Томашева Ксения: другие произведения.

Замок белого пера (пишется +54,55 глава)

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:

Конкурс LitRPG-фэнтези, приз 5000$
Конкурсы романов на Author.Today
Оценка: 8.61*11  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Некроманты, чудесные превращения, волшебные приключения и, конечно же, романтика! Это отредактированная книга, я кое-что поменяла в сравнении с прошлой версией.

Замок белого пера [Ксения Томашева]
  Глава 1   Глава 21   Глава 41
  Глава 2   Глава 22  Глава 42
  Глава 3   Глава 23   Глава 43
  Глава 4   Глава 24   Глава 44
  Глава 5   Глава 25   Глава 45
  Глава 6   Глава 26   Глава 46
  Глава 7   Глава 27   Глава 47
  Глава 8   Глава 28   Глава 48
  Глава 9   Глава 29   Глава 49
  Глава 10   Глава 30   Глава 50
  Глава 11   Глава 31   Глава 51
  Глава 12   Глава 32   Глава 52
  Глава 13   Глава 33   Глава 53
  Глава 14   Глава 34   Глава 54
  Глава 15   Глава 35   Глава 55
  Глава 16   Глава 36
  Глава 17   Глава 37
  Глава 18   Глава 38
  Глава 19   Глава 39
  Глава 20   Глава 40
  Пролог
  'Пора вставать!' - ветерок колыхнул невесомую занавеску на окне, ласково потрепал волосы, щекоча нос непослушной прядью. Чихнув, я проснулась. Ура! Сегодня снова солнечно! Впрочем, как и всегда. Сладко потянулась, спрыгнула с кровати, и как была - в короткой ночнушке и босиком - подбежала к окну, ведущему на террасу. Распахнула легкие створки, выскочила наружу.
  Ветер сегодня с моря. Соленый и наполненный криками чаек. Морской ветер зовут 'бриз', он - мой любимец. Зажмурившись, расставила руки в стороны и подняла голову, ныряя в ласковый свет утреннего солнца. Почти у самого горизонта, у подножия горы, поросшей замшелыми валунами, бирюзовой полосой сверкало море. Как бы мне хотелось когда-нибудь нырнуть в него по-настоящему, наяву! Мнилось, что купание в море похоже на купание в солнечном свете, которое я так любила.
  Щеку защекотало. Рассмеявшись, я открыла глаза. Перышко! Белое. Чистое, как облако, гладкое и блестящее к кончику, у основания оно было покрыто нежным, будто облако, пухом. Бережно погладила перышко, согревая его в ладони.
  Такие подарки я неизменно получала каждое утро, сколько себя помню. И неизменно складывала их в огромную коробку от платья. Самого платья, которому принадлежала эта коробка, я не помню. В шкафах Замка нет ни одного достаточно объемного и пышного, чтобы для него понадобился такой великан среди коробок. Я-то уж точно знаю! Когда-то, в один из неизменно солнечных и прекрасных дней, я не поленилась и перерыла все. Даже кухонные кладовки. Слуги не возражали. Единственным не обысканным местом оставалось подземелье. Но туда я не рискнула бы спуститься, даже, если бы там хранилось нечто, гораздо более ценное, чем платье.
  К тому же, платьев у меня и без того предостаточно: безумно красивых, из легкого, струящегося шелка или тяжелого шуршащего атласа. Их объединяет одно: все мои платья белы, как мои же волосы. Каждый раз, когда причесываюсь перед серебряным трюмо в спальне, Магда шумно вздыхает, приговаривая, какие они гладкие, да сияющие, точно шелк. Только вот, однажды я обернулась и увидела, что вид у горничной при этом чересчур грустный, совершенно не соответствующий словам. Кажется, даже слезинка в уголке глаза сверкнула. Но ведь призраки не плачут? Да и в зеркале не отражаются. И я просто перестала оборачиваться, не желая портить наш маленький утренний ритуал ненужной грустью.
  Бережно погладив напоследок, я положила сегодняшнее перышко к остальным. Не удержалась, и запустила обе руки в коробку, зарываясь в нежные перья пальцами. Перышки ластились к рукам, толкаясь, спеша ткнуться в ладонь вперед своих собратьев. Теплая щекотка звала смеяться, и я не стала отказываться: легонько подкинула горсть белоснежных шкодников и залилась счастливым смехом, откинув голову назад. Когда последний из ее обитателей, плавно кружа, опустился обратно в коробку, я бережно закрыла крышку, стараясь не потревожить свои сокровища неосторожным потоком воздуха.
  - Айна, ты где? - шелестящий голос Магды вовсе не громок, однако, проникает в любой уголок Замка.
  Такова уж природа призраков: если им необходимо, они могут появиться или заставить себя услышать где угодно. Иногда меня это раздражает, но в целом удобно. Да и дуться на них долго невозможно, все-таки, никто из слуг Замка не виноват, что они такие.
  - Иду, Ма! - отозвалась я, поспешно задвигая свой 'сундук с сокровищами' под кровать.
  Смешно, конечно, никакой тайны из своей коллекции утренних подарков я никогда не делала, да и толку? Если для меня замковые подземелья были запретной зоной, то слуги могли проникать куда угодно. Но я почему-то стесняюсь того, что храню все, до единого, перышки, а слуги тактично 'не замечают' моего 'секретика'. Наивно, конечно, но так оставалась хоть какая-то иллюзия, что у меня есть что-то свое, не выставленное на всеобщее обозрение.
  Магда рассказывала, что у людей для этого есть сны. Она знала, она сама когда-то, задолго до того, как стать призраком и поселиться в Замке, была человеком. Не знаю, являюсь ли человеком я - я вообще ничего не знаю и не помню о том, кем была до того, как попала в Замок. Да и была ли вообще. Кажется, мое существование всегда оставалось таким: радостно-безмятежным, полным солнечных дней и невозможности выбраться отсюда. Впрочем, призраком я тоже не являюсь. Но и снов не вижу. Никогда.
  
  -1-
  Вдохнуть не получалось. Ни носом, ни ртом, и я распахнула глаза, как будто это могло как-то помочь сделать злосчастный вдох. Помогло. Отчаянно захлебываясь, я сделала первый, самый сладкий, глоток прохладного воздуха. Потом еще и еще. До тех пор, пока зубы не заломило, а горло не онемело от холода.
  Темно. Так темно бывает лишь под закрытыми веками и в подземельях, куда заходить нельзя. Подавив приступ паники, я сползла с кровати и на цыпочках подкралась к окну, осторожно отодвинула штору. Вместо привычной яркой синевы и солнечного света за окном расплылась тьма. Она поглотила все: и белоснежные облака, и чаек, без устали парящих над морем. Единственное светлое пятно в этой тьме - круглый желтый глаз, вперившийся в меня с небес немигающим взглядом. Но вот глаз этот медленно и неторопливо спрятался, будто странный великан там, наверху, плавно смежил туманные веки. Стало совсем темно.
  Поборов первый страх, я начала постепенно понимать, что происходит. Это всего лишь ночь. Магда рассказывала, что ночью темно, потому что ночью нет солнца. Но я и не представляла, насколько черной и ощутимой может быть эта темнота. И что это за желтый глаз, заглядывающий в спальню? От мысли, что какой-то великан вот так запросто смотрит в окно каждую ночь, пока я сплю, стало не по себе. Поспешно задернула занавески поплотнее и вернулась в постель. Натянула одеяло до самого подбородка. Подумала и залезла под него с головой. Холодно. Так холодно днем никогда не бывает. А ночью я никогда еще не просыпалась. До сегодняшней.
  Одеяло согреться не помогало, меня бил озноб. Вот только ли от ночной прохлады? Или от чего-то другого. Чего-то, чье приближение я почувствовала и проснулась.
  Ощущение ледяной руки, вцепившейся в мою казалось настолько сильным, что я даже поднесла ладонь поближе к носу, силясь рассмотреть. Никакой руки не было: ни ледяной, ни призрачной - вообще никакой. Но ощущение не проходило. А я... Поддавшись внезапному порыву, я стиснула пальцы, стремясь передать немного тепла и поддержки этой руке, где бы она ни находилась. Сердце пропустило удар, потом глухо, будто нехотя, ткнулось в грудь изнутри. Раз, другой, третий... Внезапно холод и страх отступили, ледяные пальцы выскользнули из моих, ставших поразительно горячими. А в следующий момент я уже снова провалилась в безмятежный сон без сновидений.
  ***
  Ветерок решил не хулиганить. Всего лишь чинно погладил по щеке и стих. Но я все равно проснулась - я всегда просыпаюсь от его ласковых прикосновений. За окном с отдернутыми занавесками сияет яркий солнечный день. Небо сегодня чистейшее - ни клочка облака или тучки.
  Спрыгнув с постели, я побежала к двери, ведущей на террасу. Перед самым стеклом резко затормозила. Потянувшись к ручке, замерла, не решаясь распахнуть створки. Ведь где-то там, в небе, притаился великан, пристально разглядывавший меня сегодня ночью! С трудом сбросив наваждение, все-таки сжала пальцы на ручке двери. Металл приятно холодил пальцы. Ничего общего с тем холодом, который я испытала ночью. А испытала ли? Ведь занавеска отодвинута, а я точно помню, что ночью задернула ее со всей тщательностью.
  Решительно тряхнула головой, отгоняя непрошеные и совершенно неподходящие для такого ясного дня мысли, распахнула створки и шагнула навстречу солнцу и ветру.
  Сегодня ветер силен, он выбивает дух из неосторожно повернувшегося к нему лицом. Ветер с юга. Но я люблю этот ветер. И знаю, как с ним обращаться. Ступив на середину террасы, я крутанулась на месте, скользя босыми пятками по теплым от утреннего солнышка гладким камням террасы. Ветер радостно подхватил игру, взметнув подол ночной сорочки - сегодня я была в длинной и расклешенной книзу. Бросил мне в лицо мои же волосы, заставив их залепить рот, нос и глаза. Счастливо фыркнув, я принялась обеими руками разгребать это безобразие. Ветер насмешливо посвистывал в трубах расположенной в соседней башне кухни. Я рассмеялась в ответ. Эту игру мы оба обожаем.
  А вот и сегодняшний подарочек. В прическе запутался. Отфыркиваясь и отплевываясь от попавших в рот волос, я наощупь попыталась выпутать перышко. Ветер, поняв, что я не справляюсь, отступил, притих, давая возможность разобраться с длинными непослушными прядями. Вот оно. В моих руках. Добыв свой сегодняшний подарок, я торжествующе поднесла его к носу. И застыла. Черное. По спине пробежал ледяной сквозняк, но горный ветер, сердито взвыв в трубах, раздраженно смахнул его с меня, окутывая своим мощным теплом, яростно стирая даже остатки холода. Даже перышко из рук вырвать попытался, но я держала крепко.
  Черное. Никогда раньше я не получала черных перышек. Только белоснежные. Недаром даже замок, в котором живу, называется Замком Белого Пера. Изумленно разглядывая сегодняшнее сокровище, я поспешила к коробке. Даже море, покрытое частыми белыми гребнями пены, а оттого особенно красивое сегодня, меня сейчас не интересовало.
  Все-все перышки в моей коробке белые. Да, оттенки слегка отличаются: одни белы, словно снежные шапки гор, вторые, словно облака, третьи, как заварной нежный крем - имеют теплый сливочный оттенок и аромат ванили... Но черных среди моих сокровищ точно нет. Не было, до сегодняшнего дня. Бережно, я опустила сдержанно переливающееся плотной бархатистой тьмой перышко к его белым собратьям. Показалось, что те расступились, попытались отползти от черного новичка подальше, насколько это возможно в ограниченном пространстве коробки. Чушь, конечно. Просто их сдвинул поток воздуха, вызванный моим резким движением.
  - Айна, ты почему еще не в столовой? Завтрак ведь стынет! - в шелестящем голосе Магды послышались нотки обиды. - Ганя сегодня твои любимые оладьи напекла, с медом, а ты, засоня, еще копаешься.
  Ой. Поспешно закрыв коробку, я кинулась переодеваться к завтраку. Ганины оладьи пропускать нельзя. Не знаю, кем Ганя была при жизни, но у призрака-поварихи руки просто золотые. Особенно ей удаются пышные, тающие во рту, оладьи. Только есть их нужно непременно горячими.
  
