп занятий капитаном был задан высокий, поэтому без аварий не обошлось. К счастью, жертв удалось избежать, хотя два самолета попали в средний ремонт. Британцы поглядывали косо, но в свете соглашений с Леопольдом III и с Армией Соединенных Штатов, процессу мешать не спешили. Тем более, что никто не мешал им дождаться результата и воспользоваться плодами усилий энтузиастов ("Роллс-Ройс" и заокеанского Авиакорпуса). Всех устраивала текущая ситуация, кроме... кроме, почувствовавшей конкуренцию компании 'Виккерс-Армстронг', но прицепиться им было не к чему...
  
   Но все это также было фоном к разведывательным успехам. Для Павлы главным была возможность надавать по сусалам фашистам еще в 1940-м, и частично поломать им планы "освоения европейских арсеналов", необходимых для нападения на СССР. Вдобавок, молодому концерну, в котором немалая доля принадлежала Моровски и его компаньонам, удалось заключить с 'Роллс-Ройс' предварительный договор о разворачивании производства в Штатах авиационных моторов. Под залог акций американской группы компаний, была получена документация по мотору 'Мерлин-XII', и обещано предоставление в будущем новейшей модификации 'Мерлин-XX'. Помимо этого, три доработанных пушки 'Роллс-Ройс ВН' удалось получить для передачи их на испытания в США. Причем, уже через неделю, фото разрыва одной из них вернулось разработчикам. На самом деле, якобы взорвавшееся орудие, и копия документации на 'Мерлин', хоть и кружным путем, но довольно шустро, убыли в Ленинград. Убыли вместе с некоторыми комплектующими из ЗИП, и с полусотней бронебойных снарядов 40х158R. А в Германию через тайник ушла несколько измененная копия документации по мотору 'Мерлин', вместе с чистоплюйским вопросом юного агента, о причинах странного, если не бесчестного, нападения Фатерлянда на нейтральные страны, являющиеся гарантом защиты германских границ от вторжения с этой стороны альянса Британского Льва с Гальским Петухом. В своем сообщении этот агент демонстрировал свое разочарование в германской политике, и слабую надежду на получение объяснений.
  
   Эту посылку Вильгельм Леман получил, как раз за три дня до начала германского вторжения по плану 'Гельб', и незамедлительно довел до начальства. И тут же получил от своего шефа Шеленберга приказ на 'срочную эвакуацию' агента 'Люфткомет' с Британской земли. По счастью личного участия Лемана в этой "эвакуации" не требовалось. Задуманная Шеленбергом операция, с вовлечением Пешке-Моровски в многообещающие игры с профашистскими силами в Британии, теряла свою актуальность, как из-за неудачного политического момента, так и в силу продемонстрированной агентом чрезмерной щепетильности. По мнению Шеленберга, всему виной была иная схема инфильтрации агента на Запад (организованная Герингом), вызвавшая потерю времени. И с этим уже ничего нельзя было поделать. Капитана Пешке-Моровски нужно было срочно забирать из-за Ла-Манша, но задача эта была совсем не простой даже для штатного 'волшебника диверсий' из РСХА штурмбанфюрера СС Альфреда Науйокса.
  
   А в это время, в Европе, только-только остывшая зимой Вторая Мировая Война, полыхнув новыми угольками в апреле, уже готова была разгореться в мае во всю ширь настоящего огненного шторма. И до победного окончания той войны пока было далеко всем ее нынешним и будущим участникам. Весы Судьбы еще покачивались в неустойчивом равновесии...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   С ДНЕМ ПОБЕДЫ! ПОЗДРАВЛЯЮ С ЭТИМ ПРАЗДНИКОМ ВСЕХ РУССКИХ ПО КРОВИ И В ДУШЕ, А ТАКЖЕ ВСЕ ПРОГРЕССИВНОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВО (презирающее фашизм, нацизм и поклонение Золотому Тельцу). ЗА НАШУ ПОБЕДУ, ДРУЗЬЯ!
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Черновое обновление от 26.05.18 / 'Белые Драконы'. Прощание с Британией, и 'Странной Войной'.../ - не вычитано //
  
  
  
  
  
  
  
  
  ***
  
   Новое назначение Вильгельма не особо радовало. Это временное повышение могло ведь стать и концом его карьеры, после возвращения Шелленберга в рейх. Уж ревнивость-то шефа к чужим возвышениям, Леману была отлично известна. Вальтер умел влезть в душу любому, но при этом никому из подчиненных не позволял добиваться самостоятельного успеха. Все многообещающие проекты он делал СВОИМИ проектами, оставляя инициаторов лишь в роли помощников, допускаемых к наградам и почестям только в ореоле славы своего шефа. Ведь все триумфы должны были принадлежать лишь ему одному, а вот неудачами он щедро наделял других. И потому Леман, временно возглавив отдел, даже не стал переезжать в кабинет шефа, оставшись в своем. Некий авторитет им был уже наработан, и этого вполне хватало, чтобы начальство о нем помнило. Ну, а Шелленберг... Глава РСХА Гейдрих, конечно, постарался сгладить углы в том деле, для сохранения лица Управления Имперской Безопасности перед фюрером. Поэтому командировка Вальтера в Бельгию и Голландию была обставлена, как задание особой важности и срочности. А его обратное понижение до штурмбанфюрера, внешне обозначалось лишь, как конспиративная мера. Но в их шестом отделе все, включая Дитриха, знали о настоящей подоплеке. Грубо выполненная работа по внедрению Пешке (впрочем, не без помощи Геринга), привела не только к потере ценного агента. Но с этим Пешке-Моровски было много странностей с любой точки зрения. Силезец зачем-то усиленно готовил американцев и нейтралов к войне с рейхом (уж себе-то Леман не врал). И парень многого добился. Чего стоило одно лишь появление в Европе в самый разгар вторжения, добровольческого американского корпуса! А затем, юный агент демонстративно сорвался с крючка, причем со скандалом! Зачем ему это понадобилось, догадок у Вильгельма не было. Ведь, очевидно же, что более глубокое внедрение в рейхе (которое даже после сбитых над Бельгией воздушных нарушителей, оставалось вполне вероятным), куда лучше отвечало интересам Московского Центра. Конечно, о полном доверии к нему Гитлера речи не было, но для их неявного 'тандема' с Леманом, открывались интересные перспективы. А вместо этого, он прислал Фаттерлянду свое 'фе', за нерыцарское поведение с оккупацией нейтральных стран, и открыто перешел на сторону франко-британской коалиции. Сможет ли теперь, отправленная в прорыв вместе с войсками, айнзатцгруппа Шелленберга, хоть как-то минимизировать эти потери, серьезных надежд никто не питал. У Вальтера оставался лишь шанс импровизировать на месте, и добиться яркого успеха в чем-то другом. В чем-то столь же, или даже более важном для Рейха, что позволит забыть о его неудаче с вербовкой Пешке. Ну, а Леману оставалось двигать дальше все уже начатое отделом, доказывая свою незаменимость. Его операция в Швейцарии уже оказалась столь многообещающей, что попала под личный контроль рейхсфюрера СС Гимлера. Британские эмиссары пока торговались с агентом Лемана о покупке новейших материалов по германским радарам, а в Лозанну прилетел один из старших офицеров Ми-6. Под прикрытием этой завесы, Леман уже собрал для своих русских партнеров куда более достоверное досье по данной теме. Причем, все было, строго официально, в рамках подготовки дезинформации для 'лайми'. Труднее было доставать сведения по самолетам-снарядам...
  
  ***
  
  Из Дерби вылетали по темноте, специально чтобы присесть на точке подскока перед самым Ла-Маншем. Гемпшир встретил заходящую парами на полосу авиагруппу ласковым майским солнцем и мощным морским ветром. Самолет лидера контролировал посадку, а сам кэп Моровски не без юмора комментировал по радио наблюдаемые огрехи подчиненных. Сразу после приземления на заштатном аэродроме в Фарнборо, попавший в руки британских техников 'Брюстер В-439' (последний из сорока двух машин группы) был заправлен и подготовлен к дальнейшему перелету. Обслуживание по обе стороны Канала было заранее согласовано с хозяевами, хотя на опознавательные 'триколоры' соседних ВВС, косилась местная наземная братия с легким удивлением. Зато на Бельгийской земле авиагруппу уже нетерпеливо ждала пара небольших грунтовых аэродромов с нанятым вольнонаемным персоналом, полевыми мастерскими, и с зенитно-охранными взводами бельгийской армии. Вообще-то был возможен и другой вариант их прибытия. Нью-йоркское начальство по телефону настаивало на морской транспортировке техники авиагруппы, но капитану Моровски удалось разъяснить всю пагубность такого решения. Помимо активности Кригсмарине и Люфтваффе в зоне Канала, важно было сэкономить время, не теряя его на разборку, упаковку, сборку и повторный облет аппаратов. Да и лететь-то здесь было совсем не далеко. Дальность перелета ни шла, ни в какое сравнение, ни с давним перелетом из Шербура в Торунь, ни даже с боле поздним перелетом 'Хариккейнов' из Британии во Львов. Но отдых пилотам был необходим, поэтому, сегодня их ждали экскурсия в Уинчестерский замок, стены которого, якобы еще помнили легендарный 'Круглый стол' с Королем Артуром во главе. Затем прибывший сюда днем раньше Джеймс, обещал познакомить своего орденоносного приятеля с заводом компании 'Супермарин' выпускавшей легендарные 'Спитфайры', с тем самым новейшим 'Мерлином -XII'. Коллеги Мелвилла, инженеры моторного отделения 'Роллс-Ройс', как раз занимались тестированием нового мотора на заводском аэродроме. Последним пунктом экскурсии должен был стать вид на акваторию Портсмута. Если, конечно, позволил бы запас по времени...
  
   К удивлению разведчика, расположенный на месте будущего авиасалона аэродром оказался небольшим. Когда-то здесь поднимались в небо военные воздухоплаватели Великобритании. Построенная тут в 1908 году Его Королевского Величества фабрика воздушных шаров, еще и сейчас что-то производила. По всей видимости, баллоны построенных тут аэростатов воздушного заграждения, еще долго будут пользоваться спросом на Острове. Однако характерных черт будущего великолепия мировых выставок воздушной и космической техники, в Фарнборо еще было не отыскать.
  
   'Мдя-я. Гэта 'Аэромекка' ще пока сама на себе не похожа. Как, впрочем, и виденный мной, Ошкош в Штатах. Деревня - деревней! Еще только впереди ваш расцвет, 'прекрасная маркиза'. Так сказать, сосите соску в своей колыбели. Кстати, в этот раз в Британии может все случиться несколько по-другому. А, что если 'Мохноусый' все-таки даст команду на 'Морского Льва'? Судя по намекам моего связного от Лемана, там уже готов прототип 'Гиганта', который даже крупнее и грузоподъемнее 'Мамонта' Ме-321/323 из ТОЙ моей Истории. Если к середине лета успеют 'фрицы' накопить хотя бы дюжины две таких, то вполне могут рассчитывать высадить за один рейс шеститысячную десантную дивизию прямо в британский тыл. А потом, за неделю довели бы контингент десанта и до полной армии в полсотни тысяч. И тут 'лайми' не помог бы их крутой флот. Угу. А если все-таки сначала на нас это бешеный крыс кинется? Эх-х! И, натворила же ты дел, попаданка хренова!'.
  
  
   Вылет группы был назначен на завтрашний полдень, и личный состав был отпущен отдохнуть. А их строгий командир, сейчас закреплял полезные связи с инженерным корпусом 'Роллс-Ройс', составив приятелю компанию на любимом тем британском спортивном шоу. Мероприятие проходило в большом спортивном зале, до которого от аэродрома ехали на машине...
  
   Разведчик с удивлением заметил мелькнувшее среди гостей Уинчестера лицо бывшего командующего Сил Поветжных генерала Зайоца, который беседовал с каким-то британским полковником. А на боксерском ринге в этот момент сражались совсем молодые парни. Павла ожидала чинных танцев с почти неподвижными перчатками в стойке, как у Ватсона с Шерлоком Холмсом в известном фильме. Но этот британский бокс оказался гораздо более динамичным, хотя и не дотягивал по зрелищности до будущих боксерских сражений, с сальто на ринге, и с откусыванием ушей в клинче.
  
  'Ну, прям, как в том мультике 'Брэк' с пластилиновыми человечками, тут у них. Только соответствующей музыки не хватает. Угум. Скукотень, одним словом. Хоть бы мороженное продавали, что ли! Ромку Буланова бы против этих аристократов выпустить, он бы им показал бокс. Начистил бы морды, и сам бы с подбитым глазом остался. О! Гонг. Наконец-то! Скорее бы уж, улететь с этого острова...'.
  
   Павлу тяготило бездействие. К реактивным секретам англичан приблизиться так и не удалось. Причем Терновский буксовал по этой теме на месяц больше. Проникнуть на аэродромы где испытывались первые британские реактивные 'Глостеры' было не реально. Даже попытки просто наладить в Британии производство уже отработанных во Франции и Польше компрессорных ускорителей встречали массу препятствий. На все были нужны разрешения. Впрочем, заказ на детали четырех ускорителей на 'Роллс-Ройс' как раз был удачно размещен, что позволяло рассчитывать на дальнейшее сотрудничество с автогигантом именно по части реактивных новаций.
  
   Звонкий стук сталкивающихся перчаток, и глухие шлепки пропущенных соперниками ударов, то и дело, заглушали подбадривающие выкрики из зала. В первых рядах сидела VIP-публика, чопорно аплодирующая успеху своих любимцев. Прошло уже три коротких схватки, но до конца соревнований было еще далеко. После очередного объявления победителя, и его ухода с ринга, в заботливые, видимо, отцовские руки, Джеймс, извинившись, отошел поздороваться с кем-то из знакомых. Поэтому уточнять состав следующих бойцов разведчику пришлось у пожилого джентльмена, сидящего рядом на трибуне. Тот оказался отставным майором, воевавшем в уланском полку Его Величества, еще в Великую Войну.
  
  -- Простите, сэр. А вот этот молодой человек, кто?
  -- Энтони Мортон? Неплохой боец. Редко тут появляется. Ему скоро исполнится девятнадцать. Обратите внимание, капитан.... У него, довольно, сильный, и всегда неожиданный удар слева! Хотя владеет он обеими руками очень достойно. Про него мне мало что известно. Впрочем, ходили слухи, что это внебрачное дитя сэра Арчибальда... О! Мое почтение, сэр Джастин! Простите, мистер Моровски, но я вас ненадолго покину!
  
   'Ну, вот! И этот свалил! Все меня бросили! Грустно. Чегой-то устала я за последнее время. Никогда алкоголизмом не страдала, а тут просто напиться хочется до потери человеческого облика. К чему бы это? Словно яд какой-то в душе разлит. Ничего же, не радует. Все раздражает. Домой, наверное, хочу. А, может, это я так перед новыми боями трушу? Тело предчувствует перегрузки, вот и кобенится. Не? Ну, хоть чем-нибудь бы отвлечься, чтобы в порядок прийти! Уличную музыку, как в Мюнхене, слушать и искать мне некогда. А все эти рыцарские замки с круглыми столами, и прочие красоты... Да, глаза бы на них не глядели! Мда-а, уж. Ну, и высшее общество тут. Сплошь аристократы, да богема. Тоска. Слава Партии, я от крикета местного отмазаться сподобилась. Угу. Фламингом по ежику! И как же меня занесло-то сюда с моим пролетарским происхождением? И куда это делся мой местный дружище Джеймс?! Второй ниндзя ведь, сразу после полковника Петровского. Как исчезнет, так не доищешься! Скукатень тут смертная-аа! Кабы не мои связи с 'Роллс-Ройс', которые вскоре должны вывести меня на прототип ТРД 'Гоблин', плюнуть бы на все вот это, да и свалить, дальше готовиться к отбытию в Бельгию. У нас же там еще конь не валялся! Боекомплект к пушкам до сих пор не погружен. Запасные моторы вообще еще не прибыли! А я тут непонятно чем занимаюсь...'.
  
   Зрители разбились на партии болельщиков, и шумно подбадривали своих кумиров. А, поочередно, сходящиеся в поединках, студенты и дети политиков получали свою долю их восторгов или противоположных эмоций. В зале становилось душновато. Выйдя в парк, разведчик огляделся. Вдруг какой-то более резкий шум привлек внимание, заставив обернуться на эти звуки. Где-то недалеко громко спорили, почти ругались, очень юные голоса. Через один ряд кустов от разведчика, назревал явный эксцесс. Несколько хорошо одетых молодых людей на вид от 17 до 20 лет, вели себя просто вызывающе. А предметом их нападок оказались более юные подростки, почти дети, обоего пола, непонятно как оказавшиеся на сегодняшних соревнованиях, или просто прогуливавшиеся в парке. Возможно, они с родителями приехали на экскурсию в 'Замок Короля Артура'. Накал беседы все нарастал. В этом месте традиционного английского парка о приличном поведении в британском обществе окончательно позабыли. Тут уже было явно не до этикета.
  
  -- Поглядите ка парни, кто тут к нам пожаловал!
  -- Так, так, так. Это же малышка Хелен со своим младшим братиком Мартином! Узнаешь это мордашку Никки?!
  -- Нне хочу даже видеть ее!
  -- Ты прав, их наглость не знает границ! Сегодня здесь собрались патриоты Британии, кроме вот этих 'розовых улиток' и их же 'розовозадого' папаши!
  -- Придется взять их на срочное перевоспитание! А, как думаешь, Николас?!
  -- Ддумаю, с них хватит и одного ннамека на 'воспитание', пусть идут куда хотят...
  -- Не-ет, дружище, я еще даже не начинал их воспитывать! Э-эй, пламенеющая юная мисс! Как вам пришла мысль, оказаться в нашем обществе? Вам известно, что в Уинчестере и окрестностях лейбористам и их отпрыскам вообще-то не место. Здесь территория 'Британского Союза'. Ну, а вам тут нечего делать в обществе Патриотов Британии, после предательства британских интересов вашим недостойным батюшкой?!
  -- Не смейте так говорить о моем отце!
  -- Твой отец, о, юная Эттли, с потрохами продался большевистским комиссарам!
  -- Точно! Он даже ездил в 37-м в Испанию к 'комми'. Целовался там взасос бандитами Фреда Коупмена, чтобы показать свою поддержку их трепыханиям, против патриотов Франко!
  -- Ппарни Франко - вот настоящие ппатриоты Испании! Как и мы, настоящие ппатриоты Британии! А твой ппредок ппредал всех нас!
  -- Отлично сказано, Николас! Хотя в остальном ты излишне мягок с этими личинками изменников.
  -- Да, джентльмены, этот слизняк уже давно перестал быть истинный британцем! Давно пора его выгнать из страны!
  -- Точно, его нужно гнать в Россию! Пусть там отморозит себе уши!
  -- И детей его туда же!
  -- Альфред, пппойдем. Ссссс... с них уже хватит!
  -- Успокойся Николас! С нами ты можешь ничего не бояться. Тут, конечно, не твой Итон, но в обиду мы тебя не дадим. Даже этой свирепой кошечке, Эттли.
  -- Ох, насмешил!!! Свирепая кошечка! Ха-ха-ха!
  -- Алльфред. Но, мне ннн.... ннужно найти отца...
  -- Сэр Освальд никуда от нас не денется. Будь спокоен. Да и, развлечение тут в самом разгаре...
  
   Молодой предводитель хулиганов видимо решил перейти от слов к действиям и резко сократил дистанцию...
  
  -- А что это у вас за пятнышко на этой милой шляпке? О, свирепая и милая изменница Британии...
   -- Да, как вы смеете?! Вы-то что ли, с вашим Мосли, 'истинные британцы'?! В то время как наши моряки и пилоты сражаются с врагом в Европе и Медитеррании, вы превозносите до небес нацистских и фашистских вождей! Вот это настоящее предательство!
  -- За такие слова вам придется отвечать, дорогая Хеллен...
  
   Но тут на защиту, видимо, старшей сестры, бросился мальчишка лет одиннадцати - двенадцати.
  
  -- Хеллен, не разговаривай с ними! Они не достойны даже смотреть на тебя! Ты права, это они с их мерзавцем Освальдом предатели Британии!
  -- Сам ты предатель Британии! Маленький гном, Мартин! Кто дал тебе право открывать здесь свой рот?! Рискнешь выйти с нами из парка, или ты трус и маменькин сынок!
  -- Не троньте Мартина! Альфред, Николас! Вам не стыдно вызывать ребенка, который вдвое младше вас?!
  -- Вот этого красно-розового слизняка, твоего братца?! Да я с восторгом раздавлю его каблуком!
  -- Альфред, х-хватит! Ннне надо! Ппп-пойдемте отсюда!
  -- Вот еще! Если ты такой чистоплюй, Никки, то наше звено не боится пыли.
  -- Майкл не отвлекайся, я его сам успокою. А ты, Николас, не бойся. Задачу по охране твоей драгоценной жизни наше звено выполнит. Просто постой в сторонке пару минут...
  
  'Мать в детсад! Это что тут такое у них творится!!! В Британии... Ёж... На родине 'файфоклока', и 'Биг-Бена'. В стране кичащейся своей толерантностью. Это что я тут такое наблюдаю, нахрен! Эх! Видать мои молитвы были услышаны, сейчас я тут свою тоску-кручину развею...'.
  
   Китель на плечах и локтях у Моровски уже натянулся в ожидании драки. Оглядывающемуся в поисках знакомого инженера капитану еще казалось, что перепалка вот-вот завершится, и стороны разойдутся миром. Или что с минуты на минуту появится констебль. Но тут к агрессорам подошло подкрепление из двух крепких молодых парней. После недолгой словесной пикировки, юная мисс с невысоким подростком внезапно оказались зажаты в круг что-то громким шепотом скандирующими фашистами. Теперь это было ясно, как день, что других защитников можно не ждать. Юного защитника девушки активисты фашистского Союза уже успели пару раз толкнуть...
  
  -- Не смейте!
  
   'Ох, же ёлки-моталки! Цэж, патентованные британские бандерлоги, мать их в детсад! Глазам своим не верю! Тут в центре Британии, оказывается, есть своя 'пятая колонна'. Которой лишь дай ей волю, как она порвет страну, и заставит всех ходить в 'британских вышиванках', и зигуя, кричать - 'Слава Британии!'. Не знаю, кто эти дети, но мой долг офицера, взять их под охрану Бельгийской Армии. Надеюсь, из-под ареста меня выпустят, чтобы сразу улететь в Бельгию. А-то время упустим. Но, не дать им боя, тут в этом парке, я права не имею. Я ведь боевой офицер, ядрена-матрена, а не сикушка в бантиках!'.
  
   И хотя до настоящей драки дело еще не дошло, но слова 'Позовите полисмена!' уже слетели с дрожащих губ девушки. Это и стало толчком к началу действий со стороны советского разведчика. Сил, смотреть на этот беспредел, у бывшего парторга уже не было. Рывок офицера заставил группу активистов раздаться в стороны и качнуться назад.
  
  -- Застыли все! Военная полиция! Отдел по борьбе с фашистами! Это, что тут у нас происходит, а?! А ну ка в сторону, мерзавцы! Не сметь прикасаться к этой юной леди и ее брату!
  
   Но их растерянность продлилась недолго, боевики сразу попытались охватить противника полукольцом. К уличным дракам их кто-то готовил.
  
  -- Эй, ты чего?! Какая полиция?
  -- Да он же не 'Бобби'!
  -- Я вас научу уважать женщин! Разошлись отсюда, бездельники! Есть у вас с собой письменное разрешение, собираться больше, чем по два?!
  -- Парни, он точно не 'Бобби'?
  -- Эй, самозванец! Кто дал тебе право влезать в чужую беседу?!
  -- Да! Отвечай, кто ты такой?!
  -- Воспитанные люди, задавая свои вопросы, добавляют, 'сэр' или 'мистер'. Но я вам, неуважаемые мной молодые люди, отвечу. Я тот, кто надерет вам зад, фашистские слизняки! Тот, у кого на счету батальон и сквадрон тевтонцев! И тот, кто всегда уважает женщин и девушек, в отличие от разных неджентльменов вроде тебя, 'штурмовичок'. Я капитан Моровски! Запомните это имя! А ну брысь отсюда, мелкие пакостники!
  -- Это тот самый 'Лунный Моровски'! Бей его!
  -- Точно! Бей поляка, парни! Адольфи пощадил его, а этот трусливый гад еще смеет оскорблять наше движение!
  -- Зря вы так, ребята. Ой, зря! С этим у вас будут большие проблемы!
  
   И видимо, в этот момент тщательно сдерживаемые эмоции захлестнули советского разведчика, прорвав, наконец, плотину самоконтроля. О том, что очередной эксцесс вполне может для 'защитника слабых' закончиться за решеткой, мозг думать категорически отказался...
  
  -- Звено вперед! Бей грязного поляка!
  -- А за грязного поляка, я ведь могу и нос сломать. А, вы мисс, отойдите пока в сторонку, и лучше вызовите полицию. Я вас ненадолго покину.
  
   После первого же замаха приблизившихся агрессивных юных активистов БФС, кулаки и ноги недавнего ученика японского капитана Огиты замелькали с неожиданной для его противников скоростью. Прикрываясь одним избиваемым, Павла не подпускала к себе остальных. Несмотря на бешенный темп, все волны нападавших, были аккуратно разведены для последовательной встречи. Юные боевики уже валялись на земле, когда, наконец, раздался заливистый свисток, и в проходе между трибун появилась пара запыхавшихся полицейских в высоких шлемах. Из зала выходили встревоженные люди. Двое из них с фотоаппаратом на груди и блокнотом в руке, явно принадлежали к репортерской братии. Красная пелена начала потихоньку рассеиваться перед глазами, и победитель закончившейся схватки тут же сообразил начать информационное закрепление достигнутой победы...
  
  'Прямо, дежавю, какое-то. Словно опять в Гавре с парохода высадились. Драка, полиция. Все до боли знакомо. Хотя, надо признать, настроение они мне повысили. За это рахмат бедолагам'.
  
  -- Долго же вас пришлось ждать, джентльмены!
  -- Констебль Уиппет, сэр. Что тут у вас произошло?!
  -- Да, вот... На двух беззащитных детей напали вот эти хулиганы с антибританскими лозунгами, но мне удалось часть из них обезвредить. Как офицер и джентльмен я не мог пройти мимо...
  -- Это, правда, мисс?
  -- Да, констебль. Так все и было. Мартин, ты цел?
  -- Все хорошо, Хеллен.
  
   Но тут с земли раздался истерический выкрик одного из поверженных противников.
  
  -- Это ложь, мы из 'Британского Союза' и мы за Британию!
  -- Он первый к нам подошел! Он вообще не британец!
  -- Да, я не британец, но долга джентльмена это не отменяет. И кто это только что был не согласен со словами мисс о защите Британии от внешнего врага, а? Ну, а я не собираюсь спокойно смотреть, как кучка совершеннолетних трусов толкает и задирает одиннадцатилетнего мальчика и его старшую сестру. Или этого не было?!
  -- Сам ты трус! Мы бы тебя...
  -- А вот тут леди и джентльмены, в этой занимательной беседе пора поставить точку! ВНИМАНИЕ ВСЕМ! Я командир авиагруппы бельгийских ВВС капитан Адам Моровски. Завтра я улетаю на фронт, воевать против кумиров вот этой шпаны, против германских нацистов. Если среди вот этих слизняков найдется хотя бы один НАСТОЯЩИЙ патриот Британии... То завтра он подойдет и запишется добровольцем в мою авиагруппу, чтобы сражаться с внешним врагом Британии! Хотя бы просто заряжая на земле наши пулеметы. Ну, а коли такового не окажется, пусть вся Британия узнает, что ни один из членов местного 'Союза Фашистов' не является ее настоящим патриотом!
  
   Импровизированному выступлению самодеятельного боксера и защитника Британии, помимо застывшего истуканом Николаса, охрана которого корчилась на земле, внимали спасенные брат с сестрой, пара полисменов, и стихийно собравшаяся группа из почти двух десятков зевак. Репортеры тут же почти синхронно клацнули затворами своих фотоаппаратов.
  
  -- Все меня слышали?! Вот и отлично! Где в Гемпшире расположен аэродром Фарнборо, вы все, наверняка, знаете! Ждать завтра мы никого не будем, но шанс защитить интересы Британии этим 'лже-патриотам' я предоставлю. Но только один!
  -- Простите, сэр...
  -- А любой их последующий писк об интересах Британии, и ее величии в мире, после отказа от моего щедрого предложения, станет не более чем лживым бахвальством. Так что мои юные друзья, либо бросайте свою фашистскую партию, и вступайте в бой за Британию с ее внешним врагом, либо снимите с себя 'овечью шкуру патриотов', и покажите британскому народу свое настоящее шакалье лицо! Лицо фашиста-предателя Британии! Третьего не дано! И мне почему-то кажется, что вот этот молодой человек по имени Николас, уже совсем скоро наденет на себя военную форму, для защиты Британии от вражеских полчищ. Не так ли, юноша?
  -- Простите сэр, я корреспондент утренней газеты, Бенжамин Трентон! Вы ведь тот самый Моровски?! Моровски-ракетчик?! Я не ошибаюсь?! Могу я взять у вас интервью?
  -- Все, что я хотел сказать, я уже сказал этим юным фашистам, и ничего к этому добавлять не планировал. Если они патриоты, то пусть докажут это делом. А если нет, то 'таких' нужно гнать с вашего славного Острова. С Родины Ньютона, Шекспира, Бэкона, Нельсона, Дефо и Оскара Уайльда. Я все сказал!
  
   В этот момент через толпу протиснулась группа взрослых. Впереди вышагивали два усатых джентльмена примерно одного возраста. Лицо наиболее высокого из них было вполне узнаваемым. А, на лице второго застыло выражение тревоги за детей...
  
  -- Хеллен! Мартин! С вами все хорошо?!
  -- Да, папа! Мартина стали толкать эти мерзавцы, но вот этот мистер капитан спас нас.
  -- Адам Моровски, к вашим услугам, сэр.
  -- Клемент Эттли. Благодарю вас, капитан. Вы поступили благородно.
  
   Но в этот момент к Николасу подбежал второй усатый мужчина, и стал трясти его за плечо.
  
  -- Николас! Я же велел вам ждать меня тут?! Что с Альфредом? На вас напали?
  -- ...
  -- Мы ничего не делали, сэр Освальд!
  
  'Ох, тыж, в бигуди твою шерсть! А мне уж подумалось, что всякая хрень от усталости мерещится. Неужели же, Освальд Мосли собственной персоной? Живое 'божество' британских романтиков фашизма. Ёпть. Не дай судьба, вот с таким на одно фото попасть. Пора бы мне отсюда ноги делать. Мной малина ему тут и так нормально испорчена. Пора бы и честь знать'.
  
  -- Сэр, этот поляк первый начал!
  -- Да! Мы просто стояли рядом с младшими Эттли. Это все он...
  -- Наглая ложь, сэр Освальд! Отец!!! Они кричали и замахивались на нас, и уже толкали Мартина.
  -- Николас, это правда?
  -- Ппп... отец, м-мы больше не будем!
  -- Кто из них толкал вас?
  -- Все кроме Николаса. Но даже он не слишком-то спешил их останавливать!
  -- Ах ты, маленькая лейбористская тварь!
  
   На этот истерический выкрик, резко ответил старший Эттли, который уже все понял об инциденте, и в новых доказательствах не нуждался.
  
  -- Освальд уйми своих невоспитанных варваров! Раз ты не сумел научить их приличному поведению, запрети им вообще посещать общественные места! Констебль, благодарю вас, вы свободны, дальше мы разберемся сами...
  -- Да, сэр. Но если что, мы близко...
  -- Альфред, у вас минута, и я вас больше не вижу. Минута!
  -- Как скажете, сэр, Освальд.
  -- Все-все, леди и джентльмены, они уже уходят! Хватит! Это всего лишь, глупое недоразумение! Не нужно это фотографировать. Эй, мистер! Вы меня слышите!
  
   Отец Николаса еще полминуты яростно глядел вслед убежавших к своей машине репортеров, но наконец, с участливой улыбкой развернулся к несостоявшимся жертвам нападения и их отцу.
  
  -- Я приношу самые искренние извинения за действия этих идиотов. Это была ошибка, за которую я строго взыщу с виновных. Капитан! Разрешите пожать вашу мужественную руку! Благодарю, что вы преподали юным глупцам этот урок! Давайте же все вместе, посетим кафе, где, наконец, забудем это досадное недоразумение, и восстановим мир! Освальд Мосли, к вашим услугам.
  
  'Ага, сейчас! Сову на ежа, восемь раз и потом наоборот! Сейчас, прям, поздоровкаемся с главным британским фашистом, которому пробы ставить негде! Да ты ж, гад, на свободе свои последние дни гуляешь, и туда же - 'дайте вашу руку'. Чтобы я, советский летчик-разведчик, коммунист и комсомолец в одном флаконе, да еще твою грязную фашистскую 'граблю' пожал?! А вот хрен! Не бывать такому, во веки веков. Гитлеру руки не подала, и тебе четыре дули, а не мое рукопожатие!'.
  
   Повернувшись к Освальду Мосли боком, словно бы не слыша его речей, и не замечая протянутой тем руки, спаситель поспешил коротко попрощаться с семейством Эттли. Найдя Джеймса, удалось в темпе отбыть машиной в Саутгемптон на завод 'Супермарин'. Там советского разведчика уже ждал для тренировочного полета, заправленный 'Спитфайр' с новым мотором и кинопулеметом. Сегодня три британских пилота-истребителя согласились проверить пилотажные умения американского капитана в учебном бою. И в этом полете Павла как раз собралась сбросить с себя все накопившееся за последнее время напряжение. По счастью, очередной неожиданный скандал обошелся для разведчика, без взятия под стражу...
  
   Старший Мосли, несколько секунд, ошарашено, молчал от столь наглого игнорирования его 'величайшей' эгоцентричной личности. Но вскоре, хорошо знакомые между собой лидер лейбористов Клемент Эттли, и лидер британских фашистов Освальд Мосли, продолжили громко выяснять отношения по завершившемуся эксцессу. Первый сюда приехал по делу, а для второго Уинчестер был практически малой родиной. Именно здесь в юности обучался Освальд Мосли в закрытой гимназии для аристократов. И сейчас тут его позиции были все еще достаточно сильны. Настолько, что боевые звенья активистов без дополнительного вызова сами обеспечивали охрану своему кумиру. Но для Эттли, Освальд был врагом, и политическим и идеологическим. Когда-то собеседники даже были однопартийцами, но в 31-м Мосли разочаровался в левом движении и покатился резко вправо. Копируя своих кумиров Гитлера и Муссолини, он даже проводил яркие костюмированные шествия. В 34-м и 35-м годах его движение переживало расцвет, расширившись до полусотни тысяч участников и имея свои детские организации, отделения в армии, и в большинстве графств. Но те времена прошли. После сборища в 'Олимпии', фашистов теперь частенько били, и никто не удивился очередному рукоприкладству, а полиция сегодня даже не стала регистрировать инцидент. Сейчас 'Британский союз', резко уменьшился в размерах и своем влиянии, а начавшаяся война, и вовсе, грозила ему роспуском. Не столь давно штурмовикам Мосли запретили шествия в форме, поэтому сейчас глава БФС снизил градус политической риторики, сосредоточившись на интригах и альянсах с единомышленниками из других партий и на поиске спонсоров и покровителей. И со многими ему удавалось найти точки соприкосновения. Но только не с бывшим однопартийцем Эттли. А после драки в Уинчестере общение между ними и вовсе прекратилось. А вот молодого американского капитана, ставшего нежданным спасителем детей, член коалиционного правительства Черчилля Клемент Эттли смог хорошо разглядеть и запомнить...
  
  
   А утренние газеты в Гемпшире и соседних графствах на разные голоса протрубили новости об отголосках той неожиданной встречи:
  
  _____________________________________________________________________
  
   - 'Фашистский Британский Союз - либо трусы, либо предатели британских интересов!'.
  - 'Маленькому фюреру, Мосли, не подал руки, 'Лунный забияка Моровски'!'.
  -- 'Шесть местных фашистов посрамлены в боксе одним американцем!'.
  - 'Капитан Пешке-Моровски призвал членов 'Британского Союза фашистов и национал-социалистов' доказать делом их патриотизм, добровольно вступая в армию, и воюя с внешним врагом'.
  -- 'Если наши фашисты откажутся воевать с Гитлером в Европе, то им не место в Британии!'
  
  ______________________________________________________________________
  
  ***
  
   Спустя день после перелета, авиагруппа Моровски, получившая от короля Леопольда III почетное наименование 'Белые Драконы', уже сделала свои первые тренировочные вылеты с новых площадок. И как-то так совпало, что еще всего через двое суток первые ударные колонны Вермахта хлынули через границу, очищая перед собой путь мощными артиллерийскими налетами, и бросая в прорывы танковые ударные части. Вот только стремительных захватов фортов и мостов в этот раз почему-то не случилось. Бельгийское и голландское ПВО в первый же день вторжения смогли сбить без малого сотню самолетов и планеров агрессора. На ряде направлений укрепленные районы приковали к себе большие силы вторжения, и не спешили сдавать свои позиции. Держался 'Форт Эбен-Эмаль'. Держалась 'Крепость Голландия'. По приказам Объединенного командования Бельгии, Голландии и Люксембурга, наносили неожиданные контратаки по врагу моторизованные части и уцелевшие самолеты-штурмовики. Даже вытащенные из резерва и модернизированные 'финские' И-5 и Р-6, отметились ночными налетами по врагу. А дождавшаяся своего часа авиагруппа 'Белые Драконы' в первых же вылетах смогла частично уничтожить и рассеять несколько колонн панцерваффе. Французские и британские части, тоже не остались в стороне от веселья. Теперь над Западной Европой шла не вялая 'Странная Война', а настоящие сражения. Радиопередачи Геббельса еще кричали о скором прибытии на германских штыках 'Свободы европейским народам от еврейской плутократии'. Но запланированный в Берлине 'Блицкриг' уже начал явно отставать от графика...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Черновое обновление от 22.06.18 / Европа в огне.../ - не вычитано //
  
  
  
  ***
  
  
  
  
  
  
  
   Вообще обстановка на фронтах мало походила на нормальное развитие наступления по планам операций 'Гельб' и 'Рот'. В Арденнах группу армий 'А' генерал-полковника фон Рундштедта, довольно неожиданно, встретила группировка из более тридцати дивизий, с полевыми фортами насыщенными артиллерией и мощными подвижными резервами (из сотни танков и нескольких бригад моторизованной пехоты с противотанковой артиллерией). Зенитное прикрытие войск союзников и мощное фронтовое воздушное прикрытие в значительной степени связали руки 'орлам Геринга'. Их потери сразу резко превысили такой же показатель первых недель Польской кампании. Налицо были стратегические ошибки планирования операций, или утечки сведений к противнику из самых верхов ОКХ и ОКВ. Досталось за утрату внезапности и Имперскому управлению безопасности (РСХА). Зимний инцидент с попаданием в руки нейтралов вместе с упавшим самолетом старого варианта плана 'Гельб' вряд ли мог дать такой эффект, но откуда-то явно текло. Вдобавок, сильно навредила делу активность Пешке в нейтральных странах. Из-за которой, вместо рыхлого конгломерата разрозненных частей голландцев, бельгийцев, англичан и французов, группа 'Б' генерал-полковника фон Бока получила перед собой достаточно сильный фронт, мало уступающий его группе армий по своей мощи. Объединенное командование в Брюсселе даром штаны не просиживало. В местах вероятных прорывов группировки были усилены. С первыми выстрелами на границе в Голландии были затоплены целые районы. А противоштурмовые батальоны на лодках и специально привезенных по суше транспортных и артиллерийских понтонах прикрывали оставшиеся транспортные пути, уничтожая германские авангардные части и десантников. Господства в небе над Бельгией и Голландией не имела ни одна из сторон. С обеих сторон количество сбитых самолетов росло, но Фортуна еще не сделала свой главный выбор. И поэтому, конца этому противостоянию, не усматривалось. Немцы подтягивали вторые эшелоны и готовились проламывать оборону всей своей мощью. А союзники также не теряли время, собирая отовсюду войска для усиления фронтов. К примеру, британцы ухитрились еще в апреле перебросить вокруг Африки две дивизии из Индии, и еще две дивизии прибыли из Канады. Этим соединениям сначала прочили участие в обороне Метрополии, но потом перенацелили их на позиции на Континенте. После эпического провала 'политики умиротворения' проводимой, отправленным ныне в отставку премьером Чемберленом, правительство его приемника Уинстона Черчилля, готовилось к настоящей борьбе с Гитлером за гегемонию в Европе. Сдаваться без боя никто не собирался, хотя получить ослабленную и повязанную долгами Францию британскому льву хотелось. И все же не все сюрпризы объяснялись утечками из штаба.
  
   Как удалось узнать от старины Канариса, у французов оказалась на диво эффективная высотная воздушная разведка, что позволило им еще в апреле разглядеть сосредоточение крупной группировки войск на расстоянии броска от Арденн, и довести эти сведения до объединенного командования. И кто-то очень неглупый во французском Генштабе, осознав всю опасность прорыва к Седану, приказал даже заменить в укрепленных районах запасниками часть кадровых войск. Что позволило снять порядка двадцати дивизий с оборонительных узлов 'Мажино', и создать ее бледное подобие в Арденнских горах. Впрочем, оборона там была не слишком сильной, и сейчас пусть и сильно поредевшие, но еще грозные дивизии фон Рундштедта постепенно и методично продавливали фронт. Хотя разведка уже докладывала о мощной группировке французов уже развернутой в Шампани и далее на пути группы армий 'А' к Седану.
   Штурмбанфюреру пришлось сходу включаться в процессы своей айнзацгруппы. Главными целями группы Шелленберга стали: дезорганизация союзного командования за линией фронта и вербовка пленных на отвоеванных территориях. Процессы шли нелегко. В штабе Группы армий 'В' под командованием генерал-полковника фон Бока, состоялась еще одна беседа, добавившая красок разведданным о штурмовой авиагруппе Пешке-Моровски. Шелленберг уже почти смирился со своей потерей, но только сейчас он по-настоящему понял, чего он на самом деле лишился, и к каким последствиям для Рейха привели его игры с агентом.
  