  -2-
  - Ну все, все, никто тебя тут не обидит, - рассмеялась я, стряхивая с тыльной стороны ладони черное перышко.
  С тех пор, как оно у меня появилось, прошло довольно много дней. Сколько, я не считала. В Замке не принято считать дни. Зачем, если они все похожи друг на друга: яркие, солнечные и безмятежные. Каждое утро, кладя очередной подарок ветров в заветную коробку, я натыкаюсь на это черное недоразумение. Кажется, оно так и не сумело найти общий язык с белыми собратьями. У меня уже сложилась привычка: перед открытием коробки попытаться угадать, где на этот раз окажется черное перо. Мест, где можно спрятаться, в коробке из-под платья не так уж и много, но перышко не переставало удивлять. Находила я его и в щели между стенками коробки, и прилипшим к крышке, а однажды - даже застрявшим между крышкой и коробкой, почти снаружи. Будто Черныш, как я про себя называла диковинное перышко, пытался сбежать, но не преуспел. Когда же черное перо оставалось внутри коробки, оно все равно оказывалось в стороне от прочих. Белые перышки, казалось, изо всех сил старались отодвинуться от него подальше, будто брезгуя прикасаться к непохожему на них собрату.
  Бывали дни, когда Черныш стремился покинуть коробку особенно рьяно, вот как сегодня. И тогда он ластился, лип к моим рукам, и заставить его остаться было очень сложно.
  - Айна! - голос Магды. - Ну что такое с этой девчонкой, почему с утра ее никогда не дозовешься?
  Задвинув коробку, поспешно влезла платье: легкое, с длинными, расширяющимися книзу рукавами до самых кончиков пальцев, из струящегося белого шелка с мягким золотистым отливом - под цвет сегодняшнему перышку. Южный ветер принес. Перо дышало теплом и солнцем, а блики, игравшие на гладком белом кончике, были золотыми, словно солнечные зайчики.
  В столовой светло и пусто. Завтрак - исходящая ароматом яблок и корицы нежная шарлотка - на столе. Ммм... Лучше Ганиных оладьев только ее шарлотки. И еще пироги с малиной. И сырники. И... Да уж, с утра я всегда такая голодная, будто не ела почти вечность. Слуг не видно. Но это нормально. Они не всегда показываются на глаза. Чаще всего мы всречаемся с Магдой, которая иногда приходит утром посмотреть, как я одеваюсь и прихорашиваюсь перед зеркалом.
  Я никогда не видела, как слуги выполняют свою работу, однако, она неизменно делалась. Взять ту же Ганю. Призрак девушки можно застать на кухне, и я точно знаю, что все те великолепные, тающие во рту блюда готовит именно она. Однако мне ни единого разочка не удавалось подкараулить повариху за этим занятием, как я ни старалась.
  Ганс - наш дворецкий, садовник и управляющий в одном лице - вообще не любит на глаза показываться. Уж не знаю, что тому причиной: то ли его нелюдимый характер, то ли слегка непрезентабельный вид. У нас не принято расспрашивать о причинах смерти и обстоятельствах жизни. И если из Магды и Гани получились вполне милые призраки, Ганс с его отваливающейся головой смотрится жутковато. Он, конечно, наловчился ходить плавно и неторопливо, однако, вредная голова постоянно слетает с шеи, стоит дворецкому резко повернуться или наклониться. А уж при виде Гани эта неприятность с ним происходит особенно часто.
  Еще у нас постоянно меняется штат горничных и уборщиц. Эти девушки надолго не задерживаются. Некоторые приходят на пару дней, некоторые остаются подольше, но все рано или поздно покидают Замок. Куда они уходят, я не знаю. А постоянные слуги не говорят.
  ***
  Сегодня мне на месте не сиделось. Я пробовала вышивать, устроившись в малой гостиной, но цветы и птицы на скатерти, над которой я работала, казались ненастоящими. Возможно, так оно и есть. Я ведь никогда их не видела вживую. Изображения взяла с картинки в книжке, обнаруженной в библиотеке Замка. Библиотека у нас огромная. К сожалению, подходящих для чтения книг там очень мало. Не знаю, кто и когда собирал эту коллекцию бесполезных для меня сокровищ, но книги в библиотеке по большей части на незнакомых мне языках.
  Сделав пару десятков стежков, я вскочила, прошлась по комнате, выглянула в окно. Безмятежно-синее небо отражалось в таком же море, ветер стих, и ни одна ветка в саду, уютно расположившемся в одном из внутренних двориков, не шевелилась. У нас хороший сад. Пышный, ухоженный, полный цветов и деревьев. Однако меня больше манит лес, что начинается сразу за стеной Замка и сбегает вниз по склону горы. Густой, пахнущий влагой и зеленью, похожий сверху на застывшие зеленые волны. Вот было бы здорово побродить по его тенистым тропинкам, вдохнуть аромат мха, провести пальцами по могучим шершавым стволам... Да только я тут, в Замке, а лес там, за высоченной каменной стеной, не имеющей ворот. Магда говорит, что это необходимо для моей безопасности, и я ей верю. Магда никогда меня не обманывает.
  Плотная штора, которую я отвела рукой, чтобы полюбоваться видом из окна, упала на свое место, скрывая меня. Я тихонько рассмеялась. Это была наша с ней игра: она отгораживала меня от гостиной, от всего Замка и его призрачных обитателей, а я представляла, что нахожусь снаружи. Мы обе понимали, что Замок все еще там, за плотной нежно-лиловой завесой, но на несколько минут можно и притвориться, что это не так.
  - Я его боюсь. Жуткий мужчина. Бр-р-р, - раздался едва различимый женский голос. - Хорошо, что его власть в Замке ограничена.
  - А по-моему, он красавчик, - возразил второй.
  - Ну красавчик. Но это не отменяет того, что он - чудовище. Мне при мысли о нем хочется рассеяться досрочно, - первая из невидимых мне из-за шторы собеседниц нарочито рассмеялась.
  Горничные Ганса что ли обсуждают? Вроде бы, не так уж он и строг с подчиненными, чтобы те его настолько боялись...
  - Зря ты так. Я вот благодарна за эту возможность. Все-таки, взглянуть напоследок на чудо...
  - Ага, и почувствовать себя шпионом.
  - Ой, подумаешь, всего лишь рассказать об увиденном, ничего такого, - фыркнул голос.
  Слова горничной о шпионах напомнили, что негоже подслушивать, нехорошо это. Я решительно отодвинула штору, возвращая Замок на его законное место в моем мире. В гостиной никого не оказалось. Впрочем, подивиться этому я не успела. Девушки вошли прямо через закрытую дверь, весело смеясь. Новенькие. Заметив меня, обе испуганно пискнули и, присев в почтительном поклоне, растворились в воздухе.
  ***
  - Айна, повесь платье как следует, - Магда сегодня не в духе.
  - Ма, ну чего ты, я же повесила. На вешалку, как и положено, - сил у меня нет на эти препирательства, солнце уже садится. Еще немного, и его алеющий диск коснется горизонта, а затем и вовсе нырнет в море. Закаты у нас быстрые. А с наступлением ночи мне полагается спать. Сон наваливается всегда так внезапно и так ожидаемо. С каждым гаснущим лучом солнца уходят мои силы. Нужно успеть ночнушку натянуть и юркнуть под пушистое одеяло, положив голову на хрустящую свежим бельем подушку.
  - А рукав завернулся, не видишь, что ли? Поправляй! - голос моей личной горничной суров.
  Вот же пристала! Все равно ведь, к утру платье - вычищенное и выглаженное - займет свое место в общем шкафу, а на его месте у зеркала будет висеть новое. То, которое мне предназначено носить завтра. Но Магда всегда строго следит, чтобы я оставляла вещи после себя в полном порядке.
  Нарочито тяжело вздохнув, я вернулась к платью, провела ладонью по завернувшемуся рукаву, расправляя. Правда, долго скорбную мину выдержать не смогла - рассмеялась. Магда рассмеялась в ответ своим шелестящим смехом и покачала головой, глядя на меня любящими призрачными глазами. А я замерла. Что-то легонько кольнуло пальцы. Перышко. Черныш, безобразник. Наверное, к руке прилип утром, когда я коробку открывала, а я и не заметила. И что ему со всеми вместе не сидится? Вздохнув, я взяла перо в руки, осторожно проводя пальцем по гладкой черной пластинке, лишь у самого основания отороченной бархатистым коротким пухом. Подняла умоляющие глаза на Магду.
  - И чего ты с ними возишься? - смеясь закатила глаза горничная. - На новую перину собираешь, что ли?
  Она поспешно отвернулась и выплыла из комнаты, давая мне возможность спрятать сокровище без лишних глаз, пусть и призрачных. Только вот показалось мне, или в самом деле в этих призрачных глазах мелькнуло весьма странное беспокойство?
  
  -3-
  'А что, если твоя хитрость раскроется?'
  'А доказательств нет.'
  'Не думаешь, что последствия все равно будут?'
  'Поздно', - бархатистый голос смеется.
  ***
  Смех этот заставляет меня распахнуть глаза, уставившись в непроглядную темноту спальни и боясь шевельнуться. Эхо голосов звучит в голове, не давая понять, где я нахожусь.
  Ночь. Странное и страшное время. И почему я никогда раньше не просыпалась по ночам? Если такое и случалось, то я этого не помню. Сейчас я лежу под одеялом, лицом к стене, вздрагивая от каждого шороха, прислушиваясь к ставшему вдруг враждебным миру там, снаружи. Нужно обернуться, посмотреть на окно, в которое через неплотно задернутые шторы смотрит одноглазый великан. Конечно, никакого великана там нет, а тот желтый круг в небе - это луна. Она заменяет солнце, пока то спит. Про это я вычитала в книжке, найденной в библиотеке. Но от этого знания менее страшно не становится, и повернуться лицом к окну я все еще не решаюсь.
  Страх, пронизывающий и необъяснимый, держит меня в своих крепких объятиях, не давая пошевелиться. Страх, мне не принадлежащий, кричащий о том, что некто, стоящий за моей спиной, пришел сюда сделать что-то настолько плохое, что смерть была бы предпочтительнее. И мой, такой мелкий, но оттого не менее значимый страх, что я делаю что-то, что не должна. Что-то, что под запретом, как походы в подземелья, например.
  Я так и не решилась повернуться. Лежала, сжавшись в комочек под одеялом, и ждала непонятно чего... Удара в спину? Разоблачения? Но ведь моя совесть чиста, я не сделала ничего предосудительного.
  ***
  Утреннее солнце, щекочущее нос и щеки, сегодня с трудом справляется со своими обязанностями. Небо затянуто облаками, и хотя все равно очень светло и солнечно, но густые хлопья белого пуха нет-нет, да и спрячут пылающий круг, слегка приглушив его сияние. А может быть, дело не в облаках, а в том, что ветра нет. Совсем. И в нелегком деле моей побудки солнечный луч сегодня остался без своего верного союзника.
  Впервые за все то время, сколько я себя помню, из-под одеяла вылезать не хотелось. Но утренний ритуал изменять нельзя. Что случится - и случится ли вообще что-то - если я решу поваляться в кровати подольше, а не подскочу с первыми лучами солнца, не знаю. Но во мне живет твердая уверенность, что нельзя и все. Как нельзя спускаться в подземелья. И не спать по ночам. Я должна спать от заката до рассвета. Это закон. Если его нарушить, может произойти нечто непоправимое.
  Прошлепала босыми ногами по полу, зябко поджимая пальцы. Сегодня, вместо обычной легкой и щекочущей прохлады, каменные плиты дарили настоящий холод. На террасе ветра тоже не было. Даже самого легкого. В душе заскребся крохотный зверек беспокойства. Повертевшись из стороны в сторону, я наконец-то выбрала направление: лицом к горам, снежные шапки которых казались синими в тени облаков - и закрыла глаза, подставив ладони.
  Ждать пришлось долго, беспокойство усилило шевеление, процарапывая себе путь наружу. Но вот моей ладони наконец-то коснулось легкое щекочущее перышко. Не дожидаясь, пока оно ляжет полностью, я поспешила распахнуть глаза. Перышко было крохотное, чуть больше ногтя. И какое-то все трогательное, покрытое совсем детским пушком. Поспешно сжав пальцы, чтобы неосторожным вздохом не сдуть его с ладони, я поднесла кроху поближе к глазам. Яркое, оно казалось образцом белизны. Настолько белой, что, присмотревшись, можно было различить, как белый цвет играет всеми цветами радуги на каждой остинке пера.
  - Привет, малыш, - прошептала я срывающимся голосом.
  Перышко испуганно вздрогнуло, попыталось вырваться. Я мягко удержала его, плотнее сжав пальцы.
  - Ну же, не бойся. Тут ты в безопасности. Я не дам тебя в обиду.
  Перышко дрогнуло, а потом доверчиво прижалось к моей ладони.
  - Ну вот и все. Все хорошо, идем, я отнесу тебя к твоим собратьям. Они живут в огромной коробке для платья. Знаешь, мне кажется, им нравится их новый дом, - не знаю, с чего мне в голову взбрело молоть всякую чушь, обращаясь к этой крохе, но откуда-то пришла уверенность, что так нужно. Перышко боялось. Я чувствовала его страх. Цепкий и парализующий, лишающий возможности даже пошевелиться. Точно такой, как я испытала сегодня ночью. И сейчас, в моих ладонях, этот страх отступает, понемногу растворяется, превращаясь в просто плохое воспоминание. Прочь, страх! Страхам нет места в моем Замке!
  ***
  День тянулся медленно. Сказывалась безветренная погода. Когда нет ветра, кажется, что даже солнце замерло на месте. Только когда тени стали удлиняться и темнеть, я поняла, что этот день уже почти прошел. За весь день никто из призраков так и не попался на глаза. Я чувствовала, что Магда где-то рядом, кажется, даже временами слышала ее вздохи, но призрак женщины так и не стал видимым. Завтрак и обед появлялись в столовой в срок, однако, никто из домочадцев ко мне не присоединился. Обычно призраки появлялись рядом, развлекая меня разговорами во время трапезы. И пускай есть они не могли в силу своей природы, однако, охотно составляли компанию прожорливой мне.
  До заката еще куча времени, а у меня уже закончились занятия на день. Я взобралась на свою любимую площадку на вершине западной башни. Отсюда открывается потрясающий вид одновременно и на море, и на горы. Сюда я выбираюсь редко, только когда у меня мечтательное настроение. Если протиснуться в щель между резными зубцами, один из которых немного выщерблен, можно выбраться на узкий карниз, опоясывающий башню снаружи. За зубцом с щербинкой карниз немного расширяется, давая достаточно места, чтобы усесться, свесив ноги вниз и вжавшись спиной в теплый камень башни. Главное - не смотреть вниз, от этого дух захватывает. Западная башня стоит на обрыве, камни ее основания плавно переходят в камень горы, врастая в скалу (или вырастая из нее?). Сидя на этом карнизе, можно представлять, что летишь. А если еще смелости набраться и руки, так и норовящие вцепиться в камень и не разжимать пальцы, в стороны раскинуть, то ощущение полета станет настолько полным, насколько это возможно.
  Но сегодня нет ветра. Поэтому и полет получился совсем ненастоящим. Я уже хотела, было, выбираться обратно, когда услышала голоса.
  - Я беспокоюсь, Ганс, - по голосу Магды можно было предположить, что она готова расплакаться. - Говорю тебе, с ней что-то не так.
  - Ты знала, что рано или поздно это произойдет, - ровным голосом прошелестел дворецкий. - Не стоило так привязываться. Она и так продержалась долго. Гораздо дольше, чем другие... Но и ее время приходит. Тут уж ничего не поделаешь.
  - И что потом? Что, Ганс? Что произойдет, когда это время наступит? - Магда готова была сорваться на крик. От вечно спокойного и доброжелательного призрака такие эмоции слышать было очень странно.
  - Ты знаешь. Подземелье. И все с начала.
  - Будь проклят... - начала Магда, но осеклась.
  Что-то прошелестело, мне показалось, что я расслышала приглушенный женский вскрик, и звуки на площадке башни стихли.
  Я сидела на своем карнизе, не понимая, что же такое только что услышала. А по моим щекам катились самые настоящие слезы. Но ведь я не плачу. Никогда.
  