  -- И, представьте, дружище Вальтер. Этот, как они говорят, 'сосунок', Пешке, наплевав на все вопли рейхс-министра пропаганды и прикормленных им газет, преподает Вермахту и Люфтваффе один урок за другим. Слышали, как недавно тут 'отличился' Роммель?!
  -- Без подробностей.
  -- Ну, так вот вам подробности... Очевидно решив, что он самый хитрый лис в этом курятнике, любимчик фюрера попытался обмануть бельгийцев. И, что же у него вышло? Он, уходит в прорыв (устроенный фон Боком), и коварно поднимает над своим авангардом большие Бельгийские флаги, чтобы авиация союзничков, ослепла и не вздумала атаковать его 'ролики'. Движется ускоренным маршем во фланг французскому корпусу Вейгана у Самбра. Еще пара десятков километров и враг будет внезапно атакован и повержен!
  -- Но?!
  -- Именно 'НО'! Но в этот момент их заметил одинокий барражирующий район 'Церштёрер' (Bf-110). Пилот двухмоторника снизился, и ювелирно подстрелил мотоцикл передового дозора, кротко и застенчиво покачав колонне крыльями. Словно пальчиком им погрозил - 'Ай-ай-ай!'.
  -- Думаете, это был Пешке?
  -- Не спешите, мой друг, слушайте дальше. Командир идущей в авангарде полка танковой роты, вместо того, что отогнать нахала огнем зенитных пулеметов, просигналил ракетами этому якобы 'своему'. Мол, 'не стреляй, тут мы - СВОИ!'. Ну, не идиот ли?!
  -- Он сам же нарушил маскировку?!
  -- Угум. Мало того! Этот идиот, чтобы уберечься от 'дружественного огня', на полминуты убрал знамена королевства, выложив на крыше головного танка штандарт со свастикой. И вот тут-то и началось самое интересное!
  -- Представляю себе...
  -- Двухмоторный 'мессершмитт' как будто бы совсем успокоился. И, даже, покачал крыльями! Мол, 'простите камерады я не со зла, просто погорячился'. Внизу эти 'камерады' глубоко выдохнули, сменили мокрые подштанники, и успокоились! Недоразумения ведь на войне случаются. Но уже через пять минут на них налетели три восьмерки 'Белых Драконов', и размолотили своими скорострельными двухфунтовками все железяки авангарда Роммеля, потеряв от пулеметного огня слегка подбитыми всего пару машин. Да и те, хоть и шатаясь, как от шнапса, уковыляли к себе! Каково?!
  -- Каковы общие потери у Роммеля?
  -- Всего от первых налетов потеряно тридцать шесть танков и почти полсотни грузовиков. А забуксовавшие чуть дальше главные силы группы Роммеля, утром следующего дня были зажаты в клещи мобильным франко-бельгийским резервом, и за сутки практически уничтожены. Днем их остатки снова добивали 'Белые Драконы'. Вырвались из ловушки всего с пару десятков танков, и не более батальона пехоты.
  -- Вы уверены, что...
  -- А контролировал всю их штурмовую работу, угадайте, кто? Пра-авильно! Наблюдал за качеством их ударов спокойно висящий чуть в стороне 'Церштёрер' с эмблемами Люфтваффе!
  -- Какая низость! А где же было воздушное прикрытие Роммеля?
  -- Прикрытие появлялось, сильно потрепанным, после атак нескольких штафелей 58-х "кулховенов". Позже этого Пешке ловили целым штафелем 'BF-109', но он каждый раз вызвал себе на подмогу звено прикрытия на 'B-439'. В одном из боев, лично сбил двоих 'охотников', и ушел к себе. Кстати, придраться-то к нарушению гауптманом обычаев войны, уже не выйдет!
  -- Но почему не выйдет?!
  -- Да, потому, что перед их атакой Пешке снял на пленку танки со свернутыми бельгийскими и развернутым нашим флагом. А после той атаки, он сфотографировал, все то, что осталось от 'германо-бельгийской колонны'. И уже на утро, вместе с фотографиями статьи об этом были в десятке французских, голландских, бельгийских и британских газет! А еще через день, даже шведы с португальцами пару слов об этом написали!
  -- Но еще можно представить это дело, как фальшивку....
  -- Бросьте! Любой, кто после этого назовет Пешке молокососом и глупцом, сам окажется идиотом и недоноском. Ибо, такого хитрого, смелого и удачливого мерзавца нужно еще поискать! И очень жаль, что он не с нами!
  
  'А ведь не с нами этот 'Дракон', как раз потому, что я упустил его в Британии. Увы, я был ослеплен самолюбованием. Адам мне тогда казался наивным романтиком, которого удастся держать на поводке. Я не успел повязать его кровью. Не спешил выбить из-под ног мировую известность. Увы, я был слишком самонадеян. И был наказан за это. Да и поделом мне...'.
  
  -- Ну, что ж, вы правы герр оберст! Но перетягивать его на нашу сторону теперь, это напрасная трата времени. Из волка не сделать сторожевой собаки. Но вы правы - очень жаль!
  
   Вальтер вернулся из штаба к своей айнзац-группе. Досада не оставляла его, но уроженец пограничной с Францией провинции, с юных лет научился аристократичности во всем. Он так успешно умел держать в узде свои чувства, что порой мог улыбаться и говорить комплименты даже явным врагам. Такая уж у него была служба.
  
  ***
  
   А по другую сторону фронта, в штабе сводной мобильной бригады, шел разговор об ином. Дискуссия обнажила явное противоречие между требованиями устава и патриотизма. Исполняющий обязанности командира сводной мобильной бригады подполковник Мэтью Риджуэй (он же заместитель по пехоте командира отдельного добровольческого американского корпуса 'Миротворец' генерала Маккоя) выглядел устало. За последнюю неделю его часть трижды затыкала дыры во фронте. Работали словно безумная пожарная команда. Дежурные батальоны, усиленные танками, бронеавтомобилями и моторизованной пехотой с противотанковыми пушками на буксире, срывались с места по первому приказу штаба, занимали оборону на неподготовленных рубежах и встречали прорвавшегося противника. Иногда случались и атаки врага прямо с колес. Потери бригады росли, подкреплений из-за океана прибыло куда меньше, чем рассчитывал Риджуэй. И потому инициатива подчиненного воспринималась двояко. С одной стороны прямое неподчинение, с другой их похвальное желание остаться в строю даже в ущерб личной карьере. И все-таки приказ есть приказ...
  
  -- Рэндалл успокойтесь! Ваша стажировка тут закончилась, и я не имею право вас удерживать, в Бельгии. Приказ есть приказ! Мы с вами не гражданские, чтобы воротить нос от приказов командования!
  -- Сэр! Я все понимаю... Но мы с Чарли отказываемся от офицерских званий, и остаемся здесь с вами крошить германскую колбасу! Подполковник сэр! Если нас снимут со взводов, то мы можем принять отделения на самых опасных участках! Можем даже остаться рядовыми. Со всем нашим уважением, но...
  -- Замолчите, Майкл! Вы, что думаете, свет клином сошелся только на этой заварушке?!
  -- Сэр, повторюсь, мы готовы...
  -- Да, мне чихать, на что там 'Вы готовы' с Роузом! Мне сейчас в бригаде и потом в десанте, как воздух нужны опытные офицеры, а не 'кадеты-недоучки' на сержантских должностях! Мне нужно чтобы уже к осени, вы оба могли командовать парашютными ротами! И не хуже, чем наш талантливый 'спортсмен' это делал на учениях в июле! А к следующей весне в Китае я хочу видеть двух опытных железных командиров парашютных батальонов! Но для всего вот этого, вам еще целых два месяца учиться на ускоренных курсах. Вам ясно!
  -- Ясно, сэр! То есть мы получим в августе свои звездочки. И потом, до конца наших дней, будем слушать за спиной от парней, что за свои офицерские регалии мы расплатились жизнями ребят, прикрывших здесь в Бельгии наше поспешное бегство. Не так ли, сэр?!
  --....
  -- Неужели нет другого способа выполнить этот приказ, подполковник сэр? Кэп Моровски учил нас всегда думать головой, а не тупо следовать букве бумаги...
  -- Ох уж мне этот, кэп Моровски! Если бы не он, все эти парни, и мы с вами, не угодили бы в эту передрягу! Вы знаете, скольких мы уже потеряли?!
  -- Но если поглядеть на это с другой стороны, сэр. То такого случая отличиться мы могли бы ждать еще пару лет. Думаю, Моровски, неплохо подпихнул с тылу нашу карьеру. Ведь ваше решение об отправке нас с Чарли на ускоренные курсы, тоже в свое время, попало под критику штаба.
  -- Ладно, сержант. Еще один способ выполнить тот приказ мы придумаем. У нас тут все равно намечалась ротация. Я перевожу ваши два взвода в Антверпен. Будете охранять штаб генерала Маккоя и одновременно доучитесь. Там пройдете срочную переаттестацию в бельгийской королевской военной академии. Проблемы со знанием языков мы как-нибудь решим. Командование получит рапорт о необходимости продлить ваши стажировки, и сдвинуть продолжение обучения. И в Форте-Беннинг мы с генералом замолвим за вас словечко, чтобы задержка не повлияла на срок выпуска...
  -- Благодарю, подполковник сэр! За себя, и за сержанта Роуза.
  -- Идите, сержант. Мне и без вас хватает хлопот. До отъезда на вас подготовка трех опорных пунктов. И свое взыскание за пререкание со старшим по званию вы с Роузом получите, как только бригада окажется на отдыхе!
  -- Да, сэр! Спасибо, сэр! Мы вас не подведем!
  -- Конечно, не подведете, если только вернетесь отсюда...
  
   Последнюю фразу подполковник Мэтью Риджуэй тихо произнес уже в спину убегающего по ходу сообщения подчиненного. Как кадрового офицера его бесили нахальные выходки и пререкания этих бывших сержантов, а ныне, фактически, лейтенантов-стажеров. Но в душе подполковник согласился с Рэндаллом. Их новая оборонительная позиция пока еще была не готова. А в перспективе у них была встреча с танками и пехотой фон Бока. Эти двое будут 'землю рыть' от усердия, они настоящие солдаты, и в будущем неплохие командиры. Ну, а приказ... Пусть этот приказ командования временно не мог быть выполнен, зато у Риджуэя появлялся неплохой резерв на крайний случай....
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Черновое обновление от 05.08.18 / Первые настоящие реактивные. Битва проектов, атаки и отступления гладиаторов конструирования.../ - не вычитано //
  
  
  
  ***
  
  
  
  
  
   Сразу после той второй высотой воздушной победы, Григория с соратниками отозвали в Москву. Отбывали на Родину все пилоты-перехватчики обученные полетам на новой машине, охрана и все техники получившие опыт ее обслуживания. Командование забирало всех причастных, чтобы сохранить секретность. И тех, кого отбирали из 'греческого' сквадрона и обучили в апреле, и испытателей с инженерами НИИ ВВС. Да, и сама секретная техника уплывала морем до Одессы. Больше над Грецией вражеские 'высотники' не летали, а значит и надобности в высотных перехватчиках, тут больше не было. А на бывшем секретном аэродроме недалеко от Салоник, теперь снова могли дислоцироваться обычные летные части Греческих ВВС. Прощание вышло недолгим. Соратники по 'Добровольческой армии' устроили небольшой, как говорят буржуи, 'фуршет'. Генерал Корнильон-Молинье под дружные аплодисменты и свист вручил всем отбывающим памятные подарки, и озвучил на родном французском языке немало теплых слов, не нуждающихся в переводе. Капитан Бахчиванджи к своим советским наградам, двум Греческим крестам и знаку участника 'Греческой компании', получил еще и почетный знак 'Молнии Олимпа' за свой сверхвысотный перехват германского разведчика, выполненный на секретном мото-реактивном истребителе (последний факт дружно замалчивался в поздравительных речах). Друзья и бывшие подчиненные из Ларисского сквадрона надарили капитану всяких сувениров. Этот сквадрон 'ишаков', которым ранее командовал Григорий, теперь уже окончательно принял опытный капитан Алекса. Ну, а их временное 'особое звено высотных перехватчиков' и вовсе прекратило свое существование. Все четыре опытных аппарата И-180ВР возвращались на Родину. А орденоносный личный состав ждала Москва.
  
   На деле, индекс высотной машины был типичным 'камуфляжем' для запутывания вражеской разведки. Примерно так, немцы свой рекордный 'Мессершмитт' Bf-209 называли 109-тым гоночной модификации, а такой же гоночный 'Хейнкель Не-100' объявили боевым самолетом. Об этих хитростях через московских кураторов поведали внедренные в гестапо советские разведчики, и СССР быстро научился у вероятных противников методам сокрытия своих тайн. К тому же, в ходе операции прикрытия, несколько обычных И-180 (6-й серии с пушками ШВАК-20), действительно, прибыли в Архипелаг на дополнительные войсковые испытания (и даже смогли пополнить свой счет, сбив четыре скоростных итальянских моноплана 'Фиат G-50', пять трехмоторных бомбардировщиков и три обычных биплана-истребителя). Вот, только, новый высотный перехватчик, с серийным фронтовым истребителем И-180 имел крайне мало общего. В лучшем случае от 'однофамильца' была частично унаследована поршневая винтомоторная группа. Да установки крыльевых 23-мм пушек МП-3 (такие же стояли на 8-й малой серии И-180, испытанной в феврале в Карелии). Да и тут в конструкции имелись существенные отличия. К примеру, винт самолет имел пятилопастной, увеличенного диаметра и с саблевидно загнутыми законцовками лопастей (в точности, как было на набросках, полученных Проскурой от Павла Колуна). Механическую систему автоматической установки шага винта подсмотрели на немецких 'Мессершмиттах' серии Е (один из таких аппаратов, был в марте получен из Франции в обмен на техническую помощь, моторы и вооружение). Гермокабина была взята от высотной 'Чайки' И-153 РУ-3, и доработана. Ну, а планер нового самолета и вовсе отличался от самолета Поликарпова, как небо и земля. Удлиненный цельнометаллический фюзеляж в хвостовой части был оснащен малогабаритным ТРД 'Кальмар-1-7М' со стальной жаростойкой обшивкой в районе сопла. Цельнометаллический киль был приподнят над соплом и увеличен в размерах. Убираемое шасси на удлиненных стойках с хвостовым колесом, также убираемым плашмя в нишу фюзеляжа под реактивным мотором. А вместо обычного крыла размахом 10,5 м, имелось нечто невообразимое с ламинарного профиля огромными консолями, и мощной механизацией. Общий размах нововведения составлял 13,2 метров. Со стороны заказчиков не было жестких требований по скоростям и дальности, машина была экспериментальной и не предназначенной для серийного производства, поэтому коллектив разработчиков ориентировался только на рабочий потолок и маневренность на больших высотах. В разработке этого высотного перехватчика с ноября 1939 принимали участие, помимо самого Поликарпова, его нынешний коллега Яценко, реактивщики - Люлька, с Лозино-Лозинский, Еременко, несколько специалистов ЦАГИ и МАИ, конструкторы Сухой и Грушин, а также конструктор высотных машин Чижевский, и конструктор высотных кабин Щербаков. Техническое задание на столь непростой истребитель родилось сразу же после случившегося в Карелии в конце осени воздушного боя курсантов на мотореактивных спарках 'Зяблик' против новейшего германского высотного разведчика HS-130. Командованием ВВС округа, командованием ПВО и УПР, совместно был сделан обоснованный вывод, что не окажись в тот раз учебной группы с курсантами на высоте 11 километров, и враг просто ушел бы к себе безнаказанным. А значит, ПВО стал необходим аппарат, способный достать любого современного 'высотника' даже на 15 тысячах метров (раз уж у немцев завелись такие 'высотники'). Вот только инженеры обещали пока потолок не более 14-ти, да и то при наличии большого крыла с ламинарным профилем и мощного мотора (и, желательно, с реактивным ускорителем). Компрессорные ускорители 'Тюльпан' к концу 39-го были хорошо отработаны, выпускались серийно, но выше 12-13 тысяч даже с ними, истребителю было не забраться (вернее, забраться-то он смог бы, а вот воевать уже нет). И тут консультант проекта профессор Проскура вспомнил об одном интересном решении, предложенном его студентом-заочником Павлом Колуном. У него в одной из предложенных концептуальных схем аппаратов, была предложена установка двух разных моторов. Поршневой впереди с тянущим многолопастным саблевидным винтом. И турбореактивный небольшого размера в хвостовой части аппарата. Сама схема была обозначена студентом как паллиатив, применяемый только для отработки реактивных моторов (чтобы при отказе ТРД не терять целиком самолет) и для сверхвысотных тренировочных полетов. Оставалось дело за малым построить модель, продуть ее в трубе с имитацией будущих режимов полета. Коллеги профессора не подвели, и смогли в течение одной недели набросать обоснование, подкрепив его результатами кратких испытаний модели и расчетами.
  
   Предложение ХАИ, что называется, пришлось 'ко двору'. И поскольку единственными наиболее скоростными и высотными серийными самолетами на тот момент являлись серийные И-180 (и несколько малосерийных И-28), то и за основу нового проекта взяли в основном их (с глубокой переработкой конструкции будущего "высотника"). Макет был утвержден уже в декабре. А чтобы враг думал, что это просто очередная модификация 'улучшенной крысы' (так на Западе именовали истребители-монопланы Поликарпова), индекс остался с минимальными изменениями. Заказ оказался срочным, поэтому новые аппараты собирали из сильно доработанных агрегатов других машин, переделываемых прямо по эскизам без чертежей. Оперение увеличенных размеров использовали от первого таировского двухмоторника. Набор удлиненных консолей крыла взяли от опытных самолетов. Фюзеляж сильно напоминал конструкцию одномоторного бомбардировщика "Иванов"АНТ-51 (конструктора Сухого) с туннелем под реактивный мотор в хвосте, и с новой дюралево-стальной обшивкой. На первых испытаниях показалось, что аппарат вышел перетяжеленным. С не запускаемым ВРДК 'Тюльпан-6', установленным в хвосте, вместо еще не готового ТРД, (и используемым в качестве массогабаритного макета разрабатываемого параллельно ТРД), машина весила на старте почти четыре тонны. Один звездообразный М-88Р с трудом отрывал ее от бетонки где-то в самом конце полосы. Управляемость на малых высотах оказалась нормальной, но вел себя самолет, довольно, заторможено. В конце января провели один взлет с пороховыми ускорителями. В начале февраля на аппарат поставили опытный ТРД 'Кальмар-1-6' тягой 270кгс. С этого момента взлет осуществлялся сразу на двух моторах. Затем ТРД выключался, и самолет набирал высоту порядка пяти тысяч, и уже там снова запускался ТРД для определения потолка самолета. К середине февраля на трех опытных машинах удалось достичь высоты 12 тысяч метров. На такой высоте недостатки самолета превращались в его достоинства. Тут истребитель становился послушным и маневренным. Удалось даже разогнаться до скоростей 590 километров в час. Но доработка самолета и ракетного двигателя продолжалась. Одну машину потеряли в аварии, но московское руководство разрешило продолжить работы по доводке. К марту имелось уже четыре аппарата, и на всех шла отработка высотных перехватов против дальнего высотного разведчика РДД. Результаты были, довольно, скромными. Перехват удавался примерно в половине случаев. Начальство уже подумывало о временном закрытии проекта, и создании вместо него полностью реактивного перехватчика, как от берлинского резидента пришло сообщение, что в Австрии сосредоточены новые самолеты группы высотной разведки под командованием подполковника Ровеля. Новой машиной оказался не известный по Карелии HS-130, а модернизированный вариант старого бомбардировщика Юнкерс-86, способный летать на высотах более 13 километров. Целями этой группы явно должны были стать силы греческих ВВС и наземных войск союзников. Чтобы снизить риск неудачи с перехватом 'Юнкерсов' над Грецией решено было привлечь к программе несколько лучших пилотов советского добровольческого корпуса воюющих в Греции. Первым кого вспомнили, оказался Григорий Бахчиванджи, который еще полгода назад был штатным испытателем НИИ ВВС. Ему поручили негласно отобрать четырех лучших летчиков-истребителей, способных к высотному перехвату. Григорий с заданием справился довольно быстро, и вся пятерка убыла в Союз на переподготовку. Эскадрилью он временно передал своему заму. С любимой женой, по прибытии, встретился всего на полдня, да и отбыл к месту переподготовки.
  
   В Раменском греческих ветеранов ждали очень странные и совсем не красивые аппараты. Назвать их истребителями язык не поворачивался. Хвост длинный, крыло большое, шасси, как оглобли, а винт и вовсе кривой, словно с похмелья. Командированные краскомы напряглись, уже готовые писать рапорт о возвращении их обратно на греческий фронт, но первый же показ в деле новой авиатехники их расслабил. Эти несерийные, а вручную собранные машины имели не только поршневой, но и реактивный двигатель, и могли сбивать врага запредельно высоко. Тут было о чем подумать, прежде чем отказываться. Обучение как всегда началось с показа и теории, и лишь через пару недель 'грекам' разрешили погонять на новых аппаратах в рулении и подлетах. Машина еще непослушная - на взлете она словно бомбовоз медлительная. Под каждым крылом висит небольшой обтекаемый блок на четыре реактивных снаряда. Григорий знает, бывают на семь и больше, а этот столь компактен, наверное, чтобы аэродинамику не снижать. В центроплане самолета стоят две 23-мм пушки МП-3. Пушки очень мощные и дальнобойные, жаль только что не скорострельные, и патронов всего по шестьдесят на ствол. Промажешь, и уйдет супостат. По хорошему освоение таких боевых машин требовало нескольких месяцев интенсивной учебы, но времени оказалось очень мало. Первый полет 'Юнкерса-86Р' в сторону Афин уже состоялся. Сейчас он там летает безнаказанно. Дальше учеба пошла в разы быстрей. Взлет, полет по маршруту на средних высотах, и отработка посадки. Пробег у машины, как у бомбера, полоса будет нужна не маленькая...
  
   Приехал серьезный майор из Разведупра Генштаба РККА. Его рассказ о будущем противнике интригует. Пилоты рады, что скоро вернутся в Грецию, а германский 'высотник' вызывает лишь сильный интерес. Страха, или еще каких переживаний, ни в одном глазу. Наконец, начинается настоящая боевая учеба. Перехваты Р-10 на высоте восьми километров. Тренировки полета в облаках, за лидером РДД. Перехваты такого же 'высотника' на одиннадцати тысячах. И, наконец, полет на полный потолок и стрельба по конусу, который тащит за собой высотный разведчик РДД на тринадцати с половиной километров. Выше РДД не подняться, а вот 'Юнкерс', наверно, сможет. Последние тренировки и экзамен. Вместе с боевыми пилотами, на корабле, идущем к проливу, маются от качки трое московских летчиков-испытателей (некогда соратники Григория по НИИ ВВС). Звено особого назначения укомплектовано двойным составом пилотов специально. Полет высотного истребителя длится более четырех часов, и второй полет в день один и тот же летчик производить не имеет права. Но, если потребуется, то всегда есть второй летный состав готовый к немедленному вылету, даже для одновременного повторного взлета полным звеном. После прибытия на аэродром у Салоник, роли меняются. Там форсили испытатели. Теперь 'греки' натаскивают 'москвичей' в местном ориентировании. Горы, это не равнина, а рядом еще и море с береговой линией, которую нужно выучить, 'как отче наш'. Полеты на УТИ-4 - тренировки поиска аэродрома. Полет на 'Дугласе DС-2' вдоль береговой черты. Ветеранам это лишь как напоминание, а московским испытателям подготовка к зачету. Проигрывание ситуаций на картах. 'Что делать, если разведчиков окажется несколько? А если у границы Албании или Болгарии его будет ждать сильное прикрытие, как у того 'Хеншеля' в Карелии? А если уходить будет вообще над морем?'. Игры сменяются полетами. Летают ранним утром и до позднего вечера. Кто не летает, устает еще больше от наземных тренировок. Но, вот, тренировки завершены. Звено признается боеготовым. Бахчиванджи докладывает в штаб 'добровольческой Армии'. Пока тренировались, один пролет 'Юнкерса' все же случился, но их специально не поднимали. А, вот теперь можно охотиться по-настоящему. Немец летает не часто. Ожидание в кабинах выматывает. Чтобы не потерять форму, одну машину ежедневно поднимают до 12000м. Каждый раз по разному маршруту. Больше вылетов делать бессмысленно - израсходуется ресурс ТРД, и машина встанет на прикол. Первым врага должен обнаружить патруль обычных 'ишаков', но 'Юнкерсы' как будто затаились. Ждут, летают, проводят профилактическую замену моторов. Снова ждут. И вот неожиданно команда от штаба. Воздушный патруль нарушителя засек.
  
  -- Сотый, это Гора. Вам взлет. Хорек идет с севера.
  -- Гора, Сотый взлет подтверждаю. Хорек далеко?
  -- Должен быть примерно над вами.
  -- Сотый понял. Взлетаем!
  
   Немец пролез со стороны Болгарии на высоте больше 12 тысяч. Григорий решает лететь парой с Таракановским. Кстати, у ведомого есть опыт высотных перехватов в Монголии, так что неизвестно, кто из них лучше подготовлен к этому вылету. Набирают пять километров, и включают 'кальмары'. За кабиной гудит с посвистом 'реактивный моллюск'. Рабочая высота 'полдень' (так условно обозначена 12000 м) В прицеле только облака лежащие внизу. Небо пустое. 'Упустили?'. По команде Григория пара расходится километров на тридцать. Радиостанции французские намного мощнее обычных истребительных, поэтому связь устойчивая. 'Юнкерс' уже проскочил дальше, и ушел куда-то к столице, но туда лучше за ним не ходить. Вдруг, шуганется, и в Турцию уйдет, и там сядет. Теперь этого гада можно взять, только на обратном пути. А если он пойдет домой другой дорогой? Вопросы-вопросы. На высоте от кислородной маски чешется лицо. Глаза устают от однообразия. Час проходит в нарезании кругов. Михаил по радио предлагает все же сходить до столицы, топлива пока хватает. Григорий решает по-другому. Поднять еще одного перехватчика, и перекрыть путь в сторону Флорины. Третью машину ведет 'москвич' Вася Степанченок, у него боевого опыта поменьше, зато он испытатель со стажем. Если придется идти наперехват, форсируя 'Кальмара', то у него это выйдет лучше, чем у любого из 'греков'. Должен справиться. Снова минуты тянутся как планерный амортизатор. Григорий запрашивает штаб, чтобы подняли пару звеньев для наблюдения за 'хорьком'. 'Хорь уже в курятнике' и пока себя не проявляет. Михаил Таракановский снова вызывает, напоминая об остатке горючего - до возвращения чуть больше часа. Обидно, что не успели встретить над границей. Еще обидней будет, если 'немец' уйдет. Василий сообщает, что на средних высотах кто-то летает, но явно не наш клиент. И вдруг снова оживает радио от Таракановского.
  
   - Сотый! Гриша, я его вижу! Идет курсом 300 - 320. Удаление пятнадцать! Ниже 'полпервого' (высота меньше 12500 м).
  -- Срежь его! Я от линии фронта прикрою, чтоб не прорвался.
  -- Понял, Сотый!
  
   Командир звена вызывает штаб с просьбой через три минуты забить радиочастоту немцев. Сам уходит ближе к лини фронта. Туда, где греческие войска окопались против болгар. Григорию очень хочется помочь Михаилу, но у него сейчас другая задача, подстраховать на пути отхода вражеского разведчика. Снова радио от Михаила.
  
  -- Сотый! Эрэсами не попал! Из пушек бью по моторам и кабине - хорек уходит к тебе. Высоту набирает!
  -- Понял тебя. Встречаю!
  
   Григорий включает ТРД и забирается на самый потолок. Высота больше тринадцати километров.
   Над головой видны звезды. Вглядывается в синь неба, до рези в глазах, и наконец, видит 'немца'. Тот идет на максимальной скорости чуть ниже, так что моторы дымят от натуги, а с концов крыльев срываются белые ленты инверсии. Григорий осторожно приближается, на дистанции в километр выпускает все ракеты разом, и открывает огонь из орудий.
  
  -- Есть! Зацепил! Теперь не уйдет! Сто пятый слышишь меня?
  -- Слышу, но я пустой!
  -- Это ничего. Обгони его и встань за мной.
  -- Понял тебя, Сотый! Может вчетвером, а? Поднимем Стопятнадцатого?
  -- Рано еще. Сто десятый! Василий возвращайся, ты тут нужнее.
  -- Буду, через четверть часа, Сотый.
  -- Понял.
  
   Ракеты видимо все же повредили 'Юнкерс', а после третьей очереди из пушек брызнули осколки остекления и разведчик посыпался вниз. Дымить не дымил, но и не управлялся. Проводили его до самой земли. Лежал с отломанной консолью и хвостом на спине. Один мотор от удара улетел куда-то в расщелину. Парашютов экипажа советские пилоты в небе так и не увидели. К упавшему восемьдесят шестому тут же отправилась группа охраны с задачей снять и увезти все, что можно, что нельзя, снять на пленку и тоже увезти.
  
   Разбор вылета Григорий провел, стараясь не улыбаться. Получалось плохо. Так и хотелось пуститься в пляс. Стрельбу из пушек они с Михаилом хвалили, но отмечали малую скорострельность и малый запас снарядов. Из главных проблем в этом вылете все отметили ненадежную стрельбу ракетами. Но отказываться от них никто не предлагал. Не ахти какое оружие, и все же лишний шанс, зацепить 'хорька'. Михаил отметил перебои в работе своего 'Кальмара' сразу после пуска ракет. Быстро составили отчет для Москвы, и передали шифровальщику. А дальше был праздник. Первая высотная победа здорово взбодрила личный состав. Если б не грозный окрик из штаба по телефону, то так и отмечали бы греческим вином до самого утра. А утром все началось сначала. Но первым заданием для техников стала замена всех 'Кальмаров' (всего на каждый борт имелось по четыре комплекта ТРД). Ресурс реактивных моторов был уже близок к нулю, и риск остаться без ускорителя рос с каждой летной минутой. После опять переговоры с наблюдателями. В этот раз решили ждать второго 'хорька' и встречать его у самой границы. Для этого нужно было поднимать перехватчики минимум два раза в день, а лучше, три. Надолго ли хватит ресурса аппаратов при такой интенсивности оставалось лишь гадать. Но по всему 'Юнкерс' должен был прилететь, через день-два. На крайняк, через неделю. Пилоты сменяли друг друга в кабинах. Уставали от ожидания больше чем от полета. Ежедневно звено выполняло три вылета вдоль линий фронта. На пятый день очень рано утром 'Юнкерс' появился. Ждала его вся 'Добровольческая Армия', поэтому наблюдателей хватало - не упустили. Тут Григорий решил не мелочиться, и поднял сразу всех четверых. Ресурс ТРД и запас горючки жалеть не стали - сразу 'на факеле' набрали почти 14000 и стали зажимать 'хорька', не выпуская. Наземные радисты устроили гвалт в эфире, не давая экипажу 'Юнкерса' вызвать подмогу. Дальше бой был похож на медвежью охоту. Эрэсы оставили как последний довод, огонь вели короткими очередями по пять-семь патронов. Двое отвлекают, третий бьет из пушек, четвертый на стреме. Потом меняются. В пятой атаке 'Хорек' загорелся, и пошел к земле. А четыре аппарата с настоящими хоть и слабенькими турбореактивными моторами поочередно пошли на посадку. Теперь осталось сфотографировать останки второго 'Юнкерса', собрать все самое интересное на месте падения. Передать все материалы и отчеты под роспись начальнику охраны для отправки в Москву. Дальше можно было разбирать перехватчики, и готовиться к отплытию. Звено особого назначения свою боевую задачу выполнило. Впереди их ждало воздушное путешествие. Морем уплывала только секретная авиатехника. На случай попытки захвата советского корабля, тот был надежно заминирован. Григорий вдруг понял, что Грецию он теперь покидает по-настоящему надолго. Стало немного грустно. Вспомнил о жене Ире, и стало легче. Жизнь ведь штука долгая, глядишь, когда-нибудь они с Ирой вдвоем приедут сюда, как туристы. Это было бы волнительно...
  
  ***
  
   После смены руководства, жизнь народного комиссариата авиационной промышленности пусть и не сразу, но начала входить в нормальную колею. Благотворное влияние на эти процессы оказало укрупнение конструкторских бюро, улучшение их МТБ (включая, станочный парк), улучшение снабжения, и более разумная унификация. Так, созданные в конце 1939 года отдельные конструкторские бюро по шасси, самолетным кабинам, бронезащите и ВМГ, частично разгрузили самолетостроителей, от регулярного 'изобретения велосипеда'. Новые истребители, бомбардировщики, штурмовики и разведчики теперь должны были иметь улучшенную эргологию (так в 30-40-х называли эргономику). Для достижения улучшенных условий обитания и боевой работы самолетных экипажей, целая группа инженеров и летчиков, занималась изучением и систематизацией параметров зарубежной авиатехники. Были отобраны лучшие типы пилотских и штурманских кабин, кабин стрелков-радистов, и бортинженеров. Теперь качество обзора из кабины, удобства входа-выхода и покидания борта с парашютом, а также удобство расположения приборов, кнопок и тумблеров, лючков и прочего, определялось заранее, еще до появления чертежей аппаратов. Впрочем, часть новых аппаратов уже находилась в постройке, и вот их конструкцию, с принятыми в конце 1939 года стандартами, приходилось увязывать. Если внедрение в серийном производстве СБ 'агрегатно-панельного метода' останавливало производство, лишь на переоборудование (кроме сборки аппаратов из оставшегося задела). То, для имевших высокую агрегатную готовность опытных самолетов, КБ Яковлева, Таирова, и 'триумвирата' (Горбунов, Лавочкин, Гудков), наступали непростые времена. Нужно было наряду с постройкой прототипов по исходному проекту, срочно создавать переработанный проект. И столь же срочно строить по нему вторую стандартизированную версию самолета, принципиально готовую к массовому производству (которую и предстояло передавать на государственные испытания). Пример КБ Мессершмитта у всех был на слуху. Немец в 1935-м создал не просто хороший, но технологичный, простой в постройке и обслуживании, самолет с большим резервом для модернизации. Поэтому самолеты 'однодневки', либо чрезмерно дорогие в постройке, либо устаревающие уже через год, почти без шансов на улучшение летных качеств, были СССР не нужны. В оснащении новых машин подход оказался революционным. Многие решения конструкторы получали в готовом виде, уже отработанными на базе других самолетов - таких как И-180, И-19 (развитие И-17 Поликарпова), И-40 (развитие МПИ, ВИТ-1), ПБ (развитие ВИТ -2), И-39Ф (модернизированные французские 'Девуатины D-510/511С' с русскими моторами, шасси и вооружением). Кстати, о новой версии 'Девуатина', замеченной в период войны в Польше, советские разведчики докладывали еще в сентябре-октябре. Мнение пилотов-разведчиков было однозначным - 'с улучшенным мотором самолет заткнет за пояс 'мессершмитта''. И поскольку именно эта задача считалась приоритетной и для молодых советских КБ, то представителей этих коллективов еще в 1939 году направили во Францию для изучения уже летающего 'будущего конкурента Bf-109'. Поначалу французы держали форс, и не спешили делиться сведениями по новейшей технике, еще проходящей доводку (в это время они мучились с ненадежными нагнетателями и вооружением). Помимо некоторого снобизма, на это немало повлияли и агрессивные планы армейского генералитета буржуазной республики. Тон в этом планировании задавал генерал Вейган, выступавший за совместные с британцами бомбардировки Баку, и отторжение от СССР части Кавказа, в пользу прозападного правительства Ирана. Но все начало быстро меняться, после нападения Италии на Грецию. Военная опасность росла с каждым днем, а мощнейшая авиапромышленность Третьей Республики раз за разом срывала сроки поставки в 'Арме дель Эйр' современных самолетов. При этом союзники что-то не сильно торопились на приемлемых условиях делиться своим авиационным вооружением (попросту 'драли три шкуры', как говорят русские - что было вполне в деловом стиле англо-саксонцев). Парижские политики, вдруг почувствовали, что при сохранении Британией 'курса на умиротворение Оси', вскоре уже и сама Франция вполне может оказаться один на один с агрессором, как совсем недавно случилось, с Абиссинией, Австрией, Чехословакией и Польшей. И осознав столь зловещие перспективы, французское министерство авиации пошло на ряд серьезных, хоть и небескорыстных, уступок Советской России. Помимо совместной работы по внедрению и совершенствованию авиамоторов 'Гном-Рон' и 'Испано-Сюиза', и производства самолетов для Греческих и Абиссинских ВВС, были приняты и новые решения. В первую очередь, по продаже коммунистам оборудования, и в предоставлении советским конструкторам и пилотам-испытателям доступа к французским авиационным новинкам, к купленным в США и Британии аппаратам (и даже к трофеям). Война переставала быть 'Странной', и потомки Наполеона озаботились скорейшим качественным и количественным обновлением собственного боевого авиапарка, в том числе с помощью готовых на сотрудничество большевиков. Вскоре это сотрудничество укрепилось в совместной доводке 'Девуатинов D-520' в 'Святая Святых' французских конструкторов и испытателей...
  
   В работе французского авиационного испытательного Центра CEMA в Виллакубле теперь не было пауз. Пусть, часть пилотов-испытателей была призвана в ВВС, и уже вовсю воевала на новейших и импортных крылатых машинах, проводя совмещенные с боевой работой фронтовые испытания боевых аппаратов. Но и в самом летно-испытательном Центре работа тоже кипела. Наконец-то министерство авиации, окончательно, определилось - какими боевыми самолетами будут оснащаться ВВС третьей республики. Заказы на бомбардировщики были приняты раньше, но сроки уже были сорваны, а вот, что касается истребителей... В лидеры, ожидаемо, вышел новейший аппарат объединенного авиационного концерна созданным конструктором Косталльо в 1938 году. За прошедший 1938 год 'Девуатин D-520' действительно обошел всех конкурентов. Его предшественник D-513 проиграл конкурс с 'Мораном MS-406', но зато серьезно подтолкнул своим поражением конструкторов на создание лучшего французского истребителя. Не доведенные еще прототипы, как уже было сказано, успели повоевать в Польской компании под индексом D-514. Там на них летали французские офицеры-испытатели Розанов и Дестальяк. И та командировка многое дала для совершенствования машины. Фактически детские болезни самолета были в значительной степени побеждены. Но главной проблемой остался - мотор 'Испано-Сюиза' с сопутствующими агрегатами. Сам мотор пока не додавал мощности, двигатель перегревался, нагнетатели сбоили. В ноябре двигателисты 'HS' клялись Марией Девой и всеми святыми, что к декабрю они доведут уже 1000-ти сильную версию. В декабре они не менее истово клялись, что это случится в январе. Русские, допущенные к испытаниям и доводке самолета, выражали скепсис, но зато фонтанировали идеями. Они предлагали массу технических решений опробованных во время войны в Карелии на 'Девуатинах D-511C' с русским вариантом 'Испано-Сюизы' М-105, даже привезли из СССР образцы нагнетателей и водо-масло-радиаторов. Было даже начато совместное производство арматуры под Парижем. Но создатели 'Девуатина' и командование ВВС ждать не могли, самолеты требовались для освоения строевыми пилотами 'уже вчера', и потому заказали в Британии новейшие моторы 'Мерлин', в США моторы 'Алиссон', а в Советской России заказали партию новых клонов 'Испано-Сюизы' (М-106) и даже более тяжелый и габаритный мотор М-35. Американцы прислали свой мотор, сразу выкатив запредельный ценник. Британцы, поломавшись, прислали союзнику только два мотора, и предупредили, что крупных поставок моторов не будет. Обе марки моторов к тому же были в дюймовых размерах и не предусматривали установки 'мотор-пушки' в развале цилиндров (в отличие от русских М-105/М-106). Вдобавок русские прислали вместе с моторами несколько вариантов моторамы к ним и своих испытателей с техниками. Смешанные делегации с участием Яковлева, Антонова, Синельщикова, Пашинина, Горбунова, Алексеева, Гудкова и других советских инженеров, фактически занимались отработкой агрегатов своих будущих аппаратов, на базе испытываемых малосерийных французских истребителей D-520, и опытных 'Потез - 230', 'Арсенал VG-33'. Представители коллективов Ильюшина и Архангельского получили доступ к серийным бомбардировщикам LeO-451, Amiot-351/354 и к пикирующему бомбардировщику 'Ньюпор Ni-140'. Конструктор Таиров со своими коллегами и парой испытателей изучал в это же время двухмоторные и двухкилевые французские машины 'Поте-670' и 'Поте-633', Вреге-693/695' и 'SE-100' со звездообразными 'Испано-Сизами-14' и 'Гном-Рон-14' воздушного охлаждения (параллельно он также изучил пикировщик 'Ньюпор Ni-140'). Оставшиеся дома в СССР их коллеги, пока пересчитывали цифры и приводили проекты И-26, И-301, и ИП-21, БШ-5, СР-РКП, ДБ-3Ф, и ОКО-6 (будущий Та-1) к обновленным стандартам серийного производства.
  
   СССР легко шел на сотрудничество, даже отдавая техдокументацию на доведенные в Союзе ВМГ. Но за все это и прочие поставки, русские сразу захотели получить два D-520, и один 'Поте-671' на испытания. А также комплект документации и еще несколько комплектов наборов деталей и агрегатов для изучения конструкции. На обмен французам предлагались партии легких пулеметных истребителей 'Кулховен FK-58' и пушечных 'Поликарпов И-16' последней модификации, существенно более дешевые, чем выпускаемые во Франции сопоставимые с ними по ТТХ серийные истребители 'Блох МВ-151/152'. В отношении заказанных в СССР М-105 / М-106, русские честно предупредили, что моторы дадут, но ресурс у новых моторов не более 40-50-ти часов. В общем, идеальный вариант для ВВС 'Бель Франс' так и не появлялся. Но как утопающий хватается за соломинку, так и французское авиационное начальство сейчас усердно думало, уже не о красоте своих военных аппаратов, а о массовом производстве истребителей, не сильно уступающих в летных и боевых качествах пресловутому 'Мессершмитт-BF-109Е'. С бомбардировщиками была почти та же история. Прекрасные относительно новые аппараты 'Луар эт Оливье LeO-451' были лучше большинства русских, американских, немецких и британских аналогов. Но на них вместо малосерийных винтов 'Гном-Рон' с которыми машины разгонялись до 500 км/ч, вынужденно стояли винты 'Ратье', с которыми аппараты теряли 20 километров скорости, да и самих бомбардировщиков по сравнению с Люфтваффе было смехотворно мало. Но и помимо трудностей с моторами и винтами, Франции хватало проблем с организацией массовых производств. Предвоенные эксперименты со слияниями компаний не дали ожидаемого эффекта. Ни в плане массовости выпуска авиатехники, ни даже в плане стандартизации. Так, что пока 'французская гора рождала мышь'. Но война с Германией уже шла, поэтому не время было 'лить слезы', и французы выкручивались, как могли. Партию из пятисот дорогущих 'Алиссонов' для бомбардировщиков LeO все же заказали, со сроком поставки в середине марта. Для использования партии из шести десятков 'Мерлинов' начали выпуск комплектов крыльев 'Девуатина' с установленными в центроплане пушками 'Испано-404'. А за поставку большой партии русских 'Испано', вместе с немалым потоком, сделанных в России истребителей 'Кулховен FK-58', французы скрепя сердцем отдали не только документацию по 'Девуатину', но и не слишком современное оборудование пары небольших авиазаводов, стоящих без заказов из-за жесткой предвоенной экономии. Бизнесмены стенали, правительство давило. Попытки сроить пятьсот двадцатые 'Девуатины' и 'LeO-451' на других заводах, пока приводили к еще большему бардаку. Но перспективы, вроде бы проглядывали. Если этот 'революционный' курс удалось бы удержать, то к середине июня 1940 предполагалось вывести авиазаводы Франции на массовый выпуск новейшей авиатехники, не уступающей германской. Если конечно находящаяся в состоянии войны с Францией гитлеровская Германия даст ей этот шанс. А пока все силы бросались на освоение в серии лучших из имеющихся аппаратов. Хотя и от принятых ранее на вооружение более слабых в сравнении с новым 'Девуатином', 'Блох МВ-152' министерство авиации отказываться пока не спешило. А вот 'Мораны МS-406' решено было снимать с производство, постепенно заменяя на новый 'Девуатин' и на значительно более дешевый 'Кулховен FK-58' (не уступавших МВ-152 в летных данных). Руководство обиженной фирмы, уже готово было подавать иск, но получив предупреждение о суровых мерах по борьбе с саботажем, благоразумно заткнулось. Французская промышленность 'засучила рукава' пытаясь догнать ускользающее время. Но в мае, когда бои на Западе Европы уже разгорелись не на шутку, заводы едва выходили на уровень более-менее регулярных поставок новой техники. Тогда Франции пришлось влезать в долги, и спешно закупать любое оружие. Импортное оружие Франция получила. СССР предоставил на льготных условиях 450 комплектов для сборки истребителей-бипланов 'Дрозд' (развитие И-153), почти две сотни истребителей 'Кулховен FK-58', шесть сотен И-16 вооруженных пушками, две сотни СБ и даже два десятка ДБ-А (3-й серии) вместе с такими же машинами переданными Бельгийским ВВС и ВВС 'Добровольческой Армии', получилась довольно мощная авиационная группировка, которая вместе с французскими самолетами не один месяц успешно воевала в небе Западной Европы.
  
   А вернувшиеся в Советский Союз командированные инженеры и испытатели с новыми силами впряглись в создание современных боевых самолетов для ВВС РККА. На совещании в Кремле несколько раз поднимался вопрос об опытном конструировании в СССР. Звучали предложения ввести в НКАП должность заместителя наркома по опытному самолетостроению. Сталин симпатизировал конструктору Яковлеву, и даже предложил его кандидатуру (не забывая, что в истории с реактивным опытным самолетостроением тот повел себя слишком осторожно, если не сказать пугливо). Однако присутствовавший на совещании Давыдов, поставил вопрос иначе.
  
  -- Товарищ Сталин. Действующий конструктор не сможет совмещать постройку своих самолетов, при этом чутко и беспристрастно контролируя чужие работы. Нужен человек, видящий всю картину целиком.
  -- Такой как вы?
  -- По своей кандидатуре, вынужден взять самоотвод, занят по массе не менее важных тем. Думаю, нужен опытный инженер, ученый и летчик.
  -- Вот как? Три специальности в одном человеке! И вы знаете такого человека?
  -- Виделся с ним всего пару раз при моих поездках в ЦАГИ. Это заместитель директора ЦАГИ, подполковник Петров Иван Федорович. Империалистическую он начал матросом Балтфлота. В 1917 выучился на авиамеханика, и служил в школе воздушного боя в Красном Селе. В 1920 стал морским летчиком, а несколько лет спустя, он стал уже летчиком-инструктором в Севастопольской школе морской авиации. В 29-м закончил Академию имени Жуковского, стал летчиком испытателем в НИИ ВВС, а в прошлом году стал заместителем директора ЦАГИ. И при этом человек очень принципиальный, знающий и бескорыстный.
  -- Что скажете товарищи? Клим, как тебе кандидат?
  -- Если он с самых низов все постиг и до ЦАГИ дошел то, на мой взгляд, лучшего нам и не найти!
  -- А вы как думаете, товарищ Хруничев?
  -- Я с Иваном Федоровичем немного знаком. Новые опытные машины он изучает очень внимательно и всегда видит перспективу. Согласен с Климентом Ефремовичем, достойней его других не вижу.
  -- Товарищ Берия?
  -- Вспомнил я этого Петрова. Он еще требовал от конструкторов уметь летать, чтобы понимать, что и для кого они делают. Вот уж действительно принципиальный! Ко мне бы в НКВД такого.
  -- Ну, хорошо. А не помешает ли это работе товарища Петрова в ЦАГИ? Товарищ Громов?
  -- Я тоже знаком с Иваном Федоровичем. Хороший пилот-испытатель, инженер и ученый. Кстати, ЦАГИ и так постоянно с опытными машинами возится. Кому как не им НКАП и НИИ ВВС консультировать? Там же не на два дома жить придется, а практически на один. Дать ему помощников, чтобы рутину на себя взяли. Съездили они на завод, где опытную машину делают, или в войска, где войсковые испытания проходят, собрали результаты прогонов и испытаний, проверили все, и обратно к 'трубе' и расчетам. Сравнили между собой проекты и прототипы, прикинули, что из этого 'взлетит', а что нет. А заодно и в ЦТЭ материалы привезут.
  -- А наш Центр Технической Экспертизы материалы обработает, с ЦАГИ рекомендации согласует, и обратно на завод выдаст вместе с рекомендациями ЦАГИ.
  -- Я ж говорил - самое оно и выйдет!
  --- Главное, чтобы для постройки новых серийных самолетов отбирались именно лучшие машины. Чтобы не как раньше - пять лет устаревший самолет делали, потому, что других принятых к серии нет, а опытные никак заключения не получат. А все шарлатанские и авантюрные проекты за борт!
  -- Будем надеяться, что товарищ Петров справится с этим важным заданием. Тут важно с 'грязной водой не выплескивать ребенка'. Вдруг идея стоящая, тогда ее нужно развивать дальше, даже если сразу не получилось. Все согласны с кандидатурой подполковника Петрова?
  -- Возражений нет, товарищ Сталин.
  -- Ну что ж, хорошо. Если других более достойных кандидатов нет, то пишите приказ.
  
   Хватка у нового замнаркома авиапромышленности оказалась железная. Проинспектировав опытные производства, Петров обратился к начальству для изменения схемы работ. На серийных заводах должны были оставаться опытные цеха в первую очередь для доработки серийных машин и для создания модификаций в том же русле развития конструкций. Там могли создаваться новые аппараты, но доделки их должны были производиться в специальных мастерских. Отдельно в Горьком с его подачи началась постройка филиала ЦАГИ с аэродинамической трубой размером 20 метров, и с опытным производством по доработке испытываемых там аппаратов. Чтобы не тащить каждый опытный самолет сначала в Москву, а потом обратно на завод на переделку. Новая схема должна была частично перераспределить нагрузку, снизить время в пути и ускорить доводку опытных машин. В качестве примера Петров привел доработку немцами 'Мессершмитта-109', во время Гражданской войны в Испании. Сам Вилли Мессершмитт так построил свои процессы, что минимальные доработки производились прямо на аэродроме, за счет доставленных из Аугсбурга новых усиленных деталей. Нарком обороны Ворошилов слегка пожурил за 'восхищение конструктором-фашистом', но смету расходов, со своей стороны, утвердил. Регулярные встречи со Сталиным, также помогли в продавливании изменений в системе опытного самолетостроения. И не только там. Петров, опираясь на принятые НКАП, ЦАГИ и ЦТЭ решения о стандартизации и пригодности опытных машин к серийному массовому производству, уже через месяц после вступления в должность, пробил в Кремле решение о снятии с серии сразу шести моделей аппаратов. 'Под нож' попали программы выпуска ББ-22 Яковлева, ДБ-3 Ильюшина, И-153 и И-16 Поликарпова, Р-10 Немана, ТБ-7 Туполева и Петлякова, И-28 Яценко. При этом заделы деталей отправлялись на сборку. А вместо дальнейшего производства этих устаревающих или не слишком технологичных машин, три завода с согласия наркома Хруничева встали на модернизацию. Остальные освободившиеся производства были переориентированы на массовый выпуск наиболее необходимых ВВС И-180М (доведенной 10-й серии с панельной сборкой, пушками Березина Б-23 и с более-менее отлаженными моторами М-88Р). Параллельно, на этих же заводах, был начат выпуск комплектующих для производства голландских истребителей 'Кулховен FK-58'. В цехах производивших цельнометаллические аппараты начиналось массовое производство СБ-РКП (пикирующих вариантах известного скоростного бомбардировщика Архангельского). В не особо большую серию пошли комплектующие и агрегаты для французских 'Девуатинов D-520' (несколько таких машин построили для испытаний, остальной задел везли морем во Францию). Часть рабочих из серийных цехов остановленных заводов были вместе с семьями командированы на другие заводы. Пострадала и часть планов опытного конструирования. Были прекращены работы по крылу изменяемой площади. Вынужденно отдал свой проект высотного истребителя в ОКО Микояна и Пашинина Павел Сухой.Сам Пашинин также потерял отдельную тему. Закрылась темы скоростных аппаратов Бисноватта, Болховитинова,и бомбардировщиков Беляева и Грушина.Прекращены все работы по бипланам, в том числе и со складывающимся крылом. Но не все было столь печально для создателей опытных машин снятых с плана работ. Порой им приходили фантастические сверхсекретные предложения, от которых нельзя было отказываться. Такие предложения получили конструкторы Черановский, Болховитинов, Чижевский, Грушин, Петляков, Сухой, Москалев,Боровков, Флеров, Томашевич, и некоторые другие. Но их истории подождут отдельного повествования. А конструкторы, 'обиженные' снятием с серии их машин даже ходили жаловаться на Петрова и Хруничева, но Сталин один раз лично разъяснил 'ходокам', что - 'Сейчас, товарищи, не нужно плодить уродцев, которые не будут иметь развития. А нужно готовить промышленность к массовому выпуску превосходных боевых машин'. Так, столь же 'обиженному' Яковлеву (ББ-22 которого был снят с серии), указали на необходимость ускорения выпуска на испытания переработанной версии его И-26. Решение было вполне рациональным, так как ББ-22 при попытке превратить его в бомбардировщик, из-за худшей аэродинамики терял качества гоночного аппарата, и становился вполне заурядной боевой машиной (что подтвердил не только ЦАГИ, но и ЦТЭ). В коллектив КБ Яковлева влили группу конструкторов во главе с Бисноваттом (не слишком удачно строившим свой скоростной самолет СК-1/2), при этом забрав от него конструктора Антонова. С учетом опыта испытаний и малосерийного производства 'Девуатина D-520', объединенный коллектив КБ Яковлева и Бисноватта обязан был уже к маю выпустить на совмещенные с государственными испытания отличный и пригодный к массовой серии фронтовой истребитель. А покинувший КБ Антонов вскоре получил собственное КБ для постройки десантных планеров. На заводе ГАЗ N1 был создан Опытно-конструкторский отдел (ОКО) Микояна и Пашинина, которым из КБ Поликарпова была передана тема высотного перехватчика с рядным мотором (вместе с материалами по проектам И-19 и И-200). Микоян, до этого бывший всего лишь инженером на заводе ГАЗ N1, главным конструктором стал очень странным образом. Замнаркома авиапромышленности Петров понимал, что тут задействованы связи в высшем эшелоне власти (Анастасом Микояном), поэтому в бутылку не полез. Указание ЦК, подтвержденное наркомом Хруничевым, он выполнил, но по-своему. Конструктора Гуревича и ряд других ведущих конструкторов затребованных себе Артемом Микояном, Петров своей властью оставил в КБ Поликарпова, обязав расставшийся с одной из своих тем коллектив КБ, к концу апреля выпустить новый опытный истребитель И-185. Темы развития двухмоторных машин у Поликарпова также вскоре забрали. Но его несколько ужавшийся в размерах коллектив, и в этих условиях справился с задачей совершенствования производства И-180 и постройки И-185.
  
  ***
  
   К слову сказать, любимчиков у Петрова не было. Принятое правительством постановление обязывало присваивать самолетам индексы, основанные на фамилиях конструкторов и короткие названия, как это делалось в других странах. Петров ввел единое для всех конструкторов требование - уметь совершать подлеты на собственных машинах. А для нескольких инженеров каждого КБ обязательным было и полноценное управление самолетом в полете. Разработчики боевых крылатых машин должны были четко понимать, что чувствуют пилоты в их аппаратах. Те из них, кто в своих проектах гнался за скоростями и другими характеристиками в ущерб рекомендациям В.Н. Мясищева, А.Л. Щеглова и др. специалистов по эргологии самолетов и удобству их обслуживания, сначала получали выговор и лишались премий. Потом их заставляли многократно прочувствовать на себе лично все созданные ими неудобства, и за свой счет (а порой и в часы отдыха) вносить исправления. А в случае выявления повторных нарушений, инженера, могли и понизить в должности со вполне вероятным скорым привлечением по статье за вредительство... КБ неспособные выдать удовлетворяющий заданию проект, без затяжек реформировали (меняя руководителя). А то, и расформировывали, передавая их сотрудников и ресурсы другим коллективам. Забежав немного вперед, стоит заметить - под чутким, но строгим руководством Ивана Федоровича Петрова, опытное самолетостроение СССР развивалось довольно быстро и осмысленно. К концу лета 1940 года на совмещенных испытаниях находилось множество полноценных боевых самолетов. Все аппараты достигали довольно высоких скоростей (хотя помощник Яковлева Бисноватт считал, эти скорости недостаточными, и уговаривал начальство, разрешить, построить новую машину со скоростью 800 км/ч). Высотный истребитель МП-1 'Метеор' Микояна и Пашинина развил фантастическую скорость 631 км/ч. Фронтовой истребитель ЯкБ-1 Яковлева и Бисноватта 'Ястреб' разогнали до 585 км/ч (примерно как серийные И-180). Другой фронтовой истребитель ЛаГГ-1 'Ласточка' (Лавочкина Горбунова и Гудкова) достиг 605 км/ч. Истребителю-штрумовику Та-1 'Тигр' КБ Таирова с двумя моторами М-88Ф удалось достичь 563 км/ч. Но все это были совсем новые машины. А вот фронтовой истребитель И-185 'Стриж' оказался удачным дальнейшим развитием серийного И-180, показав 590 км/ч с форсированным мотором М-88Ф (1260 л.с.). А с новым пока еще не ресурсным мотором М-82 скорость была уже 637 км/ч. И вскоре с новейшим мотором М-90 скорость 'Стрижа' должна была приблизиться к 700 км/ч. Поликарпов и Яценко не смогли придумать совместной аббревиатуры индекса, оставив исходный 'И-185', зато самолет построили хороший. Вернулся с испытаний в КБ Ильюшина на доработку и установку турели стрелка бронированный штурмовик Ил-1. Ему еще предстояло вскоре получить новый двигатель дефорсированный М-38 с большим, чем М-37 и М-35 ресурсом и достаточно высокой мощностью. Пошли в серию неплохие пикирующие бомбардировщики АР-2 конструкции Архангельского. Бартини, Ермолаев, Мясищев и Беляев, построили и выкатили на первые испытания пока единственный экземпляр нового дальнего высотного бомбардировщика с двумя спаренными ВМГ многолопастными соосными саблевидными редукторными винтами (редуктор соосных винтов достался от экспериментального истребителя 'Кулховена', подаренный фирмой 'китайскому' заказчику). Эта машина была крупнее 'Сталь-7' и ДБ-240 должна была утащить до шести тонн бомб на большую дальность. Вот только 2500-3000 сильные моторы для нее еще не поспели, хотя британцев удалось уговорить продать партию несерийных моторов 'Бристоль Центавр' походящей мощности. К осени на испытания ожидались фронтовой пикирующий бомбардировщик Ту-2 конструкции Туполева, созданный под моторы М-37 и М-82. Все эти машины строились с разными новшествами, но без применения реактивных моторов. Однако реактивные моторы уже выпускались серийно, и под них были созданы совсем другие аппараты. Но разговор о них еще впереди...
  
  ***
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Черновое обновление от 12.08.18 / Борьба с 'колодцем тяготения'. Пилоты, против 'домашнего фашизма'.../ - не вычитано //
  
  
  
  ***
  
  
  
  
  
  
  
  
   Про случившуюся с ракетой Моровсого аварию, в газетах, и на очередном собрании Европейского аэрокосмического агентства почти не упоминали. Ходили слухи, что, мол, сам ракетонавт что-то там напутал, но ничего серьезного не случилось. Детали были известны лишь обоим Обертам и советским специалистам, обслуживавшим полет... А дело было так. В декабре профессор Стечкин получил от своего заокеанского коллеги по Европейскому аэрокосмическому агентству (EASA) преинтереснейшнее письмо. Соавтор ракет Германа Оберта, договаривался о создании Центра космической медицины в СССР, и об использовании в испытаниях ракет обезьян из Сухумского питомника. Логика им приводилась железная - что будет происходить с человеком в эпохальном полете еще никому в мире неизвестно, а бесхвостые приматы по своим медицинским параметрам, намного точнее псовых, покажут самочувствие космических ракетонавтов. Вот только новых 'пассажиров' нужно было загодя адаптировать к перегрузкам и шумам, да и просто обучить правильному поведению во время полета. Эту работу Моровский просил начать сразу после новогодних торжеств. Стечкин тут же доложил об этих предложениях на коллегии советской секции EASA. Михаил Громов и Сергей Королев моментально поддержали инициативу. А в январе новое заведение уже начало свою работу в Себеже. Местоположение нового Центра было напрямую связано с близостью к Даугавпилсу, в котором несколько ранее был согласован февральский Мировой Форум всех причастных к запредельно высоким полетам, и к спасению участвующих в них пилотов. К февралю, конечно, ни одного шимпанзе подготовить не успели. А в феврале появились новейшие требования к подопытным, Базировались они на опыте реальных пилотируемых ракетных полетов, и даже покидания ракеты с помощью кресла-катапульты Драгомира. Все эти новшества 'неудержимый пионер ракетонавтики' Моровский несколько безответственно испытал прямо на себе, и на прибывших на Форум пилотах-испытателях.
  
   Советские единомышленники были несколько шокированы смелостью проделанных опытов, но тут же, приняли эту подачу. Моровский сумел убедить Оберта провести следующий пуск ракеты с одним человеком, и с четверорукими пассажирами на борту. Будущих 'членов экипажа' еще предстояло отобрать. Профессор Оберт был сильно огорчен задержками в планах, но прилюдно признал необходимость столь продвинутых исследований. За кадром была его кровная заинтересованность, в благополучном возвращении из такого полета собственного сына Юлиуса. Работа началась. В Сухумском питомнике отобрали семерых кандидатов. Их возили в Нестеровское училище. Под нестерпимый грохот их выстреливали из кабины тренажера-катапульты. И катали на учебных мото-реактивных самолетах 'Зяблик'. Все это сопровождалось фиксированием массы жизненных параметров с помощью медицинской аппаратуры, снималось и на кинопленку. В общем, когда в апреле в СССР на два дня буквально свалился сам Моровский, многое уже было готово к испытаниям. Гость хоть и шокировал всех своими идеями, но к своим приездам заблаговременно готовил телеграммами. В этот раз, 'условно воюющий' на учениях нейтралов капитан, заранее попросил подготовить одну из своих ракет для взлета на максимальную высоту. В кабине аппарата, названного 'Файербол-I', планировалось разместить не только пилота-человека, но и пару "сильно небритых" пассажиров, в таком же, как у ракетонавта катапультируемом кресле. Советские инженеры просьбу выполнили, и заскочивший перед своим отъездом с Континента новатор, убедил русских коллег, в необходимости его личного участия в этом новом испытании. Москва дала 'добро', и в полет, из-под брюха ДБ-А, с капитаном вместе отправились сразу две самки шимпанзе (получившие псевдонимы Роза и Клара). Сброс происходил с высоты одиннадцать тысяч метров. Подобную высоту носителю ракеты - ДБ-А с прицепленным под фюзеляжем грузом удалось достичь по специальной методике. Оборудованный ракетными ускорителями и огромными четырехлопастными винтами на мотоустановках бомбардировщик взлетал с ракетой под брюхом и с минимальным запасом топлива. При этом он был связан длинным подпружиненным тросом-шлангом со стартующим впереди него танкером-буксировщиком. До высоты восьми километров летели не расцепляясь. Потом начиналась перекачка топлива, и заправленный носитель, производил отцепку. Затем включались ракетные ускорители, чтобы тяжело нагруженная машина могла быстро выйти на максимальный 'потолок', и отпустить свой груз. На этапе набора высоты проблем не возникло. Поволноваться пришлось в процессе заправки. Шланг грозило вырвать, и вызывало опасение, облившее буксируемый носитель, топливо (не вспыхнет ли оно, попав на моторы). Моровски уверенно поддерживал радиообмен на английском. Мощные разгонные ракеты он сбрасывал вручную, не доверяя капризной автоматике отстрела. С дополнительным баком, и с более мощными советскими моторами, его ракета в этот раз взяла штурмом высоту более восемнадцати тысяч метров. Отсутствие спортивных комиссаров международной авиационной федерации ФАИ, не позволило сделать всеобщим достоянием достигнутый мировой рекорд. Да и неизвестно был ли бы он вообще засчитан и зафиксирован. Ведь 'Файербол-I' взлетал не с земной поверхности, а из-под живота четырехмоторного носителя. И, вот, такой статистики у ФАИ пока не имелось. Но главное, что до верхней точки подъема полет проходил нормально. Как потом рассказывал коллегам Моровский, обезьяны, покричав, утихли. Снова впали в легкую панику, только в момент проваливания в пикирование, после прохождения верхней точки, но потом снова притихли. Крылатый аппарат с отключившимся ракетным мотором, нормально планировал с высоты восемнадцати километров. Сам Моровски внимательно следил за приборами, поддерживал радиосвязь с землей, не позволяя, ни себе, ни наземным наблюдателям, расслабиться. И как выяснилось, не напрасно. На высоте порядка пятнадцати километров в кабине пикирующего со сверхзвуковой скоростью 'Файербола', то ли от тряски, то ли еще по каким причинам, случилась разгерметизация. Остекление треснуло, скоростной поток прорвался в кабину, задымилась тлеющая пластмассовая отделка. Фактически случился, пусть и не сильный, но пожар. Последствия могли быть самыми печальными, попади огонь на жгуты бортовой электросети. Тогда пилот не смог бы, ни запустить систему пожаротушения, ни сбросить тормозными ПРД скорость спуска, ни перед посадкой произвести выпуск посадочной лыжи. А без этого гибель пилота и двух его короткошерстных пассажирок были весьма вероятны. У Моровского конечно оставался шанс, вручную сбросить верхнюю часть фонаря и вручную же запустить катапульту Драгомира (бросив обезьян погибать), но по счастью делать этого не пришлось. Вовремя включенные распылители углекислотных противопожарных баллонов, предотвратили трагедию. Сам пилот был облачен в проходящий испытания плотный высотный костюм. На спине у того имелся плоский кислородный баллон, от которого, почти как у водолаза, дыхательная смесь по трубкам попадала прямо в оснащенный изогнутым бронестеклом дюралевый шлем. Ожогов при пожаре удалось избежать, хотя копоти в кабине осталось немало. Обезьяны перепугались, и устроили несколько минут панических воплей, но в своем резиновом мешке-скафандре с толстыми иллюминаторами, также не пострадали. Спустившись до восьми километров, командир корабля, как и планировал, запустил катапультирование правого кресла с пассажирами. Отстрел кресла был произведен до главного сброса скорости, еще на сверхзвуке. Внизу первых 'сверхзвуковых парашютистов' уже ждала поисковая команда с инженерами и врачами, и даже самолет У-2 в санитарном варианте. По счастью, реанимация не потребовалась. Обе четверорукие 'пассажирки-испытательницы' получили легкую контузию, но остались в сознании, тут же, попав в добрые руки врачей, и получив вкусное угощение.
  
   Михаил Громов потом проводил разбор того полета совместно с испытателями НИИ ВВС и учеными из УПР НКВД. По случившемуся инциденту, общее мнение было единым - 'чудом не накрылись'. Хотя у чуда имелось имя. Чудом и 'ходящим противоречием' был сам, отчаянный, но и очень осторожный создатель этой ракеты, ее первый испытатель - новатор ракетных полетов Моровский. Трудно было понять, как безумная отвага сочеталась в нем с холодным и педантичным умом, отменной реакцией и железной выдержкой. И как его же циничный расчет, сочетался с непоказным человеческим участием. Не прояви капитан в этот раз должной расторопности и хладнокровия, мог бы запросто расстаться с жизнью. Уж Громов-то это понимал как никто другой. Покидать неуправляемую машину ему пришлось в 1927-м году первым из пилотов-испытателей и из всех военных пилотов СССР. И там скорости были далеко не сверхзвуковыми, и даже не околозвуковыми, а гораздо меньшими. А с этим 'американцем' они потом не раз и не два провели обсуждение той аварийной ситуации. Адам (или, если не лукавить, то имя ему было - Павел Колун, которого трудно было не узнать, когда он говорит по-русски, но после беседы с 'чекистами' Громов зарекся его так называть) скрупулезно делился самыми мелкими и неожиданными наблюдениями от полета со своим московским коллегой. Было видно, что в первую очередь этот 'разведчик-испытатель' думает о спасении жизней советских ребят - будущих ракетных пилотов. А, вот, на публике, он вел себя предельно аккуратно (даже чуть спесиво). Не давая никаких намеков, на знакомство с Михаилом Громовым и Георгием Шияновым, и инженерами ХАИ. Не давал ни малейших поводов для сомнений, в своей инородности к СССР, куда якобы приехал лишь для полетов, на ракетах (конструкции Оберта и своей собственной).
  
   В общем, та история завершилась хорошо. Моровский не пострадал. А обе обезьяны вернулись домой живыми, хоть и сильно испуганными. В полете, помимо общей для обеих подопытных камеры-скафандра, они испытали качества легких костюмов и шлемов. Причем заставлять их надевать эту одежду, на тренировках и в боевом старте, было наиболее сложным делом. Ракета была тяжелее февральского варианта за счет установки кислородной и измерительной аппаратуры. Мощность советских ЖРД, сбрасываемые большой топливный бак и ускорители, вполне допускали некоторое усиление и утяжеление аппарата. Самописцы и приборы фиксировали пульс, давление, подвижность, голосовые звуки, и другие параметры небритых пассажирок. Кинокамеры снимали их поведение, и даже динамику движения зрачков глаз. Аналогичные показателя снимались и с пилота ракеты. Так что Центру космической медицины, практически сразу достались бесценные данные, для подготовки всех последующих экипажей. Ну, а сам Моровский, устно озвучил свое видение программы тренировок ракетонавтов. Программа, должна была включать тренировки в барокамере. Катание кандидатов в центрифуге с перегрузками до 12 G. Испытание их кратковременной невесомостью, в пикирующем с высоты около 12 тысяч метров самолете 'Сталь-7' (который еще предстояло усилить и оснастить ракетными ускорителями, для набора такой высоты и 'гермо-салоном' пригодным для таких тренировок). Также планировались испытания 'водяной невесомостью' в бассейне. Помимо этих измышлений, которые ввергали в ступор коллег, Моровский сумел убедить своего соратника Германа Оберта благоразумно повременить со следующим пилотируемым пуском ракеты конструкции самого Оберта. Имело смысл, дождаться получения рекомендаций от медиков, и скорой доработки двухместной кабины с учетом нынешнего пробного полета и полученного опыта сверхзвукового катапультирования обезьян. Оберт, как обычно, несколько расстроился, но вынужден был согласиться. Ну, а сын профессора Юлиус, от таких новостей, эмоционально нагрубил отцу. Честолюбец в гневе обратился к советскому начальству с просьбой о получении советского гражданства, и с условием, гарантированного предоставления ему права участия в первом полете на высоту свыше тридцати километров. Своего конкурента Моровского он ненавидел с каждым ракетным пуском все сильнее...
  
  
  
  ***
  
   Закрывшая небо облачность позволила Объединенному командованию произвести перегруппировку частей. Одновременно, в столице Восточной Фландрии Генте, состоялось совещание командиров объединенных ВВС. Планировалось оно еще неделей раньше, поэтому собрались на него командиры от уровня эскадрильи и выше, достаточно быстро. Кто-то прибыл автотранспортом, других привезли в порт Гента быстроходные корабли, а командиров ВВС соседней Франции доставили летающие вдоль берега над морем транспортные 'Дугласы'. Риск перехвата командование посчитало незначительным. Куда опаснее смотрелись низкая облачность и другие выверты погоды. Но, так или иначе, совещание состоялось. На кону стоял новый этап воздушной битвы за нейтральные страны и Францию. Всех прибывших, на два дня разместили в ближайших к площади Коренмаркт отелях. А само совещание должно было проходить в здании Фламандской Оперы. Но командиры воздушных частей и подразделений традиционно начали свой вояж с посещения местных питейных заведений. Там-то в одном из кафе Велдстраата, советский разведчик неожиданно столкнулся с толпой военных. В этой шумной компании, сразу удалось опознать многих знакомых по апрельским учениям коллег-пилотов, и даже нескольких шапочно знакомых командиров наземных частей. Но первыми 'пропащего Моровского' опознали несколько его горячих почитателей, еще со времен Польской компании.
  
  -- Хлопаки, глядите!
  -- Вот это встреча!
  -- Эй! Здесь Сокол!
  -- Все сюда, друзья!
  -- Глядите, кто сегодня с нами!
  -- О-о! Добже день, пан, Адам!
  -- Здравствуйте пан капитан! Ой, простите! Вже пан майор!
  -- Приветствую всех, панове, месье и минеерен! Откуда вас так много здесь?
  -- Да помимо совещания со штабом, тут еще с нами команда перегонщиков прибыла, на сорок прибывших морем 'Харрикейнов'...
  -- Вот это здорово! Над Арденами, они нам сильно помогут. Рад снова летать с вами в одном небе!
  -- А уж как мы-то рады! Все помнят, панове? Где Моровски, там?
  -- Где Моровски, там победа!
  -- Слава 'Поморскому Соколу'!
  -- Друзья, друзья! Тише! Не стоит столь бурно славить обычного офицера ВВС!
  -- Адам, вам их не удержать! Даже не пытайтесь.
  -- Пан Стахон. Наконец, это просто несправедливо! Все это нужно говорить в ваш, а не в мой адрес. Вы командовали бригадой, в которой я лишь имел честь летать.
  -- Не скромничайте, мой друг. Правильно воевать с бошами, большинство присутствующих училось именно на ваших победах. Не, правда, ли, друзья?!
  -- Точно так, пан генерал!
  -- О! Я не сразу заметил. Вас можно поздравить майором?!
  -- И мы сегодня же отметим новый этап вашей стремительной карьеры!
  -- Давно произведены?
  -- Уже неделю как, получил звезды из рук Его Королевского Величества Леопольда III.
  -- Целую неделю??? Так, за ваше летное и рыцарское счастье необходимо срочно выпить!
  -- Земан, молния тебя раздери! Только не это! Панове, поверьте бывшему безродному шоферу и автомеханику - не в больших звездах и выпивке счастье! Отнюдь не в этом! Да и не пью, я почти...
  -- Вы с ума сошли, дружище! А в чем же, тогда, счастье?!
  -- Должно быть, в его амурных победах, Франтек?
  -- Умру от смеха, Карел! В этом нам нашего Сокола никогда не догнать. Ну, держись, пан Адам! Мы сегодня качественно обмоем новые звезды, или намнем тебе бока! От нас не уйдешь!
  -- Франтек! Отпусти, а то раздавишь своего бывшего командира! Рад всех вас видеть, друзья, только отпустите душу на покаяние!
  -- Эгей! Хлопаки! Не задирайте, и не мните совсем уж сильно бока майору! Он еще нужен нам всем в небе. А вы, пан, Адам, бросайте ваше притворство. Здесь все вас знают как облупленного! И мы все ждем приглашения...
  -- Да-да, дорогой друг! Никто не позабыл, как ты споил нас тогда во Львове!
  -- Франтишек, это неудачный пример!
  -- Удачный-удачный, пан Адам. И ты, пан майор на наше прощение, да и на субординацию, даже не надейся!
  -- Янош, помнишь, как он отметелил тот наряд военной полиции у кафе?!
  -- Ха-ха-ха! За тот 'концерт', нам тогда знатно досталось от генерала Прхала!
  -- Панове, помилосердствуйте, я же только с вылета! Выпивку готов выставить хоть сейчас. Но в Опере нас ждет командование, а уже завтра у меня новые вылеты. Вино с меня, но надолго гульнуть сегодня не сможем.
  -- Это отговорки! Спросите любого, пан майор - у всех ожидаются вылеты! Вашим геройским 'Драконам', бесспорно, достается немало, но это не повод ускользать от компании!
  -- Да-да, майор. Отговорки не принимаются! Или вы уже разучились пить!
  -- Адам, не буксуй. У нас впереди еще целый час...
  -- О, боже, снова ледяные компрессы на утро! Ладно, панове! Но только на час!
  
   В общем, на совещание в объединенном штабе союзников лидеру авиагруппы 'Белые Драконы', как и многим из встреченных им друзей и знакомцев, идти пришлось слегка подшофе. Два дня погода стояла нелетная, поэтому в шикарном зале Фламандской Оперы удалось собрать не только командиров авиагрупп, но и большинство командиров эскадрилий. Так, что часть 'провокаторов пьянки' оказалось вместе с новоиспеченным майором в зале совещаний. Были там и представители наземных войск, и даже дипломатический корпус. Особого внимания собравшихся в зале удостоился специальный учебный фильм, отснятый в сквадроне 'Белые Драконы'. В короткометражке показывались приемы штурмовых атак наземных частей Вермахта, и приемов воздушных боев известных далеко не всем пилотам объединенных ВВС. Фильм был немым. И майору Моровски пришлось давать, как пояснения во время просмотра, так и отвечать на многочисленные вопросы после него. Основной целью совещания, было обсуждение плана удара по германским аэродромам и скоплениям войск, с почти одновременным подлетом групп к своим целям. Последующие волны авиации союзников должны были закреплять успех на земле, и встречать в небе противника, пытающегося совершить удар-возмездие. Причем вылет первой волны планировался перед рассветом, с полетом к целям на предельно малой высоте. Операцию предстояло начать по радиокоманде из Шербура, без длительной подготовки, сразу же, как установится погода. Задачей контрразведки было отследить активность шпионов противника вокруг совещания и не допустить потери внезапности. Представители наземных частей, должны были умело и своевременно воспользоваться результатами воздушного удара, и перехватить у врага инициативу. У советского разведчика в голове крутились куча опасений утечек сведений со столь массового совещания, но полезность самого мероприятия не оспаривалась. Многие присутствующие здесь командиры ВВС понятия не имели о тактике таких 'звездных налетов', и даже не готовили своих подчиненных к бреющим полетам. Именно сейчас они начинали понимать специфику такой боевой работы, могли получить бесценные советы ветеранов, и даже 'пеше по летному' отрепетировать действия своих групп и сквадронов.
  
   Не смотря на легкий шум в ушах, оставшийся от утреннего возлияния, сразу после совещания, майору Моровски пришлось остаться на фуршет. Слава небесам, тут с тостами не зверствовали. И можно было слегка перевести дух, скромно присев у окна. Соблюдая приличия, нужно было остаться в зале, хотя бы на час. Видимо от выпитого вина мысли текли чрезмерно расслаблено. Изучая лица в зале, Павла, пыталась вспомнить, где и с кем из присутствующих довелось раньше встречаться. Один красивый подтянутый человек, явно дипломатического звания несколько раз привлек своими манерами внимание. Он в чем-то снисходительно, но настойчиво убеждал своих собеседников - чешского командующего танковой дивизии Алоиза Личку, и пехотного генерала Рудольфа Виста. Рядом стояли президент чешского правительства в изгнании Эдвард Бенеш, и чешский посол Стефан Осуцкий. Тут явно имели место неформальные закулисные переговоры польского и чешского правительства. Павла даже не сразу поняла, что в этом факте напрягало. Ну, подумаешь, беседуют себе соратники по несчастью, ну и что. И вдруг глаза подтянутого дипломата встретились с глазами советского разведчика. Губы поляка тронула аристократическая улыбка, и Павле остро захотелось помотать головой. Показалось, что улыбнулся ей не нынешний дипломат, а сам главный советник по антисоветской и антироссийской политике госдепа будущих США Бжезинский. Этого быть не могло, но это было! Лица одного и другого не сходились почти ни в чем, кроме улыбки, и стойкого ощущения, что эти люди не просто родня, но фактически один из них аватар другого. Имя отца Збигнева, ранее в той будущей жизни неоднократно звучало в исторических передачах. Вот лицо его в деталях не запомнилось. Но сейчас у разведчика сомнений не было, в зале был Тадеуш Бжезинский, сбежавший в Канаду из Польши от немецкого нашествия дипломат и мерзавец. Человек, сделавший ставку на фашизм, и русофобию. И, прямо сейчас, вспомнив достижения этого 'папаши' и его детей, советский разведчик, застыл от осознания всей будущей мерзости, которая вскоре прольется в адрес Родины от этой семейки.
  
  'И что мне с этим знанием делать? А? Может, достать подаренный мне в Сан-Диего 'Браунинг' и пристрелить этого милейшего и мирного человека. Чтобы потом, все что я попытаюсь сделать полезного для нашего общего антифашистского дела, затмилось одним фактом неспровоцированного убийства. Эх! Нельзя. Нельзя, хоть и очень хочется! А оставлять эту тварь в живых, чтобы он и дальше воспитывал в духе польского фашизма своих детей (Збигневу сейчас лет 10-12), значит, можно?! Что же мне с этим знанием делать! Хоть бы одну идею родить!'.
  
   Отвернувшись, от мерзавца, Павла с застывшими глазами, в растерянности, тянула мелкими глотками мадеру. Приемлемый вариант действий все еще не посетил мозг, когда компанию непрошено составил колоритный бородатый чешский капитан ВВС Франтишек Файтл, с которым вместе летали еще в Польше. Но, тогда он был поручником, и летал замкомэска у Куттельвашера.
  
  -- Тебе тоже тут тошно, среди этих напыщенных павлинов дипломатов и политиков?
  -- Угу.
  -- Как я тебя понимаю, друже Адам. У меня в Чехии осталась родня. А недавно получил письмо, что племянник посажен в тюрьму бошами. А все это случилось из-за этих проституток в смокингах. Вот гляжу я на Бенеша, и думаю, ну почему он не отдал нам приказа на вылет. Почему!? Да, меня могли сбить в первом же бою. Но почему он сдал нашу страну без боя?! Зачем мы тогда учились воевать?!
  -- Возможно, затем, чтобы сейчас умыть фашистов кровью, В Арденнах, на полях Фландрии, и в низинах Голландии? Бенеш конечно не святой, но он пытался сделать как лучше. Хотя и бестолково. Да и помимо него тут в зале есть мерзавцы, которым пробы ставить некуда...
  -- Угу, как же, как лучше он хотел. И где ты увидел мерзавцев?
  -- Я не успел тебя поздравить капитаном, Франтишек. Давно присвоили? Отмечал со сквадроном?!
  -- Дали капитана сразу после Дании в первых числах мая. У меня как - никак девять сбитых. Отметили мы знатно! Вот только от того состава моего сквадрона осталось едва треть. Ждем собираемые 'Харрикейны' поэтому к ближайшему налету можем и не успеть. Кстати, ты в курсе, что франки наладили выпуск комплектов модернизации для всех 'Моранов-406'?
  -- Вот это да! И как они тебе?!
  -- Вроде перспективные. Новая модификация MS-450 с русским М-103 или вашим американским 'Алиссоном', уже практически догнала новые D-520 по скорости. Во втором случае его оснащают 404-ми пушками 'Испано' на каждом крыле. Нам, таких, конечно, не дадут. Рылом мы не вышли. Хотя, если французы наладят массовый выпуск MS-450, то шансы появятся. Вот только пополнение наше...
  -- А что там с пополнением?
  -- Да, пять дней назад прислали двадцать 'птенцов'. В воздушных боях не были, летать могут в лучшем случае на учебных машинах. Больше половины из школ гражданской авиации, а также из аэроклубов, семеро из недоучившихся курсантов военной академии принятых как раз в 38-м. Самостоятельный налет минимальный.
  -- Ничего доучишь их...
  -- Думаешь, мне просто так досталось это пополнение. Я почти уверен, что нас скоро снова бросят в бой впереди французов, чтобы им сберечь свои задницы. А этот 'расстрига' Бенеш расточает всем похвалы, чтоб ему... И, представь себе, этот 'непротивленец злу' до сих пор не понимает, что отдавая в 39-м нашу землю бошам, ОН ИХ УСИЛИЛ! И теперь они воюют НАШИМ чешским же оружием, против тех самых мальчишек, которых мне прислали на убой! Наши бомбы, летят нам на голову, и наши пули терзают крылья парней! И дай бог, чтобы чешских мальчишек не сажали в кабины 'мессеров' и 'юнкерсов'!
  -- Тише, Франтек! Люди смотрят.
  -- Да, наплевать! Он не понимает, что солдаты, и офицеры, погибшие в Польше, Дании Норвегии, да и тут тоже, это его... Именно его личное кладбище. Его это совсем не трогает! Слушай, Адам! Спой здесь свой реквием, а я мигом уговорю публику умолкнуть. Я хочу глянуть в глаза этого 'святоши', и увидеть в них хоть каплю раскаяния за его глупость и предательство Чехии...
  -- Прости, Франтек, но реквием я тогда пел только для своих. Их здесь тоже много, но для чужих, я петь не буду. Ты правильно сказал, раскаяния от них мы не увидим. Будем дальше лить нашу кровь, а они пусть жируют на наших могилах. Про Бенеша я ничего сказать не могу, просто не знаю. Но вот, при наличии в зале известных мне идейных фашистов, такое исполнение точно станет кощунством.
  -- Здесь фашисты?! Ты с ума сошел! Где?!
  -- Вон, видишь того пана в темно-синем костюме, который разговаривает с твоим Бенешем?
  -- И что?
  -- Это польский дипломат Тадеуш Бжезинский. Ничего не слышал о таком?
  -- Нет, откуда мне? Где мы, и где дипломатия. Ты не шутишь, сейчас?
  -- Не шучу. Я и сам только недавно узнал из Канады, о грязных делишках этой сволочи. Ну, так слушай. Этот Бжезинский лично знаком с Гитлером и его сворой. И он до сих пор боготворит их самих и их людоедскую идею расовой чистоты и культивированного рабовладения. В 34-м он с польской делегацией ездил в Берлин и участвовал в заключении с бошами 'Договора о ненападении' и торгового договора. Ни одна страна еще не признала власть Гитлера, а наши варшавские идиоты, с вот этим гадом во главе, поспешили легимитизировать будущих убийц наших стран и народов.
  -- Хм. Договор о ненападении? Бенеша я считаю предателем. Но в дипломатии, я ни хрена не смыслю. Что тебе в том договоре?!
  -- Слушай дальше. Ярый сторонник союза с фашистами, и по косвенным данным сам тайный фашист. Как ты думаешь, на основании чего Рыдз-Смиглы оттяпал у вас Ораву, Спиш, и Тешинский край, и от радости устроили пляски людоедов? Ну, что, нет версий?! Так вот, все это было в их планах еще в 34-м. Мало того! Такие же, как вот этот, негодяи в Варшаве, рассчитывали, что Гитлер поделится с ними и захваченными в Африке новыми колониями. Но они чуток просчитались! Бешенный волк не станет кормить смердящего шакала. А вот этот конкретный мерзавец, кстати, был в 38-м в России послом Великой Польши, пока консульство в Харькове не закрыли. Именно он огласил Советам грубый отказ пропустить союзные вам русские дивизии с танками и артиллерией, готовые выступить на защиту Судет в составе Чехословакии. Сколько серебряников Бжезинский получил за это от Гитлера, я не знаю, но предал наши страны в первую очередь именно он. Тогда он мечтал поделить с Гитлером Россию, но временно удовлетворился тремя вашими провинциями. А сейчас в Канадском Монреале, он пытается представлять фашистские интересы в Новом Свете. Глянь, какое благородное выражение на его мерзкой роже. Если эта тварь переживет войну и наплодит своих наследников, то народы Мира долгие века будут, словно марионетки, сцепляться между собой по любой мелочи, во славу его фашистской идеи. Хочешь видеть его послом в Праге после войны, а то и вовсе министром иностранных дел Польши, который будет втягивать Прагу в свои мерзкие игрища.
  -- Адам. Только честно. Ты, уверен, что он фашист?
  -- Я тебе лгал когда-нибудь? Можешь проверить, я нигде с ним не пересекался. И вообще вижу его впервые. И чтоб ты знал. В Британии есть фашистская тварь Мосли (недавно я бил морду его молодчикам в Гэмпшире). В Италии есть урод Муссолини. Про Гитлера все в мире знают. Но мало кто знает, что в Польше был Бжезинский, а вскоре его фашистская вонь появится в Америке и Канаде. Он сейчас врастает в высшее общество Нового Света, и скоро его будет оттуда не выкорчевать. И тогда, мне даже некуда будет вернуться после нашей победы. Дышать с ним одним воздухом? Нет у таких людей ни стыда не совести. Твой Бенеш, наверное, просто глупец, которого обвели вокруг пальца. Кстати Бжезинский, по-моему, рассчитывает с ним породниться, так что, он, всегда, будет водить Бенеша на крючке. Он же не просто так посмел прийти сюда, вместе с канадской военной миссией. В Канаде он сейчас сидит Генконсулом Польши. Там он лишь начал авторитет зарабатывать. Но в методичности ему не откажешь. Своего он добьется, если вовремя не остановят. Прекрасно знает, тварь, что в скором будущем станцует на наших костях. Вот такая, это мразь,..
  -- Мда-а.
  -- Франтек. Прости. Для тебя я спел бы реквием, но в присутствии этого merde делать этого не буду. Я бы даже стрелялся с этим гадом, под любым предлогом. Но я дал слово королю Леопольду, что до победы или хотя бы в течение года, не буду затевать дуэлей. А я свое слово, как ты знаешь, держу.
  -- Если ты прав, то тебе не нужно нарушать свое слово! Я буду стреляться с ним за всех нас!
  -- Нет, Франтек! Капитан! Ты не имеешь права ставить на кон жизнь, когда она нужна для нашей победы! Давай потом, напишем о нем в газете. А застрелим, когда уже наступит мир? Я даже в тюрьму готов сесть ради этого...
  -- Чтобы потом его дети сплясали на твоих костях? Или чтобы он ускользнул, прикрывшись судьями и политиками? Нет уж! Мы многих уже потеряли в войне с бошами. Но победа в поединке с такой сволочью, стоит не одного сбитого 'мессера'. О! Вон Бенеш с нашими генералами отошел от него. Значит, 'небо слышит меня', и правосудие свершится. И не беспокойся ты за меня, друже. В нашей Летке, я всегда был чемпионом по стрельбе. Даже преисподняя не спасет этого Бжезинского. Заберешь меня сразу к себе в 'Драконы'?
  -- Не вопрос. Забрать-то я тебя заберу! Но, как же, тогда твой сквадрон?!
  -- А! Пока мои не освоят 'Харрикейны' к 'Звездному налету' их все равно не привлекут. А так, я успею вместе с вами отметиться. Да, чтоб ты знал, я тут видел генерала Свободу (кстати, Бенеш подтвердил ему генеральское звание). Так вот он звал наших, вступать в ряды Чехословацкой Армии, которую в России формируют Советы. А мне всего-то и нужно, переждать у тебя 'разлив нечистот', чтобы не успели лишить капитанского звания, да и забыли эту вонь. Войну то никто не останавливал! А там, буду воевать дальше, где придется. Сквадрон мне все равно потом достанется.
  