  -4-
  Круглый глаз глядит с небес, и нет совершенно никакой возможности от него скрыться. Ветки, вместо того, чтобы спрятать меня от этого мертвенного взгляда, больно хлещут по глазам. Лес, некогда бывший другом и защитником, стал враждебным и чужим. В нем не убежать, не спрятаться от подгоняющего вперед страха.
  И я бегу. Упрямо закусив губу, едва сдерживая рвущееся из груди сердце, несусь, не разбирая дороги, а за мной по пятам обманчиво неспешно идет смерть. Мчусь изо всех сил, задержав дыхание, перемахиваю через поваленные замшелые бревна и небольшие кустики, подныриваю под низко нависающие над тропинкой ветви, легко разрезаю острым рогом подвернувшиеся лианы. Из-под копыт разлетаются клочья лесной подстилки.
  Впереди овраг. Я еще не вижу его, но уже знаю, что он там. Наметанный глаз отмечает небольшие изменения: внезапно прерывающуюся линию кустов, едва различимое даже для чуткого уха журчание крохотного ручейка на дне, почти неуловимый запах сырости... Оттолкнувшись изо всех сил, я взмываю над оврагом, стремясь перепрыгнуть на ту сторону в длинном, мощном прыжке.
  Уже в воздухе понимаю, что до противоположного края оврага вряд ли долечу: слишком он широк для уставшей беглянки.
  А потом меня пронзает жалящая боль. Стрела застряла в боку. От места, где она входит в белую, с небольшими рыжими подпалинами шерсть, расплывается кровавое пятно. Встреча со стрелой прерывает полет - и мой и ее собственный - и мы с ней вместе обрушиваемся на дно оврага. Хруст, боль, невозможность подняться. Я лежу, а страх пытается заставить меня собраться, стиснуть зубы и подняться, кинувшись прочь от опасности.
  - Жива, - в голосе склонившегося надо мной человека нет ни радости, ни сострадания.
  Как нет этих эмоций и на возникшем перед глазами лице с правильными чертами. Ни один мускул не шевелится на этом лице, и оттого оно похоже на застывшую маску в обрамлении черных волос, на которой темно-вишневыми угольками горят глаза. Они-то и выдают притворство: в глазах плещется отблеск моей боли.
  - Добивай, - обладателя второго голоса я не вижу, но он мне нравится еще меньше, чем первый, а пугает сильнее.
  - Но ведь это же... - В темно-вишневых глазах мелькает тень сомнения и жалости.
  - Да, и это замечательно. Для первого посвящения - большая удача.
  Второе лицо появляется, отодвинув первое. Не тлеющие головешки, нет. Алое пламя бушует в глазах говорящего. Тонкий свист металла. Горло обжигает, а в следующий миг по шее течет что-то горячее. Боль - дикая, нестерпимая - приходит потом. Вместе со словами вишневоглазого:
  - Амаатэ, хинииил, тартиратт, айнааа...
  С каждым словом из меня по капле уходит жизнь. На ее место приходит страх. И покорность. И безразличие.
  ***
  Если это и есть сон, то я не хочу. Не хочу видеть такие сны. Лучше без них. Я дрожала от холода под одеялом, лежа на боку и обхватив руками колени, а по шее стекало что-то нестерпимо горячее. Прямо в окно смотрел мертвый, слегка прищуренный глаз луны. С превеликим трудом преодолевая страх, я провела рукой по шее, стирая быстро стынущие на воздухе капли. Сердце пропустило удар, когда я поднесла пальцы к глазам, силясь рассмотреть в неверном свете луны. Не кровь, нет. Просто пот.
  Я так и не решилась встать и задернуть штору. Лежала, прислушиваясь к ночным шорохам до того момента, пока край неба не начал розоветь. Только увидев край солнца, показавшийся над лесом, смогла закрыть глаза, чтобы тут же провалиться в сон без сновидений.
  ***
  Ветер сегодня не в духе. Он никак не может выбрать направление, поэтому дует сразу со всех сторон, сворачивается в тугие вихри, закручивая подол вокруг ног, а волосы вокруг головы. Сердито дергает белоснежные пряди, тормошит меня. В другой день, я бы с радостью поддалась на его подначки и поддержала бы игру, но сегодня я тоже не в духе. Поэтому просто стою на террасе, ожидая, когда же прилетит сегодняшнее перышко. Ветер понял мое настроение, и не стал продолжать нескладывающуюся игру. Просто швырнул перо мне в лицо и сердито стих.
  Крупное, снежно-белое, но с легким рыжеватым пушком у основания. Я вздрогнула, вспомнив алое пятно крови на белом с рыжими подпалинами мехе. На миг показалось, что на перышке, у самой ости, дрожит, переливаясь на ярком утреннем солнце, капелька крови. Но стоило моргнуть, как капелька расправила крылья и взлетела божьей коровкой, негромко гудя. Я облегченно рассмеялась. Начинающийся день вдруг заиграл яркими красками. Из сада донеслось стрекотание цикад, ветер принялся наигрывать незамысловатую, но милую мелодию на трубах кухни, а из столовой, расположенной этажом ниже моей спальни, потянуло ароматом булочек с ванильным кремом.
  - Айна! Вставай, лежебока, завтрак на столе! Ты же не хочешь обидеть Ганю? - прошелестел голос Магды, а сама призрак показалась в спальне.
  Ганю обидеть я не хочу. Да и булочки очень уж призывно пахнут. А вот к Магде и Гансу у меня есть вопросы. Только я их не задам. Отвернусь, как отворачиваюсь, делая вид, будто не замечаю, что Магда печально вздыхает, когда я расчесываюсь. Но в подземелья все-таки загляну.
  Вчерашняя Айна выкинула бы смущающие мысли из головы, вернулась бы к беззаботному и безоблачному существованию, в котором нет места печали и тревоге. Но сегодняшняя не могла. Что-то надломилось во мне этой ночью.
  ***
  Скоро солнце сядет. Пускай из помещения, где я сейчас, его и не видно, но я это чувствую. Глаза уже начали слипаться. Совсем скоро я просто свернусь калачиком в каком-нибудь углу поуютнее и засну. Но мне много времени и не нужно, успею. Призраки все на кухне, я проверила. Меня никто не увидит.
  Рука, пальцы которой сжимали дверную ручку, заметно подрагивала, костяшки побелели. Но я войду в эту дверь. Я должна. Я не могу иначе.
  За дверью - темная лестница. Придерживаясь за стену, я медленно спускалась по ней, ступенька за ступенькой, подсвечивая себе тусклым огоньком свечи, прихваченной из кладовой. Всегда удивлялась, зачем нам свечи. Призраки прекрасно видят в темноте, а я в темное время обычно попросту сплю, и свет мне без надобности. Но иногда тайком тягала свечки из кладовой, задергивала шторы поплотнее и подолгу смотрела на пляшущий огонек, пока свеча не догорала до конца. Перед глазами потом еще долго плясала тень этого огонька, а в душе разливалась ласковая теплая щекотка. Сейчас, на этой темной страшной лестнице, пляшущий огонек казался единственным другом. Улыбнувшись ему, я ступила на ровный каменный пол гулкого помещения. Лестница закончилась.
  Темно, сыро, гулко. Стены комнаты скрываются в тенях, которые местами становятся еще гуще. С трудом преодолевая дрожь в ослабевших коленях, я направилась к одному из таких темных пятен. Пятно оказалось нишей, в глубине которой что-то белело.
  Рука, охваченная неимоверной слабостью, поднимается с трудом. Я не хочу видеть того, что собираюсь увидеть. Но я должна.
  Огонек свечи метнулся вбок и замер. По пальцам потек горячий воск, но я не обратила на него внимания. Стояла и смотрела в неестественно бледное лицо, спокойное и безмятежное, с закрытыми глазами.
  
  -5-
  Только ветер знает, каких усилий мне стоило сдержаться и не выдать свои чувства, готовясь ко сну. Улыбаться, изображая безмятежное настроение, мило перешучиваться с Магдой. Не знаю, удался ли мой обман. Если и нет, то призрачная подруга сделала вид, что не заметила, в каких я расстроенных чувствах.
  Стоило горничной удалиться, как я поспешно вскочила и упала на колени, вытаскивая из-под кровати коробку с перьями. Коробка из-под платья. Какая насмешка.
  В подвале было полно тел. Они стояли в нишах, расположенных через равные промежутки в стенах той жуткой комнаты. Или, скорее, это была не комната, а галерея, уходящая в бесконечность. Не знаю точно, как далеко она простирается: я не смогла себя заставить пройти дальше, чем на пару десятков шагов. Прекрасные и холодные, как фарфоровая кукла, что сидит в библиотеке на каминной полке. Когда первый ужас прошел, и я смогла соображать, то рассмотрела: в нише была не я. Девушка, очень похожая на меня, с такими же длинными белыми волосами. Только волосы эти чуть завивались на концах, мои же были прямыми. Глаза закрыты, и их цвет не узнать, но и в чертах лица, приглядевшись, можно было уловить отличия. Чуть уже скулы, чуть длиннее нос, более твердый подбородок. И все же, мы были похожи. Не как две капли воды, но как сестры.
  И эти сестры, такие похожие и неуловимо разные, стояли в каждой из ниш. Холодные. Неподвижные. Мертвые. Такие же мертвые, как и засохшие, рассыпающиеся в прах от неосторожного прикосновения, букетики мелких синих цветов на тонких стебельках, лежавшие у их ног. У девушки, стоявшей ближе всех к лестнице, той, которую я поначалу приняла за себя, букет был совсем целый, хоть и засохший уже. Тот, кто принес цветы, был здесь не так давно. Но я знаю, что слуги не спускаются в подвал.
  А еще, на каждой из девушек красовалось чудесное белое платье. У кого-то длинное и пышное. У кого-то покороче, облегающее. Помимо цвета, эти платья объединяло еще кое-что, от чего становилось нестерпимо жутко. Перья. Все платья были сотканы из белых перьев. Теплых и живых наощупь. Да, мне хватило смелости потрогать и кожу девушек, и перья их платьев. Проводя рукой по шелковистой поверхности ткани, я чувствовала, как перышки жадно тянутся к руке, пытаются ластиться, но тут же с сожалением отступают. Я 'не своя'. А им очень не хватает 'своей'. Своей кого? Хозяйки, которая была до меня и точно так же любовно складывала подарки ветров в огромную коробку из-под платья? Вернее, в коробку для платья. Интересно, когда придет пора шить мое? Перьев в коробке набралось почти доверху. И Магда с Гансом говорили, что скоро наступит время. Мое время.
  Чувствуя, как нестерпимо слипаются глаза, я в последний раз провела рукой по перьям, зарылась пальцами в их ласковую глубину. Указательный палец что-то кольнуло. Черныш, проказник. Тычется в ладонь, не желая отлипать. Времени уговаривать его не было, и я просто сжала капризное перо в руке, поспешно закрыла коробку, и забралась в кровать.
  Последней картинкой, что я увидела под смеженными веками перед тем, как нырнуть в мягкую темноту одеяла и сна, была тяжелая деревянная дверь. Точнее, та ее сторона, что обращена на лестницу, ведущую вниз. Дерево покрывали глубокие царапины и подпалины, будто кто-то пытался прорваться в уютное тепло Замка с той стороны, из подземелья.
  ***
  Темнота отступает, неохотно расползаясь по углам неуютного помещения, наполненного шорохами и стеллажами с книгами. Библиотека? Наверное. Хоть и совершенно не похожая на ту, что в нашем Замке. Кажется, книги перешептываются между собой, и от этого становится еще более жутко.
  - Как посвящение? - неприятный, чуть более высокий, чем хотелось бы уху, мужской голос.
  - Я не смог добить, - а этот, приятный и низкий, я узнаю.
  И замираю в ужасе. Сердце тяжело стучит в груди, в боку колет от воспоминания о боли, причиненной коварной жалящей стрелой. Хочется сорваться и со всех ног помчаться прочь. Только на этот раз нет у меня ни изящных копыт, ни даже ног. Кажется, я - призрак в собственном сне.
  - Это же единорог, как можно? - тем временем продолжает знакомый голос. - Знаешь, наверное, мы обманули сами себя. Во мне ничего не изменилось. Вместо того, чтобы пойти по нашему плану, обряд попросту не удался.
  Из-за стеллажа выходят двое мужчин. Один жутко долговязый, худой и нескладный, с угольками глаз, сверкающими из-под неряшливо свисающей челки неопределенного цвета. Второй - черноволосый, с уже знакомыми вишневыми глазами. Стоило поймать взгляд этих жутких глаз, как я оцепенела, не в силах пошевелиться или вдохнуть. Впрочем, в том состоянии, в котором я сейчас нахожусь, дышать вовсе и не обязательно.
  Нечто, какая-то непреодолимая сила потянула меня за руку. Я не сопротивлялась - попросту не могла. Глаза стремительно приближались, затягивая меня в свою тьму, расцвеченную редкими кровавыми искорками. Весь остальной мир смазался, смялся в водовороте этой тьмы, становясь неважным.
  - Поосторожнее с такими речами. Если Мастер узнает... Ты же не хочешь проходить обряд повторно? - Слова долговязого пробивались ко мне с трудом, словно сквозь вату.
  - Не узнает, если ты не скажешь... - Это было последним, что я услышала, погружаясь в кроваво-искристую тьму.
  ***
  Ветер не будил. Я встала сама, нехотя выбралась на террасу, ежась от утреннего холода. Странно. Никогда раньше не было такого, чтобы я мерзла при свете солнца. Перышко лежало на парапете террасы, терпеливо меня дожидаясь. Ветер колыхал вершины деревьев внизу, но подниматься ко мне, чтобы поздороваться, отказывался. Обиделся, что ли? За что, интересно?
  Черныш запутался у меня в волосах - видимо, ворочаясь во сне, я разжала ладонь - и выбираться оттуда отказывался. Даже от расчески уворачивался. Так и притаился на затылке, у шеи. Бороться с ним не хотелось. Я снова, как обычно, опаздывала на завтрак.
  А после завтрака я, не стесняясь больше призрака горничной, вытащила из-под кровати коробку с перьями, вооружилась нитками, ножницами и отрезом тонкой, почти прозрачной, шелковой ткани и приступила к работе.
  Рано или поздно мне потребуется это платье. Так почему бы не начать прямо сейчас?
  Магда лишь головой покачала и едва слышно вздохнула, увидев, как я, высунув язык от усердия, одно за другим нашиваю перышки на легкую невесомую ткань.
  Работа предстоит долгая и кропотливая. Но я справлюсь. Спешить некуда, да я и не хочу.
  Просто так надо.
  
  -6-
  - Бедная деточка... - всхлипывания Магды доносились из кухни.
  Рука замерла перед дверью, не решаясь толкнуть ее. На кухню я забрела в поисках еды: обед снова пропустила, а у нас принято, если я не пришла в столовую вовремя, убирать все со стола. Лучше потом к Гане заскочить и поесть горяченького.
  Уже много дней подряд я, как заведенная, шила. Перышко за перышком ложилось на ткань, образуя гладкое и шелковистое полотно. Будто оперение белой птицы. Ветер все так же каждое утро приносил новые перья, но радости от встречи с ними я больше не испытывала.
  Все дело в том, что я начала видеть сны. Они приходили сначала изредка, но по мере того, как работа над платьем продвигалась, все чаще и чаще. Теперь они снятся мне каждую ночь. Я боюсь этих снов. Они ужасны. Я не просыпаюсь с криком только потому, что кричать сил нет. Сюжет моих снов остается неизменным, только каждую ночь я смотрю его немножечко дольше. Я бегу. Лечу. Ползу. Прячусь в темном сыром погребе. На пыльном чердаке, в щели которого проникает лунный свет. В невыносимо смердящем болоте, в бочаге под корягой. Я - огромная пятнистая кошка с мягкими лапами. Жуткое бронированное чудовище с плотно сбитым телом и вооруженным шипами хвостом. Маленький испуганный ребенок. Суровый, повидавший сотни смертей воин. Всех их объединяет страх. Страх того, что идет за ними по пятам. Того, что гораздо, гораздо хуже, чем смерть. У него красные глаза.
  - Она уже почти дошила... - голос Ма сорвался на очередной всхлип.
  - Мы все знали, что так будет, - Ганс говорил нарочито спокойно. - Так всегда бывает, рано или поздно. Почему она, скажи? Чем она отличается от остальных, что ты так за нее переживаешь?
  - Не скажу... Не знаю. Просто... привязалась я к ней. У нее доброе сердце. Ты же видел, как она с ними возится.
  - Ну и что? - подала голос Ганя.
  - А, ну тебя. Молода еще, чтобы понять. Ты ведь прошлых никого не застала?
  Я решила, что кушать мне не так уж и хочется. Лучше еще несколько перышек пришью, пока солнце не село.
  Лиф я уже закончила, да и с подолом почти справилась. Платье получалось длинным, в пол, с широкой расклешенной юбкой. Ни у одной из девушек в подвале я такого не видела. И все равно в запасе оставалось еще очень много перышек. Я подумывала сделать широкие рукава подлиннее.
  А еще я никак не могла придумать, куда пристроить Черныша. Зная, в каких он неладах с остальными, все не решалась пришить его на платье, так и носила с собой, сунув в волосы. Ему там нравилось, держался Черныш в прическе крепко, не выскальзывая и не мешая. Временами я вообще о нем забывала.
  ***
  Лечу. Темно-синее ночное небо украшено россыпью звезд. На нем ни облачка, и звезды сияют так ярко, что видно землю, стремительно проносящуюся под моими мягкими крыльями. Моя тень скользит по траве. Грациозная, с огромным размахом крыльев, с трепещущим на ветру хвостом.
  Внизу мелькает еще одна тень, и я настораживаюсь. Добыча. Сегодня охота будет славной. Достанет мяса накормить птенцов. При мысли о еде живот сводит, но прочь мечты о теплом, сочном мясе! Я потерплю. Главное - пища для детей. Они уже второй день голодают, третий могут и не пережить.
  Складываю крылья и мчусь к земле, вытянув вперед мощные когтистые лапы. Теплый воздух летней ночи мягко бьет в грудь. Добыча беспечна. Темная фигура на земле даже не пытается убежать. Просто стоит, замерев. Я усмехаюсь про себя. Наверное, добыча оцепенела от страха. Что ж. Я не против. Мне очень нужно покормить птенцов.
  Яркий, злой, пылающий шар взмывает мне навстречу. Боль. Резкая, теплая, жалящая. Левое крыло отказывается слушаться. Я отчаянно машу правым в попытке остановить полет, срывающийся в падение, но не могу. Земля бросается в лицо, безжалостно жаля колючими ветками ползучего кустарника.
  - Амаатэ, хинииил, тартиратт, айнааа...
  Жизнь уходит. Знакомые вишневые глаза неотрывно смотрят в мои. Кажется, кровавых искорок в них стало больше с момента нашей прошлой встречи.
  - Айна... - хватаюсь я за знакомые звуки. - Меня зовут Айна.
  На мгновение в глазах вспыхивает нечто теплое. Но лишь на мгновение, спустя которое водоворот кровавых искр сжирает все человеческое, что в них могло бы быть.
  ***
  Лежа в темноте спальни под взглядом усеянного сверкающими звездами неба, я долго не могла поверить, что сердце снова бьется. Звезды. Они точно такие же, как в моем сне. Я узнала эту ночь. Она - настоящая. Та, которой еще не меньше половины до рассвета.
  Спать я больше не смогла. Вскочила, меряя шагами комнату. Сейчас она казалась слишком тесной, практически темницей, в которой меня удерживает чья-то злая воля. В один миг - миг между моим последним вздохом и пробуждением - я осознала то, что старательно гнала от себя всю свою сознательную жизнь. Замок - не уютное место, где меня любят и искренне обо мне заботятся. Не дом. Замок - это тюрьма. А мои, якобы, друзья-призраки - тюремщики, задача которых сделать заключение как можно более уютным. Они не любят меня по-настоящему. Просто делают то, что считают своим долгом. Даже Ма.
  Я должна, обязана выбраться отсюда во что бы то ни стало. Схватив иголку и нитки, кинулась к рукоделию. Платье следует закончить. Меня ждут птенцы.
  Исколотые в кровь пальцы потеряли чувствительность, сделавшись неловкими и неуклюжими, а я все шила. С первыми лучами солнца последнее перо из коробки заняло свое место на рукаве. Встряхнув готовое платье, я выскользнула из ночнушки и поспешила к западной башне. Еще один маленький штрих, и платье можно надевать. Вот оно, мое хорошее. На протянутую ладонь легло небольшое аккуратное перышко. Три торопливых стежка, и платье готово.
  Покрытая шелковистыми перьями ткань ластилась к телу. Подобрав юбку, я шагнула к знакомому зубцу с щербинкой.
  Встать на карниз.
  Раскинуть руки в стороны.
  Закрыть глаза.
  И ринуться вниз, навстречу прохладному утреннему ветру и зеленой пене леса.
  Я лечу.
  