   Такого в планах советского разведчика не было, но Файтл уже завелся, и не думал отступать. Поймав штабного лейтенанта, он грозно потребовал себе пару листов бумаги, и тут же накатал два рапорта, один об отпуске для поправки здоровья, второй об увольнении из иностранных частей 'Арме дель Эйр'. Найдя пару своих сослуживцев, он быстро пошептался с ними. Спустя еще пару минут он подбежал к присутствующему здесь же в зале заместителю начальнику штаба иностранного легиона французских ВВС полковнику Флоберту, и выпросил недельный отпуск для поправки здоровья, и тот даже подмахнул рапорт Файтла. А уже через четверть часа капитан со своими парнями развязной походкой подходил к группе высоких польских гостей. Громко прозвучал тост, за который предлагалось выпить. Павла глядела во все глаза, но момент когда из-за ловко подбитого локтя Бжезинского, вино выплеснулось из его бокала, прямиком в бородатое лицо капитану Файтлу пропустила. Тот секунду гневно глядел в глаза дипломата, а затем залепил ему звонкую пощечину. На весь зал прогремело требование немедленно стреляться на пистолетах. Тут же нашедшиеся секунданты (двое чехов и двое поляков), моментально зачитали права дуэлянтам, спросили о возможности примирения и получили от Франтишека гневный отказ.
  
  
   Общавшиеся перед этим, с 'оскорбителем капитана', дипломаты, куда-то быстро рассосались и исчезли из вида. А, все еще находящегося в ступоре Бжезинского мягко, но ловко и настойчиво вытолкали в соседний зал. В зале прозвучало несколько неразборчивых команд, а через пару минут прозвучали два выстрела, на который сбежалась куча народу. На полу лежали оба. Файтл получил пулю в бедро и лежал в небольшой лужице крови. А, вот его противник оказался убит выстрелом в правый глаз. И пока медики констатировали смерть одного из дуэлянтов, а второго забирали в больницу, для оказания экстренной медпомощи, все остальное собрание застыло еще не в силах осознать произошедшее. Как ни хотелось остаться в стороне, но советский разведчик принял единственно-возможное решение, взять в свои руки подведение итогов случившегося. В результате его энергичных усилий, со всех секундантов, тут же были собраны показания. Свои голоса о причине дуэли присовокупили также и присутствовавшие на самом 'моменте оскорбления' дипломаты. Все это было тут же в пяти экземплярах (по одному на французском, английском, чешском и два на польском языке) составлено и подписано. Каждый из экземпляров тут же под роспись был передан высшим чинам союзных военных миссий. Второй польский экземпляр достался польскому послу Осускому. После этого марафона, Моровским были составлены сразу четыре собственных рапорта о происшествии. По одному ушли в адрес Отдела военных советников Авиакорпуса Армии САСШ, в адрес канцелярии Его Величества Короля Леопольда III, в адрес генерала Сикорского, и в адрес начальника штаба французских ВВС генерала Келлера. К последнему была добавлена просьба-вызов о переводе капитана Файтла в Бельгийские ВВС. Фактически это решение моментально снимало остроту проблемы. Связи покойного с президентом Бенешем, могли негативно отразиться на карьере Файтла. Но тот уже покинул чешские части французских ВВС и де-юре, вступил в интернациональную бельгийскую авиагруппу. Польский дипломатический корпус (попади ему шлея под хвост), также не мог за своего Генконсула в Канаде требовать крови чеха от Франции, которой тот служил добровольцем. Ну, а Бельгия принимала пилота на службу, после инцидента, а значит, не несла за его прежнее поведение ни какой ответственности. И к тому же все протоколы и показания свидетельствовали в пользу самого капитана Файтла, который лишь защищал свою честь. Оставалось странное 'послевкусие' от столь поспешной дуэли. Но, ни единого голоса о нарушении дуэльных правил не прозвучало. Польские офицеры-секунданты, целиком подтверждали версию честного поединка. Видимо даже они не любили фашистов-двурушников из Варшавы. Так что несколько дней спустя, эта трагичная история стала забываться союзниками. На кону были новые военные операции, и ссориться с соратниками из-за покойного 'грубияна' Бжезинского никто не собирался. Ожидания пилотов вскоре сбылись - погода начала исправляться. Дождавшись благоприятного прогноза, на рассвете, тридцать два пушечных 'Брюстера В-339' из авиагруппы 'Белый Дракон', атаковали своими 40-мм орудиями 'Роллс-Ройс ВН', пулеметами и мелкими бомбами сразу несколько площадок подскока Люфтваффе. На земле горели, взрывались самолеты со свастикой и уложенные в ряды авиабомбы. В этот же примерно час, кто чуть раньше, а кто чуть позже, еще почти тысяча крылатых машин нанесла мощные удары по важным германским объектам. Капитан Файтл, с перевязанной ногой участвовал в вылете личным ведомым самого командира авиагруппы. Удержать его на земле было не возможно. Авиация союзников в этом вылете понесла потери. Несколько самолетов на выходе из атаки врезались в землю. Одиннадцать машин сбили зенитки, еще пять машин попали в аварии на посадке. Но даже столько утраченных машин и экипажей, не могли уменьшить размеры общего успеха налета. На несколько дней активность Люфтваффе на Западном фронте снизилась на порядок. И наоборот авиация союзников, могла себе позволить атаковать даже тыловые объекты врага. Нанесенные же со стороны Шампани и Фландрии мощные контрудары сухопутных войск, выбили ряд фронтовых соединений Вермахта и даже сдвинули местами фронт на Восток и на Северо-восток. Ничего еще было не решено в этой войне. Но, в Берлине, как и после прошлогодних польских внезапных налетов сильно забеспокоились...
  
  
   ***
  
   Новый этап ракетных испытаний начался в июне. К тому моменту главный шеф-пилот программы Пешке-Моровский, благополучно застрял на Западе Европы, воюя против Отечества своих предков. Оберт до сих пор не мог понять, зачем все это было нужно его молодому соратнику, и воспринимал военные приключения не иначе, как блажь. А вот сын профессора, ожидал нового старта, как манны небесной. Пройдя ускоренные курсы пилотов-испытателей в Институте военной авиации Советской России, он горел желанием стать первым человеком, кто вылетит за пределы атмосферы. Даже недавний аварийный полет Пешке, ни сколько не охладил его пыл. Тренировался он самозабвенно. Стал завсегдатаем спроектированного Пешке-Моровским комплекса космических тренажеров. Восемь раз он успел слетать на учебной ракете Пешке-Годдарда, сбрасываемой из-под крыла русского 'Дугласа' (ПС-84). Последней набранной на ракете вместе с испытателем Шияновым высотой, была десяти километровая отметка. Георгия Шиянова Москва прочила в самые первые испытатели высотной ракеты после Моровского. За это время на учебных ракетах слетало много народа. И сами испытатели (включая Стефановского и Громова), и инженеры (включая Королева, Глушко, Дрязгова и Лозино-Лозинского), и даже воздухоплаватели, летавшие на стратостатах. У каждого имелись свои достоинства и амбиции. Громов имел непререкаемый авторитет, в его способности подняться в космос никто не сомневался. Но получивший после Карелии комдива пилот-испытатель, оказался заложником собственной славы. Позволить ему и Стефановскому рисковать собой в самом первом полете не разрешил Сталин.
  
  На его строгий вопрос,
  
  -- Что должен лучше всего уметь делать первый ракетный пилот?
  
   Громов честно ответил.
  
   - Должен лучше всех суметь спасти свою жизнь, в случае любой аварии. Товарищ Сталин.
  -- Есть у нас такой человек? Как его фамилия?
  --Такой человек есть, товарищ Сталин. Это капитан Георгий Шиянов. Он мастер парашютного спорта, имеющий опыт, как ракетных тренировочных полетов, так и опыт полетов боевых ракетопланов во фронтовых условиях. Да вы его знаете...
  
  'Знаю? Да, помню я этого Шиянова. Вася мне про него много рассказывал. Это ведь тогда его командир дивизиона был. Два финских самолета в Карелии только он сумел на ракетоплане сбить. И еще он очень дотошный командир. Кстати, если память не изменяет, то в Саки именно он с Кантонцем первый сдружился. Все время этот Кантонец вспоминается. Заколдованный он что ли?!'.
  
  -- Хорошо. Пусть в первый экипаж высотной ракеты 'Шаровая молния-2' войдут товарищ Шиянов и Юллиус Оберт. Нам важно постараться оставить этого румынского немца в СССР, и с политической и с пропагандистской точки зрения.
  -- Только, товарищ Сталин...
  -- Что еще у вас?
  -- Создатель ракеты Адам Моровский, описал программу тренировок экипажей, и еще он предупреждал, что всегда нужно готовить два экипажа, один основной, второй дублирующий. А еще, лучше дополнительные запасные экипажи готовить.
  -- Кого порекомендуете в дублеры?
  -- Думаю, экипаж из двух испытателей - старшего лейтенанта Степанченка и капитана Бахчиванджи, должен справиться с задачей. Оба боевые летчики и мастера сверхвысотных полетов. Недавно вернулись из Греции. Думаю, товарищ Сталин, стоит и третий экипаж подготовить в составе майора Таракановского и майора Супруна, они сейчас в программе испытаний ракетопланов для ПВО задействованы. Это на всякий случай.
  -- Согласен, пусть будут. Готовьте экипажи ракет товарищ Громов...
  
  
   Отобранных кандидатов, собрали в Институте космической медицины, и начали мучить разными исследованиями. Центрифуги пока позволяли имитировать перегрузки только до 7G. Барокамеры тоже появились. С невесомостью, пока ничего еще готово не было. Параллельно шла доработка сразу трех ракет. Первым была та сама 'шаровая Молния-2'. Две ракеты конструкции Оберта с модернизированной двухместной кабиной каждая, и с новыми ракетными моторами. Разработанный Моровским еще в Германии ложемент удалось скрестить с катапультным креслом Драгомира, и получить новое двухместное герметичное катапультное кресло для высотных полетов ККВП-1-2 (имелось и такое же одноместное ККВП-1-1). С учетом апрельского опыта сверхзвукового покидания аппарата, новое устройство должно было одновременно спасать весь экипаж на высотах от 1,5 до 14 километров и на скоростях с числом Маха от 0 до М1,5. Всех шестерых будущих ракетонавтов долго гоняли на разных тренажерах. Катапультирование из смонтированных на Т-4 (двухфюзеляжном ТБ-3) новых катапультных кабин отрабатывали до автоматизма. Если Моровский смог подняться на своей 'Шаровой Молнии-1' свыше восемнадцати километров, то новая ракета должна была штурмовать в полтора-два раза большую высоту...
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Черновое обновление от 04.09.18 / Обмены секретами и моторные танцы. Причуды тяжеловесов ракетонавтики. Гигантизм и честолюбие. Атака 'важнейшего из искусств'.../ - не вычитано //
  
  
  
  
  
  
  ***
  
  
  
  
  
  
  
   Затворничество в Калвер-Сити и отдых в компании кинозвезд, на время ослабили свою хватку. Сейчас на первом месте в жизни Говарда вновь оказались 'волшебство кадра' и небо... Небо, в котором он ничего не боялся, ни чуждой микрофлоры от простого рукопожатия на светском рауте, ни собственных затмений на публике, ни еще какой-нибудь неловкости. А после встречи с 'амазонками' и их странным наставником в Сан-Диего, вкус к жизни вернулся к пилоту и конструктору, и не желал более надолго покидать его. Даже неотступно следовавшие за вдохновением депрессии стали посещать много реже. Борьба за стерильную чистоту как-то сама собой трансформировалась в искреннюю радость от горячего пара и холодной воды после него. Везде, где ему доводилось жить сравнительно подолгу, Говард находил (или финансировал постройку) подобие русской бани, впервые испытанной после совета приятеля Адама Моровски. Даже во французском Шербуре, он построил вполне достойную реплику этого 'этнического храма чистоты'. Но и эта новая привязанность была лишь фоном...
  
   Жизнь оказалась столь кипучей, что в течение одной недели, перелеты следовали за перелетами, и одни дела сменялись другими. Несколько раз в неделю Говард мотался между своей прифронтовой съемочной площадкой и Веллизи-Вилакубле. В Шербуре и на других аэродромах бурлил съемочный процесс, а под Парижем его ждали испытательные полеты на русском бомбардировщике. В Центре СЕМА уже вовсю шли испытания сверхмощных авиамоторов на летающем стенде (русском четырехмоторном бомбардировщике 'Болховитинов ДБ-А3' с русским же экипажем, не считая летевших пассажирами французских инженеров и самого Говарда). Причины присутствия русских американцу рассказал командированный с фронта пилот-испытатель подполковник Розанов (кстати, хороший приятель Адама Моровски еще с Польской Войны). И хотя Хьюза несколько удивлял этот альянс с 'комми', но в том, что разработка сверхмощных моторов ускорилась, он убедился собственными глазами. На месте правого внутреннего мотора бомбардировщика, теперь как перчатки, менялись вместе с моторамами опытные 24-цилиндровые изделия. Первым опробовали 'Аллисон-3420', затем опытный 'Фэйри Р-24 Монарх', затем это место заняла сдвоенная французская 'Испано-Сюиза' HS 24Y тип 90. Во всех испытаниях, как уже упоминалось, участвовали русские. Большевики не только поставляли французской республике самолеты и построенные в Сибири реплики 'Гном-Ронов' (М-88). Московское начальство пошло на беспрецедентный шаг. Французам были предложены собственные наработки советских инженеров по моторам увеличенной мощности М-89 (развитие 14-ти цилиндровых 'Гном-Рон'), по новому мотору М-90, а также по 24-х цилиндровому мотору М-130, разрабатываемый на заводе N27 в Казани с 37-го, и по его менее мощному аналогу МБ-100 разработанному конструкторской группой Добротворского в прошлом году. Оба последних были аналогами 24-й 'Сюизы HS24', но спроектированными на основе блоков советских моторов М-105. Русские предложили вести эти разработки совместно, а серийное производство налаживать в обеих странах. Отдавая свои наработки, большевики рассчитывали при массировании усилий, быстрее получить доведенные моторы заданных характеристик, и техническую помощь французов в их серийном освоении.
  
   Вдобавок, коммунисты были готовы наладить ремонтно-сборочное производство доведенных М-88 и М-89 (под этим индексом собирались выпускать "Гном-Рон 14R" и его дальнейшие развития). Причем, не только у себя в Сибири, но и на небольшом моторном заводе в портовом городе Туамасина (на французском Мадагаскаре). При этом оборону острова предлагали усилить частями 'Добровольческой Армии', которая за свои услуги получила бы в длительную аренду участок земли с небольшим портом и правом содержания военно-морской базы. Там же можно было расширить и нефтеперегонное производство для резервного снабжения мазутом дружественных флотов и авиабензином, дружественных ВВС. Комплектующие и материалы для производства авиадвигателей должны были поступать на Туамасинский завод несколькими путями. В обход Африки, по морю из метрополии. Из Советской России, морем через Владивосток, или через Иран. Вариант с доставкой через Суэцкий канал и Красное море в силу господства германо-итальянских флотов и ВВС в Медитеррании, пока был отложен на будущее. Но и без него схема получалась принципиально реализуемой. И вот таким образом, обеспечивалась 'моторная безопасность' колоний, даже в случае вполне реальной блокады портов и французского побережья. Оторванные от метрополии колониальные летные части должны были получать вполне годное снабжение и восстановительный ремонт моторов. Голландия, так же могла бы получать в регионе авиадвигатели, подписав соглашение с Францией и СССР. Предложение и впрямь выглядело интересным, ведь местоположение производства удачно оказывалось на пересечении морских путей. Даже Великобритания могла бы впоследствии стать клиентом, и ставить такие моторы на свои боевые самолеты в Британских колониях Индийского океана. Времени на долгие раздумья у хозяев не было. Наступление немцев в Арденнах оказалось лучшим 'патентованным мотиватором' для правительства, и вскоре международная кооперация получила спешное благословление Парижа. Договоры были подписаны.
  
   Теперь, с разрешения французского военного командования и министерства авиации, на многих секретных ранее объектах французской промышленности, на постоянной основе, 'паслись' русские. Инженеры конструкторского бюро Урмина поселились в опытных цехах 'Гном-Рон'. Несколько инженеров из КБ Климова, Добротворского, Ро и Колосова, прописались на 'Испано-Сюизе'. Причем периодически русские производили ротацию своих кадров, лишь по им одним понятному закону. А в Центре СЕМА регулярно 'маячили' испытатели НИИ ВВС и эксперты из Центра Технической Экспертизы. Причем, они имели допуск ко всем новым моторам, и вдобавок, шифрованную радиосвязь с московскими коллегами. За кадром остался, тот факт, что ряд инженеров КБ Урмина, были переведены в КБ конструктора Швецова, и занялись спешными работами по доводке мотора М-82 (сам же Швецов ускорил работы по более мощному М-71). КБ Климова было также усилено кадрами. А во Франции русские и французские пилоты-испытатели, и инженеры, совместно с представителем разработчика, спешно систематизировали и документировали выявленные в испытательных полетах проблемы и особенности эксплуатации моторов и агрегатов. Без задержки эти данные вместе с решениями по модернизации, уходили разработчику для внесения изменений в следующие партии опытных изделий. Новые, доработанные комплектующие поступали из СССР самолетом, иногда даже быстрей, чем с французских и американских заводов. Говард, наблюдавший за испытаниями, был заинтересован в их успешном завершении не меньше самих русских и французов. Количество цилиндров, 'от двух дюжин', сулило Хьюзу неплохие шансы на реализацию проекта носителя. Ведь с такими моторами добиться требуемой грузоподъемности от будущего носителя тяжелой ракеты, было намного реальней, чем с полутора десятками обычных моторов. Но, вот, обеспечить требования Моровски полностью... Адам настаивал на тридцатипятитонной грузоподъемности (а это, между прочим, вес тяжелого бомбардировщика) и высоте сброса ракеты, не менее сорока тысяч футов. А для этого и впрямь нужны были особые мощности, и особые технические решения. Стимулом служила и таинственная информация о германском восьмимоторном 'Гиганте' Вилли Мессершмитта, который якобы уже способен поднимать двадцать пять тонн. Так, что эпопее с отработкой в малой серии сверхмощных 'Алиссонов-3420', двадцатьчетвертых 'Испано-Сюиз', и их британских и даже русских аналогов, предстояло ускориться. Сравнение аналогов приводило к объединению лучших решений в наиболее удачной итоговой конструкции (снимая с гонки аутсайдеров). А, отдельные узлы, агрегаты и детали даже не слишком удачных конструкций моторов тщательно изучались, чтобы затем попасть в альбомы технических решений, и в 'Парижский музей агрегатов и моторов'. Хьюз в силу личной заинтересованности успешно координировал поставки из-за океана. Там тоже хватало проблем и препонов. Хорошо, что авторитета и связей Говарда хватило для закупки опытных экземпляров ВМГ 3420-х со специально спроектированными для них огромными восьмилопастными винтами изменяемого шага. Приходилось скрывать истинные причины заказа от всех, чтобы не всполошить не только Мессершмитта, но и Германа Оберта в России, который еще не знал о проекте своих заокеанских конкурентов. А моторостроителям скармливали дезу. Якобы все это требовалось только для подготовки налетов на Берлин с максимальной бомбовой загрузкой, и еще для огромного кругосветного лайнера проектируемого Хьюзом. Такие аргументы были понятны, и французам, и британцам, да и родным 'янки' тоже. Проект переделки поставленных русскими 'волонтерам' и бельгийцам бомбардировщиков 'Болховитинов ДБ-А-3' под четыре сверхмощных мотора со стартовыми ускорителями и подвесными топливными баками, даже получил 'зеленую улицу' Министерства авиации Франции. А ведь тема, была всего лишь прикрытием...
  
   Но и космические проекты не могли полностью отвлечь Говарда от его вдохновенного кинотворчества сразу над двумя сериалами. И эта работа также требовала напряжения всех сил, хотя и расцвечивалась неожиданными и приятными моментами. Прежде всего, из головы Говарда не выходила новый лидер сквадрона Вайолет Купер. Он видел ее в кабине 'Дугласа DB-7'. Поражался ее эрудиции и харизме при обучении молодых 'амазонок' в учебном классе. И даже с восторгом наблюдал за исполнением зажигательного танго в паре с французским майором. В этой женщине было редкое сочетание, женственности и логики, строгости и артистизма, педантизма и мужества. Вайли был не чужд легкий флирт, но дистанцию она держала мастерски. Для нее на первом месте были война и дочь. На втором месте находилась забота о подругах и подчиненных. И лишь на последующих местах размещалось все остальное. Кстати вместе с недавним пополнением во Францию прибыла и дочь лейтенанта Купер, 11-тилетняя Саманта. Юную воспитанницу 'амазонок' Говард тут же решил привлечь к съемкам детства главной героини. Там она должна была играть свою маму во времена обучения той балету в Петрограде, и в момент бегства из России. И мать девочки, чутко, позволяла той творить самой, не зажимая дочь в тисках своей заботы и диктата. Во время съемок Говард старался быть галантным, но и требовательным. Легкие ухаживания Хьюза, Вайли принимала, как должное. А его просьбы о показе вместе с дочерью балетных номеров, выполняла легко и без кокетства. Говард чувствовал, что даме он нравится, но сама она никогда не сделает шага навстречу. Возможно, из-за горького опыта в прошлом, а может, и по иным причинам. В кадре они оба играли самих себя, но по сюжету имел место скорее флирт, чем настоящий роман. И, уж всяко, ни он за ней не волочился, ни она за ним не бегала. Но, как выяснилось, у сторонних наблюдательниц могли быть и другие мнения об их с Вайолет совместных делах. Как-то, вернувшись из СЕМА на авиабазу Шербур, Говард стал невольным свидетелем беседы летчиц о главной героине снимаемого им сериала, по совместительству, являющейся лидером их сквадрона. От услышанного, он чуть не подавился прикуриваемой сигаретой. Поначалу, наиболее громко свое отношение высказывала девушка из недавно прибывшего с Мамашей Мэнсон пополнения (с которым прибыла и Саманта). Но вскоре ее апломб подвергся резкой критике сослуживиц...
  
  -- Выполнять ее приказы?! Подумаешь, миллионер ее тут приметил...
  -- Ты о чем это? Кстати приказы в Армии выполнять придется, если хочешь служить...
  -- Да, если бы не он! Да, кем бы она здесь была? Замухрышкой была бы, с нажитым на стороне ребенком. Вот! Корчит из себя балерину с Бродвея! А тут, между прочим... Тут, есть дамы и красивее, и намного свежее ее! И если бы Говард был повнимательней...
  -- Чего?! Ну, ка повтори, что ты сказала!
  -- Сказала, что ты слышала! Подумаешь, 'вылежала' себе лейтенанта у французов. А теперь, она тут строит из себя кинозвезду! И ведет себя с ним...
  -- А, ну, заткни свой ржавый выхлопной патрубок, тварь! Ты знаешь, кто такая Вайли?!
  -- Сама ты тварь! И чего там знать-то?! 'Мастер по раздвиганию ног' она. Да еще и старуха с бастардом...
  -- Клаудия объясни ей, или я за себя не ручаюсь! Вот, как поставлю сейчас этой нью-йоркской сучке фонарь, прямо под ее накрашенными ресницами...
  
   Вечерние посиделки девушек, явно превращались в жесткие переговоры. Голос главной оружейницы сквадрона штаб-сержанта Клавдии Чествик был тих, но звенел металлом. И другие подруги были солидарны с нею.
  
  -- Кэрролл, ты последний раз такое сказала про нашего лидера сквадрона. Чтоб ты знала, Вайолет была САМЫМ ПЕРВЫМ сержантом 'Амазонок'. Она первая из нас освоила строевые приемы и стрельбу из пулемета. Первая научилась бомбить и прокладывать курс. Первая прыгнула с парашютом. Наши марши и строевые - все это заслуга Купер. Первый инструктор и первый штурман сквадрона. После Джекки, она во всем ПЕРВАЯ!
  -- Чего ты тут морщишься, как от лимона?! Да, Клаудия права, Вайли ПЕРВАЯ. Первая за штурвалом вернулась из фашистского тыла. И в свою стройную балеринскую ножку, она первая... ПЕРВАЯ ИЗ ВСЕХ НАС получила пулю от атакующего 'Фиата'!
  -- Тебе Кэрролл этого не понять, но после того, как ее Саманту один раз украли фашисты, Вайли, решила с ними биться насмерть, чтобы защищать народ и демократию. И свою дочь, и других людей, даже таких дрянных как ты...
  -- Кстати, она профессиональная актриса, и выступала бы на Бродвее, если бы тот мерзавец не бросил ее с крошкой Самантой без единого цента в Нью-Йорке...
  -- Да, она даже свою родную дочь оставила в казарме в Монтгомери! Чтобы научиться самой, и потом научить воевать молодых кривляк, вроде тебя!
  -- И, в отличие от тебя, у нее на счету один сбитый 'мессершмитт', и за полсотни боевых вылетов, сквозь разрывы зениток и трассы 'ягеров'.
  -- И из них половину она совершила, в роли лидера. А то, что она не носит на вечеринки и на съемки свои две награды за Грецию, одну за Данию, да и французский орден тоже... Это лишь делает ей честь. А тебе-то самой, 'героиня', есть чем таким гордиться?!
  
   Финальную точку в дискуссии поставил, хриплый голос великанши Маргарет Крафт, и последующее предложение Мамаши Мэнсон.
  
  -- Добавлю. Она спасла жизнь раненому чешскому пилоту, да и мне тоже. И вообще, рядовая Райз... Как только ты еще раз вякнешь что-нибудь против Вайли, так сразу недосчитаешься зубов в своем поганом рту. А потом, я лично заставлю тебя чистить нужники, причем, не только женские...
  -- Погоди Мэгг! Сестрички, а чего мы тут время теряем? Давайте ка решать, нужна ли нам такая 'сестра', как вот эта 'красотка' Кэрролл? Ну, ка, все в круг!
  
   Дальнейшего Говард уже не слушал, направившись к своему коттеджу. Мысли крутились, вокруг главной актрисы 'Крыло и Вуаль'. Он, конечно, был избалован женским вниманием, но ТАКОЙ дамы, как Вайолет Купер, ему раньше не попадалось. К тому же влечение к ней не было примитивным животным инстинктом, но являлось каким-то совсем новым ощущением. И тут было, о чем поразмыслить. Хотя о браке он даже не помышлял...
  
  
  ***
  
   Съемки греческого эпизода сериала, пришлось разделить на части. Поскольку нужного количества авиатехники во Франции не имелось, взяв двух кинооператоров и запас пленки, Хьюз полетел в Испанию. Нищая страна, как раз сейчас искала по всему свету кредиты, для ликвидации последствий завершившейся Гражданской Войны. Приезд американского миллионера стал событием. Разрешение на посещение нескольких штормо 'Авиясьон Национале' и заводских аэродромов было быстро дано командованием ВВС. Помимо экскурсии, Говард устроил небольшой банкет на Заводе в Реусе, в честь торжества Кастилии-Ла-Манча. Там офицеры-приемщики проверяли самолеты после ремонта и замены моторов, и к радости киношников, авиапарк завода оказался впечатляющим. Разгоряченные вином и пафосом застолья 'летающие кабальерос' с радостью согласились на дружеский показ в небе эпизодов воздушных боев. Нашлись и холостые патроны, да и боевые с трассирующими пулями, тоже. А Говард, проинструктировал пилотов и тщательно отобрал авиатехнику, предназначенную для съемки аппаратов изображающих 'Реджиа Аэронаутику'. В итоге он стал обладателем нескольких шикарных кинофрагментов. В кадре брутально молотили винтами, и ходили в широких виражах, настоящие трофейные республиканские 'Туполев СБ'. Столь же знаменитые трехмоторные итальянские бомбардировщики 'Савойя SM-79', истребители-бипланы 'Фиат CR-32' и даже новые истребители-монопланы 'Фиат G-50', были также запечатлены на цветную пленку. Все это богатство было отснято, под предлогом 'увековечивания триумфа асов Франко в Гражданской войне'. Будь это официально согласованные съемки, они бы обошлись миллионеру в кругленькую сумму. Но экспрессивные испанцы, к тому же, разгоряченные совместным празднованием, лишь за небольшую мзду непосредственно в карман пилотов, их командиров, и заводского начальства, радушно согласились даже покатать приезжих американцев с их кинокамерами. Единственным условием, было не снимать номера самолетов (впрочем, некоторые машины, как раз перекрашивались, и с ними проблем вообще не было). Хьюз с кинооператорами выполнили условие, и снимали самолеты только в проекции, так, что даже эмблемы испанских ВВС были видны нечетко. Это, позволило потом с максимальной достоверностью изобразить итальянские ВВС в воздушных боях с греками (а русские СБ должны были изображать дальние бомберы, бомбившие итальянскую ВМБ в Таранто).
  
   Вторая часть съемок прошла в Бельгии. Несколько двухместных учебно-боевых бельгийских бипланов SV-5 со снятыми капотами моторов, и нарисованными трехцветными эмблемами греческих ВВС, реалистично изобразили на съемках ночные полеты женских экипажей 'Поликарпов U-2'. В прифронтовом Генте нашлись и несколько закупленных в Италии истребителей-бипланов 'Фиат CR-42'. С согласия бельгийского командования их даже удалось на один день перекрасить в соответствии со стандартами 'Реджиа Аэронаутики'. За это Говард обязался поставить королевским ВВС запчасти к моторам. Потом был перелет во Францию, и там начались уже игровые съемки с актерами. Первый же пробный показ отснятых и смонтированных эпизодов вызвал шумные восторги женской авиагруппы Ивон Журжон. 'Амазонок' здесь почитали 'старшими сестрами', но легкого соперничества никто не отменял. И, увидев их в кадре вместе с русскими летчицами (крупные планы которых сыграли капитан Раскова и капитан Казаринова, прибывшие в Париж с испытателями НИИ ВВС), француженки ревниво потребовали продолжения съемок, но уже на чисто французском материале. К тому же майор Ивон Журжон, пообщавшись с капитаном Казариновой, решила новаторски создать истребительный женский сквадрон ПВО. В виду нехватки современных истребителей и в первой линии, дамам должны были достаться пошедшие в малую серию 'мобилизационные' деревянные истребители 'Арсенал VG-33'. Аппарат еще предстояло доводить, но используя стандартные решения конкурентов, войсковую серию уже готовили. Русские обещали выделить для них дополнительно моторы М-103, но не раньше июля (один экземпляр машины делался как раз для русских, а Казаринова даже опробовала прототип в полете). А пока дамы учились воевать на старых D-511 с установленными на них убираемыми шасси, и со старыми, но перебранными 860-ти сильными 'Испано-Сюизами'. Рядом с ними тренировался мужской сквадрон на американских палубных бипланах-пикировщиках 'Кертисс SBC Хэллдайвер'. Машина не была передовой, но по своим боевым свойствам неплохо перекрывала нишу, занятую в Люфтваффе "Штуками" Ju-87. Обучали пилотов пикированию инструктора палубной авиации ВМФ Третьей Республики. И вместе с ними снова появились русские. На этот раз ими были пилоты-инструкторы, воевавшие в Польше на трофейных Ju-87, и в Карелии на них же, и на двухмоторных ПБ (пикирующем ВИТ-2 с бомбами вместо пушек). Среди них выделялся мускулистый и колоритный капитан носивший псевдоним Рене Буланье. Он оказался боксером, и в перерывах между полетами, пытался учиться французскому ножному боксу "сават" у таких же, как и он французских энтузиастов кулачных поединков. Штаб ВВС в Париже, наконец-то, осознал всю пагубность глупого отказа от 'нерыцарского оружия'. Какое тут может быть рыцарство, если противник своими пикировщиками 'Юнкерс Ju-87', с методичностью артиллерии сметает опорные пункты обороны и колонны войск на марше?
  
  ***
  
   В перерыве между съемками, Говард, снова и снова возвращался к альбому с чертежами, и отработке конструктивных решений. Проект 'аэрокариера' получившего имя 'Дедал', на бумаге смотрелся изящно, хоть и несколько монструозно. Огромное семидесятиметровое и слегка стреловидное крыло с кессонной конструкцией для размещения топливных баков, должно было нести на себе восемь мотогондол с трех-четырех тысячесильными моторами и многолопастными винтами. Две мощных фюзеляжных балки, с 'П-образным' оперением. Между двух высоко поднятых килей, работал цельноповоротный стабилизатор с сервокомпенсатором. В балках скрывалось убирающееся шасси. В каждой по две передних поворотных стойки со сдвоенными колесами, и по многоколесной тележке с толстыми одиночными колесами. В носовых отсеках балок располагались кабины пилотов и инженеров-ракетчиков. А в самом центре тяжести аппарата, под несколько выгнутым вверх широким центропланом, находился мощный четырехточечный узел, для крепления и сброса массивной и габаритной ракеты. Ширина бетонной взлетной полосы для этого монстра получалась не меньше пятидесяти метров, не считая свободных от препятствий обочин. Дистанция разбега выходила около трех-четырех километров, что предполагало постройку специального аэродрома. Зато по расчетам выходило, что до высоты сорок тысяч футов 'Дедал' должен был поднимать вес около тридцати (на пределе тридцати пяти тонн) тонн. Топлива должно было хватать на спиральный набор высоты ракетного пуска. Мощности восьми огромных моторов должно было хватать на удержание всей системы в наборе высоты, в момент отцепки ракеты. На посадку обладающий отличными планирующими свойствами аппарат должен был идти на четырех моторах, при четырех зафлюгированных многолопастных винтах восьмиметрового диаметра. Позади остались яростные споры с командой ракетчиков Годдарда. Мэтра ракетонавтики несколько цеплял тот факт, что в проекте испытанной в Латвии ракеты, с его именем в названии, кроме принципиальной схемы жидкостных ракетных моторов, иного его вклада не было. Получалось, что 'Ракета Моровски-Годдарда' есть, а ракетного проекта с участием самого Годдарда нет. Это било по самолюбию, поэтому привезенный Хьюзом в институт чертеж внешнего вида двухступенчатой ракеты был критически изучен Годдардом. Основу этой ракеты составлял январский набросок, выполненный еще самим Адамом Моровски. Но в трио конструкторов в этот раз его фамилия должна была звучать последней ('Ракета Годдарда-Хьюза-Моровски'). На меньшее американский патриарх ракетонавтики был не согласен, и вложил максимум усилий, чтобы его участие не было фикцией. Впрочем, спорить с ним о размере личного вклада никто и не собирался. Одному Хьюзу, даже со всеми его богатствами такой проект было не потянуть. Даже постройка прототипа носителя из собственных средств могла привести к разорению. Требовался мощный финансовый фонд. И такой фонд, по совету все того же Моровски, оказывается, уже был создан в ноябре 1939-го неким фабрикантом и меценатом Винцентом Фрогфордом, и назывался 'Фонд Развития Национальной Астронавтики'. Пока в нем крутились не слишком впечатляющие суммы. Но, как говорят русские 'лиха беда-начало', и акции будущего космического гиганта, уже начали распространяться в Америке. Государство тут же выкупило контрольный пакет, чтобы контролировать финансовую пирамиду и не допустить ее неправильного развития или банкротства. А также для введения режима секретности. С апреля месяца в фонд потекли тонкие и не очень струйки капиталов, и началось финансирование постройки 'аэрокариера', который не зря получил имя 'Дедал'. В этой истории 'Икаром' был назван пока еще только аванпроект новой тяжелой ракеты рассчитаной на трех ракетонавтов. По замыслу создателей, первый космический полет должен был проходить на высоте около 80 километров. На деле, до настоящего космического аппарата было еще далеко. Теоретически, в металле он мог появиться не раньше середины-конца 1941-го года, и для этого требовалась широкая кооперация ряда компаний. По счастью, и доктор Годдард, и сам Хьюз смогли убедить своих знакомых в правительстве, и с конца осени 1940-го, проект мог получить дополнительное финансирование. Но полной уверенности в успехе, все же, не было...
  
  ***
  
   Космос манил все сильнее, но кино и воздушные рекорды, тоже никак не хотели отпускать миллионера. Не смотря на весь его трудоголизм, Говард Хьюз не мог слишком долго оставаться погруженным в один единственный проект. Поэтому подготовка к кругосветному беспосадочному перелету на 'Боинге-307' продолжалась. Конечно, сверхмощные авиадвигатели ставить на эту машину он не собирался. Ведь прожорливость 24-х цилиндровых моторов, резко увеличила бы потребность в воздушных заправщиках, а значит и стоимость проекта (хотя и сокращало длительность полета вокруг света). Параллельно подготовке к 'воздушной кругосветке', не останавливались и съемки. Хорошим толчком для творчества послужила январская поездка в Советскую Россию. Говард слетал к русским с единственной целью, оценить прогресс ракетного проекта своего друга Моровски и его наставника Оберта, и перспективность их затеи. Однако, устроенный ему в кинозале Ленинградского Дома Красной Армии на Литейном проспекте показ двух серий нового советского фильма 'Соколы', не на шутку раззадорил продюсера и режиссера 'Ангелов Ада'. Молодая советская кинокомпания 'Звезда' словно собралась передвинуть еще выше планку трюкового кино, поднятую им самим в его фильме про военных авиаторов Великой Войны. И, у русских это отлично получилось, вызвав у Хьюза творческий зуд соперничества. Вдохновение требовало результата немедленно и в превосходящем конкурентов количестве. Поэтому снимались сразу две многосерийные картины. 'Крыло и вуаль' о смелых военных летчицах, и серия из трех фильмов 'Крылья Сокола' ('Взлет Сокола', 'Соколу не до скуки', 'Последний полет Сокола'). Вторая линейка картин оказалась фактически биографией его друга Адама Моровски. Сценарий начал писаться еще в январе, 'но в нем не хватало жизни'. И тут Говарду повезло подружиться с репортером Полем Гали, который и помог с важными дорисовками образа главного героя. К главной роли Хьюз привлек практически ровесника капитана Моровски - девятнадцатилетнего перспективного актера Монтгомери Клифта, дебютировавшего два года назад в спектакле 'Дама природа', и внешне очень похожего на оригинал.
  