  -7-
  Ветер бил в лицо, земля неслась навстречу. Я пожалела, что открыла глаза: хотелось снова зажмуриться, но охвативший меня ужас не давал. Чувство полета длилось буквально несколько ударов сердца, а потом перешло в паническое падение. Это во сне я летала, ощущая небо как свою родную стихию, а наяву никак не удавалось совладать с крыльями.
  Да! У меня теперь есть крылья. Огромные, трепещущие на ветру белоснежными перьями. Только толку от них ровным счетом никакого: я понятия не имею, как с ними управляться. И если не разберусь прямо сейчас, то и не научусь. Я панически забила крыльями, силясь остановить падение. Потоки воздуха больно выворачивали их, заставляя меня кричать. Крик вырвался из груди птичьим клекотом. Из последних сил взмахнула, вложив во взмах все свое желание выжить. И Небо сжалилось. Видя мою решимость, ветер пришел на помощь, мягко поддержал, дал опору крыльям. Второй взмах дался легче. Третий еще легче. А четвертого не потребовалось: расправив крылья, я подхватила воздушный поток (или это он подхватил меня?) и плавно заскользила на нем. Ветер ласково перебирал перья на груди, даря чувство поддержки и защищенности.
  Долго наслаждаться полетом я не имела права. Поняв, что худо-бедно, но воздух держит, и с неба я не упаду, попыталась сориентироваться. Горы застыли на горизонте белыми шапками снега. Где-то там, в горах, птенцы. Не мои, нет. Той ночной птицы. Но каким-то странным образом я чувствовала за них ответственность. И спешила, неслась со всех крыльев, понимая, что времени у меня мало.
  Внизу мелькнула река. Гладкая зеленоватая поверхность поблескивала под первыми лучами восходящего солнца. Опустившись пониже, я заскользила над водной гладью. Прозрачная, таящая в себе остатки ночных теней, река дышала прохладой. В толще воды мелькнула тень. Крупная, стремительная, бесшумная. Чем-то настолько жутким повеяло от нее, что я рванула вверх, мощными взмахами крыльев набирая высоту. Вовремя. Длинное, сверкнувшее алым отблеском рассвета тело выпрыгнуло из воды, словно пружина, спущенная ударом мощного хвоста. Пасть, полная мелких острых зубов щелкнула рядом с моим хвостом, едва не лишив его оперения. Сердце бешено заколотилось, а я заработала крыльями еще быстрее, поднимаясь выше.
  Что это было за чудовище, знать даже не хочу. Но к реке я больше не приближусь. Таинственная и манящая гладь разом растеряла всю свою привлекательность. И немудрено: я едва не стала чьей-то добычей. Добыча! Мысль пронзила меня, заставив сбиться с ритма. Толку с того, что я примчусь к гнезду с пустыми руками... лапами? Птенцы ведь не меня ждут. А маму. Которая накормит. От мысли, что для этого придется отнять чью-то жизнь, мне стало плохо.
  ***
  Солнце давно поднялось над горизонтом, а я продолжала свой полет. Горы, казавшиеся такими близкими с башен Замка, никак не хотели приближаться наяву. А еще так странно было видеть рассвет не из окна спальни. Золотой диск солнца, ослепив невыносимо яркими лучами, выбрался из-за леса. Затопил все вокруг волной бледно-желтого света, ослепив и сбив с толку. Щурясь, я кое-как продолжила полет в выбранном направлении. Несколько мучительных взмахов, и я вынырнула из моря света, чтобы внезапно осознать, что лечу навстречу новому дню, столь же теплому и исполненному света, как и все мои дни до этого.
  Только вот день этот - другой, вовсе не такой, как предыдущие. Не принесет ветер белого пера в подарок. Я лишилась права принимать такие подарки, покинув Замок. Но почему я до сих пор не стою там, в подземельях, среди остальных холодных кукол, некогда бывших... мной? Я ведь дошила платье. Я чувствую, нет, я твердо уверена, что сегодняшнее перо - последнее из тех, что должны были лечь на ткань моего савана. Однако, я до сих пор жива. И я лечу. Я, Айна, теперь птица. Почему? Не знаю и не хочу знать.
  ***
  Мясо я нашла. Наверное, это не очень хорошо - отнимать чужую добычу. Однако, решиться отнять чужую жизнь я так и не смогла. Поэтому, завидев, что стая диких собак завалила косулю и растаскивает добычу по кускам, я не колебалась ни мгновения.
  Камнем спикировав в гущу этих тварей, я разогнала их, грозно щелкая клювом. Мои когти - кинжалы. По-другому и не назовешь. Мигом определив, что всю тушу целиком никак не утащу, я просто отсекла от нее заднюю ногу. Поудобнее перехватив добычу за голень когтями, взмыла снова, пока опешившие собаки не сообразили, что их грабят, и не кинулись всей стаей на грабителя.
  Лететь с добычей оказалось тяжело. Я и так устала за полдня полета, а тяжелая нога сделала меня неповоротливой и тянула к земле. Но не так уж и много лететь оставалось. Гнездо близко. Лес уже карабкается на горные склоны, а из пены зелени вырастают гигантские валуны. На вершине одного из таких, чуть выше по склону, и приютилось гнездо. Мне, кажется, я уже слышу писк птенцов. Слабый, но отчаянный.
  Я заработала крыльями быстрее. Воздух рвет грудь, со свистом врывается в хрипящее горло. Натруженные крылья горят огнем. Хочется отдохнуть, но я не могу. Еще не сейчас.
  В гнездо я почти упала. На дне огромной, сплетенной из веток чаши лежало два крохотных тельца, покрытых желтоватым пятнистым пушком. Еще не коснувшись лапами веток, я знала, что опоздала. Писк, что я слышала в полете, существовал лишь в моем воображении.
  На дне гнезда, упав на колени, я сжалась в такой же крохотный и несчастный комочек как те, которые обнимала вновь вернувшимися руками. По щекам катились слезы. Не успела. Птенцы не дышали.
  
  -8-
  Холодно. Знакомая промозглая сырость подземелья. Коридор убегает во тьму, лишь пляшут по стенам тускло-багровые отблески. Всматриваюсь, страшась увидеть ниши с застывшими фигурами в белых платьях. Но черные камни в багровых прожилках образуют ровные стены, без каких-либо признаков ниш.
  - Ну и зачем мы здесь?
  Я стремительно оборачиваюсь на звук неприятного, слишком высокого голоса. В десятке шагов, там, где коридор расширяется, образуя небольшую комнату с высоким сводом, две темные тени танцуют на фоне колышущегося багрового пламени. Пламя почти не дает света, но я чувствую его жадное шевеление: оно только и ждет возможности поглотить, сожрать все, до чего сумеет дотянуться. Поэтому я не пытаюсь приблизиться, наблюдаю с расстояния, дающего ложное ощущение безопасности.
  - Чаша. Она не имеет власти надо мной, - неизменный герой моих кошмаров тоже здесь. Мне кажется, я даже различаю блеск вишневых глаз из-под низко надвинутого капюшона. - Смотри!
  Вишневоглазый вскидывает руку, сует ее в самое сердце багрового огня. Языки пламени испуганно шарахаются в стороны, но тут же выпрямляются, накидываются на предложенное угощение, лижут рукав.
  - Совсем сдурел? - Долговязый сбивает собеседника с ног, срывает собственный плащ, стремясь погасить пламя, охватившее рукав.
  - Неа, - смеется вишневоглазый. - Заметь, я все еще действую по своей воле.
  - Да, но и ожога нет, - долговязый бесцеремонно хватает руку в остатках обгоревшей ткани.
  - Вот именно! - смех становится торжествующим, эхом отдается у меня в ушах, вызывает беспокойство.
  ***
  Распахнула глаза, силясь понять, что же вырвало меня из сна. Звук, неправильный, но вызывающий почему-то улыбку. Солнце еще не встало: край неба только-только начал бледнеть. Спалось беспокойно, ветки кололи бока, ночная прохлада пробиралась под оперение, вновь ставшее платьем. За эту, показавшуюся бесконечной, ночь, я не раз и не два порадовалась, что вместо того, чтобы делать юбку еще пышнее, решила сшить длинные рукава. Да и длинные волосы пригодились: ими можно было укрыться. Гнездо, свитое из толстых веток и сучьев, между которыми зияли щели, давало слабую защиту от настойчивого горного ветра. Не знаю, почему я это сделала, за какую призрачную надежду цеплялась, но, свернувшись на дне гнезда, я прижала к себе два остывающих комочка, тщетно силясь согреть.
  А теперь у меня на груди что-то копошилось, тихо попискивая. С трудом разогнув сведенную судорогой от неудобной позы спину, я села. Один из птенцов - тот, который покрупнее - слабо трепыхался, пытаясь поднять непомерно тяжелую для его крохотного тельца голову.
  - Сейчас, милый, - я засуетилась, пытаясь усесться в гнезде.
  Птенец учуял мясо: ногу косули я так и бросила рядом. Писк стал громче, из жалобного превратился в требовательный, окреп. Меня попытались укусить за палец.
  - Да потерпи ты, - пожурила я маленького кровожадину, сунув поцарапанный палец в рот.
  Клюв у птенца - будь здоров. Но это хорошо - сможет справиться с мясом. Потому что как от этой ножищи отщипнуть кусочек, я понятия не имею.
  Подтянув окорок поближе, я посадила птенца прямо на него. Только бы он оказался достаточно взрослым, чтобы есть самому! По книгам в библиотеке я помнила, что птенцы хищных птиц сначала едят 'пережеванную' мамой-птицей пищу, и только когда обрастают перьями, начинают понемногу питаться самостоятельно. От мысли, что, возможно, придется прожевать для малыша кусочек сырого мяса, мне стало дурно. Но если он не справится сам, я это сделаю. Слишком большое счастье, что птенец выжил, не до моей неуместной брезгливости. Эх, если бы у меня снова были великолепные когти-кинжалы и острый клюв! Но чувство полета ушло, а с ним ушла и возможность превратиться обратно в птицу. Эту уверенность я объяснить бы не смогла. Я просто знала, что это так, и знала, что так правильно. Птица выполнила свой долг и теперь может покоиться с миром.
  Птенец тем временем, смешно переваливаясь с лапы на лапу, ухватился за край мяса. Уперся, почти садясь на пушистую попу, и мотал головой из стороны в сторону, силясь оторвать кусок. Беда в том, что ухваченный кусок оказался заметно больше самого птенца. Малыш глухо пищал - с полным клювом это было непросто - а временами писк переходил в странный горловой звук, почти рычание. В первый раз я сильно испугалась, решив, что он подавился, но, похоже, птенец просто таким образом выражал свое недовольство.
  И все-таки, голод и упорство победили. Торжествующе попискивая, мелкий плюхнулся на попу, зажав в клюве отвоеванный от ноги кусок. Вид у него при этом был такой торжествующий, что я не выдержала и рассмеялась, размазывая по щекам вчерашние слезы.
  - Все у нас с тобой будет хорошо, малыш, - прошептала срывающимся голосом, легонько погладив птенца пальцем по головке.
  Тот сначала ощетинился, грозно запищал, а потом смешно вытянул шею и прикрыл глазки, подставляя голову под ласку. Мясо из клюва при этом не выпустил.
  - Все будет хорошо, - повторила я.
  Правда, уверенности, которую вложила в голос, у меня на самом деле не было. Что будет, когда закончится мясо? Судя по голодному блеску в глазах и скорости, с какой птенец клевал отвоеванный кусок, ноги хватит дней на пять, не больше. А вдруг мясо испортится раньше? Ганя все продукты хранила в огромном шкафу, на полках которого был разложен лед. И очень ругалась, когда я туда лазила и забывала закрыть дверцу. Говорила, что от тепла продукты могут быстро испортиться. А днем будет тепло. Солнце, первые лучи которого уже показались над горизонтом, обещало согреть продрогшую за ночь землю.
  А ведь я рано или поздно тоже захочу есть. Сырое мясо не прельщает. Пока. Кто знает, не поменяю ли я свою точку зрения через пару дней. К счастью, голода я пока не ощущала. А вот пить хотелось, и сильно. Думаю, и птенец, наевшись мяса, захочет пить. С водой нужно что-то решать.
  Пока мелкий, довольно попискивая и урча, лениво доклевывал свой кусок, я сунула ногу между веток гнезда, постаравшись прикрыть ее от прямых лучей солнца. Не ледяной шкаф, конечно, но хоть что-то.
  Сунув сонного, ставшего почти круглым птенца за пазуху, я полезла выбираться из гнезда. Тельце второго, так и оставшегося бездыханным, тоже прихватила: не дело это - оставлять его в гнезде, нужно унести.
  Стоило выбраться из-за дававших какую-никакую защиту от ветра веток, как ветер ударил в лицо сильным, пронизывающим потоком. Кинулась собирать залепившие глаза волосы, порадовавшись, что птенец в тепле, за пазухой.
  Тельце второго птенца я упустила. Ветер вырвал его из моих рук, подбросил в воздух, а потом отправил в последний полет вниз, с края пропасти, на котором ютилось гнездо. Я дернулась за ним, но тут же остановилась. Так правильно. Прощай малыш. Лети с миром. Пусть мы не были с тобой знакомы, но твоя мама любила тебя, попытавшись спасти даже после своей смерти. Не ее и не моя вина, что мы не успели. Теперь я должна позаботиться о твоем братике.
  Прижав покрепче теплый посапывающий комочек к груди, я подобрала юбку и решительно полезла вверх, туда, где на высоте двух моих ростов виднелось ровное плато с островками снега. Тропинка была узкой и крутой, но она была. Даже не тропинка, а канавка, проложенная ручейками талой воды. О том, как буду спускаться обратно в гнездо, я не подумала.
  