   Клифту осветлили волосы и сделали прическу под прототип. Покрасили и выщипали его густые брови, и сшили тематические костюмы. А Моровски, узнав, как зовут актера, который будет его изображать в фильме, жизнерадостно прыснул в кулак, и подарил тому через Говарда, свой порезанный ножом форменный китель. Этот дар сопроводила странная фраза - 'Кесарю - кесарево, а Клифту - клифт'. Вскоре начались съемки. Главных женских ролей в фильме не было, но в эпизодах снялись сразу несколько известных киноактрис. Так, Констанс Беннетт снималась в роли матери главного героя. Мерл Оберон играла женщину спасенную от побоев на аэродроме, а Вивьен Ли, играла польскую красавицу, вывезенную из-за линии фронта на "Шторхе". Джоан Беннетт сыграла германскую агентессу в Мюнхене и в Сан-Диего. И еще ряд эпизодических ролей играли участницы реальных событий, майор Ивон Журжон, майор Жаклин Кокрен, лейтенант Вайолет Купер и их соратницы из женской авиагруппы. Ни один яркий момент жизни прототипа главного героя не остался обойденным, а ряд моментов соратники (режиссер и сценарист) на ходу придумали сами. Так, по сюжету - учился летать будущий 'Сокол' у якобы бывшего пилота Лафайет, воевавшего в 'Великой Войне' и позже ставшего ветераном Испанской Гражданской Войны, некого Джона Дугласа (которого сыграл Лесли Говард). Были ярко выведены юношеские метания героя. Побеги из школы. Аварии на гонках, драки на ножах, опасное восхождение на гору, и парашютные прыжки в Великом Каньоне. Схватка с мерзавцем, ударившим женщину на аэродроме. И выступление по трансляции с просьбой о дисквалификации их обоих. Внезапный арест, давление прокурора, спасение от тюрьмы, и блистательная победа в гонке. Все эти моменты не давали расслабиться кинозрителям. Краткое упоминание создания 'Лиги Юных Командос'. Следом шли чикагские учения, и приземление вдвоем на одном парашюте. Пилотаж на 'Кертисс Хок Р-36' в Баффало, отказ бюрократов в содействии реактивному проекту. Похороны отца. И, наконец, Франция с первым реактивным полетом. Затем, бои в Польше. Водоворот грозных событий. Штурмовые удары на оснащенных стартовыми ракетами и тяжелыми бомбами старых польских истребителях. В роли "Пулавски Р-7" снимались внешне похожие на них французские высокопланы 'Луар-46' (съемки шли в мае 1940 прямо на тыловом аэродроме, готовившем штурмовиков). Бомбардировка броненосца в Гданьской бухте. Кадры боев с опытными пилотами Люфтваффе, и падение сбитых самолетов. Захват вражеского самолета и возвращение через линию фронта после вынужденной посадки. 'Дуэль с кровником', превратившаяся в нечестный воздушный бой против трусливого врага с его многочисленной поддержкой. Дерзкий десантный рейд, и захват самолетов на аэродроме Люфтваффе. Атака тяжелыми ракетами по скоплению танков. Для пущей зрелищности даже ракетный удар показывался по настоящим немецким танкам, оперативно вывезенным с фронта в Бельгии помощниками Хьюза (правда, сами ракеты были бутафорскими). Наконец был отснят бой с вражескими шпионами на аэродроме и плен. Стойкость в заточении, обет молчания, и отказ от всех предложений о сотрудничестве. В фильме показывалось, как жесткость, так и уважение немцев к бесстрашному юному противнику. Затем поставленное Герингом условие - отпустить домой в Штаты, если 'Сокол' собьет своего кровного врага в воздушной дуэли, оснащенных ракетными ускорителями истребителей. В кадре Геринг говорит заместителю - 'А ведь, летят без парашютов. Что ж, пусть этот нахал, наконец-то, свернет себе шею'. Но победа вновь достается герою. Новое требование - 'Я не желаю рисковать настоящими немцами. Поэтому свободу вы получите, не раньше, чем вам покорится скорость в 500 миль'. Опасный рекордный полет. Триумф незарегистрированного рекорда, и 'Сокол' снова в заточении. Обещания ему данные забыты. Новое испытание - запуск ракеты с мышами с взрывоопасного 'аэростатного ракетодрома' в Румынском небе. И ночной прыжок с парашютом, из-под сдвоенного аэростата, скупо освещенного огнем из ракетной дюзы. И когда новое обещание пленителями было в очередной раз забыто, в герое просыпается протест. Он эпатажно аранжирует музыкальную классику в Мюнхенском парке, и дерется с обнаглевшей охраной. Газетные статьи о пленнике. Правительственный запрос из Вашингтона. Наконец, Герингу это надоело, и он выполняет свои обещания. Героя увозит домой пароход. Встречи в Бостоне. Потом обучение в Монтгомери. Тавтология про Клифта - 'Монтгомери в Монтгомери', в свое время рассмешила Хьюза. Создание женского сквадрона, и даже свою личную встречу с Моровски Говард также включает в фильм. Шпионская тревога в Лос-Анджелесе и Сан-Диего. Блок посты на дорогах, облавы на местных бандитов, и драка на ножах с германским агентом. Спасенного ребенка раненый герой передает сдерживающейся из последних сил матери. Вайолет Купер отказалась играть в этом эпизоде саму себя, поэтому их с дочерью заменили француженки. Говард старался сохранить как можно больше действительных событий. Даже их совместные с Адамом приключения Бельгии и Латвии, лишь чуть чуть приукрашивались, но оставались вполне реальными (кроме смонтированного ракетного полета Моровски). И наконец, в кадре стремительные атаки 'Белых Драконов' и горящие танки. В финале киноленты, на сером экране сквозь схватки воздушных противников, проступали титры, рассказывающие о реальных событиях, и появлялись настоящие фотографии Моровски и его сослуживцев, отснятые Полем Гали. Первые фильмы были сверстаны на скорую руку уже к июлю. Тогда же в Лондоне, Париже, Амстердаме и в Брюсселе состоялся показ первых двух серий обеих кинокартин. Публика тепло принимала оба сериала. К этому моменту напряжение на Западном фронте достигло предела, и выпущенные яркие военные фильмы, должны были стать не просто лидерами просмотра, но и агитационным материалом. А за океаном выход обеих картин вызвал фурор. К генералу Арнолду выстроилась очередь желающих вступить в авиагруппу 'Белые Драконы'. Почему-то среди кандидатов в другую авиагруппу 'Летающие Тигры' такого аншлага не было... Авиакорпус сотрясали волны рапортов молодых лейтенантов и даже не слишком молодых капитанов, настаивающих на расширении военного присутствия во Франции и Бельгии. Появилась даже идея запретить фильмы Говарда Хьюза, но прикинув заголовки прессы, от нее отказались. Доклад начальника штаба Армии Джорджа Кэтлетта Маршала младшего, перед сенатской комиссией ясно показал, что американские части корпуса 'Миротворец' несут большие потери во Франции. Стабилизация фронта почти достигнута, но вывод американских частей, может сильно ударить по силам союзников. И однозначно будет воспринят всеми, как бегство и предательство, с соответствующей потерей репутации. А решение оставить корпус в нынешнем составе, попахивает жертвоприношением. Выводов было ровно два. Или вступать в войну, или слать новых 'волонтеров'. И если САСШ не могут вступить в открытую войну, то, вероятно, стоит, хотя бы, довести численность 'миротворцев' до полной армейской группы. Штаб Армии Соединенных Штатов, предлагал подготовить к отправке в Старый Свет дополнительный контингент. Его состав должен был включать три пехотных дивизии, две танковые бригады, и четыре авиагруппы (две на 'Кертисс Р-40', одна на 'Брюстер В-439' с 40 мм пушками и еще одна на 'Дугласах ДБ-7'). Еще одна дополнительная авиагруппа на тяжелых бомбардировщиках 'В-17' должна была начать отработку ударов ночью с британских воздушных баз. Это предложение вызвало скандал. Видимо кому-то из важных людей в Вашингтоне и Нью-Йорке, эти предложения пришлись сильно не по нутру....
  
  
  ***
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Черновое обновление от 14.09.18 / Пока без названия.../ - не вычитано //
  
  
  ***
  
   К новому июльскому старту оказалось готово сразу две ракеты. Легкая ракета 'Файербол-II' (авторства Моровски и НИИ-3, с минимальным участием в разработке Германа Оберта) и более тяжелая ракета 'Зарница-I' (конструкции самого Германа Оберта, с некоторыми доработками, выполненными НИИ-3 и их подрядчиками). Новое название понравилось владевшему русским языком профессору, своим смыслом в оригинале и удачным созвучием для румынского и германского слуха. В этой последней модели преломился опыт реальных пусков обеих 'ветвей' ракетостроения. Если на легкой ракете стояли более мощные русские ракетные двигатели Глушко-Душкина (но с меньшей, чем у конкурента емкостью баков), и отработанные в предыдущем полете Моровски катапультные кресла Драгомира (модернизированные УПР), было высотное оборудование, но не имелось гермокабины. То, на тяжелой герметичная спасаемая капсула имелась, были смонтированы ЖРД конструкции самого Оберта, произведенные в апреле на голландской фирме 'Фоккер', и стояли огромные топливные баки. Все было бы здорово, но новое 'изделие', хоть и проектировалось с учетом опыта 'конкурента', но не имело, ни одного пуска в активе. Не считать же за таковой запуск собак, на сильно упрощенном прототипе ракеты с совсем другими маршевыми моторами, баками, насосами, стартовыми ускорителями и кабиной. А на "Файерболе" было выполнено два высотных, да еще и пилотируемых полета, с участием автора ракеты Моровски. Естественно возник вопрос, какую ракету из двух запускать первой? Командир экипажа капитан Георгий Шиянов стоял за проверенную ракету капитана Моровски. У московского руководства также, было больше доверия к опробованной с пилотом на борту легкой ракете. Но включенный в основной экипаж 'научный эмигрант в СССР' Юлиус Оберт, при тихой поддержке своего отца, упрямо настаивал на первом пуске тяжелой ракеты. С дополнительными ускорителями, и с подвесным топливным баком (почти таким же, какой был у Моровски в полете на 'Файербол-I'), ракета 'Зарница-I', по расчетам, могла бы преодолеть сорока километровый рубеж подъема. Профессор Борис Стечкин на специально устроенном совещании, доказывал, что в первом пилотируемом полете тяжелой ракеты важна не столько высота подъема, сколько надежность самого изделия. Но отец и сын Оберты, в этот раз выступили единым фронтом. И хозяева решили пойти навстречу пожеланиям гостей, стребовав с тех письменное ручательство в осознании имеющегося риска.
  
   Как уже повелось со времен февральского Форума в Даугавпилсе, все этапы старта скрупулезно снимались несколькими кинокамерами, дабы не упустить важных моментов для последующего анализа. Специальная десятиканальная рация, должна была передавать показания наиболее важных бортовых приборов. И на аэродроме, и в полете съемка не прекращалась, и шла запись звуков на несколько компактных магнитофонов. Из них, один магнитофон и три камеры, стояли на борту ракеты, остальные были смонтированы на носителе - шестимоторном ПС-124. Причем запись до расцепки, писалась на магнитофоны носителя. Сам аппарат-носитель также был модернизирован. Решением правительства Советской России, самолет-гигант (брат 'Максима Горького') был навсегда 'разжалован' из пассажирских авиалайнеров, и подготовлен специально для задач высотных пусков ракетных аппаратов. Впервые на столь крупном аппарате появились две гермокабины. Одна для пилотов штурмана и бортинженера, и еще одна для инженеров-ракетчиков. Были поставлены большие криволинейные бортовые окна 'блистеры' для наблюдения за пуском ракеты. Доработана механизация огромного крыла, что позволяло летать с несколько бОльшими предельными углами атаки, без срыва в штопор. Да и консоли крыла получили законцовки большего размаха, что увеличивало аэродинамическое качество аппарата. В хвостовых отсеках мотогондол теперь уже на постоянной основе прописались реактивные моторы. Помимо них, на специальных узлах под крылом могли монтироваться твердотопливные стартовые ускорители (для ускорения взлета, или для ускорения набора высоты). Новые поршневые ВМГ включали в себя все последние новшества, используемые в высотных полетах. От мощных сдвоенных турбокомпрессоров на каждом из оснащенных специальными редукторами АМ-35, до саблевидных пятилопастных ВИШ гигантских размеров. Конструкция планера была усилена, как и узлы крепления и сброса самой ракеты. Модернизированный носитель ПС-124М (бывший АНТ-20 бис), как и в 'собачьем рейсе', снова управлялся Михаилом Громовым. Вместе с комдивом-испытателем в экипаж воздушного корабля вошли оба дублирующих состава ракетонавтов (Бахчиванджи со Степанчонком и Тараканоский с Супруном), а также инженеры НИИ-3 во главе с Сергеем Королевым, и, конечно же, сам Герман Оберт. Профессор сидел у иллюминатора, как на иголках, но в отличие от предыдущих полетов, он стойко молчал. Если раньше Оберт беспокоился, лишь, за успех предприятия, то в этот раз на кону было будущее его семьи. Ведь на штурм высоты уходил его сын и надежда, его Юлиус.
  
   Капитан Шиянов видел зажатость и мрачную решимость своего напарника, но не решился его тормошить. Ему самому также было не до веселья. Одно дело летать на небольших сравнительно тихоходных ракетопланах, пусть и под пулеметным огнем финских штурмовиков, или на тех же учебных ракетах Моровского, до десятикилометровой отметки. И совсем другое дело совершать сверхвысотный полет, в котором они, как и в апреле Моровски могут превысить скорость распространения звука. А если что-то случится, то именно ему Георгию предстояло принимать решение на покидание ракеты. И никак нельзя ошибиться. За три дня до вылета состоялась личная беседа руководства с основным и дублирующими экипажами. О чем шла беседа с Юлиусом Обертом, советские пилоты не узнали. А вот, главная задача полета, поставленная основному составу лично товарищем Сталиным, звучала так.
  
  -- Товарищ Шиянов. Запомните главное. Вам нужно не только достигнуть максимально возможной высоты. Такой высоты, на которую еще никто в мире не забирался. Вам нужно вернуть оттуда вашего напарника, Оберта младшего, и вернуться самому. Вернуться живыми и не ранеными! А потом, нужно рассказать на земле все, что сможете о том, что нужно новым ракетонавтам в таких полетах. И о том, как нужно готовить и оснащать экипажи таких ракет. Вот это самое главное, товарищ Шиянов. Вы меня поняли?
  -- Так точно, товарищ Сталин. Я сделаю для успеха этого задания ВСЕ.
  -- Ну, что ж, 'сделать ВСЕ', будет достаточным. Возвращайтесь с Обертом, победителями. Желаю вам удачи.
  -- Спасибо, товарищ Сталин!
  
   Белая ночь раскинула свои крылья над длинной полосой Каргопольского аэроузла. Еще несколько месяцев назад отсюда тяжело гудя, взлетали перегруженные смертельным грузом воздушные транспортники, чтобы приземлиться на лед Ботнического залива. И вот война отступила, оставив людям отличную бетонную полосу, с которой самый тяжелый на данный момент аппарат планеты, мог поднять в небо мощную ракету на штурм земного тяготения. Сегодня здесь царил мир. Хотя прямо сейчас, где-то на юго-запад, всего в нескольких тысячах километров от застывшего в предутренней дымке аэродрома, рвались снаряды и мины, летели трассирующие пули, и даже сгорали в своих самолетах убитые пилоты. На западе Европы во Франции и Бельгии не было белых ночей, но даже перед рассветом там случались ночные атаки танков и пехоты, и ПВО частенько отбивала ночные воздушные удары бомбардировщиков. Там шла война, а тут царил мир. И свой мирный бой, ученые, техники, инженеры и пилоты-испытатели вели за выход человечества из его 'колыбели'. Такое поэтическое сравнение некогда дал людским мечтам о космосе и звездах, еще патриарх российской космонавтики Константин Циолковский. И осознание собственной роли в этом 'мирном бою' пьянило командира ракеты 'Зарница-I' капитана Шиянова. Вроде бы понимал, что нельзя волноваться перед стартом, но ничего с собой поделать не мог. Вдруг, ему ясно вспомнился тот день на авиабазе Саки, когда они стояли с Громовым и глядели на фигурный полет Паши Колуна - фантазера и энтузиаста ракетонавтики. И лицо его вспомнилось, с упрямым, немного наивным, и очень требовательным взглядом. Взгляд словно бы требовал у людей отчета, за все ими сделанное во имя славы и безопасности Родины. Несколько недель назад, то же самое лицо глядело на Шиянова с киноэкрана. Показ проводило НИИ-3, фильм о полете ракеты 'Файербол-I' комментировал Сергей Павлович Королев, бывший командир первой ракетной бригады, в которой Шиянов впервые взлетел 'на факеле', без воздушного винта. А с белой плотной материи, сквозь огрехи пленки, из кабины ракеты, сосредоточенно кивнул стартовой наземной команде, их с Юлиусом Обертом предшественник - первый ракетный пилот планеты, Адам Моровски. Словно брат-близнец шебутного саратовского старлея-истребителя взглянул в глаза с экрана...
  
   Думать и разговаривать об этом, было нельзя. При первых же вопросах коллеги, Громов лишь мотнул головой и ушел от ответа. Потом была воспитательная беседа с въедливым и жестким сотрудником контрразведывательного отдела ГУ ГБ. Требование было одно - забыть Павла Колуна, словно и не встречались с ним никогда. Подпись под обязательством, и очень неприятные намеки (от которых сквозило расстрельной стенкой). Впрочем, все было логично. Если Колун теперь работал в советской зарубежной разведке, да еще со столь специфическим заданием, значит, не сметь давать даже малый повод врагу, для компрометации старшего лейтенанта! Шиянов понимал это. Понимал и свою ответственность, но забыть друга никак не мог. Но за пару десятков секунд до завершения стартового отсчета, мысли капитана все же, встали на правильный курс, и до самого приземления, уже не покидали оного. Ракета отцепилась от носителя и стартовала на высоте одиннадцати километров. Что чувствовали покорители больших высот, впоследствии было описано в мемуарах, а пока лишь скупые реплики радиообмена связали между собой экипаж и штаб полета. Сброс стартовых ускорителей, а затем и первой ступени прошел штатно (запаздывание на полторы или чуть больше секунды, не в счет). Умеренная тряска была, но в пределах нормы. Дальнейший набор и увеличение вертикальной скорости происходили спокойно, без каких либо отклонений до высоты двадцать шесть километров. А потом... Потом в хвостовой части ракеты раздался громкий хлопок, и аппарат затрясло, как на ухабах. Замигали лампы на приборной панели, и раздался предупреждающий зуммер о пожаре в моторном отсеке. Автоматически сработала система пожаротушения. Перестал работать гироскоп, прекратилась связь с Землей и с носителем. По инерции ракета набрала еще километра полтора, и стала падать.
  
  -- 'Эверест' ответьте! 'Сопка' ответьте! Я 'Зарница один'.
  -- хшшшпшш...у вас....шшшшззвшшш...им...шшпшпшшп
  -- Не слышу вас. На борту ракеты был взрыв и пожар, полет прекращаю! Перевожу аппарат в пикирование!
  -- Георг! Что с нашей ракетой?!
  -- У нас больше нет тяги основных дюз, Юл! Будем тянуть вниз к безопасной высоте катапультирования. А, там...
  -- Но, мы ведь сгорим?! Сделай же, что-нибудь!
  -- Юл, не сейчас! Не мешай мне!
  -- О, найн! О майн готт! Майн либбе Муттер!
  -- Покинем борт на семнадцати километрах! Отключи кислородную магистраль ракеты. Подключи к воздушным трактам баллоны с кислородом, сними фиксатор креплений, проверь герметизацию, и приготовься к катапультированию! Эй! Ты слышишь меня?!
  -- О, найн! Нихт!
  -- Так, успокойся, парень! ЮЛИУС!
  -- Найн!
  -- АХТУНГ!!! БОРТИНЖЕНЕР ОБЕРТ!!!
  -- Яволь! Их бин Оберт... Георг? Что со мной? Что с нами?
  -- Бортинженер Оберт! ПРИКАЗЫВАЮ! Отсоединить кислородную магистраль ракеты от капсулы. Подключить к воздушным трактам баллоны с кислородом. Снять фиксатор креплений капсулы, и проверить герметизацию. Приготовься к отстрелу капсулы с ракеты. Приказ ясен?!
  -- Цу бефель! В смысле, хорошо, Георг! Я все сделаю!
  -- Вот и нормально.
  -- Прости меня за минуту слабости.
  -- Пустяки.
  
   Через несколько секунд, командир услышал почти бодрый доклад второго ракетонавта.
  
  -- Капсула к сбросу готова! Кислород из баллонов подается! Фиксатор снят. Индикатор герметичности горит!
  -- Отлично! Держись, Юлиус! По нам хотя бы не стреляют, значит, прорвемся!
  -- Командуй, герр гауптман. Я уже в норме.
  -- Закрыть шлем скафандра!
  -- Есть, закрыть шлем!
  
   Капсула была отстрелена с ракеты на скорости порядка М 1,73. Тут же последовал рывок, с грохотом и резкими бросками. Перегрузки оказались чрезмерными, и сознание временно покинуло ракетонавтов. Свет внутри погас, осталась лишь подсветка приборов. Сама капсула треснула, но многослойная резиновая мембрана внутри корпуса сохранила герметичность. По счастью, на высоте около четырнадцати километров Шиянов очнулся, и смог выпустить стабилизирующий парашют (автомат должен был сделать это на десяти, но капитан решил перестраховаться). Кислорода им должно было хватить. На восьми километрах в себя пришел и младший Оберт, которому Шиянов открыл забрало шлема, и держал у лица маску с кислородом. У самого командира шла носом кровь. На высоте пяти километров Шиянов включил первую тройку тормозных ПРД, отвернул атмосферный вентиль и попытался открыть основной парашют капсулы. Купол не вышел, о чем сразу же загорелся индикатор отказа. Недолго думая, Георгий, дернул рычаг, идущий к тросу механического раскрытия запасного купола. 'Запаска' с сильным рывком раскрылась, гася скорость снижения. Лишь после этого поглядев на манометр, он увидел, что дыхательной смеси оставалось почти впритык. Посадка получилась мягкой, потому что на высоте пары-тройки десятков метров, Георгий запустил вторую пару тормозных ПРД. Почти тысячекилограммовая капсула приземлилась в лесном массиве, зацепившись куполом грузового парашюта за кроны, и частично согнув и сломав их, коснулась днищем земли. Люк не был зажат, и вскоре соскочил с креплений, открыв путь наружу.
  
  -- Ффух! Здравствуй земля! Ну, как, ты жив, рекордсмен?
  -- Георг! Я жив! А почему сразу рекордсмен?
  -- Гм. Видимо потому, что, судя по приборам, мы с тобой успели набрать двадцать девять тысяч метров с хвостиком. То есть прошлогодний рекорд подъема мышей на ракете твоего фатера, нами побит.
  -- По сравнению с возможностью просто дышать этим чистейшим воздухом, это такая мелочь, Георг!
  -- Эй, Юлиус! Ты, что же излечился от своей лунной мечты?!
  -- Не до конца. Но, по-видимому, отец прав. Пусть лучше первым рискнет Пешке-Моровски. Он и вправду чеpтовски удачлив. И еще позволь искренне поблагодарить тебя, за мое спасение! Если бы не ты...
  -- А, вот, это ты брось! Все делали вместе, так что наше спасение, это наша с тобой общая заслуга. У нас в России, говорят - 'друзья познаются в беде'. Сегодня, в самый трудный момент наступления беды, ты сделал самое главное в жизни - ты собрал свою волю в кулак, и все от тебя зависящее выполнил. Так, что отставить уныние! Давай лучше найдем полянку, очистим от травы пятачок земли, соберем валежник, и у костра с тобой посидим. А то, с этой испытательской работой, когда еще такой случай представится...
  
   В полном соответствии с программными документами 'Всемирной ассоциации спасения аэрокосмических экипажей', поиск спасательной капсулы производили с воздуха (четырьмя самолетами), и четырьмя наземными моторизованными группами. Обо всех этапах поиска снимался учебный фильм. Развернутые недалеко от предполагаемого районы приземления две радиометрических станции 'Редут' смогли засечь примерный район посадки капсулы и место падения обломков основной ракеты. Через пять часов, поиск затерянных в вологодском лесу ракетонавтов успешно завершился. Сразу после осмотра врачами Центра аэрокосмической медицины, экипаж был доставлен в штаб высотного полета в Каргополе, где доложил обо всем случившемся. Лицо старшего Оберта то и дело каменело от страшных подробностей. Громов акцентировал внимание коллег на необходимости беспилотных полетов каждой новой модификации 'изделий'. Сергей Королев, предложил после устранения всех выявленных проблем конструкции, к каждому старту всегда готовить три одинаковые ракеты. Первая и вторая, как основная и дублер для полета, а третья в качестве технического макета. На макете можно, получив сообщение об аварийной ситуации на борту, отследить свойства отдельных агрегатов и систем, и даже придумать и подсказать экипажу решение проблемы. Предложение получило концептуальное одобрение, но на текущий год принято не было ввиду высокой стоимости реализации. Профессор Стечкин оценил огромный вклад этого полета в развитие космических полетов, и предложил ввести специальные звания для тех, кто летал на пилотируемых ракетах (профессор не был в курсе проведенных фронтовых испытаний ракет-перехватчиков в Карелии). Его коллега и соратник по 'Европейскому аэрокосмическому агентству' профессор Оберт горячо благодарил всех. Речь его была излишне эмоциональной. Он восторгался мастерством пилотов тяжелого носителя. Отдавал должное поисковым службам, и с восторгом говорил о героизме экипажа ракеты (магнитофонную пленку с паническими воплями Юлиуса ему решили не прокручивать). Главным событием, конечно, стало возвращение живых людей с беспрецедентной высоты. Почти тридцать километров над уровнем моря, это был действительно научный прорыв. Но сильнее всего профессора взволновали трагические события на борту ракеты. Как никто другой он понимал, что экипаж был в шаге от гибели. Профессиональные действия командира ракеты Шиянова он оценил беспримерно высоко, и попросил присутствующего в штабе полета, маршала Ворошилова, наградить капитана достойной наградой. Ворошилов, не мелочась, со всей пролетарской простотой резюмировал.
  
  -- За такие сумасшедшие полеты, не жалко им и 'Героя' присвоить! Но это потом. А пока, товарищам ракетчикам предстоит получить утвержденный на днях 'Знак испытателя космических ракет и аппаратов'. Дивизионный инженер Королев!
  -- Я!
  -- Вручайте ваши профессиональные нагрудные знаки товарищам ракетным испытателям.
  -- Есть, товарищ маршал! Только разрешите вручить, так сказать, 'по-семейному', тут все-таки не только красные командиры и советские граждане?
  -- Добро! Действуй.
  -- Георгий Михайлович, за беспримерный по сложности полет, вам вручается знак под номером '2'. Поздравляем вас, и желаем успеха в аэрокосмических полетах!
  -- Служу Трудовому Народу! И спасибо, товарищи!
  -- А вам, Юлиус Германович, за этот подвиг вручается знак под номером '3'. Примите наши поздравления и пожелания долгой и яркой ракетной карьеры!
  -- Благодарю вас, майн геррен и товарищи. Это ценнее многих наград. Я сегодня многое понял в этом полете. Не будь всех тех предварительных полетов и тренировок на учебных ракетах, мы могли бы и не вернуться. Поэтому, я скажу, неважно, кто первым выйдет за пределы атмосферы! Важно чтобы труд всех участников этого проекта не был забыт. А я все же, хочу оторваться от тяготения планеты, вместе с такими профессионалами, как Моровски, Шиянофф, Громофф. Пусть и не первым, но я хочу увидеть нашу планету с орбиты.
  -- Зер гут. Майн либбе... Вот, сейчас ты прав, мой мальчик.
  -- Хорошо сказано, герр бортинженер. Вами могут гордиться, не только ваши родители, но и все человечество.
  -- Ура, смелым 'ракетчикам' товарищи!
  -- Ура-аа!
  
   Под внезапно, возникшие, словно бы из воздуха, рюмки с коньяком и легкую закуску, стихийно начавшееся после совещания, торжество ракетчиков, продолжилось уже в более спокойном ключе. Начальство тому не препятствовало.
  
  -- Я так понимаю, под номером '1' отложен знак для мистера Моровского.
  -- Правильно понимаете, товарищ Стечкин. Мистеру Моровскому знак вручат, когда он вернется с войны. Кстати, для наземных специалистов и экипажей носителей ракет утвердили 'Знак участника запусков космических ракет и аппаратов'. Так, что никого не забудем. И давайте, товарищи, стараться, чтобы такие вот запуски в дальнейшем стали безаварийными.
  
   Второй запуск был отложен на неделю, и задачу в нем ставили, в чем-то скромнее, но и амбициознее. Ракета 'Файербол-II' должна была набрать всего двадцать пять километров. Зато в программу полета включили эксперименты с питьем и питанием экипажа в полете, отправлением естественных надобностей (хотя пользоваться полиэтиленовым писсуаром, при изменении высоты полета было бы явно непросто), и даже эксперименты по оказанию первой помощи. Ракетным пилотам предстояло отрабатывать действия при отказах техники. А второй пилот должен был катапультироваться на высоте около восемнадцати тысяч метров с дублированной на катапультном кресле кислородной системой, и с раскрытием основного купола на трех тысячах метров. В то время как его командир должен был совершить посадку полупустой ракеты в заданном районе, поставить палатку и расставить вокруг посадочного лагеря несколько спасательных радиомаяков.
  
  ***
  
   Но июль 1940 года был знаменит не только ракетными полетами в СССР, которые стали бы мировым событием, не будь военного противостояния Оси и Западного альянса. А теперь к боям на Западе и в Медитеррании должны были добавиться и активные военные действия в Африке. Вообще-то в планах было наступление совместно с британскими и французскими экспедиционными силами, но эти планы пришлось менять. Король Хайле Селассие, согласился на эту авантюру, лишь потому, что в случае поражения Франции в войне на Западе (а в июле неустойчивое равновесие могло нарушиться от любого воздействия), его собственные шансы на отвоевание Абиссинии развеялись бы утренним туманом. К тому же, содержать обученную и вооруженную армию без войны, ему было просто не на что. Русские требовали за свою помощь довольно много. В Масауа, они хотели иметь военно-морскую базу подскока для своих рейдерских сил и аэродром для базирования дальней и транспортной авиации, и прикрывающих базу истребителей. Их неприятное требование о формальной отмене рабства, конечно же, било по самолюбию монарха, но оказалось мизерным, по сравнению, с требованиями британцев и французов. Те, рассчитывали сделать из Абиссинии полуколонию, вроде Ирана. Так, что с коммунистами альянс получался гораздо более справедливым и выгодным для обеих сторон. За прошедшие полгода вооруженные силы королевства прошли обучение в СССР, и действительно обрели мощь достаточную для начала освободительной войны. Абиссинцам приходилось обучать военному делу и племенные ополчения, перешедшие границы соседних с оккупированной Абиссинией стран. Помимо учебных частей, остающихся в советской Средней Азии и на Кавказе, и, не считая двух американских 'черных легионов' эквивалентным отдельным гвардейским полкам ('Легион Саванны' под командованием полковника Дэвиса и 'Легион Пустыни' под командованием подполковника Бен Салема, остались без авиации, включенной в состав ВВС королевства), теперь у Хайле Селассие была и настоящая армия. В ее составе имелось семь пехотных дивизий, одна кавалерийская бригада, два тяжелых артполка, инженерный полк, пять авиагрупп и медицинская бригада в составе восьми медсанрот и центрального армейского госпиталя. На вооружении абиссинцев имелись три сотни бронетехники, около полутора тысяч автомобилей, более тысячи артиллерийских орудий и минометов, и почти две сотни самолетов. И примерно половину такого же количества войск и техники, было вполне реально получить до конца года. Вооружение, правда, было несколько устаревшим, но вполне боеспособным (в основном времен Великой Войны). Впрочем, русские даже поставили небольшое патронное производство для переснаряжения гильз 8-мм патронов, и к тому же, щедро поделились противотанковыми и танковыми орудиями. Так, 200 единиц 37-мм противотанковых пушек 1-К образца 1930 года (по сути, прототипов немецких пушек ПАК-36), еще сто единиц аналогичных, но более старых штурмовых орудий времен "Великой Войны". Танков массовых советских моделей типа Т-26 и БТ-5/БТ-7 с 45-мм пушками, русские дать отказались, чтобы не снабжать абиссинцев снарядами калибра 45-мм через множество границ и морей. Выпуск приемлемых для Африки и относительно дешевых бронированных машин оказался возможным на базе шасси и корпусов Т-26 первых серий 1933 года, и поставленных на них, вместо стандартных башен с орудием 20-К, трофейных немецких пушек 7,5 cm leIG 18. Эти короткие и легкие полевые орудия в значительных количествах попали в СССР из Польши в 1939. В "абиссинские танки" устанавливались тела пушек, снятые с разбитых полевых лафетов. Машина названная для секретности "Виккерс МК-ЕА" (где "А" означало - абиссинский) получила менее мощный, но достаточно тяговитый 6-цилиндровый дизель ФИАТ-326 (5,75 л., 70 л.с.) с непосредственным впрыском и камерами сгорания в поршнях. Коробку передач также пришлось дорабатывать для сопряжения агрегатов. Моторы удалось получить из Греции, где "добровольцы" расколотили более тысячи стандартных итальянских грузовиков ФИAТ-626 разных модификаций (четыре десятка таких же грузовиков, после ремонта отправили в Иран через СССР, для частей абиссинской армии). Сам танк потерял башню, получил вместо нее подкрепленную палубу с установленной на ней короткой тумбой для германской пушки, прикрытой удлиненным коробчатым щитом толщиной 16-мм. Орудие было способно разрушать полевые укрепления,а спаренный с ним пулемет "Гочкисс" калибра 8-мм, позволял прижимать к земле пехоту противника. Из всей партии на тридцати машинах остались обычные башни Т-26, но с демонтированными крышами, а вместо пушек в маске устанавливались спаренные с 8-мм "Гочкиссом" авиапушки ШВАК-20. По сравнению с Т-26 масса обеих модификаций танка снизилась до 7,6 тонн, а скорость упала до 24-25 км/ч. В такой комплектации этот танк вполне мог вести артиллерийскую дуэль с любыми итальянскими типовыми легкими танками 'Фиат-Ансальдо' и со всеми моделями имеющихся в Африке бронеавтомобилей. Ранее обещанная абиссинцам польская бронетанковая техника в своей массе ушла на Запад, воевать в рядах 'Добровольческой армии' (туда же отправились все остальные 37-мм системы, от которых отказывалась РККА, включая оставшиеся не у дел танковые башни БТ-2 и Т-18). Последние вместе с другим вооружением отправлялись морем, и в дальнейшем ставились на танки и самоходки "добровольцев" в ходе ремонтов, и даже на импровизированные бронедрезины. Для королевской абиссинской армии замена оказалась вполне боеспособной и недорогой. Черному воинству теперь нужно было доставить все свои полки и дивизии в регион, и начать отвоевывать обратно свою родину. К тому же со стороны французских африканских колоний уже несколько месяцев велась активная разведка занятой итальянцами территории и даже случались мелкие стычки, в которых нарабатывали опыт оба 'американских черных легиона'. Но не все было так просто. Доставка войск требовала серьезных вложений и уступок. Иран выставил свои условия, а британцы свои. И со всеми пришлось договариваться. И все же, это было куда лучше, чем просто плясать под 'тамтамы' западных 'гарантов', которые свои твердые обещания способны сильно размягчить, а то и вовсе, забрать назад...
  
  
  ***
  
   На западе Европы война шла все более яростно. Французы и их союзники показывали стойкость в обороне и контратаках. Этому способствовал подъем боевого духа войск альянса. С мая французские газеты и радиоэфир заполонили сюжеты, живописующие героизм защитников западных демократий. И удачное спасение главного героя в таких сюжетах, порой соседствовало с самопожертвованием. Часть статей совершенно точно была художественным преувеличением, но все равно принималась читателями, почти столь же, горячо и восторженно, как и во времена Вердена и Соммы. Новые американские фильмы Говарда Хьюза, нашли живой отклик в сердцах граждан Третьей Республики, и практически сразу были поддержаны в прокате и чисто французскими военными кинолентами. Конечно, поспешность влияла на качество кинокартин, но не фатально. После завершенного в конце 1939-го фильма 'Двенадцать женщин', киностудии республики до конца апреля не выдали чего-либо яркого. Более того, существовал правительственный запрет на показ в кино военного реализма и депрессивных сюжетов. Вышедшая в январе патриотическая кинолетопись Дювивье 'Отец и сын...' оказалась провальной в прокате, и вскоре, была убрана с экранов. Зимой, кризис французского киноискусства был налицо, но в апреле, после мартовского камерного показа коллегам по цеху первой серии фильма Хьюза 'Крыло и вуаль', эту плотину прорвало половодьем творчества. За три дня до начала очередного июньского наступления немцев в Бельгии, вышел на экраны, и взорвал кинопрокат, фильм 'Луиза'. В нем рассказывалось о краткой, но яркой военной карьере малоизвестной французской летчицы лейтенанта Луизы Левалье. Она была пилотом-любителем, вступила в женскую бомбардировочную эскадрилью Ивон Журжон, и погибла вместе со своим экипажем в битве за Данию. В конце показан общий вылет всей эскадрильи 'Неистовая Мари', и горящие корабли тевтонцев под крыльями отважных летчиц. Следом вышла кинокартина режиссера Карне 'Доброволец'. В этом фильме история любви идет на фоне приключений молодого француза и француженки в Испании и Польше, где они сражались против фашистов. В начале июня третьим лидером показа стал фильм известного кинорежиссера Ренуара 'Besame mucho', про любовь девушки, к призывнику из Парижа, которого ждет фронт. В финале герои встречаются уже после войны на набережной Сенны, оба с наградами на военной форме. Идею фильма, автор одноименной песни, 24-летняя пианистка и композитор Консуэло Веласкес сама отдала режиссеру, прислав в Париж записанную ею пластинку с песней 'Бесаме Мучо'. В приложенной записке, было сказано, что эта песня была написана пианисткой в ответ на письмо некого мистера, пожелавшего остаться неизвестным. Он прислал ей пластинку с ариями из оперы 'Гойески' Энрике Гранадоса, фрагмент стихотворения, и попросил написать хорошую песню о любви, и как можно быстрее отправить ее во Францию вместе с идеей сценария, чтобы солдаты увидели фильм перед своим уходом на фронт. И вот, теперь она выполнила эту просьбу, сделала из этого отрывка стиха песню, и шлет ее вместе с дополненным сценарием борющейся за свою свободу стране. Все три картины имели оглушительный успех во Франции и в союзных ей странах Европы, а также за океаном. А затем, на экраны кинотеатров Франции валом повалили жизнерадостные короткометражки о маленьких победах 'пуалю' над 'колбасниками'. От плотины кризиса киноискусства не осталось и следа...
  
   Депрессия закончилась, французы поняли, что от войны им не спрятаться, но врага можно победить. Как и два с лишним десятилетия назад, за ними был неповторимый Париж, отдавший свое спасение в руки солдат. Столь же неповторимая Эдит Пиаф выступала на площадях городов перед изготовившимися к маршу дивизиями, в ореоле рвущихся в небо привязных аэростатов воздушного заграждения. Ей вторили другие вокалисты. Артисты ехали выступать перед солдатами прямо на фронт. Снизилось дезертирство и уклонение от призыва. Французских призывников тепло провожали в армию оркестрами. Как-то само собой, стало 'не комильфо' уклоняться от военной службы. Некоторые пацифисты, соглашались служить в тыловых частях. А иные допризывники, вдохновленные разными историями в духе произведений Коннан-Дойля и Буссенара, обивали пороги военных лицеев и краткосрочных курсов. Большинство из таких соискателей вскоре оказывалось на курсах унтер-офицеров, и о погонах лейтенантов могло только мечтать. Но штаб Армии в Париже, все же, разрешил снизить возрастной ценз (на полгода), и, аналогично, понизил образовательный ценз для молодых людей, поступающих на краткие офицерские курсы. Это позволило провести большой набор курсантов из числа студентов, и из долечивающихся в госпиталях унтеров-ветеранов. Ведь Франция несла потери, и уже к концу лета ожидалась острая нехватка субалтернов в воюющих частях. Из запаса уже массово призывали старшие возраста. Даже количество ветеранов Великой Войны резко прибавилось в запасных полках. Комплектовать вторые эшелоны войск пока еще было кем. Сложнее было удержать фронт, который опасно прогибался под методичными ударами германцев.
  
   Проблемы с нехваткой вооружения уже с конца мая активно решались за счет внешних поставок. Британская компания 'Роллс-Ройс' сразу после появления в Бельгийском небе 'Белых Драконов' получила от 'Арме дель Эйр' беспрецедентный заказ на полтысячи 40-мм авиационных пушек. Из САСШ шел в основном бензин, и небольшими партиями стали поступать мало на что годные средние танки М-2 (с пулеметами в спонсонах и верхней башней с орудием калибра 37-мм) и бронеавтомобили. Наиболее ценными поступлениями из-за океана оказались крупнокалиберные браунинги М-2, и опытные 75-мм авиационные орудия, полученные из арсенала 'Эглин-фильдс' в количестве всего полусотни единиц (в свое время к испытаниям этого орудия успел также приложить руку командированный из Монтгомери Моровский, представивший несколько проектов использования такого оружия). Все 'авиационные трехдюймовки' вместо самолетов были установлены на новые танки 'Somua' вместо 47-мм пушек, и неплохо показали себя в первых же боях. Из-за чего новый заказ сразу на пять сотен орудий был тут же оформлен. А что же русские? Коммунисты тщательно скрывали свою помощь, всякий раз подделывая документы на груз, и отправляя сразу два одинаковых корабля (систершипа), которые встретившись в океане, менялись только документами. Немцы до 1942 года не знали об этом. Таким методом, бакинский бензин, и партии вооружения, из Мурманска, вместо Монреаля и Мехико шли во французские порты. После войны выяснилось, что в первой половине 1940-го года СССР поставил во Францию около трех тысяч артиллерийских орудий, и одиннадцать тысяч 50-мм минометов, огромное количество боеприпасов и топлива (для покрытия этих потребностей в СССР были даже построены новые нефтеперегонные заводы и заводы, производящие боеприпасы). Из противотанковых пушек Армия Третьей Республики получила больше тысячи 47-мм пушек собранных на шасси старой советской противотанковой пушки 19-К образца 1933 года. Не менее трех тысяч авиационных пушек ШВАК также ушли во Францию. И, конечно же, туда отправлялись и самолеты. Русского производства 'Дрозды' и 'Кулховены FK-58' на целый месяц, пока разворачивалось массовое производство D-520 и MS-450, стали одними из самых массовых самолетов ВВС Франции. Наличие большого контингента опытных польских, чешских и голландских пилотов, позволило поддерживать численность и боевую мощь объединенных ВВС на должном уровне, даже в период тяжелых потерь. Помощь приходила вовремя, поэтому оборона союзников, уже много раз местами прорванная на небольшую глубину, каждый раз затягивала свои раны, и становилась все прочнее. Войска Третьей Республики, проходя сквозь кровь и трупный смрад мелких поражений, и через торжество небольших тактических успехов, учились воевать по-настоящему. Катастрофы Седана в этот раз не случилось...
  
  ***
  
  А по другую сторону фронта, нарастало паническое раздражение командования, и угрюмая подавленность у нижних чинов. В Арденнах продвижение давалось группе армий 'В' дорогой ценой. К середине июля, больше половины всей бронетанковой техники Панцерваффе было потеряно в боях. Ремонтные части не справлялись с восстановлением вытащенного тягачами в тыл металлолома. Перед самым вторжением, французы спешно понастроили массу передовых и запасных полевых укрепленных линий. А теперь, зарывшись в землю по самые уши, выбивали у противника его ударную силу (в первую очередь танки). На каждом рубеже незваных пришельцев встречали точный артиллерийский и минометный огонь на пристрелянных позициях, и столь же точные авиаудары. А 'благодарить' за это следовало французских арткорректировщиков и авианаводчиков, засевших в пехотных укрепленных пунктах. А иногда наведение осуществлялось и высотными разведчиками, выдающими расположение германских тяжелых батарей и скоплений живой силы и техники. На всех танкоопасных направлениях врага ожидали сюрпризы. От бьющих во фланг, из деревоземляных укрепленных точек, малокалиберных пушек (зачастую старых морских) и крупнокалиберных 'Гочкиссов' и 'Браунингов', до взрываемых по проводам мощных фугасов с взрывчаткой и зажигательной смесью (для постановки фугасов, в ход шла масса устаревших боеприпасов французского флота и осадной артиллерии). Минные поля и противотанковая артиллерия не давали Вермахту развить темп. Французы еще в апреле минировали танкопроходимые участки местности, пригодные для проезда танков и вездеходной колесной и полугусеничной техники. При этом они силами батальонов 'трудовых добровольцев' и нанятых ближайшими муниципалитетами сезонных рабочих, вскапывали целые полосы открытого грунта, чтобы это было заметно. То есть все признаки минирования были налицо, а вот, понять, где конкретно заложены мины и фугасы, могли только саперы с миноискателями. Да и то не всегда могли. Часть противотанковых мин были в фаянсовых, пластмассовых и даже деревянных корпусах (а фугасы, бывали даже в тонкостенных бетонных). А, ведь, у каждого такого препятствия, иллюстрированного чадящим костром горелой техники, приходилось останавливаться и ждать специалистов по разминированию, по которым частенько работали вражеские снайперы. И очень часто над крышами забуксовавших 'панцеров' и 'ластвагенов' (грузовиков) снабжения оперативно появлялись самолеты. Порой ими были морские пикировщики LN-402 вооруженные пушками 'Испано' и четвертью тонн бомб, или их американские аналоги беспушечные бипланы 'Хеллдайвер'. Но, еще чаще прилетали мобилизованные из резерва верткие верхнепланы 'Луар-46', вооруженные небольшими фугасками и крупнокалиберными пулеметами (на деле, это были русские 20-мм авиапушки ШВАК). И тогда, те из экипажей танков и бронемашин, кому повезло быстро покинуть свои кабины, или успеть отъехать под кроны деревьев, хмуро оглядывали картины чадящих костров своих невезучих товарищей. Бронированная крыша любого германского панцера никак не могла защитить, от выскочившей из кассеты 50-мм кумулятивной мины Эргара Уильяма Брандта, которых к июлю было выпущено несколько сотен тысяч (такими же минами били и пехотинцы из 50-мм взводных минометов образца 1937 года). Зенитные 'флаки' и 'машиненгиверы' пехотных и панцерных региментов отнюдь не спали. Они собирали свою жатву, в иные дни, сбивая до четверти атакующих наглецов, но Вермахт, все медленнее полз вперед, иногда получая встречные удары и даже откатываясь назад. Да и это движение давалось ему большой кровью. Количество штурмовых авиационных полков у союзников уже перевалило за полтора десятка. Смертность среди их экипажей была высока, но пополнение уже готовилось из числа французских запасников, а также их польских, чешских и датских эмигрантов, вступивших в 'Добровольческую армию'.
  
  
   В своей полевой ставке в Саарбрюккене Гитлер ежедневно оценивал текущие результаты кампании и темп продвижения войск. И новости не радовали 'вождя нации'. Сильный отпор на Севере Западного фронта, и в Арденнах, заставили заново планировать все операции. Причем фюрер начал лично отдавать приказы, по сути, вмешиваясь в прерогативу Генерального штаба сухопутных войск. График наступления менялся ежедневно, а потери уже многократно превысили все предвоенные расчеты. В ставке царили истерические настроения. Гальдер, Йодль и Браухич, постоянно спорили о направлениях отправки подкреплений, а между средним и нижним звеном пошли нехорошие разговоры, что 'гений фюрера' всего лишь блажь и некомпетентность в военных вопросах. Наступление в сторону Соммы только что сорвалось, а сильная группировка противника, нанесла несколько контрударов в Бельгии. Линия Мажино все еще не была прорвана на всю глубину, хотя вклинения имелись. Отдельные укрепления переходили из рук в руки по многу раз. Война шла все ожесточенней. Если в прежних директивах фюрер настаивал на незамедлительном введении гражданского управления оккупированных территорий, то с середины июня об этом уже не было и речи. О 'рыцарстве' и прочих нежностях никто даже не помышлял, ни немцы, ни союзники. По светлому времени, на поле боя никакого перемирия для оказания первой медпомощи практически не случалось. Для эвакуации еще живых с поля боя, противники ждали ночи. Зачастую раненых не успевали передать медикам, многие гибли на пути к сортировочным медицинским пунктам. Даже ночью по стонущим и кричащим на своем языке подранкам, и даже по выносящим их санитарам, визави могли отработать минометами и трассирующими пулями. А разъяренные же гибелью своих камрадов солдаты, потом в пылу боя, расстреливали и добивали штыками даже сдающихся врагов. Ожесточение на отдельных участках все сильней напоминало трагические времена Вердена.
  
   Бои на уничтожение шли и в небе. По парашютам еще не стреляли, но практически в каждом бою потери несли обе стороны. Авиатехника еще имелась в резерве, а, вот, с опытными летными кадрами у Люфтваффе наметился дефицит. RLM уже призвало из учебных частей всех, кого только могло. Даже туземные летные части при Абвере, были направлены на пополнение летных частей второй линии, прикрывавших границу с Советской Россией. Италия не могла дать своему союзнику по Оси почти ничего. Максимум на что можно было рассчитывать это на отправку пары-тройки дивизий для усиления ударов по южному флангу 'Мажино', да и то, не раньше середины июля. Все силы 'макаронников' сейчас тратились на сдерживание югославско-греческого наступления в Албании. Ее союзница Болгария уже потеряла пятую часть своей территории, и дальше все шло к поражению. Ждать помощи от Токио, Берлину также не стоило. Поэтому на Западе 'германский меч' сражался в гордом одиночестве. Во Франции были замечены истеричные попытки выступлений местных фашистов, которые жестоко подавлялись армией и жандармерией. С этого момента, всех посмевших высунуться с фашистскими лозунгами, фактически ждал 'Суд Линча'. Толпа уже затоптала не одного националистического активиста, а полиция смотрела на такой самосуд сквозь пальцы. Стратегические цели по разрезанию сил союзников надвое, также не были достигнуты. ОКХ и ОКВ срочно перерабатывали планы операций, но 'поезд уже ушел'. Блицкрига не было. Всем командующим группами армий срочно требовались резервы. Яростно отчитывая в ставке фон Бока и фон Рундштедта, фюрер, достигал обратного эффекта. Инициатива на местах лишь сильнее замирала, в ожидании частых и нелогичных изменений директив. Отправляя все новые подкрепления, Гитлер понимал, что решающего преимущества перед войсками союзников у Вермахта уже нет. Что в настоящий момент устойчивость фронта практически висела на волоске. Притом, что время работало на французов и британцев. Прибывающие к союзникам подкрепления, состоящие из индийских, австралийских, южноафриканских и канадских дивизий, а также частей добровольцев, все более уменьшают шансы на завершение войны до холодов. Нужно было на что-то решаться. На тотальную мобилизацию фюрер пока не был готов, выжимая все, что можно из запасных частей и заводов. Для возмещения потерь, эшелоны с новой боевой техникой, спешно гнали к границе. Но сама техника - еще не войска. Без экипажей, расчетов, пехотного прикрытия, штабов и ремслужб, и времени на сколачивание боевых подразделений, слаженных частей и соединений не будет. А переброшенные с места на место 'затычки' много не навоюют. Да и большая часть резервов в группах армий оказалась уже израсходованной. Снять войска с восточных и южных рубежей рейха, и усилить ими группы армий на Западе было можно, но рискованно. Как поведет себя Сталин в этой ситуации, предсказать было сложно. Внешне Советская Россия показывала Германии свою лояльность, и пунктуально соблюдала все соглашения по поставкам. А вот за кадром... Абвер докладывал, что количество русской военной техники и вооружений, имеющихся, у французов чрезмерно велико. В основном это были 5см минометы, которых у французов было более двадцати тысяч (сколько из них русских, а сколько производства Брандта понять было сложно, оценочно, около половины). В меньшей степени встречались 3,7см зенитки и старые пушки: 7,6см полевые орудия, а также 15,2см гаубицы. Объяснить это изобилие накоплениями времен Гражданской Войны в Испании никак не получалось. С добровольцами и инструкторами все было понятно, но сравнительно новые русские 2см авиапушки Шпитально-Владимирова и мобилизационные боевые самолеты, конструкции которых явно несли в себе 'русские мотивы'. Все это говорило о том, что даже если прямых поставок и нет, то торговля оружием с врагами Германии может вестись СССР через нейтральные страны. Вполне вероятно, что какие-то объемы были поставлены через Грецию, Югославию и страны Латинской Америки. Второй настораживающий момент относился к численности и оснащенности соединений Войска Польского, которые, внезапно выросли в разы. К тому же, при помощи британского и французского флотов из Адена и Джибути на побережье Итальянских колоний высадились пять полностью вооруженных и оснащенных дивизий абиссинских войск. Из них две дивизии, усиленные полутора сотнями легких танков, нагло высадились в Масауа с грузовых и пассажирских судов под нейтральными флагами, и захватили Эритрею. Гарнизон итальянской ВМБ сражался в течение пяти часов, а потом капитулировал. В отчетах едва сумевших унести оттуда ноги агентов Абвера, фигурировало наличие британских танков "Виккерс МК-Е" (за которые принимались доработанные для абиссинцев Т-26). Как потом выяснилось, два корабля с танками, по документам шедшими в порты Барисан и Праджоад голландской Ост-Индии, 'неожиданно' столкнулись на рейде Эритреи. Итальянские портовые власти наблюдали, как суда борются с затоплениями, и не препятствовали устранению повреждений на рейде, тем более что разгрузка в данном пункте не планировалась. Командование ВМБ куда больше занимал сигнал 'SOS' от крейсерской подводной лодки 'Галилео Галилей', патрулировавшей подходы к британскому Адену, и судя по всему атакованной и погибшей. Чтобы разобраться с этой проблемой, из Масауа в сторону Адена по тревоге вышли еще две подводные лодки 'Реджиа Марины'. Пароходы простояли в порту два дня, командование местных сил 'Реджиа Марины' лишь выдвинуло к ним поближе эсминец типа 'Орионе', дабы с 'подранков' не выгружали контрабанду. Кроме эсминца и наблюдающих с берега в бинокль итальянских пограничников, 'гостей' никто не охранял. И напрасно, поскольку столкновение на рейде оказалось коварной уловкой. На закате со стороны йеменского порта Ходейда пришел конвой из одиннадцати кораблей под нейтральными флагами. Днем позже выяснилось, что на кораблях прибыли две абиссинских пехотных дивизии. А ночью их догнала небольшая британская эскадра в составе крейсеров типа 'Ахиллес', трех эсминцев, двух тральщиков и двух подводных лодок. Первыми по итальянской базе отработали бомбардировщики из Джибути. Вышедшие на бой легкие силы итальянцев взяли на себя британские эсминцы и тральщики. Затем, морские шестидюймовки 'Виккерса' своими 130-фунтовыми полубронебойными снарядами 'коммон' и несколько более мощными фугасными, за пару часов раскатали корабли в порту, и несерьезную береговую оборону римлян, обеспечив высадку десанта. Авиационное прикрытие осуществляли два бомбардировочных полка, один на 'Леопардах-I' (Р-6БМ), и второй на 'Леопардах-II' (СБ-2), а также истребительная авиагруппа на 'Барсах' (И-152М 'Дрозд'), под командованием капитана Дэвиса (за эту операцию он получил чин майора ВВС королевства). Откуда все эти войска там взялись, можно было, только догадываться. Германские агенты в районе Персидского Залива докладывали, что к переброске сухопутных войск короля Хайле Селассие через воды залива, вероятно, причастны американцы и латиноамериканцы, чьи торговые суда участвовали в высадке. А, вот, участие в этом русских было под сомнением, хотя вооружение черных дивизий старым австрийским стрелковым оружием и японской артиллерией, вполне могло быть связано с Кремлем.
  
   На севере Европы также хватало своих проблем. Польские дивизии там были планово сменены датчанами и канадцами. А группировка поляков численностью около полусотни тысяч вскоре оказалась в нейтральной Латвии, якобы для интернирования. Абверу было известно про эту неотправленную во Францию армию. Датские проливы уже были блокированы рейхом, поэтому, прорыва на кораблях в Атлантику никто не опасался. Патрульные корабли и самолеты появлялись в районе Риги. Агентура из местных активистов-фольксдойче, и из кадровых агентов Абвера, регулярно пересчитывала поляков по головам. Болтливость самих 'ляхов' позволяла собирать свежие новости из разряда слухов. Имелись даже сведения, о вывозе этой группировки в Британию, через советский порт Мурманск. Правда, становилось непонятно, для чего тогда поляки перешли границу Демократической Лапландии, и морем дошли из Ботнического залива до Риги? Впрочем, среди поляков гулял стойкий слух, что когда Сикорский договорится со Сталиным, их всех вывезут в Скапа-Флоу на кораблях с серпастым и молоткастым красным флагом. Немцы нервно поглядывали на северо-восточного соседа, но как потом выяснилось, опасались немного не того.
  
   Первой от удара с тылу посыпалась союзница рейха Болгария. Размещенные в румынской Добрудже интернированные поляки, сидели там вполне тихо и мирно. Пока на переходе морем от морской базы Каламата в порт Саламин, болгарским миноносцем 'Тырново' и торпедным катером типа 'Люрсен' не было потоплено пассажирское судно 'Мирабель' под аргентинским флагом. Судно отказалось остановиться в нейтральных водах и, получив торпеду в корму, быстро потеряло ход и стало тонуть. К несчастью, на борту потопленного парохода оказалась делегация 'польского правительства в изгнании' во главе с главкомом Войска Польского генералом Сикорским и его заместителем генералом Кукелем. Первый в результате этой атаки погиб, а второй оказался в болгарском плену. Сам рейс был секретным, в планах польских военачальников была отправка кружным путем польских солдат во Францию (причем Сикорский дал согласие даже на отправку войск через Советскую Россию и далее морским путем). Как потом выяснилось, болгар кто-то весьма своевременно известил. Да еще им кто-то слил недостоверные сведения (но вполне правдоподобные), о том, что приезд Сикорского обусловлен планируемым ударом поляков из Добруджи. Удар якобы должен был быть нанесен прямо через румынскую границу, в тыл воюющей на два фронта Болгарии (чего быть не могло в принципе, из-за позиции румынского правительства). У границы болгары усилили свою группировку войск прикрытия, ожидая удара из Добруджи, но именно здесь-то удара и не случилось. Тем не менее, пиратский акт со стороны Болгарии случился, и глава Войска Польского Владислав Сикорский вместе с рядом офицеров своего штаба погиб. Последствия могли бы и не выйти за пределы дипнот и политического торга, не произойди усугубление ситуации в другом месте. Днем позже во Франции и Бельгии были убиты снайперскими выстрелами главы правительств в изгнании Бенеш и Рачковский. Информация об этих трагедиях и злодействах оперативно достигла Добруджи, и вызвала ярость и гнев поляков. Поэтому, прибывшее из Одессы днем позже в Констанцу большое грузовое судно с оружием, в коносаментах которого был указан порт Варна, при попустительстве румынских властей, оказалось оперативно разгружено в порту, несмотря на яростные протесты австралийского капитана. И снова информация о грузе очень удачно попала в нужные руки. Неделей позже, Румыния, в счет полученного полгода назад польского золота, оказала своим потерявшим независимость польским соседям новую услугу. Румынские военные корабли отконвоировали почти к самому порту Варна шестнадцать зафрахтованных гражданских посудин с сорокатысячным польским корпусом. Высадка прошла суматошно, но без больших потерь. Всего за полдня порт был захвачен, и вскоре туда стали морем прибывать подкрепления из Крыма, где тренировались еще две дивизии будущей Польской народной армии. Командующий ими бригадный генерал Берлинг, как старший по званию, принял в Варне командование над всей группировкой, и повел наступление сразу в двух направлениях. На второй порт Бургас, и на ближайший крупный город Шумен. И как-то так совпало, что почти одновременно на Болгарию посыпались удары с греческого и югославского фронтов. Оборона страны сразу оказалась прорвана в нескольких местах, и стала разваливаться. Югославский корпус под командованием принца Павла, устремился к Софии, а греки рванулись навстречу полякам атакующим Бургас. Царь Борис III, видя приближение катастрофы, вместе с женой Джованной Савойской (дочерью итальянского короля Виктора Эммануила III) и с остальными членами семьи бежал на самолете из страны в Вену, а оттуда выехал поездом в Берлин. Глава Абвера адмирал Канарис в Берлине получил из болгарской столицы подробное донесение от 'Бюро Делиуса' ('Абверштелле София'), еще за день до приезда в Берлин самого болгарского монарха. Для стран 'Антикоминтерновского пакта' и без того непростая ситуация превращалась в трагедию. Два потенциальных союзника Германии, Греция и Югославия, после полугода пограничных сражений в стиле 'тяни-толкай', теперь фактически разгромили, третьего германского союзника Болгарию, и приступали к методичному измочаливанию албанской армейской группировки дружественной рейху Муссолиньевской Италии. И это случилось, как раз в момент отправки к 'Мажино' трех дивизий союзной итальянской армии. Причем, зная о скором подходе подкреплений союзников, немцы стали готовить перегруппировку, для массированного удара в направлении Седана. Но, когда в Албании явственно запахло катастрофой, Дуче панически потребовал вернуть дивизии на юг, и отложить запланированное на западе наступление. Естественно, все эти перипетии негативно отразились на силе и координации германских ударов. Но, еще сильнее подкосило наступательный порыв тевтонцев кое-что другое.
  
   Как известно, беда не приходит одна. Не успел Берлин хоть как-то отреагировать дипнотами на болгарские события, как и сам же получил обидную пощечину. И, было бы от кого... В самый момент подготовки к наступлению в Арденнах, призванному развалить фронт французов, очень похожую на болгарскую дерзкую операцию, снова провели трусливые поляки. Под прикрытием дерзких налетов на армейские склады в Торуни, Пуцке, Лескове и Быдгощи, захват вошедшего полгода назад в состав рейха, порта Данцинг, совершила все та же 50-тысячная польская армия (расквартированная в Латвии, Эстонии и Швеции). В бывших польских городах и местечках, ночью внезапно загорелись здания, и топливные танки. За начавшимися пожарами раздались взрывы боеприпасов и хранилищ ГСМ. Гарнизоны генерал-губернаторства оперативно выставили мобильные ротные и батальонные группы, в районы совершенных диверсий, ослабив собственную оборону, что лишь сыграло на руку бойцам диверсионных частей 'Армии Свободы'. Однако главный удар неожиданно для немцев пришелся по тыловому порту. Выйдя поодиночке из вечерней Риги, Таллина и Стокгольма, нанятые по всей Балтике грузовые пароходы, полным ходом рванулись к своей цели. И к утру вошли в занятый 'Кригсмарине' бывший польский порт. Поляки и чехи высадили там десант прямо на германские военные корабли, и береговые батареи. С борта кораблей по защитникам города и порта стреляли тяжелые и полевые орудия. Небольшие пароходы выбрасывались прямо на берег, тем самым создавая временные молы для разгрузки следующих волн десанта. В гавани начался массовый абордажный бой, постепенно переходящий в городские бои, в которых атакующие неуклонно брали верх. И уже к вечеру, как только по радио прозвучал сигнал 'Гданьск свободен', по большинству польских воеводств неожиданно для оккупационных властей прокатилась волна восстаний. Отряды 'Армии Свободы' после атаки и пожога складов, начали массово громить небольшие гарнизоны и захватывать склады с оружием. После прибытия из СССР самолетами нескольких сотен польских офицеров, началось спешное формирование ополченческих полков и дивизий, на основе новой воинской повинности, приказ о которой был подписан генералом Берлингом, принявшим командование над всеми частями Войска Польского воюющими на Востоке. Еще через несколько дней на освобожденной от противника территории был высажен крупный десант с больших десантных планеров, буксируемых русскими ТБ-3. Фактически это стало почти повторением январского 'ботнического десанта'. За пять ночей, в генерал-губернаторстве появилось сразу несколько мощных очагов восстания, каждый, из которых, вполне мог оказаться главным. Общая численность частей Войска Польского превысила четыреста тысяч. Массовость выступлений и их размах, парализовали волю германской гражданской и военной администрации. Когда началась переброска армейских подразделений для подавления восстания, момент уже бы упущен. А из захваченной врагом Болгарии, отчаянный бросок в Остмарк (Австрию) совершила все та же 'добружская армия'. В Чехии также началось восстание, но куда меньшего размаха. Покойного Бенеша в Чехии все еще уважали, но теперь он стал лишь 'жертвенным агнцем', запустившим народную войну. Начавшиеся в протекторате и генерал-губернаторстве восстания вызвали транспортный коллапс сразу нескольких провинций рейха. Отправленные было на запад подкрепления, не доехав до Мюнхена, разворачивались на Северо-восток. Из отпусков срочно отзывали всех, кто мог быстро встать в строй. Даже из фенрихов старших курсов военных училищ спешно формировали охранные роты, чтобы воспрепятствовать атакам на Пиллау и Кенигсберг. Впрочем, атаки на эти пункты все равно состоялись. Неизвестные подводные лодки нанесли торпедные удары по двум военно-морским базам. А тактический воздушный десант на многоместных планерах, захватил и уничтожил Кенигсбергский аэропорт Девау, откуда в Польшу были угнаны два десятка 'Хейнкелей-111', штафель Bf-109 и десяток Ju-52, с прицепленными к ним десантными планерами (почти как в сентябре под Краковом). Таким образом, завершившаяся в октябре 1939 года Польская Война запылала с новой силой.
  
  ***
  
   Получив известие, о начавшемся в самый разгар боев на Западе, польском восстании, Вальтер не стал медлить. Фаттерлянду нужен был резкий ответ на невозможную польскую дерзость. Но отвечать нужно было не самим полякам, а их хозяевам. И первое, что можно и нужно было сделать, это развалить фронт альянса на Западе Европы, выведя из игры Бельгию. Выбор цели был обусловлен симпатией короля Леопольда-III к германскому рейху, выяснившиеся еще в апреле. План 'Гельб' вполне мог бы пройти вообще бескровно, не будь инициированных Пешке-Моровским 'Нейтральных учений'. Поэтому поставленный в сложную и щекотливую ситуацию бельгийский монарх, вполне мог заключить сепаратное соглашение с Германией. На него нужно было лишь слегка надавить. А надавить на него можно было через его родного брата. Ну, а командование Вермахта всегда славилось своим умением, быстро реагировать при изменении обстановки. Уж Гальдер, наверняка сможет красиво сыграть с такими картами на руках. Многое для операции уже было подготовлено, но на этом этапе частенько приходилось импровизировать и рисковать. Вальтер уже трижды маскарадным образом побывал на той стороне фронта, налаживая связи и подготавливая почву для своего внезапного броска к цели. После Голландии это получалось у него все непринужденней. Риск был, безусловно, велик, но зато, если все у него получится, то... Этот успех мог вознести Вальтера на самый верх властной пирамиды СС, поставив штурмбанфюрера, лишь на полступени ниже его же, руководителя группенфюрера Гейдриха. А вот про неудачу думать Шеленбергу совсем не хотелось. Если его не настигнет пуля охраны брата монарха, то можно было просто погибнуть во время ближайших сражений. Это ли достойный конец для мастера интриги и интеллектуала-разведчика? Вальтер умел считать шансы и риски, и потому сделал свой ход.
  
   Поначалу все шло успешно. Гейдрих получив донесение Шелленберга о хороших шансах получить рычаги воздействия на Леопольда, не раздумывая, согласовал с флотом отправку к Антверпену сразу двух субмарин. Вальтер впервые столь близко видел боевую работу 'волкодавов Науйокса'. Диверсанты, заблокировав дымящим дымовыми шашками грузовиком дорогу машине охраны, штурмовали оба автомобиля принца, замерших перед второй преградой в конце улицы. Охрана пыталась отстреливаться, но быстро была обезоружена. Шелленберг специально предупредил боевиков, чтобы старались обойтись без убийств. Чем чище пройдет операция, тем меньше будет отторжение у бельгийского монарха, при заключении сепаратного мира. Шарль Теодор Анри Антуан Мейнрад Бельгийский - принц Саксен-Кобург-Готский, герцог Саксонский, граф Фландрский, и одновременно офицер флота Его Величества британского короля, вживую выглядел неважно. На лице молодого англофила в британском мундире с аксельбантами замерло выражение испуга. Паники добавляло обмундирование его похитителей в мундиры канадских военно-морских сил. То, что он похищен германской секретной службой пока не дошло до сознания принца. Грузовая машина с фальшивыми номерами уже увозила всю группу в сторону военного порта. В кузове стремительно шло переодевание диверсантов в форму бельгийских моряков. Вдоль борта лежало несколько длинных пустых оливкового цвета ящиков с черными номерами. Шелленберг уже облачился в форму бельгийского капитана, и своей улыбкой подбодрил похищенного. Тот с тревогой в голосе спросил ...
  
  -- Ггоспода! Что здесь происходит?!
  -- Ничего особенного, Ваше Высочество. Просто вас пригласили в гости
  -- В гости? Но как же...
  -- Как же быть с почтением к августейшей особе, вы хотели спросить? Не волнуйтесь, принц. Если вы не дадите нам повода применять к вам строгие меры обездвиживания, то вас даже не будут связывать и вставлять кляп. Итак! Я могу рассчитывать на ваше благоразумие?
  -- Но зачем все это?
  -- Затем, что народы Европы устали от этой войны, и ее пора заканчивать. Задумайтесь, Ваше Высочество, вы тот человек, который даст мир народам Европы!
  -- Вы рассчитываете на шантаж моего брата?
  -- Зачем столь грубо упрощать. Мы предложим ему стать первым, кто решит прекратить военные действия и обратится к правительствам своих союзников и противников, с предложением о перемирии.
  Я со всем уважением прошу вас занять вот это ложе. Тут вам будет немного тесновато, зато вполне безопасно. Если команда катера выполнит все наши инструкции, а соответствующий письменный приказ их к этому вынудит, то проблем быть не должно. Кстати, попрошу вас оставить личный автограф вот на этом документе.
  -- А если я откажусь?
  -- Не советую вам этого делать. Зачем добрые личные отношения менять на суровые военные традиции. Ну, так, как?
  -- Хорошо. Я это сделаю. Только...
  -- Я даю вам слово офицера, что ни один волос не упадет с вашей головы, пока вы соблюдаете свою часть соглашения. От вас требуется лишь молчание. Иначе...
  
  ***
  
   Вильгельм Леман, узнал о планируемой в Бельгии операции всего за два дня до ее начала. Моментально просчитав ситуацию, он сразу же оповестил находящегося с тайной миссией в Лозанне своего нового-старого куратора Зарубина. Куратор по каналу экстренной связи доложил в Центр и убеждал воспользоваться ситуацией. Предложение Зарубина звучало следующим образом. Пусть похитители без стрельбы получат 'свой ценный приз', сядут на сторожевой катер и начнут движение к ожидающей их подлодке. Захват можно произвести, в момент посадки на катер (в этом случае требовалось точно знать, на каком катере будут вывозить принца). Был вариант освобождения принца, и при начале высадки на подводную лодку, которую необходимо повредить и принудить к сдаче. Эта комбинация должна была привести к расстройству германских планов о заключении перемирия на Западе, что давало СССР еще минимум год для подготовки к участию в большой европейской войне. Попутными достижениями стали бы окончательная дискредитация Шелленберга, и продвижение его преемника в РСХА Вильгельма Лемана в ключевые фигуры в СС и СД. Вот, только светить диверсантов НКВД в этой операции было нельзя, а поручить захват похитителей кому-то другому (например, разведчикам и контрразведчикам штаба Добровольческой Армии под командованием полковника Винарова), было технически трудно. Слишком малое время давалось на подготовку группы. Зарубин ждал ответа напрасно. Время уходило, Центр не отвечал. Видимо в Москве все еще просчитывали последствия вмешательства в данный инцидент, и опасались компрометации разведчиков. А возможно, Фитин и его начальство увидели иные выгоды от такого политического инцидента. Зарубин решил, что отсутствие ответа, это еще не запрет, и сам решил воспользоваться моментом. Вылетев из Лозанны в Шербур, он намеревался пообщаться с Иваном Винаровым лично, но не повезло. Штабной лейтенант сообщил, что главный контрразведчик 'Добровольческой Армии', отбыл через Швецию в Ригу по своим вечно секретным делам. До похищения брата бельгийского монарха оставались часы, и Зарубин ничего не мог сделать. Вернее, почти ничего...
  
  -- Алло, лейтенант, подскажите, кто сейчас командует штурмовыми авиачастями в Антверпене?
  -- Майор Моровски, мсье. Хотите отправить ему послание?
  -- А соединить с ним возможно?
  -- Будет трудно, но попробуем, мсье.
  
   Даже точный план похитителей был неизвестен Зарубину - берлинский агент передал ему только примерное местоположение точки эвакуации, на траверсе Флиссингена. Чего конкретного он хотел добиться от этого звонка, Зарубин и сам, не знал. Просто, будучи весной временным куратором этого агента, он с удивлением понял, что 'Кантонец' большинство решений принимает сам. И, как ни странно, большая часть решений принятых им, оказывались удачными. Вот на эту-то удачу разведчик и положился, не имея к тому никаких серьезных оснований. Дальнейшее стало известно подполковнику внешней разведки только из газет. 'Кантонец' ничего сверхъестественного не придумал. К Флиссингену вышли в засаду несколько сторожевиков Марине Роял, а сам он с ведомым вылетел на 'Брюстере' с аэрофотокамерами вместо бомб, двумя небольшими ПТБ и с полным боекомплектом к пушкам и пулеметам. Обнаружив всплывающую подводную лодку, и несущийся в ее сторону катер, майор, недолго думая, расстрелял половину боекомплекта в борт субмарины, после чего атаковал катер, расстреляв ему моторное отделение в корме, и уничтожив расчет зенитного 37-мм орудия и пулеметчиков. И как-то так получилось, что две пули винтовочного калибра ранили его старого знакомого, одетого в форму бельгийского офицера, а рядом на это в ужасе глядел сам наследный принц и родной брат монарха...
  
   Вальтер стоял на палубе медленно кренящегося торпедного катера, вяло удерживая в захвате шею своего венценосного заложника. Висящей вдоль тела правой руки он не чувствовал, была лишь сильная боль. А перед ним танцевал, рисуя над морем восьмерки 'Белый дракон' гауптмана Пешке-Моровского. Совсем не так представлялась их новая встреча после бегства его блудного агента. Совсем не так. Вальтеру очень хотелось провести с гауптманом допрос с устрашением, чтобы узнать, на кого же тот в действительности работал. Сейчас он понял, насколько был ослеплен своей прозорливостью и опытом в сравнении с этим мальчишкой. Он тогда думал дергать за ниточки души этого юного фольксдойче, но просчитался. А вот Леман сразу что-то заподозрил, просто не смог привести нужных аргументов. Нужно было признавать, что карьера Вальтера Шелленберга прервалась уже окончательно. Как тут оказался Моровски, было не важно. Они не смогли сработать чисто при захвате катера, стрельба все равно случилась. Надо честно признаться самому себе, весь план был натуральной авантюрой. И закончился, так как только и мог закончиться. У горизонта терпела бедствие пробитая четырехсантиметровыми снарядами субмарина. Захват заложника не удался. Теперь его можно только убить, но тогда нужно и самому застрелиться. И тогда история офицера СД, штурмбанфюрера СС и до недавнего времени руководителя целого отдела в Имперском министерстве безопасности, а ныне экскомандира уничтоженной айнзатцгруппы, и без пары минут убийцы принца крови, прекратится прямо тут. Кем его запомнят потомки? Ловким разведчиком, сыгравшим свою партию в Голландии, или всего лишь тупым убийцей? Со стороны берега к тонущему катеру приближались сторожевые катера. Вальтер вгляделся в их флаги. Помимо флага бельгийских ВМС, по ветру трепетал знакомый вымпел морских частей 'Добровольческой Армии' (той самой 'Сражающейся Европы', которую в августе создал Пешке). Двойное унижение! А сам капитан все кружил рядом, перекладывая свой пушечный 'Брюстер' с крыла на крыло. Сегодня он был здесь победителем. Что бы сейчас ни сделал Шелленберг, все будет зря. Где этот нахальный мальчишка научился интригам, теперь было не важно. Его слава неслась впереди его самолета. У него получались почти любые глупости и авантюры. Даже предъявлять ему обвинение в измене в пользу Германии теперь бессмысленно. Пешке постоянно ускользал из расставленных ему ловушек. Вальтер так и не смог закольцевать этого 'Сокола', из которого вырос настоящий 'Дракон'. Даже взорвать принца Шарля и свалить вину на Пешке, теперь уже не выйдет. Во-первых, руки заняты. Во-вторых, Вальтер почему-то он был уверен, что американец выкрутится из этой ситуации. А что делать ему? Что он должен сделать ради Германии? Додумать свою мысль Шелленбергу не дали. Два рослых бельгийских матроса, зайдя со спины, быстро обезоружили его, после чего он успел увидеть летящий в лицо кулак, за которым пришли темнота и забвение.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Черновое обновление от 04.10.18 / Встречи под огненным небом / - не вычитано //
  
  
  ***
  
   Как его нарекли в газетах 'Мальтийский мясник' Геринг, конечно, оставался для союзников хвастуном и мерзавцем, но свое обещание он с маниакальным упорством пытался сдержать, и даже почти сдержал. После первых же британских бомбовых налетов на германские города, Люфтваффе нанесли серию мощных ударов по столицам и важным политическим центрам стран Альянса. Над городами разгорались жестокие воздушные схватки, живо напоминающие своей яростью и масштабом бои в Монголии и Испании. У Люфтваффе были все шансы сломить сопротивление и вновь, как и в Польше, отнять у противника небо. Вот, только время было уже другое. Случись такой воздушный навал в мае, все могло бы выйти по желанию рейхсмаршала. Но в мае Геринг, в таких количествах, резервы в бой не бросил. Сначала, потому, что не верил в сорванные планы налетов, и в реальный уровень потерь (а потери оказались примерно равными с врагом). Затем он не мог поверить, что все это не случайно, и что их встретила тренированная и готовая к боям авиация под единым командованием, с отличной системой наблюдательных постов и грамотным маневрированием авиачастями. Все-то 'партайгеноссе Герману' казалось, что французы и их союзники уже почти совсем сдулись. А еще через пару недель, все же, осознав тяжесть ситуации, 'Наци-2' уже просто не смог переломить ход боев с тем, что у него осталось в строю. Шанс был им упущен. Потом была оперативная пауза на 'зализывание ран' из-за ухудшения погоды. Казалось вот сейчас, все вернется на круги своя... Но авиация Альянса неожиданно, однако, очень знакомо, ударила сразу по многим военным аэродромам в ближних тылах и в Баварии (в сентябре 1939-го точно так же, только в Польше был нанесены почти одновременные воздушные удары с последующим десантом). За этими оплеухами снова торчали уши 'злого гения Моровски'. Тяжелые бомбардировщики Альянса отбомбились даже по нескольким площадкам за Франкфуртом, на которых своего часа ждали сцепки брандеров 'Драйблиц'. Зарево стояло до небес. Самому себе Геринг сознался, что в дуэли воздушных разведок, Люфтваффе впервые понесло жестокое поражение. Враг летал над Рейхом, все примечал, и знал, куда нужно ударить. А его любимец Ровель вдруг "утратил нюх', теряя одну высотную машину за другой. Четыре 'Юнкерса' упали на Западе, и еще пара рухнула в Греции. Враг нашел противоядие, и чтобы не терять матчасть и экипажи 'высотников', нужно было срочно выходить на новый уровень превосходства техники. СД и Абвер докладывали, что 'польские ускорители Моровски' уже строятся во Франции серийно, и ставятся на самолеты 'Арме дель Эйр', а Мильх все никак не мог доложить о налаженном массовом выпуске таких же компрессорных ракет. И потому над рейхом врага встречали не полноценные группы мото-реактивных машин, а лишь чахлые учебные штаффели. Одного высотного разведчика они все же сбили над Арденнами, но французы поставили на свои разведчики такие же ускорители, и дуэли снова пошли на равных. К августу промышленность рейха и запасные полки выдали долгожданные подкрепления. Но ПВО Франции и соседних стран Альянса к тому моменту уже получило неплохое радиолокационное прикрытие, и новые самолеты. Летящие в небе колонны бомбардировщиков днем всегда встречали сильные истребительные заслоны Альянса. А Геринг все рвался вперед в надежде на победу. Его 'охотники', уже без всякого удивления, стреляли по вражеским самолетам, на бортах которых были намалеваны феи, принцессы и крылатые дамские шляпки с вуалью. Благородные попытки посадить на свой аэродром противостоящие им женские экипажи 'Неистовой Мари' канули в прошлое. Потери женских звеньев росли, и что ни день, в небе шли настоящие 'собачьи драки' за победу. По другую сторону фронта, наступило понимание, что гибель женских авиачастей врага не остановит. Объединенный штаб ВВС, хорошо понимая, что на некоторое время ослабляет части первой линии, все же, провел ротацию, и убрал девушек на итальянский фронт, в ночные бомбардировочные полки и в ПВО. Их место в боях заняли французские, польские и чешские части второй линии, получившие новые MS-450 с бомбовыми подвесками, и двухмоторники разных моделей. Появились там даже какие-то диковинные югославско-болгарские авиагруппы. И случилось это очень вовремя...
  
  ***
  
   Газеты и радио истошно вопили об истекающих кровью восстаниях в Польше и Чехии. Американцы собрали уже второй волонтерский корпус. Италия терпела поражение в Албании. Да и недавний германский бросок, сильно забуксовал во французской обороне. Были и новости не для лишних ушей, озвученные главным контрразведчиком 'Добровольческой армии'. Рассерженный попыткой шантажа бельгийский монарх, провернул аферу с русскими и китайцами. Продав большевикам концессию в Конго на добычу урана 'для бронебойных боеприпасов' (кстати, обмен бельгийской недвижимости на поместье в тех же краях, Павла совершила по совету Винарова, именно после этих новостей), Леопольд III выторговал себе мобилизационный резерв, численностью более чем в полсотни тысяч китайских штыков. Китайцам за это доставалось русское оружие и русско-голландские самолеты. А взаимообразно полученные пять пехотных дивизий и две кавалерийских бригады (частично с монгольским командным составом), русские должны были дней за десять вооружить, доучить и доставить по Транссибу в Европу. Процесс начался, еще во время лечения спасителя принца, и как раз через пару недель пароходами из Мурманска эти дивизии должны были попасть в Антверпен. В общем, новости бодрили. В такое время, отлеживаться в госпитале или соблюдать домашний постельный режим, не позволяли совесть и ненависть к врагу. Поэтому, как только болячка более-менее зарубцевалась, новоиспеченный орденоносный барон, он же подполковник бельгийских ВВС и африканский латифундист, сразу отправился в путь. Новости ожидали повсюду. Немцы пытались бомбить цели, летая выше потолка эффективного зенитного огня, но идея оказалась тухлой. В Шербуре французы все-таки поставили на крыло свои мотореактивные истребители 'Арсенал VG-40' (тот же 'Арсенал VG-32/33' с усиленным крылом и компрессорными ускорителями 'Светлячок-1' под крыльями). Вооружены они были одной новой 23-мм авиапушкой 'Испано' (в организации выпуска которой помогли все те же русские, чьи опытные пушки такого же калибра стояли на первых машинах). За счет дополнительной тяги, максимального облегчения аппарата и увеличенного боекомплекта орудия, выкрашенные в бело-голубой цвет стремительные машины, теперь успешно отбивали высотные налеты. И почти треть боевых вылетов приходилась на женские авиачасти. Полевые ремонтные бригады от фирм 'Альстом' и 'Турбомека', там же, на аэродромах проводили обслуживание и замену реактивных ускорителей 'Светлячок'.
  
   Подполковника Моровски тут знали. Еще крутились вхолостую винты на крыльях связного 'Латекоера', а ноги вновь прибывшего едва успели коснуться французской земли, как на шее офицера с восторженным визгом повисли сразу две девицы в летных комбинезонах. Николь не узнать было невозможно, а вот в лицо 'малышки Лизи' пришлось вглядываться по нескольку раз. А через минуту вокруг приезжего собралась толпа в полтора десятка знакомых, малознакомых и вовсе незнакомых дам и девиц, с румянцем на улыбающихся лицах.
  
  -- Ну, вот и свиделись, сестрички вы мои! А изменились-то как!
  -- Адам, как вы могли нас бросить?!
  -- О чем вы глупышки? Хорошие вы мои! А повзрослели-то! И не узнать вас!
  -- Где вы были?! Почему вас с нами не было, когда нас тут 'джери' гоняли?!
  -- Стоп, подруга! Ты забыла, что Адам не по тылам прохлаждался, а так же как и мы, под пулями свои награды зарабатывал?! Кстати он только что из госпиталя. И не будь с нами его тренировок в Штатах, потери наших звеньев не были бы самыми низкими в авиации Альянса.
  -- Да это я от радости! Хочется снова себя мелкой засранкой почувствовать, как тогда в Монтгомери. Помните, когда он нас гусиным шагом на пробежке гонял?!
  -- Ха-ха! Вот за это, надрать бы уши нашему первому лидеру!
  -- Ну, держитесь, сэр!
  -- Не смущайтесь, подполковник, сэр. Это мы так, ворчим по-старушечьи. Просто, мы безмерно рады видеть нашего дорогого 'Казанову из Монтгомери'.
  -- Точно! Теперь, хоть один настоящий мужчина в ПВО появился. Не оставишь ведь нас своим вниманием, дружок, а?!
  -- Лиззи! Как тебе не стыдно!
  -- Так, стоп, внимание, сестрички! Подполковника словом 'дружок' не зовем! Делить его будем по графику, в соответствии с утренним разводом.
  -- Э-эх! В такие наряды я готова ходить даже без смены. Хи-хик!
  -- Да уж, красавицы. Я смотрю, вы мне уже и роль альфонса заготовили, а у нас с командованием были совсем иные планы.
  --Какие там еще планы?!
  --А, ну, ка, признавайся, коварный изменник!
  -- Леди! Леди, пощадите! А то врачи снова меня на лечение упекут!
   -- Ладно уж. Прощаем вас! Так, что там за планы у командования?
  -- Да вот, назначен заместителем командира бригады ПВО полковника Петри. Вроде как там смешанный состав французы с югославами и болгарами. Задача освоить ночные перехваты со 'Светлячками-2', по радиокомандам наземных радаров и 'Летающего штаба'.
  -- Э-хе-хе, подружки! Ну, вот почему, все самое лучшее достается всяким там славянским молокососам, а не нам?! Нам ни вторых 'светляков', ни бравого и галантного командира.
  -- Видимо потому, сестрички, что мы с вами уже не 'зеленые гусеницы', а вставшие на крыло 'махаоны'. Но, ты права очень жаль, что Адама забирают гонять эту мелкоту.
  -- Что-то я не понял, о какой 'мелкоте' речь, а?! И, вы, что тут о себе возомнили 'старушечки'?! Забыли, что вашему бывшему командиру сквадрона самому еще только второй год третьего десятка идет?! Или, может, напомнить вам?
  -- Мон дье! Девчонки нас снова взяли в плен! Ха-ха-ха!
  -- Да, помним мы, Адам. Хотя по вот этому бравому подполковнику даже и не скажешь, что он столь молод.
  -- О, мой бог! Адам! Да, у вас уже седые волоски на висках! Ужас! Неужели, и мы все скоро также постареем?!
  -- Отставить кудахтанья подружки! Мы сами выбрали этот путь, и некого в этом винить! Уж точно не Адама, который подарил нам это счастье. Счастье - защищать свободу в небе.
  -- Спасибо, Николь. Ты немного преувеличиваешь, но все равно приятно. Так что там с какой-то 'мелкотой'? Я что-то ничего не понял.
  -- Сами все увидите на Плесси-Бельвиль, подполковник, сэр. Пфф! Думаю, эти юные поляки-сержанты (или болгары, кто их там разберет)... Думаю, они вообще несовершеннолетние! Вот лейтенанты у них там вроде бы ничего, хотя слишком уж робкие, и косноязычные. Нет, чтобы....
  