  -9-
  - Эй, а ты как сюда забралась?
  Детский голосок над ухом заставил вздрогнуть и выронить скорлупку, в которую я собирала снег. Занятие это оказалось непростым: островки снега были редкими и куцыми, он слежался, покрывшись прочной коркой и перемешавшись с грязью и мелкими веточками. Пальцы ломило от холода, а под ногти забилась грязь. Но все же мне удалось собрать достаточно снега, чтобы утолить жажду. А найденная тут же, на плато, скорлупка неизвестного ореха размером с половину моей головы замечательно подошла, чтобы набрать в нее снега впрок. Будет, что пить, когда мы с птенцом вернемся в гнездо. Мелкого я тоже напоила, растопив немного снега в ладони.
  - Эй, я с тобой разговариваю! - сурово сдвинул брови карапуз, так меня напугавший. - Ты что, немая, что ли?
  Ребенку на вид было рановато гулять в одиночку. Тем более, в горах.
  - Привет, - я попыталась дружелюбно улыбнуться. Улыбка вышла кривоватая: пронизывающий ветер и снег заморозили меня настолько, что даже губы отказывались подчиняться и складываться в нужное выражение.
  - Замерзла? - оценил мои усилия пацан. - Так как ты сюда забралась?
  - Прилетела, - ответила честно.
  - Ага, заливай, - карапуз критически осмотрел меня с головы до ног, недоверчиво хмыкнул, подтянул штаны, вытер нос и подбоченился. - Сюда только сорлы долетают. О! Тут рядом гнездо, хочешь посмотреть? Там птенцы уже, наверное... - глаза ребенка мечтательно загорелись.
  - Что заливать? - не поняла я.
  Мальчишка непонимающе уставился на меня, а потом, видимо, что-то сообразив, громко и заливисто расхохотался.
  - Смешная ты, - заключил он, отсмеявшись. - Старая уже, а такие простые выражения не знаешь.
  - Почему ты решил, что я старая?
  - Тю, так ты ж седая совсем, как бабуся моя, - пацан указал на мои волосы.
  - Седая? - А и в самом деле, я никогда не задумывалась, почему мои волосы имеют такой странный цвет. Ведь ни у слуг-призраков, ни в книжках на картинках я ни у кого не видела чисто белых волос.
  - Так что, идем смотреть на гнездо? - маленький собеседник уже потерял интерес к моим странностям и приплясывал в нетерпении. - Там птенцы должны были вывестись давно!
  И вывелись. Только не все выжили. Выживший малыш, будто поняв, что речь о нем, завозился у меня за пазухой, просыпаясь, и огласил плато громким требовательным писком. Кажется, кое-кто снова проголодался. Схватив скорлупку, я принялась лихорадочно запихивать в нее выпавший при падении снег. Нужно вернуться в гнездо: мясо, которым можно накормить маленького обжору, осталось там.
  - Что ты делаешь? - карапуз смотрел на меня с недоумением.
  - Снег собираю.
  - А зачем?
  - Чтобы было чем жажду утолить.
  - А почему тебе вода из колодца не нравится?
  Я не нашла, что на это ответить. Мне вода из колодца очень даже нравится. Только вот где я тут колодец возьму? Птенец был полностью со мной согласен, что и подтвердил громким писком. Мальчишка с интересом уставился на источник странных звуков.
  - Что у тебя там?
  - Не что, а кто. Птенец.
  - Ухтышка! Из гнезда? Правда? Так ты за этим сюда забралась? Я тоже страх как хочу себе птенца сорла, но боюсь. У них мамка знаешь, какая суровая? - захлебываясь от восторга, затараторил пацан. - Ой. Так нужно бежать отсюда! Если сорла вернется и увидит, что ты взяла птенца, нам не поздоровится. Они знаешь, какие сильные?
  - Не вернется... - на глаза помимо воли навернулись слезы.
  - Эй, ты чего? - всполошился ребенок.
  - Погибла сорла. И птенец второй погиб. Этот единственный выжил, - мне было неловко перед карапузом за непрошенные слезы, однако, ничего поделать с собой я не могла.
  - Ой... Так нужно его в тепло. И покормить, - засуетился мальчишка, мигом приобретя ужасно серьезный вид. - Идем скорее!
  Меня схватили за руку, потянув за собой. Учитывая, что я все еще сидела на корточках и встать не успела, результат такой спешки оказался плачевным: я полетела носом в снег.
  - Ну ты и неловкая! - возмутился этот торопыга.
  ***
  Спуск оказался долгим, но вполне удобным. С вершины плато сбегала, пьяно змеясь по склону, удобная, хорошо утоптанная тропинка. Примерно на середине склона она упиралась в симпатичный крохотный домик. Стены строения были тщательно выбелены, а углы и наличники окон выкрашены в жизнерадостный солнечно-желтый цвет. Венчала это великолепие красная черепичная крыша. Домик и окружающий его небольшой садик, полный цветов и ароматных трав, поражали своей ухоженностью. С первого взгляда было очевидно, что хозяева любят свое жилище и заботятся о нем.
  Здесь внизу ветер почти не чувствовался, да и снега не было. И вообще, заметно потеплело. Я даже дрожать перестала и немного согрелась, то ли от того, что вокруг потеплело, то ли от быстрой ходьбы. За пацаном я едва поспевала: он бодро шагал по знакомой тропинке, мне же босиком по твердой земле, так и норовившей впиться острым камешком в пятку, идти было неудобно. Мелькнула мысль, что зря не надела обувь. Но с другой стороны, можно ли было предположить, что бегство закончится столь странным образом? Я-то думала, что улетаю навсегда, и путь мой закончится у подножия горы, на которой примостился Замок.
  - Бабуся! Ба, смотри, кого я привел! - завидев работающую в садике пожилую женщину, мой спутник припустил со всех ног, перейдя на бег и волоча меня за собой. Юбка путалась в ногах, камни подворачивались под босые ступни, но вырваться из цепкой хватки пацана не представлялось возможным.
  - Эмиль, ну кто тебя вежливости учил? Ты ведь даже не подумал, что не все любят передвигаться бегом, как ты, - мягко пожурила мальчишку женщина. - Здравствуйте, меня зовут Катарина, - дружелюбно улыбнулась она мне, вытирая испачканные землей руки о передник.
  - Айна, - представилась я в ответ.
  Женщина вздрогнула и испуганно покосилась на северо-запад, туда, где в окружении белых облаков на одинокой, поросшей лесом горе виднелся Замок.
  
  -10-
  - Мария - красивое имя, но ведь меня зовут не так, - я совершенно не понимала, зачем менять имя.
  Катарина толком ничего не объяснила. Просто заявила, чтобы я не вздумала никому больше говорить, что зовут меня Айна. А еще потребовала, чтобы я переоделась. Платье, которое она мне выдала, оказалось очень уютным, хоть и слегка великоватым. К нему шли теплые вязаные чулки в полоску, меховая жилетка, сшитая мехом внутрь, а с лицевой стороны украшенная геометрической вышивкой. Волосы, опять же, по настоянию Эмилевой 'бабуси', пришлось заплести в тугую косу, которую я уложила вокруг головы и спрятала под ярко-голубой платок. В результате всех этих преображений из небольшого медного зеркала на меня смотрела совершенно незнакомая девушка с серьезными голубыми глазами, одетая неброско, но опрятно. И ничего белого в одежде. Лишь теплые оттенки бежевого, черепично-красного и небесно-голубого. Это было так странно, что я с трудом узнавала в незнакомке себя.
  Мое платье Катарина сперва хотела... сжечь. От такой мысли я пришла в ужас. Схватив свое творение и прижав его к груди, испуганно смотрела на женщину, не веря ушам. То есть, как это - сжечь? Дело даже не в том, сколько труда я вложила в пошив платья, а в том, что это же перышки! Каждое со своим нравом и, как мне казалось, историей. И так уже, лазая по горам, я где-то потеряла одно. То самое, последний подарок ветра. Увидев такой переполох, женщина махнула рукой, пообещав, что не станет уничтожать мое сокровище. Но все же настояла на том, чтобы спрятать платье понадежнее.
  Надежным был признан огромный тисовый сундук, стоявший на чердаке. В нем, переложенная мешочками с ароматными травами, хранилась старая одежда. Были там и очаровательные детские распашонки, и платьица для девочки постарше, и взрослая женская одежда. Платье, что мне досталось, Катарина вытащила именно из этого сундука. Я не спрашивала, чьи это вещи. Точно не 'бабуси' - она ниже и заметно полнее меня, а хозяйка одолженного мной платья была лишь совсем немного шире в груди и талии и одного со мной роста.
  Катарина рассказала сама.
  - Это моей дочери, - пояснила женщина, присаживаясь на край сундука.
  Запустила руку в вещи, вытащила рубаху из небеленого полотна. Грубоватая ткань вышита нитками того же цвета и украшена ажурной мережкой. Заметно, что работа была проделана с любовью и старанием, хоть и не очень умело.
  - Вот. Это ее рубаха. Сама вышивала, все пальцы исколола, расстраивалась сильно, если не получалось, распарывала и снова шила. Однако работу до конца довела. А поносить так и не успела... - Катарина надолго умолкла.
  - А где ваша дочь сейчас? - решилась я нарушить затянувшееся молчание.
  Женщина как-то странно на меня покосилась и тяжело вздохнула. Помолчала. Набрала в грудь воздуха, собираясь ответить, потом передумала.
  - Там, откуда не возвращаются. Во всяком случае, так считается. Возьми, - она внезапно протянула мне рубаху. - Ариана была бы рада.
  - Ариана?
  - Так ее звали.
  - Она - мать Эмиля? - такое предположение показалось мне вполне уместным.
  - Нет, что ты, - отмахнулась Катарина. - Моя дочь вряд ли сумела бы произвести на свет такого сорванца. Эмиль прибился как-то зимой. Совсем кроха был, годика три-четыре. Объявился на моем пороге, размазывая грязь и слезы по щекам. Наверное, мне его высшие силы послали, чтобы проще было смириться с потерей дочери.
  - Ариана.
  - Что?
  - Можно мне назваться Ариана? - эта мысль пришла мне в голову внезапно. Почему-то показалось, что Катарине идея может понравиться.
  Женщина внимательно посмотрела на меня, вскочила и разрыдалась, прижав меня к теплой пышной груди.
  ***
  - Бабуся, смотри, Пухлик миску надкусил! - глаза Эмиля горели полным восторгом.
  Пацан, не спросив ничьего согласия, взял опекунство над спасенным птенцом. Поначалу во мне играли собственнические чувства, внезапно проснувшийся материнский инстинкт вопил: 'Мое!' Но спустя пару дней я поняла, что, несмотря на вечно взъерошенный вид и неумение спокойно сидеть на месте, Эмиль оказался очень хорошей нянькой для малыша. Кроха-сорл был накормлен, напоен, ухожен, спал целыми днями в уютном мягком гнезде, сооруженном из старого мехового жилета, из которого сам Эмиль уже вырос. Если мальчишка и дальше будет продолжать так кормить птенца, то тот тоже очень скоро вырастет из своего 'гнездышка'.
  - Ой, он хоть не проглотил осколки? - засуетилась Катарина.
  Я поспешила за ней. С одной стороны, меня обуревала гордость за то, что у крохи Пухлика (имя выбирал Эмиль, и возражения не принимались) такой сильный клюв, а с другой, я полностью разделяла беспокойство нашей хозяйки.
  Сорл сидел посреди стола, торжествующе расправив крохотные крылышки, и праздновал победу над глиняной посудиной. Кусочки мяса, которое Эмиль крошил для Пухлика мелко-мелко, чтобы было на один укус, оказались красиво рассыпаны по всей скатерти. Катарина, собравшаяся было, возмущаться, не выдержала и засмеялась, махнув рукой.
  - Эх, грозные охотники. Убирай это безобразие и бегом руки мыть. Нам тоже за стол пора. Ариана, клубни уже стушились?
  Спохватившись, я кинулась к печи. Совсем про них забыла.
  Как-то так само собой получилось, что я осталась у Катарины. Женщина приняла меня как родную, а идти все равно больше некуда. Я ведь совершенно ничего не знаю о мире вокруг Замка. Да и к жизни не приспособлена - по неоднократно повторенному Катариной утверждению. В первые дни меня поражала и удивляла каждая мелочь: горячо любимый мною сыр, оказывается, не появлялся сам собой в холодном шкафу. Для того, чтобы получить желтый ароматный круг этого лакомства, требовалось подоить козу (к ней я до сих пор даже приближаться боюсь), потом сквасить молоко, проварить, процедить... Голова шла кругом от сложности задачи. А Эмиля изрядно развеселило, когда я, помня, что Катарина, показывая раскидистое дерево в саду, упомянула, что оно дает яблоки, как-то утром пошла просить у него парочку этих плодов, вознамерившись порадовать домашних шарлоткой. Готовить я научилась довольно быстро, правда, то и дело обжигалась то о горячую посуду, забыв воспользоваться прихваткой, то о заслонку печи.
  Кажется, мне новая жизнь нравится. Не такая безмятежная и удобная, как в Замке, однако... Нет у Катарины с Эмилем в отношении ко мне той фальши, что, как теперь понимаю, проскальзывала у призраков. Та жизнь сейчас казалась чем-то далеким и таким же призрачным, как окружавшие меня в Замке слуги. Еще бы выпытать у бабуси, что она о Замке знает. Ведь знает же. Но говорить не хочет ни в какую, каждый раз ловко уводит разговор в сторону. И почему, все-таки, мне имя нужно было сменить, интересно...
  Громкий шум и клекот во дворе едва не заставили меня выронить тяжелый горшок с тушеными овощами, который я как раз доставала из печи. Катарина отставила сковороду, с недожаренными колбасками и кинулась к окну. Даже в сгущающихся сумерках было заметно, как она побледнела.
  - Эмиль, прячь своего Пухлика. Ариана, сюда!
  Катарина критически осмотрела меня со всех сторон, заправила под платок выбившуюся белую прядь, зачерпнула немного золы из печки и размазала по щекам. Я хотела было возмутиться, но она резко меня оборвала:
  - Молчи! Глаза в пол, если к тебе не обратились напрямую - ни слова. А вообще... Совсем молчи. Скажем, что ты немая. На все вопросы буду отвечать я.
  
  -11-
  - Спокойствия этому дому!
  Мужчина, показавшийся на пороге, слегка наклонился, входя в слишком низкую для его роста дверь.
  - И тебе его найти, путник... - Катарина осеклась, в глазах мелькнуло изумление, пополам с испугом. Женщина поспешно склонилась в низком поклоне. - Ваше вы...
  - Обойдемся без этого, милая хозяюшка, - мягко прервал ее вошедший, однако в его удивительно ярких синих глазах мелькнула тень недовольства. - Здесь и сейчас я всего лишь оголодавший путник.
  - Ой, так проходите, прошу к столу, - засуетилась Катарина, снова низко кланяясь. - Мы как раз ужинать собирались. Ничего особенного, конечно, тушеные овощи с колбасками, но все свежее, домашнее.
  Бабуся забегала, накрывая на стол, из холодного шкафа появился круг лучшего сыра. Сковородка отправилась обратно на плиту, а колбасок в ней стало в два раза больше. Я кинулась было помогать, но была остановлена выразительным покашливанием нашего гостя.
  - А это что за прелестное дитя? - спросил он в два шага оказавшись рядом со мной. Поразительно, но при всей своей могучей комплекции, двигался мужчина почти бесшумно.
  - Дочь моя, Ариана, - севшим голосом ответила Катарина.
  - Дочь говоришь? - Мужчина властно схватил меня пальцами за подбородок, заставляя поднять голову.
  Вспомнив наставления Катарины, я вывернулась и отступила на шаг назад, вперившись взглядом в доски пола и немножечко в ноги нашего гостя. А сапоги у него, хоть и грязные чрезвычайно, сделаны из хорошей кожи, да и работа явно мастера: по голенищам вился сложный и очень красивый тисненый узор.
  - А девочка с норовом, - ненатурально расхохотался мужчина. - Я тебе не по нраву, малышка?
  - Она не говорит, - поспешно, будто опасаясь, что я забыла ее указания, вмешалась Катарина. - С детства.
  - Ясно, - слегка разочарованно протянул гость, но тут же снова рассмеялся: - Отсутствие болтливости - одно из главных женских достоинств.
  Мне очень не понравился этот его смех. Да и вообще, наш гость мне не очень по нраву. Высокий, подтянутый, явно не слабак, если судить по ширине плеч и перекатывающимся под рыжей кожаной курткой мускулам. Молодой. Черты лица я особо не рассмотрела, старательно пялясь в пол, однако, золотистые, слегка вьющиеся волосы и ярко-синие глаза заметить успела. Борода, правда, смутила: она немного отличалась по цвету от ухоженных локонов незнакомца, да и вообще была слишком густая и запущенная для такого ухоженного господина.
  - Хозяюшка, а можно тебя попросить за скакуном моим присмотреть? - спохватился мужчина. - Притомился Гром в дороге, да и напоить и почистить его не помешает. Ты не бойся, он недавно кормленный.
  - Ариана, займись, - подтолкнула меня Катарина к выходу, делая круглые глаза. В них я без труда прочитала 'уйди с глаз долой, пока он снова за тебя внимание не обратил'. Уж не знаю, чего так боялась бабуся, но мне и самой было неуютно рядом с нашим гостем. Такое впечатление, что не привык мужчина, когда ему перечат. А мне показалось, что еще немного, и он договорится до чего-то такого, чему я не смогу не перечить. Эмиль, выглянувший было с лестницы второго этажа, засунулся обратно, передумав спускаться.
  Я поспешно высользнула на улицу. Синие сумерки опустились в долину, подползая к нашему двору. Вершины гор еще золотились, но это ненадолго. Солнце уже нырнуло в море, но пока еще заинтересованно выглядывало из воды, любопытствуя, что же у нас тут творится. Вечерний воздух бодрил прохладой, если не сказать холодом: в носу закололо, когда я неосторожно вдохнула поглубже, оказавшись за порогом. Могучая личность нашего незваного гостя настолько подавляла, что, находясь с ним в одном помещении, я задыхалась, будто в комнате на всех воздуха не хватало.
  Слева от крыльца, на утоптанной площадке птичьего двора, темнела огромная тень, выше меня ростом. Тень молчала, только дышала громко, с похрипыванием. Назойливый внутренний голос завопил об опасности, но я его заткнула. Набрала из колодца во дворе ведро воды и решительно направилась к скакуну. Интересно, скакун - это кто?
  Скакун - это... конь? Вроде бы, на картинках в книгах из библиотеки Замка кони были изображены очень похоже. Правда, мне всегда казалось, что они ростом поменьше. Да и крыльев у них не было... И клюва. Ой, и копыта не раздвоенные. И хвост у книжных коней на пучок волос похож, а не на тонкую длинную лозу с шишкой, усеянной костяными колючками на конце. И хвостом этим они ни на кого не замахивались... Я едва успела присесть, когда колючая шишка опасно просвистела над моей головой. Скакун всхрапнул, ударил передними копытами и заклекотал, расправив крылья. Кинуться на меня ему помешала цепь, пристегнутая к шипованному ошейнику на могучей шее. Другим концом цепь была привязана к ветке яблони.
  Отпрыгнув на безопасное расстояние, я озадаченно почесала в затылке. И что мне делать? Как подступиться к этому чудовищу, чтобы дать ему воды, я понятия не имела. Не говоря уже о том, чтобы его почистить. А чистка ему очень даже не помешает. Оказавшаяся при ближайшем рассмотрении темно-рыжей шерсть была покрыта пятнами копоти, копыта - в едва подсохшей грязи, а на правом боку виднелось липкое и влажное темное пятно. Скакун рванулся с привязи, но шипастый ошейник впился в шею. Захрипев, животное попятилось, силясь ослабить душащий ошейник. Жалобно застонало, мотая головой из стороны в сторону. В уголке круглого карего глаза показалась слезинка.
  Потоптавшись немного в сторонке, я решилась. О скакуне необходимо позаботиться. Как там его наш гость назвал?
  - Гром, - негромко позвала я.
  При звуке своего имени, скакун встрепенулся, настороженно прядя ушами.
  - Гром, хороший, - я постаралась придать голосу как можно больше доброжелательности.
  Гром наклонил голову, всем своим видом показывая, насколько мало он верит в то, что я действительно так считаю. Ну хоть хвостом шипастым не машет.
  - Хороший скакун, - упрямо продолжила я, сделав крохотный осторожный шажок вперед. - Я тебя не обижу. Вот, водички принесла, - в качестве доказательства я предъявила прихваченное у колодца дубовое ведро, наполненное студеной водой.
  Мой собеседник вытянул шею, шумно втянул воздух, принюхиваясь.
  - Хороший Гром, - снова повторила я, подвигаясь еще на шаг ближе и заслонившись ведром с водой.
  Гром насмешливо фыркнул, но к воде заинтересованно потянулся, настороженно косясь на меня карим глазом. Осмелев, я подошла еще ближе, поставила ведро перед увенчанной мощным клювом мордой.
  Скаун накинулся на воду жадно. Пил он как Пухлик, захватывая воду клювом и поднимая голову, чтобы сделать глоток. Правда, в отличие от крошки-сорла, делал это изящно и аккуратно, хоть и было заметно, что животное мучает жажда. Совсем осмелев, я осторожно прикоснулась ладонью к горячему, ходящему ходуном боку. Шкура скакуна дернулась.
  Внезапно меня охватили чужие чувства. Неимоверная усталость, тоска о чем-то, что находилось бесконечно далеко, так далеко, что и не добраться, особенно, пока держат цепь и твердая рука хозяина. Боль. Тупая, ноющая, бок от нее почти занемел. Эту боль можно терпеть. А вот боль, которую причинял ошейник, постоянно впивающийся в шею своими шипами, накапливалась и давно стала невыносимой. Из-за нее нельзя просто рвануться посильнее, разрывая цепь.
  - Хороший Гром, - повторила я, погладив бок животного еще раз.
  А потом решительно направилась к яблоне.
  
  -12-
  Почувствовав свободу, скакун заметался из стороны в сторону, заставляя меня отпрыгнуть подальше. Неловко оступившись, я споткнулась о ведро, в котором еще оставалась вода, и полетела на землю. Вода окатила юбку, оставив на ней неаккуратное мокрое пятно. Гром наклонился ко мне, обнюхал, шумно фыркнув в лицо, осторожно ткнулся клювом в плечо, будто благодаря, и, взмахнув широченными крыльями, взмыл вверх. Сделал небольшой круг над домом, громыхая цепью и громко клекоча, и направился на юг.
  Дверь дома хлопнула, и на крыльцо выскочил наш гость. Мгновенно оценив происходящее, мужчина кинулся ко мне.
  - Что ты творишь? - прошипел он, схватив меня за жилет на груди и поднимая с земли. - Зачем выпустила скакуна?
  Меня встряхнули, синие глаза властно уставились прямо в лицо, сверля гневным взглядом. Мужчина моргнул, и в его глазах на мгновение промелькнуло нечто. Отголосок той боли, что испытывал скакун. Мое сердце, юркнувшее сначала в пятки, внезапно передумало и вернулось на место, а глубоко внутри шевельнулось странное чувство. Горячая волна гнева родилась в груди, поднимаясь все выше, затапливая разум. Не знаю, как это со стороны выглядит, но не удивлюсь, если мои глаза сейчас пылают огнем. Да чего он вообще от меня хочет? Неужели не понимает, что нельзя с живыми существами так? Бедняга скакун тосковал вдали от дома, его гордое, свободолюбивое сердце так и не смогло смириться с неволей, и не смогло бы никогда. Побывав, пусть и недолго, в шкуре одного из созданий неба, я твердо знаю: они не предназначены для плена. Небо не терпит ограничений. Я уже открыла было рот, чтобы втолковать, объяснить все это кричащему на меня мужчине. Он просто не знал, что творится в душе у Грома, скакуны не умеют объяснять свои чувства человеческим языком. Не знаю, как я поняла чувства животного, но раз поняла, то обязана рассказать его бывшему хозяину. Он поймет. Ведь не дурак же он, далеко не дурак - это сразу заметно.
  - Она не выпускала! - Эмиль выскочил из дому босиком и в надетой наперекосяк рубахе. - Я все из окна видел, скакун сорвался с цепи и напал на Ариану! Дяденька, пустите ее, она правда не виновата!
  - Не думай, что я ему поверил, милая, - прошептал мужчина, наклонившись к моему уху.
  Железная хватка разжалась, и я полетела обратно в грязь.
  - Прости, хозяюшка, за этот переполох, - повернулся блондин к побледневшей, как полотно, Катарине. - Мне стоило лучше привязать своего скакуна. Совершенно дикое животное. Его так и не сумели приручить лучшие конюхи Ас... Лучшие конюхи.
  - Н-не за что извиняться, господин, - суетливо заверила его Катарина, помогая мне подняться.
  Немного взяв себя в руки, спохватилась, шикнула на Эмиля. Мальчишка пискнул что-то невнятное и кинулся обратно в дом. Обуваться, видимо. Пока не влетело.
  - Надеюсь, вы понимаете, что мне придется остаться у вас до утра? Я ведь лишился средства к передвижению... - мужчина обезоруживающе улыбнулся.
  Он всем своим видом показывал, что случившееся - просто досадная неприятность, будто не он только что убить меня готов был. В мою сторону гость наш, казалось, вообще не смотрел. Однако я чувствовала, что ни одно мое движение, ни один жест, ни одна эмоция не укроются от него. Посему замерла, стараясь сделаться как можно незаметнее и даже не дышать без необходимости.
  - Конечно, господин, мой дом - ваш дом, - Катарина сделала приглашающий жест в сторону распахнутой входной двери, из которой снова торчал любопытный нос Эмиля. Доиграется малой. Бабуся у нас добрая, но строгая. А сейчас происходило что-то, что ни Эмиль, ни я не понимали. Зато Катарина понимала прекрасно. И боялась.
  - На весь дом я не претендую, но от кровати для ночлега, - при этих словах мужчина почему-то посмотрел на меня, - не откажусь.
  Катарина снова побледнела, но постаралась радушно улыбнуться.
  ***
  Солнце давно село, а мы все еще сидели за столом. Гость ужинал со вкусом и не торопясь, нахваливая стряпню и то и дело бросая на меня задумчивые взгляды. Эмиля бабуся загнала спать, как мальчишка ни сопротивлялся. С моего места было видно, что сорванец спать не пошел, а устроился на лестнице, подсматривая и подслушивая.
  Разговор крутился вокруг цен на специи, чрезвычайно обильного урожая репы в этом году и прочих никому не интересных вещей. Казалось, к нам в гости заглянул дальний родственник. Которого не любят, но от которого зависят, а потому готовы терпеть его бесконечные разговоры и радостно улыбаться преувеличенным похвалам в сторону хозяйки.
  - Некроманты в последнее время в столицу зачастили, - внезапно сменил тему гость. Он так и не соизволил представиться, Катарина обращалась к нему просто 'господин', и мужчину это, казалось, вполне устраивало.
  При этих словах гостя, бабуся вздрогнула, руки ее, сжимающие горячий чайник, мелко задрожали, проливая воду на скатерть. Я поспешно перехватила у нее чайник, продолжив разливать кипяток по чашкам, в которые были заранее разложены ароматные листочки мяты, сушеные лимонные корочки и семечки кардамона.
  - Они... в поиске? - Катарина опустилась на стул и уронила голову на руки, тяжело опершись о столешницу. Я едва успела выдернуть из-под ее локтя грязную тарелку.
  - Пока нет, - гость смерил меня внимательным взглядом. - Но что-то происходит, однозначно. Ситуация на границе ухудшается. Я бы не стал исключать вероятность поиска в ближайшее время.
  - Ясно, - Катарина зыркнула на меня, тяжело вздохнув.
  - Я собираюсь вызвать помощь, - теперь мужчина испытывающе смотрел на бабусю. - Ты уж извини, хозяюшка, но не могу я пешком возвращаться. Попросту не имею столько времени.
  - Ясно, - вот уж не думала, что можно побледнеть еще больше, чем до этого. Кажется, у Катарины даже губы посинели. Я всерьез испугалась, что ей сейчас станет дурно.
  - Могу предложить свою защиту.
  А вот сейчас дурно стало мне. Сама не знаю почему. Наверное, это все взгляд, который бросил на меня наш гость при этих словах... Тяжелый, обещающий так много, но не обещающий ничего хорошего.
  