   Оторваться от этой теплой встречи удалось только через полчаса. Даже совсем новые 'амазонки' из пополнений, с которыми Моровски вообще не был знаком, все спешили перекинуться фразами с легендарной личностью. Вскоре нашелся попутный связной борт до Плесси-Бельвиль. По прилету Моровский доложился французскому полковнику командующему авиабазой. Бригада ПВО стояла на двух дальних площадках, прикрытых отдельным охранным подразделением с очень серьезными и строгими часовыми на КПП. Проверив документы, посетителя пустили внутрь. Глаз чиркнул по замаячившему на холме у леса какому-то странноватому экскаватору. Других необычностей вроде бы не наблюдалось. Гость прошелся мимо стоянок, заметив укрытые чехлами двухмоторники, и отправился доложиться своему новому командиру полковнику Петри. Про нового командира он слышал, что тот, несмотря на французскую фамилию, вроде бы тоже, то ли поляк, то ли болгарин, и привез с собой полторы сотни каких-то югославско-болгарских мальчишек-курсантов (видимо на стажировку). Впрочем, пилоты постарше в подчинении полковника тоже имелись. Кстати, удалось рассмотреть и самих юных пилотов, сидящих в паре беседок, и под веселый треп, своими ладонями рассказывающих о своих недавних небесных приключениях. Что-то неправильное от их веселых выкриков резануло мозг, но задумываться было некогда. Из штабной залы особняка, едва не столкнувшись с Моровски, резко выскочил смутно знакомый офицер во французском мундире, и унесся по своим делам. Секретарь-француженка, не прекращая свою 'пулеметную очередь' на пишущей машинке, улыбнувшись, пригласила в кабинет к полковнику. Павла вошла, и от узнавания потеряла дар речи. В горле встал ком, память, словно динамитная шашка, тут же рванула потоком воспоминаний. Даже имя встреченного на входе молодого командира, как-то сразу вспыхнуло в мозгу разведчика. Почему же полковник Винаров не предупредил об этом?! Да, видимо просто не успел... А новый командир, ни капли не смутившись неожиданной встрече, спокойно шагнул навстречу. Несколько секунд пристально глядел в глаза, а затем, без спроса, до хруста в костях, стиснул гостя в своих богатырских объятиях, и очень тихо прошелестел прямо в ухо.
  
  -- Ну, здравствуй, Паша. Эх, и засранец же ты у меня все-таки...
  
   ***
  
   Но история на базе Плесси-Бельвиль случилась много позже той схватки с торпедным катером на Шельде. Вот, там советскому разведчику в очередной раз свезло, потому что пуля из зенитного 'Браунинга', вполне могла поставить точку в судьбе этого странного человека с памятью о будущем, и острой болью за судьбы современников в очерствевшей душе.
  
   В госпиталь 'Добровольческой Армии' в пригороде Антверпена пациенту довелось прибыть своим ходом, посадив свой самолет прямо на шоссе. Решение было рискованным, но правильным, поскольку аэродром был дальше, а потеря крови уже давала себя знать. А перед этим пришлось ждать и терпеть. В груди у плеча все время дергала пульсирующая боль, живо напомнившая и 'монгольский подарок', и долгие мучения страшного заболевания предыдущей жизни. Ведомый, не смотря на полученный им строгий запрет на ведение огня по катеру, отомстил за своего ведущего, ювелирно точно, расстреляв зенитчиков. Сейчас Файтл продолжил свои пролеты с фотографированием цели, и крепкая ругань командира, его ни капли, не смущала. Надо признать, Франтек, и в правду, оказался воздушным снайпером, и принца своей очередью не задел. А вот, из похитителей на ногах остался лишь один, который сообразительно закрылся заложником. Так что трудная задача поставленная куратором 'товарищем Максимом' была практически выполнена. Вот только гадская боль отвлекала от пилотирования все сильнее. Мундир слева в районе раны сильно намок, нормально перевязаться в воздухе было трудно. Выпущенная из зенитного пулемета, и замедленная толстым дюралем обшивки 'Брюстера', бельгийская пуля оказалась очень вежливой. Как потом доложили врачи, она пробила грудную мышцу пилота, прошла между ребер, скользнув по нижнему, отклонившись, и уже на излете, чиркнула по вершине легкого, а затем уперлась в лопаточную кость. Ребро треснуло, легкое травило, но не сильно. А, вот боль была сильной. Только терпение той прошлой жизни не давало потерять концентрацию. Колоть себе из бортовой аптечки морфин разведчик не хотел, чтобы не учудить от глюков на посадке. Сейчас ничего сделать было нельзя. Оставалось лишь ждать самого момента захвата, а уже затем уходить. В прицеле и в бортовом остеклении Павла видела стоящего за спиной заложника, Шелленберга. Тот явно был ранен, и левой рукой с 'браунингом', неловко придерживал принца. Показалось, что и немец узнал своего бывшего агента.
  
   'Ну, вот и свиделись, 'дружище'. И в этот раз вариантов у тебя не так уж и много. Будешь 'рассказывать сказки', получишь свою пулю. Станешь сотрудничать, предашь свой горячо тобой любимый Фатерлянд. Захочешь меня прижать фотоматериалами плена и смонтированными целлулоидными аудиозаписями? Да и на здоровье. Только кто ж тебе поверит? Тут и кино Хьюза, и газеты, и речи политиков, и даже решение суда, все против тебя. Кстати, после такого, пристрелят тебя очень быстро. Думаю, ты сыграешь много тоньше. Понять только бы как?'.
  
   По самочувствию, было ясно, что уже пора лететь 'домой', и предаваться в руки врачей. Но пока катера 'добровольцев' не взяли на абордаж тонущую посудину, заставить себя покинуть место боя, командир штурмового авиакрыла не мог. Лишь разглядев с воздуха, что заложник уже свободен, пилот, наконец-то, вспомнил о себе. На пару секунд перехватить штурвал левой рукой, и рывком засунуть под реглан лишь слегка размотанный бинт, все, на что хватает сил.
  
   'Что же нам с тобой делать, 'майн фройд', Вальтер? Ради Германии ты, конечно, на многое готов (в тот раз ты мне не врал), но, вот, геройская смерть все же, совсем не твое. Игра, вот твой конек! Ради игры ты рискнешь всем, что имеешь. Кстати, два из трех катеров подошли под флагами 'волонтеров', и, мне думается, это очень неплохо. А что если нам...'
  
  -- Сокол вызывает базу. Пфф! Мерзость!
  -- База на связи. Это Новак. Что с вами, пан майор? Вы ранены?
  -- Чеслав свяжитесь с катерниками. Принц и его главный похититель нуждаются в медпомощи, пусть их везут сразу в наш госпиталь. Немцев всех обезоружить, и не дать им покончить с собой. Они наверняка из СС, а их внутренний кодекс, к чему-то такому, вроде бы склоняет. И сразу же, пригласите к ним в палату подчиненных полковника Винарова. Без личного приказа полковника никому пленных не отдавать! Никому! Даже королевской гвардии, и генералам свиты не отдавать! Мало ли где еще сидят берлинские агенты. Рисковать мы не можем. Я сам сейчас двину туда же лечиться - в груди пуля. Сяду прямо у самого госпиталя, там широкая дорога. Как понял меня?
  -- Хорошо, пан майор. Вы только не теряйте сознания, а нам все ясно. Мы все, что нужно сделаем!
  -- Не потеряю, и не сомневаюсь, что сделаете. Франта, слышишь меня? Меня до посадки не провожай. У тебя топлива мало. Садись сразу на базу.
  -- Я с тобой, майор!
  -- Курс на базу, капитан! Это приказ! А то, за неповиновение, спишу тебя в дупу из 'Драконов'! Как понял меня?!
   -- Тьфу ты, заноза! Понял, принял!
  -- Капитан Новак включить трансляцию офицерам штаба авиакрыла!
  -- Трансляция включена, пан майор!
  -- Внимание всем! Друзья... Для меня было честью служить вместе с вами. Когда мне разрешат летать неизвестно, но я убедительно прошу всех продолжать драть хвост 'бошам' и дальше. Не давайте им передышки! Пилотам-штурмовикам для достойного исполнения воинского долга, дожидаться моего возвращения не нужно. Повторяю, воюйте без меня! Воюйте, так чтобы чеpтям в аду тошно стало! Покажите германским мерзавцам, что мы здесь думаем о похищениях принцев крови и шантаже королей! Нового командира нашего штурмового авиакрыла пришлет генерал Стахон или объединенный штаб ВВС. Командование авиагруппой я передаю капитану Файтлу. Повторяю! Сокол командование авиагруппой 'Белые Драконы' сдал заместителю! Командование группой только что принял капитан Файтл...
  -- Адам не смей! Никто не сможет командовать нами, так как ты!
  -- Нэсэр мэ, Франтек! Как друга тебя прошу, не лезь сейчас, ладно?! Мне нужно сесть, а не рухнуть, и времени на споры нет. Просто не мешай. Приказываю, принять группу!
  -- Так ест, пан командир! Командование группой 'Белые Драконы' принял! Только ты там...
  -- Не дождетесь... Всем вам летной удачи, друзья! Конец связи...
  -- Держитесь, майор! Мы верим, вы к нам вернетесь!
  
   Накатывала слабость, но сознание оставалось ясным. 'Брюстер' то и дело, соскальзывая с курса, садился на дорогу под раскатистые ругательства шоферов, съехавших с асфальта на обочину машин. Разогнавший перед этим всех с шоссе, и все-таки пытавшийся повторить маневр командира Франтишек Файтл, был грубо послан командиром, в сторону аэродрома. Колеса шасси штурмовика плавно катились к въезду в ворота занятого под госпиталь особняка, шуганув с дороги выскочивший из-за поворота мотоцикл. Выключенный мотор фыркнул и затих. У самых ворот зашуршали тормоза, и тряска завершилась. Место было знакомое. Командир штурмового авиакрыла не раз лично отвозил сюда раненых на штабном 'Рено', и потом приезжал их проведать с пакетом гостинцев. Первоначальный ступор персонала быстро прошел. Увидев, что ослабевшему от раны пилоту самому не выбраться из кабины, сразу несколько человек кинулись на помощь. Дальше воспоминания пилота потускнели...
  
   Очнувшись от наркоза, удалось понять, что хирургическая операция, видимо, уже завершилась. Пулю, наверняка извлекли, поскольку боль стала тупой тянущей, и больше не пульсировала. Голова кружилась. В палате кто-то был. Сфокусировать взгляд удалось со второй попытки, но лицо посетителя сразу было опознано. С этим человеком знакомились в Шербуре в главном штабе 'Добровольческой Армии'. Контрразведчик тихо спросил по-английски...
  
  -- Как вы, майор? Вам лучше? Можем сейчас побеседовать?
  -- Голова гудит, но в целом, в норме. К беседе готов. Шелленберга взяли?
  -- Взяли. Считая вместе с ним, четверых шпионов получили в разной степени вами продырявленных. Еще семерых вы надежно порвали своими пушками. Да еще с утонувшей субмарины сняли четыре десятка германских подводников. Вторая лодка от сторожевиков, к сожалению, ушла.
  -- Главное, Шелленберг. Остальные пешки.
  -- Это нам известно. Кстати, наш госпиталь уже два дня атакуют бельгийские власти, требуя выдать им всех захваченных диверсантов. И мы их им вскоре отдадим. Между прочим, ваш хитрый план, увы, не сработал. Штурмбанфюрер 'покончил с собой с помощью яда'.
  -- Как это случилось?
  -- Бельгийские матросы забыли снять с него китель, опасаясь повредить раненую руку, вот, в палате и разыгралась сцена, достойная пера Шекспира. Свидетелей пригласили на опознание, после того, как реанимация не увенчалась успехом.
  
   'Свою байку ты, полковник, травишь спокойным чуть трагичным тоном, а вот, глаза смеются. Стало быть, забрали вы Шелленберга в Москву живехоньким. Ну, что ж, поздравляю с уловом...'.
  
  -- Его венценосный заложник вчера уже опознал труп, хотя смерть от яда сильно искажает черты лица...
  -- Жаль, что не взяли живым. Что, неужели, 'совсем молча, покончил с собой'? Хоть что-то сказал напоследок?
  -- Увы. Вместо него передадим бельгийцам всех остальных немцев. Вот из них главную информацию уже вытрясли, так что даже не жалко отдавать. А, за 'покойника' вам все равно отдельное спасибо. За этим мерзавцем контрразведка Голландии и Франции давно охотились.
  -- Сочтемся, мсье полковник. Для меня еще что-нибудь есть?
  -- Много всякого, майор. Кстати, помимо подарков от пилотов и командования Альянса, сегодня вас посетит спасенный вами принц Шарль. Ну, и видимо, грядет награждение...
  -- Гм. А вы уже рассказали Его Высочеству, что покойный Шелленберг, вероятно, был двойным агентом не только СД, но и 'Интеллидженс-Сервис'?
  
   В глазах коминтерновца сразу отразились интерес, сомнение, понимание и оценка поданной идеи.
  
  -- Даже так? Думаете, королевскому дому Бельгии стоит об этом знать? Расскажите о вашем видении поподробнее...
  -- Разумеется, Его Величеству королю Леопольду вместе с братом стоит знать. Ведь по слухам, принц Шарль ярый англофил. Вот вам более-менее подробный обзор. Полагаю, вся операция похитителей имела под собою цель подставить Париж, и оставить его 'тет-а-тет' с Берлином. Бельгия при этом, выходила из войны, но смиренно принимала на постой германские войска. С ее побережья немцы вполне могут наносить авиаудары через 'Канал', и чем чepт не шутит, могли держать под прицелом тяжелых ракет даже Лондон. Британия пробомбив бельгийское и голландские побережья, умывала бы руки - мол, глядите, как тут все само получилось. После чего, инцидент признавался бы, 'недоразумением между цивилизованными странами'. И сразу бы заключался 'наступательный союз против подлых русских', в составе 'лайми', 'джери', и с примкнувшим к ним марионеточным правительством капитулировавшей Франции. А, вот Голландию и саму Бельгию, ожидала бы участь германских протекторатов с новой администрацией. Кстати, в войне на Востоке Гитлеру очень бы пригодились десятка полтора 'союзных рейху дивизий'. Как раз столько фашистов и сочувствующих найдутся в стане его нынешних противников. И Леопольд, никак не сможет отвертеться от березовых крестов на могилах соотечественников. Ну, и еще пару дивизий пришлет Гитлеру его приятель Каудильо. Вот только, после победы русских (а она неизбежна в силу их весовой категории) про монархию в Бельгии пришлось бы забыть. Русские таких подлых номеров никому не прощают. Думаю, недавний заложник и его царственный брат имеют полное право знать, к чему могло привести это похищение. И если король и принц люди чести (а я в этом уверен), то, они сделают из этого правильные выводы. Впрочем, это, конечно же, мои догадки, решайте сами, что королю Леопольду и его брату рассказывать...
  -- Версия весьма интересная, мсье, Адам. Мы подумаем и посоветуемся, пока ничего не могу вам обещать. Вы сами в общении с принцем постарайтесь не переусердствовать. А вот с 'новопредставленным' сможете проститься перед вашим отъездом.
  
  -- И куда же за меня проложили курс?
   -- Сначала в Шербур, а затем в Ригу. Вы ведь с апреля совсем забросили авиастроение в последнем из пунктов. А ваш знакомый Северский очень серьезно взялся за дело. Он решил строить мобилизационные версии польских самолетов с собственными усовершенствованиями. Благо со стороны Советской России ему оказана неофициальная поддержка. И эта поддержка не ограничивается поставками дюралевых заготовок силовых элементов фюзеляжа и оперения, а также дюралевой и фанерной обшивки и деревянного набора для крыльев. Так, что в Риге вас ожидает экскурсия по налаженному производству истребителей PZL-51 'Ястреб-II', и PZL-58 'Лис-II' (прототип первого 'Лиса' был разбит на посадке на украинском аэродроме Мурмелон). Последний аппарат являлся дальнейшим развитием PZL-38 "Волк" но с более мощными моторами. Перед самой войной с Германией инженерами Мишталем,Тарчинским и Хощовским была построена первая версия машины под индексом PZL-48 "Лампарт". Кстати шесть тренировочных PZL-38 'Волк' с двойным управлением и французскими моторами вернули северо-восточные соседи Польши. Сейчас там же в Риге обучают пилотов для воссоздаваемых Сил Поветжных. И пока новый президент Польши в изгнании еще не определен (хотя многие уже склоняются к кандидатуре генерала Берлинга), вам предлагается возглавить создаваемую в Латвии авиабригаду. Фактически вы получаете генеральскую должность с перспективой возглавить все Воздушные силы Польской Республики, воюющие на Востоке. Так что у вашей карьеры хороший потенциал. Но сначала помогите французам с организацией ПВО, тем более, что летать вам разрешат еще не скоро...
  -- Гм. Все это, безусловно, интересно. Но, не слишком ли быстро получены эти результаты с 'Ястребами' и 'Лисами'? Думаю, спешка может аукнуться большими потерями не прошедшей нормальной доводки техники с недоученными экипажами. Может, стоит, согласовать с русскими доучивание пилотов у них, и перевооружение возрожденных дивизионов на 'Кулховены-58'?
  -- Ошибаетесь, мон амии. С вашим опытом, экипажи вы доучите сами, да и самолеты у ваших знакомых получились очень неплохие. Тут постарался Александр Северский, который выкупил у Хьюза не слишком нужную тому в Калвер-Сити вторую аэродинамическую трубу. Он доставил ее в Ригу, и на первых же экземплярах "Ястребов" и "Лис" всего за месяц решил массу мелких проблем улучшения аэродинамики. Приезжавший вместе с ним Крисс Фарлоу, съездил в Ленинград, и договорился с северными соседями о поставках станков и комплектующих для производства самолетов, в дополнение к имеющимся. Теперь для аппаратов 'Лис-II' и 'Ястреб-II' СССР поставляет элементы планера, моторы 'Гном-Рон' русской модификации (М-88), вместе с винтами, шасси, остеклением и оборудованием кабин. Да и 20-мм пушки Шпитального-Владимирова, как и 'Виккерсы' под германский винтовочный патрон, получены из Советской России. Поэтому столь быстро оба аппарата встали на крыло. И получились даже более быстрыми, чем 'Кулховены-58' летающие с теми же моторами. Из сборочных цехов, как раз к началу боев в Польше, уже вышел самолетный парк достаточный для вооружения несколько авиационных дивизионов. К концу года в Силах Поветжных будет три бригады...
  
   Речь полковника выглядела убедительной, но впереди еще было лечение. Впрочем, совсем заскучать герою не дали. Встреча со спасенным стала предвестием важных событий. Спустя неделю госпиталь посетил и сам бельгийский монарх. Помимо нового звания подполковника ВВС королевства, Пешке-Моровски получил в награду недавно учрежденный 'Военный крест' под номером '5' с позолоченной пальмой и королевским вензелем. В дар от бельгийского королевского дома спасителю брата короля достался роскошный дом в пригороде Антверпена, и небольшой особняк во Флиссингене, а также наследный титул барон Валхерен (по названию острова, на котором стоит Флиссинген, на траверсе которого была одержана победа над диверсантами). Особняк новоиспеченный барон, по совету Винарова, тут же попросил сменять на небольшое поместье в дельте Конго, под тем предлогом, что всю жизнь мечтал побывать в Африке. Впрочем, зваться Пешке-Валхерен с дворянской приставкой 'ван', разведчик совсем не был настроен.
  
  
  ***
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Черновое обновление от 06.10.18 / Танцы под звездами. / - не вычитано //
  
  
  
  
  
  ***
  
   В июле в Кремле прошли совещания по изменению доктрины применения сухопутных частей РККА и ВВС. В свете накопленных сведений по ожесточенной военной сваре на западе Европы, обсуждались перспективы развития, как вооружений, так и тактики их применения. А также вопросы сотрудничества с Западным Альянсом, при наличии 'Договора ненападения с Германией'. И первый же обсуждавшийся вопрос был многими участниками совещания встречен в штыки. Этот вопрос подняли французские военные представители в СССР, подполковники Шарль Люге и Марсиаль Вален. Побывав с визитом на учениях ПВО под Лугой, оба доложили своему командованию впечатления, и тут же получили полномочия, запросить технической помощи от Советской России. Речь естественно шла о радиолокации, называемой в переписке по-разному, то радиоулавливанием, то радиометрированием. Советские станции РУС-2 еще во время Карельской кампании, получившие второе название 'Редут', как оказалось, во многом превзошли обе поставленные во Францию импортных системы. И британский радар MRV, и американскую станцию SCR фирмы 'Вестингауз'. Нет, в теории у союзников Франции были прекрасные системы, и даже 'лучшие в мире'. Однако, по точности и надежности обнаружения целей, советские системы, как выяснилось, не уступали и даже превосходили конкурентов. Да и не хватало радаров во Франции, Бельгии и Голландии. Американцы свои две станции SCR-271 поставили стационарно на угрожаемых участках в направлении Парижа, а свою единственную мобильную систему SCR-270, во Францию прислали только для прикрытия аэродромов корпуса 'Миротворец'. Остальные станции они зачем-то увезли в Панаму (словно боясь нападения на свой панамский Канал). Британцы поступили еще хитрее. Они прислали к Антверпену крейсер с установленной радарной станцией, и звено оснащенных мобильными станциями 'Бленхемов', которые должны были обеспечить обнаружение германских ночных налетов. Должны-то были, но по факту они нормального обнаружения вовсе не обеспечивали. И все это на фоне планов развертывания двух авиакрыльев ПВО, одно из которых планировалось смешанным 'женским-мужским'. Как раз об этом аспекте сотрудничества свой доклад зачитала, вернувшаяся из французского Шербура, майор Раскова. С ее слов, фашисты, наконец, начали системно бомбить французские, бельгийские и голландские города. И поскольку днем они встречают в небе жесткий отпор (в основном из-за слаженной работы визуальных постов воздушного контроля и штабов авиачастей, и лишь в малой степени из-за чахлого радарного прикрытия), то вскоре, вполне вероятно, основная масса налетов будет перенесена на темное время. Тем более что отдельные ночные налеты уже были, и далеко не всегда британские и американские радары оказывались полезными. А предлагала майор, не много, ни мало, создать и бросить в огонь войны, два женских ночных истребительных авиаполка ПВО. Логика Расковой была понятна. Во-первых, мобилизационный момент, связанный с подготовкой обученного резерва летчиков-истребителей с боевым опытом. Во время нападения врагов на СССР, фронту будут нужны все мужские авиачасти. А, значит, применение женских авиачастей для прикрытия тыла и наиболее важных объектов, будет вполне оправдано. Этому даст хороший толчок, имеющийся большой резерв подготовленных женщин-пилотов, и появившийся в этом году контингент летчиц-ветеранов. Во-вторых, имелся важный политический аспект. Да, греки и американцы уже немного знают о вкладе русских летчиц в войне в Средиземноморье. Да, истребительная эскадрилья капитана Казариновой уже тренируется ночным и дневным перехватам вместе с француженками в тыловых резервных частях французских ВВС, и даже имеет пару сбитых дальних разведчиков. Но, где гарантия, что буржуазные правительства Запада, в случае большой войны, не бросят своих женщин-пилотов против СССР? Может ли СССР так рисковать?! А, ведь, судя по западной прессе, именно присутствие женщин на фронте, подвигло тех же американцев к использованию своего добровольческого экспедиционного корпуса 'Миротворец' (не будь которого, не было бы во Франции и американских радаров). И, как показала весна этого года, именно пропаганда участия женщин в боевых действиях легко раскачает кампанию поддержки практически любой войны. Захотят западные буржуи 'пойти на мировую' с Гитлером, да и начнут на радио, в газетах, и в кино кампанию против нашей страны. Единственное, что в этом случае, могло бы убрать хотя бы женский фактор из пропагандистского арсенала капиталистов, это нежелание самих девушек-пилотов воевать со своими дорогими боевыми подругами из России. Вот и получается, что такую гарантию может дать только боевая женская дружба, спаянная совместными утратами, проверенная в воздушных схватках с фашистами над Францией. С такой постановкой вопроса присутствующим пришлось согласиться, но критике подвергся сам подход к комплектованию ночных авиачастей ПВО. Локтионов стоял, за преимущественно мужские эскадрильи. В которых свое дело делают 'выносливые мужики', и в которых 'максимум паре-тройке девиц', да и не в каждом вылете, будет 'дозволено летать в пропагандистских целях'. Мол, не справятся девушки с нагрузками и прочие аргументы в том же духе.
  
  -- А как же, мы тогда в Карелии и Греции справлялись, товарищ командарм? Над Рованиеми мы за ночь трижды финнов бомбили! Сквозь зенитный огонь! Да и над Болгарией тоже не филонили! Чем это французское небо от любого другого отличается? Может, оно тверже нашего?
  -- Майор Раскова! Как вы разговариваете со старшим по званию?! Ну, ка, смирно, мне!
  -- Погодите, товарищ Локтионов. Не нужно повышать голос на товарища Раскову. Ее вопрос и недоумение нам вполне понятны. Давайте сейчас обсудим, насколько реально использование таких женских частей именно в ПВО во Франции? Объясните нам этот момент, товарищ Раскова.
  -- В ПВО, товарищ Сталин, требуется хорошая ночная подготовка, и у моих девчонок она имеется. Взлетать, садиться, ориентироваться, и даже стрелять ночью, умеют все мои. Сбитые воздушными стрелками в ночных боях итальянские истребители тому наглядное доказательство! Кстати, у истребительной группы Казариновой есть свой боевой счет в Греции, правда, только, в дневных боях. Вот по ночной подготовке мы их еще погоняем и подтянем. Кстати все девушки с боевым опытом освоили двухмоторные машины, так что пересадить их на И-40, или на французские двухмоторники, дело не долгое. Радары, конечно, штука полезная, но тут нужен подход в комплексе. Вот, если будет у моих радиометрическая поддержка, такая же, как и в наших частях ПВО... В идеале поставить бы станции прямо на самолеты!
  -- Ты хоть соображаешь, что предлагаешь, Раскова?!
  -- Товарищ Локтионов! Пусть расскажет. Мы вас слушаем, продолжайте, майор.
  -- Вон, британцы на 'Бленхемах' свои радары поставили! Пусть станции там слабенькие, но это шанс. Шанс, не проспать фашистов! Ведь во Франции нет 'белых ночей'. Будь пилот хоть с котами из одного помета, не хватит его ночной зоркости в той темени, да и в дымке тоже. А вот с радаром на борту... Ну, а нам сгодятся в первую очередь двухмоторные истребители, которых у французов имеется немало. В принципе сгодится и голландский двухмоторный 'Жнец', который 'Фоккер G-1' сибирской сборки. Вот только влезет ли в него радиоуловитель вместе с оператором? Но это уже вопрос к инженерам! Несколько таких двухмоторных машин имеется в Шербуре, и тренировки наших летчиц, правда, без уловителей, уже начались. На худой конец, можно ведь, как в Карелии сделать.
  -- Это как?
  -- А, повесить в ночном небе пару подобных карельским 'летающих НП'... Где-нибудь в ближних тылах. И пусть они девчонок на цели наводят. Вот только с опытными специалистами из ПВО, да еще имеющими боевой опыт, как быть? А французы-то ведь на свои перехватчики сейчас уже реактивные компрессорные ускорители ставить начали. Отстаем, получается? Вот бы и наших девчонок поучить, на таких летать!
  -- Разрешите ответить, товарищ командарм?
  
   Локтионов хмуро кивнул, передавая слово заместителю командующего ВВС комкору Рычагову (Смушкевич, в этот раз улетел в Китай проверять завод в Урумчи).
  
  -- Товарищи, у нас в ВВС есть несколько командиров полков и бригад с опытом службы в ПВО, и знающих работу с радиоуловителями. И даже с опытом ведения боевых действий на мотореактивных самолетах. И, как правильно заметила майор Раскова, французы выпустили свои аналоги ускорителей 'Тюльпан', и вроде бы как раз для ПВО наиболее важных объектов.
  -- Товарищ Рычагов, а кого вы порекомендовали бы во Францию?
  -- Товарищ Сталин. Думаю, на эту роль хорошо сгодится комбриг Петровский. Очень опытный командир. На боевом счету летчика Петровского шесть сбитых вражеских самолетов, причем боевой опыт имеет со времен Гражданской, и с конфликта на КВЖД. В мае прошлого года он принимал участие в испытаниях на аэродроме 'Померки' самых первых ускорителей 'Тюльпан'. Потом в учебном Центре развивал новую тактику. В июле воевал в Монголии, командуя отдельной эскадрильей, а потом и полком на мотореактивных И-14 РУ. Вернувшись, принял свою родную 69-ю бригаду в Житомире, где до этого служил комполка. А затем служил командиром экспериментального полка ПВО на Северо-западе страны. Это его пилоты на мотореактивных И-40 и И-153 РУ-3 сбили перед войной в Карелии несколько воздушных нарушителей по наведению 'Редутов'. Сам Петровский отлично освоил все 'пвошные премудрости'. После налаживал боевую работу нового Закавказского района ПВО. В Финской войне отлично командовал смешанной авиабригадой в Тихвине. Прикрывая 'Ботнический десант', лично сбил финский истребитель в ночном бою. Насколько мне известно, владеет французским и немного польским языками.
  -- Ну, что ж, товарищи. Если командарм Локтионов не возражает, то в качестве заместителя французского командира ПВО, которому будут подчиняться полки с русскими летчиками и летчицами, товарищ Петровский подходит. А вот, что делать с радиоуловителями? Что по этому поводу думает, наиболее знающий здесь на совещании капитан первого ранга Берг?
  -- Товарищ Сталин. Товарищи. Наши новейшие секретные системы, раскрывать, конечно, не хочется. А старый 'Ревень' слишком громоздкий, и дальность у него мала. Но есть одна идея. Мы тут в виде опыта, ставили РУС-2 ('Редут') на самоходную баржу, курсирующую по Неве и Ладоге. Такая плавучая станция, по идее, может, используя систему рек Маас и Шельда, 'пролезть' к прифронтовым районам, и дать им радарное прикрытие. Одной такой станции, конечно, будет мало, нужно штуки четыре, благо производство налажено, и запасные комплекты имеются. А чтобы с неба немцы не опознали, замаскировать все четыре под большие экскаваторы, перевозимые по реке, или там, под землечерпалки. Как раз у такой техники крупная будка с мотором и кабиной, а также, обычно, мощная длинная стрела или мачта имеется. И выводить на позицию такие плавучие 'Редуты' нужно в сумерках, а к утру ставить их на якорь под маскировочными сетями.
  -- А если фашисты к позиции 'Редута' сквозь фронт прорвутся?! Или если они десант в тылу высадят?! Что тогда?! Сдавать новейший радиоуловитель врагу?!
  -- Нет, товарищ Мехлис. Сдавать 'Редут' врагу мы не будем! Пусть в расчет станции входит пара отделений бойцов НКВД оснащенных взрывчаткой. Баржа допускает нагрузку в сотни тонн, потребуйте от французов шесть тонн старых морских снарядов (по полторы на каждую баржу), и дополните их жидким горючим или отработанным маслом, а также привезенной из Союза взрывчаткой, с подрывом от электровзрывателей, и все. Мелочи углядят в обломках, а с воспроизведением умоются...
  -- Что скажет командующий ПВО, комдив Поляков?
  -- Поддерживаю эти предложения капитана I ранга, товарищ Сталин. Кстати, спасибо вам Аксель Иванович за вашу идею с баржами. Нам в ПВО по любому, отработку отражения массированных налетов, проводить нужно. Развернем мы такие системы, и в Одесском, и в Херсонском лиманах. Да еще на Днепре, на Припяти, и на Амуре. И в акваториях морских портов они нормально поработают. Франция с Бельгией, со своими системами рек для отработки такой тактики дальнего обнаружения лучше всего годятся. Ну, а кандидатуру комбрига Петровского я также готов поддержать. Отличный командир, летчик и настоящий коммунист. Даже хочу просить двигать его на заместителя командующего ПВО, после новой командировки.
  -- Ну, что ж, значит с отправкой комбрига Петровского, мы решили. А с последним вашим намерением не спешите, товарищ Поляков. Сначала нужно французские дела разгрести. А там, может, и новые задачи найдутся для комбрига.
  
   Решения были приняты и начали воплощаться в жизнь. На отечественных баржах отработали монтаж, станций РУС. По ходу дела пришлось решать массу вопросов технического плана. Три странных 'землечерпалки' проводили тренировки на Волхове. И как раз, в связи с малой загрузкой каргопольско-тихвинского аэроузла, на аэродромы ожидающего перебазирования в Киевский и харьковский военные округа ОКОНа, сел необычный десант. Вообще-то таких 'пришельцев' тут уже видывали еще в ноябре. Не зря их прозвали 'пионерами'. Детскость трех сотен стажеров, так и перла из всех щелей. Впрочем, неполные три десятка их сослуживцев среди этой подростковой массы казались 'утесами спокойствия и выдержки'. А кое-кто из них щеголял орденами 'Красной звезды' и обрел некое подобие степенного поведения. После ноябрьского боя с финским разведчиком, авторитет этих 'варягов' перед сверстниками в тот раз взлетел на самый динамический потолок. Уже никто не возмущался, почему им командует не настоящий командир, а такой же пацан. И вот во время совместных тренировок двух учебных авиабригад, укомплектованных инструкторами и учлетами Ефимовского и Нестеровского училищ, и тренирующихся рядом женского истребительного полка ПВО, 'случилось страшное'... Ну, пусть не особо страшное, но однозначно неприятное. Неведомыми путями секретные сведения об ожидаемой в августе отправке полка ПВО во Францию, оказались злостно разглашены, и преступно впитаны неокрепшими мозгами курсантов-воспитанников. А через курсантов разглашенные кем-то сведения попали к комдиву Филину и его заместителю подполковнику Грицевцу. За инцидентом последовал доклад в НКВД. В таком деле лучше самим себя сдать, чем ждать оргвыводов и трястись в неизвестности. Доклад об утечке информации ушел по инстанции, а Филин со своим замом, решили атаковать первыми, и 'возглавить безобразие'. Они, недолго думая, накатали рапорт по начальству, и приготовились отстаивать на начальственном ковре свой спонтанный проект. Но ковер в кабинете Начальника УПР Давыдова, оказался заменен таковым в еще более высоком кабинете. Решение такого уровня даже нарком НКВД Берия сам принять бы не смог. На этом совещании у Сталина, кроме Филина, Грицевца и Давыдова, присутствовали Ворошилов, Берия, Буденный, Молотов и глава Коминтерна Георгий Димитров. Первым свое негодование высказал нарком обороны Ворошилов, которому оппонировал комдив Филин.
  
  -- То есть вы хотите, вот этих вот, шестнадцатилетних мальчишек отправить хрен знает куда, с фашистами воевать?! Это вы, товарищи, предлагаете?!
  -- Не совсем так, товарищ маршал. Дело в том, что 'пионеров' в смысле курсантов Ефимовского училища, мы учим в Каргополе как раз воздушным перехватам. Фактически они тренируются против женского полка, как раз в условиях моделирующих боевую работу ПВО французов. И к тому же, на объекте 'Пустыня' уже начались тренировки с учлетами на полностью реактивных бомбардировщиках 'Дуглас DB-7К' с турбореактивными моторами. Машина пока еще не боевая, но зато позволяет учиться пилотировать реактивные аппараты, и даже вести стрельбу по планеру. Кстати, почти такие же машины (естественно, без реактивных моторов) имеются и в добровольческих частях ВВС Альянса.
  -- Вот как? И чем же этот самолет так хорош? И хорош ли?
  -- Самолет хорош, товарищ Сталин. Первое, это, конечно, его схема шасси с носовым колесом. Именно такая, как у всех строящихся в СССР реактивных самолетов. В виде опыта, сейчас, в СССР, уже строятся малые экспериментальные серии двухмоторных машин с таким же шасси. Это переделанные серийные и опытные машины: СБ-РК, И-40, ББ-22, ВИ-100, ОКО-6 и голландский 'Фоккер G-1' (производящийся на авиазаводе в Сибири). Все эти машины пока только учатся летать с носовым колесом, с прицелом их в дальнейшем использовать для обучения пилотов реактивной авиации. Но пока только седьмые 'Дугласы' (в силу их надежности и доведенности), действительно, могут применяться для обучения, без серьезной опаски за жизнь пилотов. Второе важное свойство аппарата, это наличие управления в кабине штурмана. Инструктор сидит впереди обучаемого, и контролирует управление аппаратом. Кабина достаточно просторная, поэтому место пилота сдвинули влево, обеспечив проход в бомбовый отсек. На наших модификациях за кабиной пилотов, в бомбовом отсеке шириной 1,2 м сделали десантный отсек с сиденьями по бортам на пять человек сидящих в шахматном порядке. Теперь можно пилота-стажера, прямо в полете, по команде инструктора, заменять следующим стажером. Так мы экономим ресурс реактивных моторов, и довольно, быстро отрабатываем задания с курсантами.
  -- А если грохнутся они на том 'Дугласе', то сразу шестерых мальчишек хоронить придется. Так, что ли, новаторы?!
  -- Там резервирование двойное-тройное. Все наши 'Дугласы' оснащены четырьмя ТРД 'Кальмар', по два на каждом крыле. Даже на одном моторе, самолет сесть должен. Да и не могут все четыре сразу отказать. А вот чем больше налет у мальчишек, тем больше шансов, что потом долго и безаварийно летать будут. Да и после таких учебных вылетов в боевых условиях, дома они куда больше навоюют, а значит, в живых останутся, и свой опыт другим передадут.
  -- Что скажет нарком иностранных дел?
  -- Прикрыть их дипломатически мы сможем, также как и 'добровольцев', через штаб в Шербуре. Французы им документы выдадут. Для всех назовем этот детский сад какими-нибудь 'балканскими фенрихами'. Югославы или болгары на Западе ведь не воюют, а понять разницу в языке смогут только болгары, югославы и русские эмигранты, которых охрана из НКВД к курсантам и близко не подпустит. Остальных можно не особо опасаться. Мало ли кого 'Сражающаяся Европа' к себе под крыло берет? К тому же возраст у всех явно не призывной. Вот только большие финансовые затраты на эту командировку...
  -- Финансы страна для стажировки своих защитников всегда найдет. Нам важно понять, что само дело стоящее. Как думаете, товарищи, справятся наши мальчишки?
  -- Вы уж простите за прямоту. Справятся-не справятся, на кофейной гуще мы с вами, товарищи, гадаем. Ну, а если собьют там фашисты этих хлопцев, что мы тогда их мамкам скажем?! Их же даже в армию еще не призывали, а мы их под пули! Стыдоба!
  
   Присутствующие в кабинете дружно нахмурились после слов главного инспектора кавалерии РККА. Сергей Грицевец, оглянулся на Филина и, получив от своего начальника разрешающий посыл (прищуром глаз), ответил на резкое заявление Буденного.
  
  -- За любого сбитого летчика, перед его мамкой ответ держать трудно, товарищ маршал. А, вот, у этих ребят родителей нет. Сироты они, воспитанники детдомов. Но дело тут даже не в этом. В ноябре в Карелии эти 'пионеры' на учебных мотореактивных 'Зябликах' с небоевыми пулями, по-настоящему дрались с финскими истребителями и с германским высотным разведчиком. Трое из них получили тогда легкие ранения, а разведчика они практически сами сбили. И ни один из пацанов не отказался потом учиться дальше. Вот таких бойцов мы во Францию пошлем. Чтобы, когда вернулись оттуда, можно было смело их против любых фашистов в бой за Советскую родину бросать. Чтобы знать, что страна все для них сделала. И что теперь они по-настоящему готовы к боям. Потому, этот риск потом спасет их жизни уже тут... в нашем небе. Врага будут знать в лицо. В себя будут верить. А, те, кто во Франции не был, будут верить в своих сверстников-командиров, зная, что те уже били этого врага, и что в бою все сделают правильно.
  
   После выступления заместителя Филина, решение прошло без серьезных возражений. Одновременно на ТВД должно было находиться сто двадцать стажеров. Всего через командировку планировалось прогнать от трехсот и более курсантов, в зависимости от ситуации на фронтах на Западе Европы. Срок стажировки был определен в четыре недели для рядовых летчиков. И в пять-шесть недель для стажеров на командиров звеньев и комэсков. Еще десяти 'орденоносцам' (восьмерым 'карелам' и двум награжденным медалями за спасение самолетов в аварийных ситуациях) и пяти их коллегам, имеющим должность курсанта-инструктора, предстояло пробыть во Франции почти три месяца. Они первыми убывали для подготовки мест дислокации и освоения района базирования. С ними отправлялась группа инструкторов объекта 'Пустыня'. Туда же убывали батальон охраны для прикрытия объектов ПВО, две ПАРМ, пять рот ПВО особого назначения (с личным составом, наполовину разбавленным бойцами ОСНАЗ НКВД), а также три десятка пилотов с греческим опытом, вернувшихся из санаториев Крыма. И уже на месте ожидалась встреча с летчицами женских полков истребителей-перехватчиков Расковой и Казариновой. Радиоуловители отправлялись кораблями, для последующего монтажа на предоставленные французами баржи. Помимо этих мер, дополнительные силы для оказания содействия должен был выделить командир особого добровольческого корпуса генерал Кароль Сверчевский. Летнее наступление немцев сорвалось, но дорого обошлось и французским и добровольческим частям. Корпус Сверчевского был сильно обескровлен и выведен с передовой для пополнения. Под нажимом генерала брони Берлинга, Каролю Сверчевскому все же подтвердили его генеральское звание в штабе Войска Польского. Сейчас, шла жестокая война с фашистами и на западе и на оккупированных землях Польши. Большая часть командного состава польских вооруженных сил уже пала в боях. Часть из них была потоплена болгарами вместе с командующим Войска, многие попали в плен. Поэтому даже самые упертые из членов правительства в изгнании уже понимали, что для интриг и подковерных назначений на должности, время нынче совсем неудачное. Нужно было выстоять в тяжелейшем противостоянии. И помочь этого добиться, могли только авторитетные в армии командиры соединений. А таких командиров в Войске осталось немного...
  