  -13-
  Заснуть не удавалось. Я крутилась на слишком короткой кровати, с тоской вспоминая времена в Замке, когда засыпала мгновенно, стоило солнцу сесть за горизонт. Гостю уступили мою комнату, я же перебралась к Эмилю. Мальчишка давно сопел у меня под боком... Слишком громко и старательно сопел. Я вот ни на мгновение не поверила. Единственным существом в этой комнате, которое действительно спало, был крошка Пухлик. Впрочем, спал он все время, когда не ел или не требовал еду.
  Снизу доносились приглушенные голоса. Гость наш не спешил ложиться, а Катарина суетилась подле него, то ли из вежливости, то ли опасаясь оставить без присмотра. Эмиль засопел особенно громко.
  - Идем уже, - сдалась я. - Только тихо, я не хочу, чтобы тебе от бабуси попало.
  - Если попадет, то обоим, - пацан мигом перестал притворяться и выскочил из постели.
  Я едва успела ноги убрать, пока этот сорванец по ним не потоптался. Сползла с кровати, тихонько зашипев от прикосновения босой пятки к холодному полу. Наклонилась, нащупывая обувь.
  - Не обувайся, - предупредил Эмиль. Сам он тоже был без башмаков. - Доски пола громкие, нужно идти босиком, чтобы нас не услышали.
  Босиком, так босиком. Я ужасно боялась нашего гостя, но еще больше боялась неизвестности. Что за помощь он собрался вызывать? Что за некроманты с их поиском? Почему гость запрещает Катарине, которая явно его узнала, это показывать? Сплошные вопросы. И немаловажное место среди них занимает главный: что этому мужчине нужно от меня? А ведь ему что-то нужно, он ясно дал это понять.
  - А ведь я тебя помню... Тебя и твою дочь, - гость развалился в кресле у камина, вытянув ноги к огню.
  - Господин, вы не можете меня помнить. Вы ни разу ранее не почтили наше скромное жилище своим визитом, - голос Катарины почти не дрожал.
  - Не стану спорить, давно это было, - усмехнулся мужчина. - Однако, помнится мне, Ариана была очаровательной девушкой, бойкой и за словом в карман не лезущей. Что случилось? Почему она замолчала? Ах, да... Ты же говоришь, что это у нее с детства. Видимо, я был знаком с какой-то другой Арианой.
  - Да, господин. Видимо, вы нас с кем-то путаете.
  - Ну что ж. Если это так, вам обеим опасаться совершенно нечего. Значит, я вызываю?
  - Вызывайте, - Катарина поднялась, гордо подняв голову. - С вашего позволения, я не буду вам мешать, господин.
  - Бегом, а то застукают! - Эмиль потянул меня обратно в комнату.
  Мы едва успели юркнуть в кровать, в спешке не разбираясь, где чье одеяло (кажется, мне досталось Эмилево - слишком оно коротким оказалось), как на лестнице послышались шаги бабуси, а потом дверь в нашу комнату тихо отворилась. Катарина долго стояла на пороге, а мы старательно делали вид, что спим без задних ног. В открытую дверь тянуло холодом, по доскам пола плясали отблески лампы, которую бабуся держала в руке. Пухлик заворочался, недовольно попискивая. Катарина вздохнула и прикрыла дверь, оставив нас в тишине и темноте спальни.
  ***
  - Идем, - Эмиль пихнул меня в бок, заставив вздрогнуть.
  Мы лежали очень долго, дожидаясь, пока Катарина уйдет к себе. Гость так и остался внизу. И стоило ему комнату мою уступать, если он ей пользоваться не собирается. От долгого ожидания я задремала. День, а вернее вечер, выдался длинным и суматошным. А привычка спать по ночам все еще со мной, пусть я и могу теперь, при желании, сопротивляться сонливости. И кошмары отступили. Мне продолжают сниться сны, но не такие пугающе реальные, как раньше. Я даже почти полюбила эти новые сны. В них было много огня, но он не жег, а согревал, пытался подружиться. Было боязно, но страх щекотал меня изнутри, заставляя сердце сладко сжиматься в предвкушении чего-то чудесного. Я словно шаг за шагом приближалась к опасному дикому зверю, способному поглотить меня в мгновение ока, но почему-то решившему проявить дружелюбие. И у этого зверя были знакомые глаза цвета темной вишни.
  - Ммм, - ну не хочу я никуда идти. Дремота навалилась так сильно, что просыпаться было даже немного больно.
  - Идем, самое интересное пропустим же! - Эмиль сдаваться не собирался.
  Нехотя, я выползла из-под одеяла.
  С лестничной площадки обзор на гостиную открывался не полный, только на кресло у камина, в котором расположился гость. Поэтому собеседника мужчины мы не видели. Лишь слышали шипящий, потрескивающий голос. Будто огонь в камине разговаривал.
  - Ни за что не поверю, что ты решил меня разбудить по такой пустяковой причине. Никогда так не делал, и вот опять, - голос был полон ехидства. - Неужели не можешь сам телепорт в Астерон построить?
  - Не могу, хочешь верь, хочешь нет. Прорыв увеличивается. Я вымотан. Боюсь, я еще пару дней ни на что не буду способен.
  - И ни одного амулета ты с собой, конечно, не прихватил, - трескуче засмеялся голос. - А я, конечно, дурак и должен поверить, что Странник на такую небрежность способен.
  - Не верь, - теряя терпение пожал плечами мужчина. Он повернулся немного в профиль, и я поймала себя на мысли, что не могу оторвать взгляд от отблесков огня, пляшущих в его волосах. Затаив дыхание, жду, когда красный блик перепрыгнет с волос в глаза. - Все амулеты были в седельной сумке, и она улетела на юг вместе с отпущенным девчонкой скакуном.
  - Что еще за девчонка, и как она вообще к твоему дикарю подошла настолько близко, чтобы отпустить? - в голосе невидимого собеседника прорезался интерес.
  - Забери меня и увидишь.
  - Жди, в течение часа буду.
  Красные отблески полыхнули ярче и погасли, а я продолжала завороженно пялиться вниз.
  - Быстро. Собирайтесь... оба!
  По-моему, мы с Эмилем подпрыгнули одинаково испуганно. Малой даже вскрикнул от неожиданности, но Катарина проворно зажала ему рот рукой.
  - Много вещей не берите, только самое необходимое. Я соберу еды в дорогу. Вам нужно срочно уходить, - в глазах бабуси горела неподдельная тревога.
  - Но куда мы пойдем? - уперся пацан.
  - В Астерон. Это наша столица, - пояснила Катарина для меня. - Там найдете цирк Майруса. Передадите ему записку, я напишу. Он о вас позаботится. Только лично в руки! Если не будут к нему пропускать, скажете, что Плясунья привет передавала. Все, хватит разговоров, собирайтесь!
  Мы с Эмилем недоумевающе переглянулись, но послушно пошли складывать вещи.
  У меня вещей было совсем немного: смена белья, платье и жилет, которые я натянула на себя прямо поверх ночнушки, чтобы теплее было, да вышитая Катарининой дочкой сорочка. Эмиль, казалось, о своих вещах не думал совсем: он носился по комнате, лихорадочно упаковывая сонного Пухлика. Вздохнув, я полезла в сундук, отбирая, чего бы такого попрактичнее из одежды взять этому сорванцу. Не прошло и получаса - я уже почти привыкла к мысли, что время, оказывается, можно измерять, да еще таким странным способом - как мы стояли на пороге комнаты, сжимая узелки со своими пожитками.
  Критически нас осмотрев с головы до ног, Катарина кивнула, сунула мне в руки сложенный вчетверо листок желтоватой бумаги. Стараясь не шуметь, чтобы не привлекать внимания гостя, мы спустились к черному ходу.
  - Если будут спрашивать, скажешь, что этот оболтус - твой братик. Для его мамаши ты слишком молода, - напутствовала меня она. - Про Замок и имя свое настоящее не болтай, кто спросит, говори: росла в глуши, всей семьи - мамка да братишка. Мамка померла, теперь идете в город к троюродному дядьке на поклон. И следи внимательно, чтобы волосы из-под платка не выбивались, незачем кому-то видеть, какого они цвета. Все поняла?
  Катарина строго посмотрела на меня, но не выдержала и, всхлипнув, обняла обоих.
  - Удачи, дети. До города три дня пути, провизии вам хватит. Все необходимое, чтобы развести костер и согреться, я тоже положила. Только постарайтесь, чтобы огонь и дым не было видно от дороги, отходите каждый раз в лес. Ясно?
  Мы с Эмилем, растерянные и не до конца понимающие, что, собственно, происходит, лишь молча кивали. Слова на язык не лезли. Не верилось как-то, что мы прощаемся с бабусей. Нет, это какая-то шутка. Катарина зря так боится. Скоро странные господа уберутся из нашего дома, и можно будет вернуться...
  Скрипнула входная дверь, выпуская мужчину. Как там его невидимый собеседник назвал? Странник? Прямо посреди птичьего двора, где еще несколько часов назад метался удерживаемый цепью Гром, начало разгораться пурпурное свечение. Свет был одновременно яркий и темный.
  - Бегите! - Катарина подтолкнула нас в спины. - По тропинке вниз, сколько есть духу. Не останавливайтесь и не оборачивайтесь. Я постараюсь отвлечь и задержать их, сколько смогу. При первой же возможности сворачивайте с тропинки и идите напрямик лесом.
  
  -14-
  Бежали мы настолько быстро, насколько позволяли темнота и тяжелые сумки. Камни подворачивались под ноги, заставляя спотыкаться. Луна зашла за тучи, и дорогу почти не освещала. Едва тропинка достигла леса, Эмиль потянул меня под деревья.
  - Нет! - Я встала, как вкопанная.
  Ночной лес пугал, и заставить себя сделать хотя бы шаг в черную тень, царившую под кронами деревьев, не получалось. Вспомнился сон, в котором я неслась по ночному лесу со всех ног, а меня настигали черная стрела и горящие алым глаза выпустившего ее человека.
  - Идем, не стой! - Эмиль тянул настойчиво, голос его дрожал, а в глазах, устремленных мне за спину, читался страх. Пухлик встревоженно попискивал в сумке, перекинутой через плечо мальчишки.
  - Я не могу...
  И в самом деле, колени ослабли, ноги подгибались, как ватные. Сковавший меня ужас был сродни тому, что приходил во снах в последние ночи в Замке: он не позволял ни сделать шаг, ни обернуться. А обернуться стоило. В такой темноте я не должна была различать выражение лица Эмиля, но различала. В его глазах плясали желтые огоньки.
  - Идем, Ариана, ну пожалуйста!
  Все-таки я обернулась. Смогла. На склоне расцветал огненный цветок. Языки пламени тянулись вверх, освещая все вокруг. В черное небо, затянутое серыми тяжелыми тучами, взлетали снопы искр. В искрах мелькнула темная крылатая тень.
  - В лес, Ариана, не стой! - Эмиль тянул меня все настойчивее. - Айна! - в отчаянии вскрикнул он, видя, что я не реагирую.
  Звук моего настоящего имени помог выйти из ступора. Пламя бушевало на месте дома!
  - Катарина! - Мысль о том, что милая женщина, принявшая меня, как родную дочь, может пострадать в огне, заставила кинуться обратно вверх по тропинке.
  - Айна, нет! Бабуся сказала в лес идти! - Эмиль волочился за мной, повиснув на руке и упираясь пятками. - Да стой же!
  Руку обожгла боль. Я растерянно остановилась, опомнившись. Что это было? Озадаченно поднесла руку к глазам. Тыльная сторона ладони саднила, набухая кровавой црапиной. А на плече Эмиля сидел Пухлик, возмущенно сверкая янтарными глазенками. Меня клюнул собственный сорл!
  - Идем в лес, - заметив, что я пришла в себя, мальчишка снова потянул за руку. - Бабуся сказала, что мы должны спрятаться. Ну пожалуйста! - На меня жалобно смотрели две пары глаз.
  И в самом деле. Как бы ни было прискорбно это осознавать, но если с Катариной произошло что-то плохое, я ей не помогу ничем. А здесь и сейчас помогать есть кому. И пусть я совершенно не приспособлена к жизни вне Замка, но я старше, и просто обязана позаботиться об Эмиле. И крошке-сорле. Хотя, не такой уж и крошка наш Пухлик уже. Усмехнулась, разглядывая ссадину. Это хорошо, что птенец не беззащитен.
  - Идем в лес, - вздохнула я, приобняла мальчишку за плечи и решительно свернула в темноту под деревьями.
  Эмиль удивительно спокойно отнесся к пламени, охватившему дом, который был его домом гораздо, гораздо дольше, чем моим. Наверное, просто не понял еще, что произошло. Надеюсь все-таки, что Катарины не было в доме, когда начался пожар, и она не пострадала.
  ***
  - Мне страшно.
  - Т-с-с, - я покрепче прижала к себе Эмиля, второй рукой зажимая клюв тревожно попискивающему Пухлику.
  Черная тень кружила над лесом. Несколько раз - слишком много, на мой вкус - она пролетала над тем местом, где прятались мы. Корни огромного дерева, давшего нам приют, надежно скрывали от обнаружения с воздуха. Корни выкопались из земли, вздыбив дерн. А под ними образовалась ямка, небольшая, но достаточная для того, чтобы в ней уместилась парочка некрупных человек и сорл. Оба мальчишки: и человеческий, и птенец - доверчиво прижимались ко мне, и я чувствовала, что Эмиля бьет мелкая дрожь.
  Почему так страшно, не знаю. Конечно, есть все основания подозревать, что кружащая над нами тень связана с нашим гостем и его ночным посетителем. Если у блондина был скакун с крыльями, то вполне вероятно, что и его приятель разъезжает на подобном животном. Правда, протяжные рыки, которыми тень оглашает окрестности, мало походят на те звуки, которые я успела услышать от Грома... Но все же, пусть я почти не сомневалась, что именно наши гости стали виновниками пожара, это не причина для столь всепоглощающего и необъяснимого ужаса. Этот ужас родом из снов. И я совершенно не хочу встречаться с ним наяву. Тем более, не хочу, чтобы с ним встречались Эмиль или Пухлик.
  Правда, сейчас все, что я могу сделать - это сидеть тут, под корнями старого исполина, сжавшись в комок, и прижимать к себе мальчиков, силясь передать им толику той уверенности, что все будет хорошо, которой сама не испытываю.
  Холодно. И сыро. Почва под корнями пропитана влагой, а сами корни поросли мхом. Его длинные бороды свешиваются почти до самой земли, давая дополнительное укрытие. Если не знать, где искать, то нас и с земли непросто увидеть. И это хорошо. Просто замечательно. Потому что наши преследователи, похоже, решили прочесать лес.
  - Ищи, они не могли далеко уйти, - слова прозвучали совсем близко, почти над нашими головами.
  - Слушай, Странник, может хватит уже? - Теперь, когда голос таинственного собеседника нашего гостя не был искажен странным треском, он звучал гораздо моложе. - Я бросаю твое же, очень важное, задание, срываюсь к тебе, а ты мне фокусы с безумной бабкой показываешь и гоняешь по лесам ночь напролет.
  - Да говорю тебе, Вал - это она, - Странник звучал убежденно. - Сходство просто поразительное! Через столько лет... Я уверен. У меня нет причин не доверять собственным глазам. Я не мог забыть... - голос мужчины прервался. - И не могу ее упустить!
  - Уже упустил, - вздохнул Вал. - Я никого не вижу. Возможно, детишки побежали в другую сторону. Идем отсюда.
  Прямо надо мной раздались тяжелые шаги. Будто и не человек ступал, а некто гораздо более тяжелый. С корня посыпались мелкие щепочки, комья земли и прочий мусор. Защекотало за левым ухом.
  - Ариана... Айна... Не шевелись... Пожалуйста, - испуганно прошипел Эмиль, когда шаги удалились, а голоса стихли.
  Что-то зашипело ему в ответ. Прямо у меня над ухом.
  