  ***
  
   Боевой путь полков ПВО с русскими пилотами отнюдь не был усыпан розами. Поскольку наступление на Льеж захлебнулось, а дневные налеты получали мощный отпор, Гитлер решил ночными бомбовыми ударами смешать с землей Париж, Реймс, Лиль, Руан, и другие города. Освещение городских улиц не действовало, маскировка ложные ориентиры сбивали прицеливание, но оставались реки, которые спрятать было невозможно. Точность германских бомбовых ударов была относительная, и все же некоторые бомбы находили себе в цель. Горели подожженные 'зажигалками' кварталы, рушились дома и корпуса заводов. Взрывались застигнутые на путях цистерны с бензином и вагоны со снарядами. Зенитное прикрытие сбивало крылатые машины врага, но не в каждом налете. Пока счет был не в пользу Альянса. Да и схватки в ночном небе, тоже пока выигрывало Люфтваффе. Не так-то просто, оказалось, воевать ночью. Французские 'ночники' сбивали противника, но также несли потери. В эскадрилье Казариновой от огня стрелков германских бомбардировщиков уже недосчитались одного экипажа. И, как раз перед приездом нового заместителя командира бригады. Разбор боя сразу провели, приданных бригаде радиометристов пропесочили (те, почему-то не слишком точно определили высоту прорвавшейся девятки 'Хейнкелей-111'). Погибших девушек и француза-стрелка оплакали и помянули. Мальчишек из бригады Петри пока в серьезные схватки не пускали, основную тяжесть ночных боев пока несли на себе взрослые инструктора и ветераны греческой кампании. Подполковник Моровски, едва появившись, сразу же, убыл в полки Казариновой и Расковой, для их усиления. Врачи были резко против. Но заместитель полковника Петри, наплевав на все их запреты, сразу включился в боевую работу. Сначала устроил 'слепые полеты' по приборам в дневное время. В затемненных шторками кабинах 'Дугласов' девушки учились взлетать и садиться, под пристальным наблюдением, сидящего впереди орденоносного инструктора. По радиокомандам и приборам учились доворачивать борт на 'курс перехвата'. Тренировались в правильном запуске компрессорных ракетных ускорителей, работе тягой ВРДК в ближнем бою, со стрельбой по конусу, и в наведении по командам 'Редута'. Против них тренерами летали на своих аппаратах 'греки', вывозящие своих юных учлетов. Замкомбриг был требователен и неутомим. Интенсивность тренировок затмила даже 'Каргопольские учения'. Моровски очень точно и наглядно указывал на допущенные ошибки, применяя образные саркастические сравнения, столь чувствительные, что одну ошибку никто не хотел повторять дважды. Вскоре результаты обучения дали о себе знать. Немцы повадились летать растянутыми группами с интервалами между звеньями в пять-восемь километров по глубине. Курс у звеньев 'ночников' оказывался примерно один и тот же (видимо ходили по радиокомпасу). Моровски разбил три доступных для атаки вражеских маршрута на участки. На каждом маршруте две пары с ПТБ висели выше эшелона на удалении десяти километров друг от друга. А восемь пар с максимальным боекомплектом и без ПТБ вылетали по команде от 'Редутов' дальнего обнаружения установленных на баржах. Каждая пара "ночников" уходила в свой квадрат, располагаясь в шахматном порядке, несколько ниже эшелона полета цели. Они вступали в действие только по радиокомандам, когда противник оказывался уже на подходе. В нескольких вылетах смогли подловить и сбить целых семь бомбардировщиков. Вроде бы есть чему радоваться, но начальство срочно вызвало заместителя в штаб. И повод был явно не веселый. Хоть в мужских полках инструктора у него уже сбили с десяток 'Хейнкелей', но Петровский встретил подчиненного мрачнее тучи. Ночью на посадке столкнулись, и разбились две машины. Выжил только один из двух учлетов. Погибло трое летчиков, один из мальчишек. Траурный залп отзвучал, и грустная церемония завершилась. Отозвав в сторону своего зама, комбриг негромко заметил.
  
  -- Вот так, Паша. И как мне теперь этих пацанов снова в ночной бой посылать? Отвечай! Это ведь твоя была идея, сопляков в кабину боевых истребителей сажать.
  -- А, вот, как в Монголии, мсье полковник, недоученными курсантами Харьковского пограничного училища, вы по радио над Северным плацдармом командовали. И, как в том ночном бою, вместе с мальчишками, самураев эрэсами на встречных...
  -- Без твоих подколов тошно! Тут тебе, Паша, не Монголия, где нам все было ясно и понятно. Тут...
  -- Пардон, мсье полковник. Мое имя, не Паша, а Адам. Просьба не путать...
  -- Ночные полеты не всякий опытный пилот осилит! А тут дети! Вроде бы столько раз проговаривали все, тренировали, а тут... Один по радио не услышал... Другой не поверил, и соседа не пропустил... И даже боя никакого не было, а троих уже нет! Вот так, товарищ новатор... Не имеем мы права... мальчишек зеленых, вот так вот... Не за понюх табаку, в могилу...
  -- Не за понюх табаку, значит?! Не имеем, значит?! А таких же вот мальчишек в штыковые атаки на танки имеем право гнать, всего с одной винтовкой на троих?! А под германские бомбы их головы подставлять? Имеем мы право, мсье полковник Петри?!
  -- Павел, ты сейчас бредишь? О чем ты...
  -- Не Павел, а Адам. Если первые неожиданные авиаудары 'коршунов' Геринга одним-двумя налетами выбьют основной костяк ВВС РККА в приграничье, то именно этим и, таким же, как они, ребятам придется 'стальных змей' германских танковых армий останавливать. И когда сгорит под ударами с земли, с воздуха, и будет потеряна в отступлениях половина вооружения западных фронтов... Нет никакой гарантии, что даже опытных пилотов не погонят затыкать дыры, как обычную пехоту! Что уж о наших стажерах говорить. Начальники с большими звездами и ромбами, будут тогда истерически бросать в огонь все! Все, что под рукой есть! И не большой силой подготовленной, а 'пригоршнями' - полками, батальонами, ротами, взводами недоученных курсантов! Это вот им, мальчишкам, вместо зениток палить в небо по атакующим 'Штукам' из осоавиахимовских 'мосинок' с расстрелянными стволами, и бросаться под 'панцеры' с бутылками с бензином. Им вырывать у врага оружие в рукопашных схватках, и умирать под бомбами и снарядами. Ну, как, сгодится нам такая альтернатива, Василий Иванович?!
  -- Сказочник, ты Паша. Если бы не угадал ты в тот раз с Польшей, заставил бы я тебя новый шелковый галстук съесть. Ладно, не до конца убедил, 'Нострадамус', ты наш. Что предлагаешь-то?
  -- Для начала покрутить пару дней кино ребятам. А я их чуток потренирую.
  -- Кино?
  -- Да, именно, кино. В первый вечер показать им фильм 'Луиза'. Фильм трагический, причем там не парни гибли, а девушки. И в тот же вечер 'Крыло и вуаль' им показать. Пусть наши 'орлята' проникнутся и взгрустнут немного посильнее. Следующим вечером, показать пару серий про 'Сокола' с польской озвучкой. Не моей гордыни ради, предлагаю. Там ведь герой по возрасту недалеко от них ушел, вот пусть на себя и примерят. У Расковой коробки с пленками есть, она поделится. А затем, кой чего подготовим, и я привезу к вам в гости делегации женских полков. Не только наших, но и американок с француженками. Маленький праздник всем устроим. Чтобы не скисали...
  -- Это что еще за 'Пир во время чумы' ты тут задумал? На костях танцевать, да?!
  -- Иваныч, не перегибай! Нужно настроение людям поднять, чтобы врага могли нормально бить! А чтобы перед красавицами лицом в грязь не ударить, заберу ка я, Иваныч, на денек, самых голосистых, танцевально продвинутых, и пару командиров звеньев с ними.
  
   Петровский с замом спорить не стал. Бывший старлей, также как и раньше, привычно нес пургу. Вот только как-то так каждый раз получалось, что практически все его бредни приносили пользу. Многие предсказания уже сбылись. Как бы по-идиотски не звучали его новые предложения, а все же, стоило попробовать...
  
   А через два дня в бригаде начался форменный цирк. Первым забил тревогу прикрепленный к штабу бригады особист 'Сражающейся Европы', хромой капитан Диас, воевавший лейтенантом в своей родной Испании. Ему вторила охрана авиабазы. Дело в том, что замкомбриг привез в секретную часть несколько каких-то подозрительных голодных оборванцев, с обшарпанными музыкальными инструментами. По национальности они оказались итальянцами, и в воюющей с их родной Италией Франции, все они оказались гонимы и проклинаемы. За месяцы активной фазы войны, эти бедолаги наслушались разных проклятий и угроз, хлебнули горя и нужды. Уехать из воюющей страны им не хватало денег, а подозрительность Сюрте, не давала шанса более-менее прилично устроиться на работу, или на отходящий корабль. В армию их не призывали, из-за подозрений в шпионаже. Перебивались несчастные случайными заработками, и всякой грязной работой. Жили впроголодь, и ходили отмечаться в полицию. Старшему было под пятьдесят, младшему едва стукнуло двадцать. Вот так, неожиданно, в бригаде ПВО появился сомнительного мастерства военный оркестр, собранный из уличных музыкантов, и пополненный временным составом из юных пилотов, имеющих соответствующие навыки. Всех пришлых постригли, побрили, переодели в голубую форму французских ВВС, заменили им инструменты, накормили и поставили на довольствие. Через день они уже вдохновенно наяривали, пока еще никому здесь неизвестные марши и песни. Замкомбриг Моровски успевал везде. После занятий по музыкальному искусству, он проводил с временными сержантами, тренировки 'слепых перехватов', затем занимался с техниками разборкой и обслуживанием компрессорных ракет. Когда он умудрялся спать, было неясно. А еще через три дня, бригаду всколыхнула новость - 'ЕДУТ!'. На разноцветных французских автобусах прибыли делегации женских авиачастей. Американки из группы 'Амазонки', француженки из 'Неистовой Мари', и 'Жанны д'Арк', сводный контингент русских летчиц из авиагрупп 'Комета', и 'Жар-птица'. Встречали их прибытие в строю (благо в силу хмурой погоды, дежурства радиометристов и наличия в небе дежурных пар, налета можно было не опасаться). Оркестр сыграл 'марш воздушных леди', хоть и не совсем точно, но с душой. После представлений начался концерт, который открыло выступление юных чечеточников под зажигательную музыку, в которой только подполковник Моровски смог бы узнать, путь и несколько упрощенный вариант, номера 'Гаучо чечеточник', из видимо, не имеющего шансов быть снятым фильма 'Зимний вечер в Гаграх'. Затем восьмерка юных командиров, сверкая на своей форме, заслуженными еще в Союзе орденами и медалями, с непередаваемым хриплым и резким пацанским нахальством исполнила забойную песню 'Каблучки'. Приезжие русские летчицы дружно прыснули в кулак, услышав слова - 'Сосед полковник третий день сам не свой как больной. Она не хочет вот беда выходить за него. А он мужчина хоть куда! Он служил в ПВО!'. На командира бригады Петровского дамы дружно и заинтересованно стали коситься. Но он, улыбаясь, сорвал аплодисменты, продемонстрировав на правой руке обручальное кольцо (сейчас кольца многие женатые не носили, но в 20-е такой моды еще не было). Американкам и француженкам кто-то переводил тексты песен, но они восторженно хлопали, даже не пронимая, о чем эти веселые юноши поют. Потом лучшие юные вокалисты исполнили вместе с подполковником Моровским новую жизнеутверждающую и созвучную чувствам аудитории песню. Слова ее оказались столь простыми, что уже со второго куплета все, кто знал русский язык (и некоторые из тех, кто не знал), весело подпевали выступающим очень подходящий по смыслу припев.
  
   Небо выбрало нас...
   Сделай шаг за звездою.
   Отогрей этот мир.
   Дай ему этот шанс.
   Оторвись от земли.
   Поднимись над собою.
   Наше время пришло...
   Наше время пришло!
   Небо выбрало нас!
  
   Никто не знал, что эту песню, напевший ее молодой подполковник, слышал в исполнении автора, за месяц до своей смерти, в том покинутом времени. В прошлом пилот Ан-2, а к тому моменту известный поэт-песенник Евгений Муравьев, выступал тогда в уже пятнадцать лет, как переименованном Ленинграде, перед летчиками и работниками аэродрома 'Ржевка'. Павла там оказалась случайно, просто ездила по врачам, в надежде побороть свой рак, и ее знакомые пригласили послушать. О том, что через полтора года после той встречи вышел фильм, в котором несколько измененная песня стала саундтреком, умирающая женщина так и не узнала...
  
  Концерт удался на славу. Завершала его столь же новая для слушателей и исполнителей бодрая и жизнеутверждающая песня 'Надежда'. Пацаны в военной форме смотрелись орлами, галантно приглашая дам к накрытому столу. После застолья начались танцы, в которых сходу умудрились отличиться четверо будущих комэсков - Гандыба, Орловский, Серебровский и Тарквелли. Оказывается, помимо привычной парням чечетки, все они отлично знали вальс. И, по приказу заместителя командира бригады, в течение нескольких дней усиленно тренировались танцевать незнакомое им танго. Партнершами стали четыре девушки из авиагруппы Расковой. Номер получился зажигательным, и гостями был принят 'на ура'. Кстати, сверкающий своей медалью курсант Тарквелли, вместе со своим земляком курсантом Миридзе, заранее выпросили у начальства четыре боевых кортика, и красиво показали настоящую лезгинку. Дальше начались уже совсем взрослые танцы. Юные пилоты, словно бы устроили соревнование, кто с большим количеством дам перетанцует. Но, конечно же, и взрослые командиры не отставали от 'молодежи', приглашая красавиц в военной форме. Дамы были приятно поражены сноровкой и активностью кавалеров. Не танцевали лишь дежурные по штабу и оба хозяина вечера - Петровский и его заместитель.
  
   Праздник потом долго вспоминался всеми участниками. И хозяевами и гостями. Настроение у юных пилотов явно повысилось. А вскоре вырос боевой счет воздушных перехватов. Инструктора все еще летали в передней кабине, но решение на вывод борта к цели, и на открытие огня все чаще принималось самими стажерами. А еще через несколько недель появились в частях пять летающих радиоулавливающих станций на базе седьмых 'Дугласов'. Монтаж систем выполняла бригада инженеров и техников, под командованием разработчика Андрея Борисовича Слепушкина. Идею системы Слепушкин разрабатывал совместно с флаг-штурманом Данилиным из АОН-1. Система должна была выдавать целеуказание на дальности до 5-8 км, но пока не вышла на такие параметры. Сам капитан первого ранга Берг, приезжал проверять работу новых систем. Во Франции он находился в ранге заместителя командующего ПВО по радиолокации, и успешно справился с задачей изучения систем конкурентов. Прекрасно зная французский и английский язык, капитан первого ранга во французском флотском мундире приезжал 'с инспекцией' на американские и британские радарные посты. Деловито заваливал хозяев вопросами, и внимательно фиксировал, все новшества. Поэтому с начальником лаборатории НИИ-20 Слепушкиным им было что обсудить. К тому же, система Берга 'Гроза' воевавшая в Карелии также базировалась на многомоторных самолетах, но была более громоздкой и более ориентированной на работу по земле. Из научной дискуссии двух лучших советских специалистов по радиолокации рождались концепции совсем новых систем. ВВС РККА был необходим, легкий и компактный радиометрический прицел. Причем, не только для всепогодных истребителей, но и для оборонительных установок тяжелых дальних бомбардировщиков, и высотных разведчиков. Да и мощный летающий локатор с дальностью обнаружения в сотню километров также был нужен прифронтовым истребительным частям, и пограничникам...
  
  ***
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   Черновое обновление от 27.10.18 / Финал буранного года. Ракетные рекорды над Москвой и брандеры над горящим Берлином... / - не вычитано //
  
  ***
  
   До октября 1940-го года состоялись еще три высотных ракетных пуска. Максимальная достигнутая высота превысила 38 тысяч метров. После полета американца, очередной рекорд был установлен одноместным вариантом ракеты 'Оберта-Моровски-Стечкина', получившим индекс 'Зарница-3'. Аппарат был модернизирован НИИ-3 и другими предприятиями УПР НКВД. Фамилия советского профессора Бориса Стечкина была добавлена к названию аппарата из идеологических соображений. А то, получалась странная ситуация. Ракеты взлетали на территории СССР. Большую часть стартовых команд составляли советские граждане и командиры Красной Армии. Начинка ракет, начиная с третьего экземпляра, уже была по большей части советской. Несколько заводов уже производили агрегаты для ракет и топливные смеси. Да и носителем этих ракет также всегда были советские самолеты, либо ТБ-3 (АНТ-6), либо ПС-124 (АНТ-20 бис). Но названия самих высотных ракет, по странному стечению обстоятельств, не несли в себе, ни единой советской фамилии. И вот, несправедливость была исправлена. Герман Оберт легко согласился на переименование аппарата. Дольше пришлось убеждать самого Бориса Стечкина, который упрямо твердил, что не заслуживает такой чести. В итоге, профессора, все же, уговорили. Пилотом рекордного 'изделия' с неимоверным трудом стал главный испытатель страны Михаил Громов. Это нелегкое решение было принято узким кругом в Кремле, только после жаркой и продолжительной дискуссии. Наиболее ярым противником участия комдива в ракетном полете, был сам Сталин. Потеряв в 1938 Валерия Чкалова, генеральный секретарь компартии Советского Союза всеми силами противился возможному риску для жизни второго 'знамени советской авиации', которым для него был Громов. Лишь согласованные усилия всего ближнего круга, заставили согласиться с решением 'вернуть нам престиж советского ракетного рекорда', но все равно не убедили вождя. От присутствия в наземном 'Штабе Полета' Сталин резко отказался, и демонстративно уехал к себе на 'Ближнюю дачу'. Взлет сцепки носителя с ракетой прошел без проблем. Самолет-носитель, как и в предыдущем полете с 'Файерболом-4', отрывался от земли с минимумом топлива. Дозаправка происходила на высоте семи километров с 'летающего танкера' на базе Т-4 (клон самолета 'Правда'). Потом начался долгий подъем на высоту запуска. Реактивные ускорители несколько увеличивали скороподъемность, но совсем уж стремительным, подъем не делали. С погодой им сильно повезло, было ясно.
  
   До самого приземления волновались все причастные. Позывной 'Скала' получил 'Штаб Полета' в Каргополе. Для поиска ракеты были готовы автомобильные и пешие отряды, усиленные самолетами и автожирами. Из-за постоянного радиообмена, название 'Эверест' уже давно прилипло к обновленному самолету-гиганту ПС-124НР (новый индекс НР означал носитель ракеты). Его доработанная конструкция включала шесть новых ВМГ с саблевидными винтами и турбокомпрессорами, новые реактивные ускорители, увеличенные в размахе консоли крыла, опустошенный для максимального облегчения салон, и прочие новации. Пилотировал многомоторную машину в тот раз инженер-подполковник Стефановский, в правом кресле от него сидел опытный испытатель Синельников. Третьим человеком на борту был дивизионный инженер Королев, а четвертым кинооператор от УПР НКВД. Остальные члены 'летающей стартовой команды', в этот раз, летели на двух других самолетах АНТ-6 высотной модификации. Сброс ракеты произошел на высоте чуть меньше двенадцати километров. В эфире голос Громова звучал олимпийски спокойно. Судя по результатам его действий, при сбросе ускорителей и подвесного бака, испытатель-комдив уже мог считаться лучшим ракетным пилотом планеты. Такой точности не было ни у одного, из летавших до этого экипажей, даже у 'пионера ракетных полетов' Моровского. У самого комдива Громова в активе, помимо многочисленных сбросов с подвески пилотируемого им носителя различных ракет, имелись шесть личных стартов на учебных ракетах 'Моровски-Годдарда', и два старта на упрощенном аналоге 'голландских' ракет 'Оберта-Моровски', собранных на ракетных производствах УПР. До этого рекордного полета, максимальной высотой предыдущих подъемов Громова являлась отметка чуть больше пятнадцати километров. Наработанный в СССР опыт, позволял воспринимать ракетные старты на высоты менее шестнадцати тысяч метров, как вполне себе рутинные. Вот только отметку в тридцать тысяч до Михаила Громова смог превысить лишь сам Адам Моровски, на специальной версии своей же ракеты 'Файербол-4'. Причем после полета поляк-подполковник честно признался, что высотный ресурс его 'Файерболов' почти исчерпан, и в дальнейшем не стоит летать на них выше одиннадцати-тринадцати километров. Все это касалось двух первых ракет, показанных в Даугавпилсе, и затем модернизированных советскими инженерами и учеными. Но про третью, очень сильно доработанную в НИИ-3 ракету своей конструкции, 'американский полукровка' даже не заикался. Тот аппарат уже негласно готовился к штурму высоты свыше 50 тысяч метров. Ориентировочно это могло состояться в ноябре-декабре 1940 года. Единственным членом экипажа должен был стать шимпанзе по кличке 'Прометей' на борту, пассажиром-дублером 'Прометея' был назначен его кузен шимпанзе 'Гефест'. Но все это было только в планах, а пока, в полете находился лучший испытатель Страны Советов, Михаил Громов. Телевизионный репортаж с борта его ракеты, через три самолета-ретранслятора, в реальном времени, принимался на земле на экраны новых американских иконоскопов 'Ортикон', и затем снимался на кинопленку. На борту ракеты 'Зарница-3' также были кинокамеры. На высоте около 37 тысяч метров, Громов зафиксировал непонятные показания приборов, и самостоятельно принял решение о прекращении набора высоты. Как по радио доложил командующему стартом Сергею Королеву сам ракетонавт - '...наблюдаю странные тревожные сигналы от двигательных систем аппарата, и датчиков герметичности, подъем ракеты прекращаю, перевожу в пологое снижение...'. Но до запланированного на высоте двадцати одного километра катапультирования спасаемой одноместной капсулы, Громов успел выполнить целый комплекс полетных задач. Помимо целого ряда сложных аэродинамических маневров в стратосфере, в него входили краткие астрономические наблюдения (замер углов небесных светил), радионавигация по нескольким 'маякам', высотное фотографирование поверхности земли внешними фотокамерами ракеты, сброс нескольких капсул с отснятыми кинопленками. Финальным упражнением стал сброс специальной радиоуправляемой ракетной капсулы. Запуск этого сбрасываемого малого ракетного аппарата, одновременно имитировал отправку сообщения с орбиты, при отсутствии на борту радиосвязи, а также моделировал химико-физическое зондирование атмосферы другой планеты (капсула посылала ракетонавту меняющие тональность звуковые радиосигналы об изменении внешнего давления и температуры за бортом макета ракеты). Но даже в штабе полета лишь несколько человек знали, что сброс этой малой ракеты фактически являлся отработкой боевой ракетной бомбардировки из стратосферы. Настоящих боевых радиоуправляемых ракет столь малых размеров еще не было нигде в мире, как и опыта управления ими. Кстати, втиснуть в двухсоткилограммовое изделие систему телеуправления, оказалось делом непростым. Однако сброшенный комдивом Громовым макет ракеты смог держать радиосигнал на всем протяжении своего двадцатикилометрового маршрута. Ракетная капсула несколько раз меняла курс, выключая и вновь запуская свой ЖРД, и в итоге приводнилась в небольшое озеро. Двигательный отсек большой ракеты вместе с записывающими приборами и наиболее ценным оборудованием, был, как и спасательная капсула с Громовым, отстрелен от 'Зарницы-3' и спускался на отдельном парашюте. Следовательно, имелась вероятность дознаться о причинах странных показаний приборов, из-за которых сорокакилометровую отметку подъема взять так и не удалось. Михаил Громов в очередной раз был награжден званием Героя Советского Союза. Прилетевший из США Роберт Годдард также привез всем летавшим в России ракетонавтам, и главным действующим лицам ракетных испытаний, учрежденные в США гражданские ордена 'За выдающиеся научные заслуги'. В подоплеке его приезда, оказалась просьба вернуть в США, хотя бы одну из двух ракет 'Моровски-Годдарда', чтобы на ней можно было начать готовить ракетонавтов за океаном. Встретившийся с ученым Сталин, пообещал прислать одну ракету в конце ноября, чтобы не прерывать запланированных опытов. За кадром осталось указание Давыдову и Королеву, перед отправкой в САСШ одного из 'Файерболов' заменить все новейшие агрегаты и приборы более простыми, на подобие тех, что стояли на этой ракете в феврале в Даугавпилсе. С американцем Сталин обсуждал постройку международной ракеты и тяжелого носителя. Вкладывать озвученные суммы в такой проект СССР не был готов, о чем советский вождь прямо и заявил. Тем не менее, расстались тепло. Сам Годдард получил новый орден 'Знак Почета', в поздравительном адресе было указано, что награда вручена 'за выдающиеся научные заслуги в деле создания высотных ракет'. Мировые информационные агентства очередной раз, опубликовали новость о 'Ракетном чуде в России'. Посол Германии в Москве граф Шулленбург, уже через три дня после ракетного полета, прислал Герману Оберту официальное приглашение выехать в Берлин вместе с сыном и с его 'шведскими соратниками' (имелись в виду два инженера SAM 'Свенска-Америка Мотор', выполнявшие контрактное обслуживание боковых управляющих ЖРД всех ракет 'Зарница'). В приглашении были озвучены весьма привлекательные начальные кондиции будущего контракта. Вот только пылающая в Европе война убедила румынско-немецкого профессора, не спешить с этой поездкой. Мертвому ученому деньги не пригодятся, а тот самый Берлин уже несколько раз бомбился авиацией Альянса. Несколько ранее, очень похожее на германское предложение, но только из-за океана, получил и подполковник Моровски, который также не спешил со своим ответом. Вместо этого первый пилот превысивший высоту в 30 километров, сразу после своего рекорда убыл в Ригу. Там его ждали три истребительно-штурмовых дивизиона на новой польской летной технике. Чин подполковника недавнему рекордсмену подтвердили и в штабе Сил Поветжных. Возрожденная авиабригада 'Сокол' теперь базировалась на три полевых аэродрома вблизи границы с СССР недалеко от Бреста. Этот район Польши был освобожден еще в августе сначала диверсионными отрядами 'Армии Свободы', а затем и регулярными частями Войска Польского. И широким потоком через границу соседних прибалтийских стран лилось снабжение. Обратно вывозились раненые польские военнослужащие и добровольцы, для которых были организованы полевые госпиталя.
  
   Гитлер был в ярости, когда узнал о предоставлении поддержки полякам Латвией и Литвой. Поначалу он лишь сыпал дипломатическими угрозами (прямая оккупация этих стран сталкивала его лбом с СССР). Но в начале октября 1940 терпение фюрера германской нации лопнуло окончательно. Со стороны Восточной Пруссии, без объявления войны, границы сопредельных прибалтийских стран перешли дивизии Вермахта с целью прекращения заграничного снабжения польских войск. По счастью, эти пехотные дивизии не были моторизованными и даже оказались неукомплектоваными до полного штата, поэтому стремительного рывка к соседним столицам не получилось. К тому же, НКВД заранее получил из Берлина сведения о начале этого наступления, моментально информировал соседей и стремительно провел свои собственные контр-операции. Все три прибалтийские республики, не только успешно отразили первые удары тевтонцев, но и внезапно, одновременно попросились в состав СССР. Их правительства в течение одних суток ушли отставку, а спешно проведенные выборы, привели к власти просоциалистические политические силы, заключившие с СССР договор о вхождении в состав Советской державы сразу трех новых советских социалистических республик (окончательную ратификацию договоров должен был обеспечить плебисцит). И пока в трех де факто воюющих с Германией республиках проводилось это народное волеизъявление, в приграничные с Германией районы всех трех стран стремительно высадились мощные воздушные десанты из бригад ВДВ и обученных высадке с самолетов стрелковых бригад РККА, усиленных самоходными орудиями и гаубичной артиллерией. Успех десантной операции был полный. Причины лежали на поверхности. Репетиции такого воздушного охвата прошли еще в январе в финской Остробортии. А, затем, в конце августа подобные операции были, негласно, отработаны в Польше. Вот, поэтому 'Прибалтийский десант' был проведен столь быстро, обошелся практически без потерь, и поставил надежный барьер перед ползущими от границы германскими войсками. В германское посольство в Москве тут же были переданы ноты НКИД о том, что германские войска находятся на территориях добровольно вошедших в состав СССР, и должны незамедлительно их покинуть. Командовавший немецкой экспедиционной группой, призванный из запаса престарелый генерал-майор Фогель, был вынужден остановить наступление, доложить о ситуации в штаб, и ждать его решения. Министр иностранных дел Третьего рейха Риббентроп получил от фюрера указание, требовать от соседей закрыть, наконец, границу для снабжения поляков, но не доводить дело до военного конфликта с СССР. В Европе наступала новая эпоха. Жители Латвии, Эстонии и Литвы были сразу оповещены, что вхождение в состав СССР, предотвратит оккупацию их стран Германским рейхом (а значит и их участие в войне вместе с рейхом, против Западного Альянса), поэтому плебисцит прошел достаточно единодушно. Прогерманские группы экстремистов в республиках, пробовали устроить беспорядки, но по большей части попали в расставленные НКВД ловушки. Другая часть фольксдойче и сочувствующих Третьему рейху спешно продавали свою недвижимость, и готовились выехать в Кенигсберг, Штетин и Гамбург. Кое-кто рванул в Швецию, другие ехали в Румынию и Венгрию через СССР...
  
  ***
  
   Вот так закончился год. Не календарный - 1940-й, другой год. Год с начала большой европейской войны, из которой все явственней торчали когти уже настоящего мирового противостояния. За тот год стальные метели и бураны, то утихая, то снова приходя в неистовство, перепахали сотни тысяч гектаров земной коры. В большинстве стран этот год стали отсчитывать с византийской новогодней даты 1 сентября. Именно в этот день в прошлом 1939 году была пройдена 'точка невозврата', как всегда ведущейся под благородными девизами, всеевропейской бойни (а на самом деле мировой бойни). Германия под властью своего фюрера, наконец, отбросив всякий стыд и скромность, показала себя во всей своей захватнической красе. Никакие приличия международных мирных соглашений, выступлений с трибуны Лиги Наций и дипломатических нот ее более не сковывали. Никакие заступники, вроде Чемберлена, рейху больше не были нужны, и потому не прожившие и полутора лет 'Мюнхенские скрижали', словно отсохшая пуповина, были им выброшены 'на помойку истории'. Рывок к мировому господству взял свой старт. Причем, в своем 'Майн Кампф' Гитлер давно, и почти открыто, предсказывал все свершившееся. Но финансисты Запада, прикармливали свою 'ручную зверушку', не только для этого. Польша и Франция, были лишь приманкой зверю. Сами же они надеялись, в будущих боях остаться за канатами ринга и потом знатно попировать над телом поверженного ими победителя.
  
   На Востоке, точно также набухали кровью рассветы будущих нашествий. Там уже другая 'ручная зверушка мирового капитала' - Япония, задумчиво решала, можно ли уже самой выбирать себе места для игр и кормлений, или стоит продолжать играть в послушание. Но 'Старушка Европа' всегда была слишком самолюбивой, чтобы признавать по-настоящему значимыми столь удаленные от нее события. Война в Китае, для европейцев шла словно бы на другой планете. Запад нарцисически любовался собственной неповторимостью и значительностью. Осведомленные 'бенефициары хаоса' готовились сорвать куш в этом 'кровавом тотализаторе', все остальные близоруко занимались самими собой, до самого падения Копенгагена. О том, что с 1935-го года мир уже активно погружается в кровавую пучину войн, европейские обыватели долго не хотели задумываться. Ну, кем для них являлись какие-то там эфиопы? Дикарями и не более. Путь крещеными в ортодоксальную веру, но дикарями. Потому столь мягкими к агрессору (Италии) были осуждающие решения Лиги Наций. То же было и с терзаемым Японией Китаем. Да и на поляков глядели с почти таким же презрением. Славяне, ведь суть - азиаты (хоть и католики), для всякого 'осененного цивилизаторским бременем белого человека' коренного европейца. Похмелье от сладких снов наступало медленно. Однако, в середине-конце 1940 года, слипшиеся от сладкого успокоения глаза жителей Западной Европы, наконец-то, широко раскрылись, в изумлении от созерцаемой ими картины 'куда только катится Мир'. Полыхающие войной пространства уже протянулись от Балтики до Средиземного моря и от, Индийского до Атлантического океана. И хотя Дальняя Азия по-прежнему считалась задворками, но ведь происходящие там грозные события уже разбудили заокеанских соседей из США. В газетах шли свои отдельные сражения. 'Свободная пресса', почему-то с восторгом и упоением обсасывала недавнее столкновение Советской России с одной из Стран Оси, Финляндией. Казалось скоро СССР и страны Оси также схватятся между собой не на жизнь, а на смерть, как уже дрались страны Оси и страны Запада. В чьих-то 'розовых мечтах', гонг уже прозвучал, а Берлин и Москва яростно сцепившись в клинче. Были, правда и иные публикации, вскрывавшие всю двуличную политику Запада. В них показывалось, как одной рукой подталкивались в спину 'коми', а другой рукой тянулись за шлею 'джерри'. Дабы после их эпического столкновения, 'менеджер этого боя' мог получить разрушенные страны в собственное владение. И в Европе многие уже начали-таки понимать, куда на самом деле катится мир. К тому же, в самом центре 'Старого Света', спровоцированная 'финансовыми падальщиками' война, шла уже по-настоящему. И становиться кормом для одной из 'ручных зверюшек' народы воюющих стран вовсе не хотели. Общественное мнение все чаще подвергало критике 'мюнхенских умиротворителей', вскормивших 'адского пса Гитлера'. И все союзные Гитлеру страны на страницах газет становились посмешищем. Даже Польша, несмотря на свое кровавое возрождение в боях за свободу, частенько обливалась сарказмом, по поводу недавнего участия ее в разделе Чехословакии. На фоне других стран, наибольшее сочувствие вызывали сражающиеся из последних сил бывшие 'нейтралы'. Голландия с наполовину затопленной и превращенной в акваторию территорией, с трудом, но держалась. Потерявшая часть своей территории Бельгия, уже бросала в бой даже дивизии китайцев и черные батальоны, прибывшие из Африки. Британия, как и всегда, участвовала 'ограниченными силами', куда больше которых союзникам помогали прибывшие из британских доминионов дивизии с Юга Африки из Австралии, Индии и Канады. Заокеанские кузены британцев, больше говорили, чем делали, но корпус 'Миротворец' все же, оставался на французском фронте. И уйти оттуда он мог, лишь после начала хоть какого-нибудь переговорного процесса между враждующими сторонами.
  
   В Польше все так же шла маневренная война, для остановки которой немцам попросту не хватало сил, поскольку большая часть соединений оказалась занята на Западном фронте. Тыловые части СС уже начали сжигать деревни, о которых имелось подозрение в оказании помощи партизанам 'Армии Свободы'. В протекторате Богемия и Моравия шла вялая борьба с саботажниками и диверсионными группами 'асовцев' устроивших рельсовую войну. Поезда под откос не пускались, но эшелоны постоянно стояли в ожидании починки пути, да и паровозы частенько дырявились, из непонятно откуда взявшихся крупнокалиберных пулеметов, авиапушек и противотанковых ружей. Рейх трещал по швам пузырящихся военными язвами фронтов и границам недавно завоеванных новых провинций. Наконец, Гитлер решился объявить тотальную мобилизацию. Нынешний, как говорят русские, 'тришкин кафтан', его устроить не мог. А главной причиной стала обидная пощечина, от тех, кого еще недавно почитали уже навеки покоренными. Созданная подполковником Моровски 'специальная ударная группа брандеров' на трофейных Не-111, все-таки нанесла свой удар по Берлину. Пусть и через год после первого нападения на Польшу, Рейхстаг был частично разрушен. Досталось и авиазаводам фирм 'Хейнкель', 'Мессершмитт' и 'Фокке-Вульф'. Железнодорожные узлы в Польше не бомбились, по ним работали диверсионные части 'асовцев'. Геринг был 'публично выпорот' в Ставке фюрера. Он лишился погон рейхсмаршала, обозван 'крылатым импотентом' и удрал пить вино в свой замок 'Карин-халле'. Бывшего своего знакомца Пешке-Моровски, фюрер объявил своим 'Личным врагом N1', и поклялся отомстить ему персонально. Вот только для всей Германии это стало очередным свидетельством слабости и некомпетентности их вождя. Быстро появившийся заговор генералитета и финансовых кругов, конкурирующих с американским капиталом в Германии, ставил своей целью смещение фюрера (желательно в форме его выдачи Западному Альянсу в живом виде, крайний вариант - 'смерть от руки еврея-коммуниста'). Вот только 'параноик с усиками', сразу почувствовал крамолу, и ввел жесточайший полицейский произвол в Германии, а заодно усилил себе охрану из доверенных членов СС. Даже регламент совещаний в Ставке был изменен, чтобы предотвратить покушения. И все же несколько безуспешных покушений произошли. За позднее выявление измены досталось уже группенфюреру Рейнхарду Гейдриху, которому поставили заместителя Кальтенбрунара. Этот австриец в любой момент мог занять место своего шефа, буде такие ошибки повторятся. Впрочем, кое-кому в Главном Управлении Имперской Безопасности, все эти события только прибавили прыти в карьере. На ведущие роли в РСХА попали недавно повышенный до штандартенфюрера глава 'гестапо' Генрих Мюллер, и новый глава отдела политической разведки Вильгельм Леман, получивший чин оберштурмбанфюрера. Адмирала Канариса ждала опала. Звания он не лишился, но часть подразделений у него забрали и переподчинили СС. Но вся эта 'мышиная возня' почти не влияла на содрогающиеся в военной лихорадке фронты. Война и не думала затухать, и пламя ее становилось все жарче.
  
   Прекрасная Франция все также корчилась от сильных ударов, местами сдавая позиции, а местами умудряясь больно отвечать своему оппоненту. Так, после жестоких налетов на города Франции, в конце августа в газетах пронеслась новость об ответных бомбовых и ракетных ударах по Германии. Раскупорив кубышку, французы выкупили за океаном четыре десятка стратегических бомбардировщиков 'Фортресс' - 'Боинг В-17'. Американцы, лицемерно открестившиеся от европейских войн, продали бомбардировщики через бразильскую фирму-посредника. Точно такие же четырехмоторники и ранее уже летали по ночам с аэродромов Британии, нанося удары по Руру совместно с британскими 'Уиттли' и 'Велингтонами'. А теперь эти красавцы летали в одном строю колонн сквадронов с машинами французской и русской постройки, и несли на крыльях трехцветные эмблемы ВВС Третьей Республики. Целями для них стали германские самолетостроительные и военные производства. В первую очередь ударам подверглись заводы, расположенные в недалеко лежащей Баварии. Немцам не помогли даже их радары. Налеты выполнялись на малых высотах, с подскоком на высоту бомбометания уже перед самой целью. Вслед за польскими брандерами Моровски, рейсом в один конец к германской столице отправились старые французские бомбардировщики 'Блох', с гофрированной обшивкой, с фюзеляжами напичканными взрывчаткой и с легкими авиетками на спинах. Наследники 'особой львовской эскадрильи брандеров' из числа воюющих во Франции польских пилотов смогли возродить свое 'брандерное искусство' и доказать тевтонцам, что те лишь жалкие плагиаторы, а отнюдь не создатели такого оружия и тактики воздушных налетов. Оказавшиеся на земле поляки пилоты авиеток, с которых управлялись брандеры, в плен предпочитали не сдаваться. Сразу после сообщений о таких ударах, на сторону Сил Поветжных перелетели практически все пилоты этнических частей, дислоцированных на востоке. До них дошли слухи, что их всех казнят, за удары брандеров, в назидание. В первой волне почти полсотни брандеров-бомбардировщиков прорвались к германской столице со стороны Швейцарии, во второй всего полтора десятка. Но свое дело они сделали. Вместе с ними германскую столицу атаковали двадцать четырехмоторных машин советского производства, с подвешенными под фюзеляжами тяжелыми крылатыми ракетами Дамблана. В Берлине Гитлер сыпал новыми проклятиями, называя своими 'личными врагами' малоизвестные германскому слуху фамилии, но уже всем было ясно главное. Германию снова ввергли в ужасы войны и страданий. Кошмар войны на два фронта случился, пусть и не в тех же масштабах, что и в 'Великую Войну'. Еще через три недели случилось неизбежное. 'Толстого Германа', походя, застрелил какой-то офицер Люфтваффе, и сам погиб от пуль охраны. На груди мстителя было найдено письмо, в котором молодой гауптман-ветеран польской и французских кампаний писал, что он глубоко разочаровался в своем командовании и в фюрере. Он понял, что его Германия снова втянута в войну, конца которой не видно. И как верный сын Фатерлянда и ее солдат, 'отдает свою жизнь на алтарь мира'. Эта жертва нашла отклик в душах германских военных. Геринга все проклинали, в победу на Западе верило все меньше немцев. Одной Польши и Мальты оказалось ничтожно мало, чтобы навсегда уверовать в гениальность замыслов фюрера. И поскольку быстрых новых побед не случилось, вера эта все быстрее иссякала. Германия еще жила по инерции, но головы германского офицерства все чаще посещали крамольные мысли...
  
  
   ***
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Ю.Королёва "Эйдос непокорённый" (Научная фантастика) | | А.Горячко "Мистер вор" (Боевая фантастика) | | Е.Сволота "Механическое Диво" (Киберпанк) | | М.Комарова "Тень ворона над белым сейдом" (Боевая фантастика) | | JTayron "Земля 22 века." (Научная фантастика) | | Д.Деев "Я – другой" (ЛитРПГ) | | К.Вэй "По дорогам Империи" (Боевая фантастика) | | Н.Любимка "Пятый факультет" (Боевое фэнтези) | | А.Демьянов "Долгая дорога домой. Книга Вторая" (Боевая фантастика) | | A.Opsokopolos "В ярости (в шоке-2)" (ЛитРПГ) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
И.Мартин "То,что делает меня" И.Шевченко "Осторожно,женское фэнтези!" С.Лысак "Характерник" Д.Смекалин "Лишний на Земле лишних" С.Давыдов "Один из Рода" В.Неклюдов "Дорогами миров" С.Бакшеев "Формула убийства" Т.Сотер "Птица в клетке" Б.Кригер "В бездне"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"