  -16-
  - Пухлик, нет! Брось каку! - Эмиль попытался вырвать из клюва возмущенно пищащего птенца тонкий ярко-голубой шнурок. Не тут-то было.
  Когда над ухом раздалось шипение, а по мочке что-то заскользило, я перепугалась страшно. А когда милашка-Пухлик превратился вдруг в разъяренно шипящий шарик пуха и перьев и кинулся на меня, так и вовсе позорно взвизгнула. Повезло, что к тому времени Странник с Валом уже ушли, и наше присутствие я не выдала. Кинулся сорл не на меня, а на то, что по мне ползло. И теперь пытался это съесть. А Эмиль не давал, отбирая 'каку'.
  - Ну скажи ты ему! - В отчаянии, мальчишка обернулся ко мне. - Нельзя гризу есть! Она же ядовитая!
  - Пухлик, ты слышал? Плюнь каку! - сказала строго и тут же сама рассмеялась тому, насколько глупо это прозвучало.
  Птенец, что удивительно, тут же отбросил голубой шнурок, оказавшийся небольшой и совершенно безобидной на вид змейкой.
  - Надо выбираться отсюда, - заторопился Эмиль. - Гризы поодиночке не живут. Не хватало еще, чтобы нас змеи покусали.
  Спорить с пацаном не хотелось совершенно. Что и говорить: в окружающем нас мире он разбирается гораздо лучше меня. За деревьями тлело зарево догорающего пожара. Вернуться? Какое-то чувство внутри меня твердило, что нельзя, но...
  - Спрячьтесь и ждите меня здесь, - от внезапно пришедшей в голову мысли я похолодела. - Я скоро.
  - Стой, куда, - Эмиль схватил меня за рукав.
  - Платье...
  - Ой ду-у-ура...
  Я знала, что он не поймет. Однако, вспомнив, что платье - мое белое платье из перышек-подарков утреннего ветра - осталось в сундуке на чердаке догорающего дома Катарины, не могла уже думать ни о чем больше. Даже мысль о том, что наша бабуся могла пострадать, не ужасала настолько, как страх потерять мое сокровище.
  - Ариана, стой! - Эмиль повис на мне, не давая сделать ни шагу. - Я боюсь без тебя, - и мальчишка сделал самое коварное, что мог: расплакался.
  Я растерялась. Что делать, когда ребенок плачет, понятия не имею. Поэтому... Я просто присела на землю и тоже разревелась.
  Так мы и сидели вдвоем, обнявшись и рыдая, давая выход напряжению сегодняшнего вечера и ночи. Сорл сначала смотрел на нас озадаченно, а потом принялся жалобно попискивать. Этот писк вырвал меня из пучины жалости к себе. Я здесь самая старшая. Именно мне доверили этих детей любящие их женщины. И я обязана о них позаботиться. Раз не сумела позаботиться о доверенных мне ветром перышках.
  - Идем! - я решительно вскочила, отряхнула подол от налипших веточек. Поправила косынку, подхватила сумки с вещами и упакованной Катариной едой. - У нас есть цель. До города еще далеко, и мне бы хотелось отойти от этого места как можно дальше.
  - Слушай, а чего им от тебя надо? - Слезы Эмиля закончились, как по волшебству, и мальчишка шустро вскочил, перекидывая ремешок сумки с сорлом через голову.
  - Понятия не имею. Но выснять как-то не хочется... Боюсь я их, - нехотя призналась я.
  И мальчишка, и сорл согласно закивали.
  ***
  - Я есть хочу!
  Эмиль ныл уже давно, но я пока что решительно шагала вниз по склону, хотя живот тоже намекал, что пора перекусить. А еще я устала. Хотелось свернуться клубочком под первым попавшимся кустом и заснуть. Но я продолжала идти, подбадривая едва волочащего ноги пацана. До рассвета стоит пройти как можно больше. Солнце уже вот-вот раздвинет своими лучами стволы деревьев.
  - Ну Ана, - мальчишка уже столько раз за эту ночь повторил мое имя - оба его варианта - что от того остался лишь этот кусочек. Признаться, мне такое обращение понравилось. Больше похоже на настоящее.
  - Ладно, думаю, мы можем сделать привал, - я как раз приметила раскидистую ель, нижние ветки которой опустились до самой земли, образовав подобие шалаша. - Залезай туда, доставай что-нибудь перекусить, а я пока сбегаю к реке за водой.
  Эмиль спорить не стал, хоть и было заметно, что ему очень не хочется лезть в густую тень в одиночку.
  Реку я нашла легко - ее тихий плеск уже давно был слышен за деревьями. В том месте, к которому я вышла, бурная горная речушка разливалась небольшим озерцом, внезапно успокаиваясь. Над гладкой, словно зеркало, поверхностью клубился предрассветный туман. В центре озерца плескалась рыба. Громкие шлепки разносились над водой, успевая пару раз отразиться от каменистых берегов, пока их не съедал без остатка туман.
  Осторожно, стараясь не поскользнуться на влажных от мха и росы камнях берега, я сползла к воде. Небольшая тыквенная фляга с тихим бульканьем погрузилась в воду. 'Бульк', - повторило озерцо где-то слева. Вздрогнув, я едва не свалилась в воду. Успела ухватиться за корни, сползающие к воде вдоль камней. Флягу, правда, упустила. Придется теперь возвращаться к Эмилю и искать в вещах что-то еще, что могло бы подойти в качестве посудины для воды.
  'Бульк', - повторила вода немного ближе ко мне.
  Я замерла. Не нравится мне это 'бульк'. По спине пробежал холодок страха.
  'Бульк', - снова, уже справа.
  Я попыталась выбраться наверх, однако, кожаные подошвы ботинок скользили по влажным камням, не позволяя быстро подняться.
  'Бульк, бульк, бульк', - теперь прямо у моих ног.
  Бежать бессмысленно, все равно не успею. Я застыла. Вдруг, если не буду двигаться, невидимое в тумане существо проплывет мимо, не заметив меня? У носка правой ноги раздалось тихое покрякивание. Жалобное какое-то, словно неизвестное существо так плачет. Из тумана вынырнула поросшая бурой шерсткой лапка с тонкими когтистыми пальчиками, сжимающая за горлышко мою флягу.
  - Эй, спасибо! - я не нашла ничего лучшего, как вежливо поблагодарив, вытащить флягу из этой лапки.
  Лапка флягу отказалась отпускать. Поэтому из воды я вытащила богатый улов. Вцепившись во флягу и жалобно покрякивая, на меня смотрело странное существо. Его мордочка, похожая на кошачью, была украшена забавным широким клювом. Из толстенького короткого тельца торчали смешные лапки с тонкими когтистыми пальцами, соединенными перепонками. Хвост был под стать тельцу: толстый, короткий и пушистый. Правда, сейчас шерстка на нем слиплась от воды и торчала неопрятными мокрыми иглами.
  - Ма-ма, - выдало существо, уставившись на меня круглыми голубыми глазами. Глаза смотрели одновременно восхищенно и жалобно, а в их уголках подрагивали крупные серебристые слезинки.
  Выглядело это настолько трогательно, что я сама не заметила, как разулыбалась в ответ.
  - Иди ко мне, я не обижу, - пробормотала, притягивая флягу вместе со зверенышем поближе.
  Стоило подхватить его под толстый зад, как лапки тут же выпустили флягу, вцепившись в мою жилетку. Существо доверчиво прижалось ко мне, облегченно и как-то совсем по-человечески вздохнув. В груди разлилось мокрое и холодное чувство. Наверное, это любовь. А еще вода, натекшая с длинной и чрезвычайно мокрой шерстки зверька.
  Почему-то у меня и мысли не возникло, что у звереныша может иметься мама, к которой ему следовало бы вернуться. Я была абсолютно уверена, что он один. И страдает от этого одиночества. Страдал, пока не встретил меня. И теперь я каким-то образом ответственна за дальнейшую судьбу этого малыша.
  ***
  - Эмиль, посмотри, кого я нашла! - я горела желанием похвастаться пацану своей находкой. Уверена, он оценит. Мальчишка отличается поистине неиссякаемой любовью ко всему живому.
  - Нет, это ты посмотри, что я нашел!
  Эмиль нырнул в сумку, которую перед выходом сунула нам Катарина, вытаскивая оттуда... мое платье! Сердце радостно подпрыгнуло в груди, перекувыркнувшись и застучав веселее.
  - Ой! - мальчишка выронил платье. К счастью, под елью было сухо, и платье не имело шанса серьезно испачкаться, упав на мягкий толстый ковер из пожухлых иголок.
  - Осторожнее! - я кинулась к своему сокровищу.
  Одно из перышек - короткое, но широкое, с бронзовым отливом у ости, пришитое на правый рукав в районе локтя, рассыпалось, обдав Эмиля облачком серебристой пыли. Пацан чихнул, а я недоуменно замерла, глядя на платье. И только мой маленький найденыш, обрадовавшись непонятно чему, заливисто закрякал.
  
  -16-
  Мы так устали за ночь, что уснули без задних ног, все вчетвером, уничтожив предварительно большую половину припасов. Забавный звереныш, которого я притащила с собой, отказался и от мяса, и от сыра, зато хлеба умял ломоть почти с себя величиной. Эмиль хмуро косился на прожорливого малыша, но молчал. Что это за зверь, всезнающий мальчишка определить не смог. Сказал только, что таких не бывает.
  Нам очень повезло, что нас никто так за весь день и не обнаружил. Возможно, никто и не искал.
  ***
  Полутьма неуютной библиотеки шепчет что-то тихим шелестом страниц. Тому, кто сидит за столом, низко склонившись над толстой книгой в потертом кожаном переплете, свет не нужен. Ему достаточно тех жалких крох, что проникают сквозь зашторенное окно. Черные волосы падают на глаза, мешая читать, и он то и дело нетерпеливо поправляет их.
  - Вот оно, как, оказывается... - бормочет вишневоглазый, ни к кому толком не обращаясь. - Почему же твоя защита дала трещину, девочка из народа айоли?
  ***
  Проснувшись в сгущающихся вечерних сумерках, я запоздало испугалась. Это надо же было проявить такую беспечность, чтобы заснуть в диком лесу, даже не подумав о том, что со мной трое детей, которым нужна моя защита!
  
  До города добрались еще затемно. Даже пришлось подождать немного, пока откроются городские ворота. Сонные стражники пропустили без вопросов. Старший - полноватый и лысоватый немолодой мужчина - собрался было что-то спросить, но Эмиль его опередил.
  - Дяденька-стражник, а вы не подскажите, цирк Майруса как найти? - Несмотря на усталость, мальчишка приплясывал на месте, старательно изображая восторг и предвкушение зрелища.
  Стражник тут же расплылся в понимающей улыбке и охотно объяснил дорогу. Мне показалось, что он бы с огромным удовольствием оставил свой пост и сам бы нас проводил... заодно и на представление посмотрел бы. Видимо, цирк этого самого Майруса пользовался немалой популярностью в городе.
  Узкие, вымощенные гладкими, скользкими от утренней росы булыжниками улочки, виляли, карабкаясь по склонам. Беленые домики под яркими черепичными крышами выглядели вполне нарядно: почти каждый подоконник был украшен деревянными ящиками с цветами всех оттенков. Только вот запах портил все впечатление. Пахло копотью, дымом и немного отбросами. Птицезверь, старательно изображавший меховой воротник у меня на плечах, завозился и пару раз громко чихнул. Сорл согласно пропищал что-то возмущенное из сумки, но клюва так и не высунул.
  - Как можно жить в такой вони? - кривилась я.
  - Да ты что, это же столица, тут еще ничего, - с видом бывалого горожанина возразил Эмиль. - Вот в городах поменьше и победнее, там да, воняет.
  - А то ты знаешь, - не поверила я.
  - Мне бабуся рассказывала, - важно объяснил мальчишка. При мысли о бабусе он внезапно погрустнел. - Как думаешь, она не слишком расстроилась, что дом сгорел?
  Я не нашлась, что ответить. Мои собственные переживания насчет Катарины заходили гораздо дальше... К счастью, отвечать и не пришлось. Из-за угла послышался стук копыт, особенно громкий в этот тихий утренний час, когда на улицах ни души. Несущиеся во весь опор всадники заполнили пространство между домами. Всадников было всего трое, но улица казалась слишком узкой для их огромных черных коней и развевающихся черных плащей. Мы растерялись, а потому сообразить убраться с дороги не успели: так и стояли столбом, глядя, как эти махины мчатся прямо на нас. В последний миг я выхватила Эмиля почти из-под копыт скачущего немного впереди остальных коня, откидывая мальчишку к стене. Сама я уже никак не успевала увернуться от второго, следовавшего чуть сбоку и на полкорпуса позади.
  В тот момент, когда я зажмурилась, готовясь принять удар, неведомая сила подхватила меня и мягко переставила чуть в сторону. Ощущение оказалось настолько ошеломляюще неприятным, что я открыла глаза. Ледяная рука, сдавившая грудь, разжалась внезапно. От неожиданности я захлебнулась вдохом, чувствуя, как начинает биться замершее на миг сердце. Всадник обернулся. Из-под низко надвинутого на лицо капюшона сверкнули вишнево-красные угольки глаз. Дыхание перехватило во второй раз, но всадник уже на меня не смотрел, а спустя мгновение, вся троица скрылась за поворотом.
  - Ухты! Некроманты! - восхищенно выдохнул за моей спиной Эмиль.
  - С чего ты взял? - я постаралась, чтобы мой голос не дрожал. Не очень-то и получилось, но мальчишка с восторгом смотрел вслед всадникам и не обратил внимания ни на мой бледный вид, ни на испуг в голосе.
  - Дык у них эмблемы гильдии на плащах, - окошко дома, к стене которого мы прижимались, распахнулось. Из него выглянул сморщенный дедок. - А эти еще и из высших, плащи с пурпурным отливом.
  Никаких эмблем я не заметила. Как и не обратила внимания на оттенок черных плащей. Но раз старик говорит, что пурпурный, значит с пурпурный. А вот глаза обернувшегося всадника я рассмотрела хорошо. Глаза из моих снов.
  - Что это за город такой, что по нему некроманты сломя голову носятся? - удивилась я.
  - Астерон, - охотно пояснил дедок. - Столица, как-никак, у нас кого только не встретишь! Некроманты, они, конечно, в основном по приграничью обитают, земли наши от тварей боронят, но по делам государственной важности в столице иногда появляются, - в голосе горожанина промелькнула гордость.
  Он явно в восторге от некромантов, как и Эмиль. Я этих восторгов не разделяла. Катарина не на шутку испугалась, когда услышала, что некроманты могут в любое время начать свой таинственный поиск. Да и вишневый взгляд из моих кошмаров - отнюдь не взгляд доброго защитника. Напротив, для меня он был взглядом убийцы, жестокого и хладнокровного.
  - А вы чего в такую рань по улицам бродите? - подозрительно уставился дедок на нас.
  - Цирк Майруса ищем, - честно ответила я. - Он наш дядька. Троюродный. Мамка умирая, велела к нему идти, как ее не станет.
  - Это надо же, - усмехнулся дед. - У Майруса племяши есть? Да еще такие... Дела-а...
  - Далеко до него? - подал голос Эмиль.
  - Да туточки, в конце улицы налево свернете, и в ворота упретесь шагов через тридцать.
  ***
  - Нам не нужны звери, зверинец и так переполнен, - здоровенный громила заполнил собой калитку, открывшуюся в воротах, над которыми аркой изгибалась вывеска 'Цирк Майруса'.
  Сами ворота были массивными, коваными, настоящим произведением искусства. Толстые прутья изгибались, образуя силуэты зверей. Тут были и лошади, и собачки, и огромные кошки размером почти с коня, и диковинные звери. Одного я узнала: единорог - изящный, с копытами и тонким длинным рогом во лбу. Я им была в одном из снов. Том самом, в котором впервые увидела вишневые глаза из моего сегодняшнего кошмара наяву.
  - Мы не продаем зверей, нам нужен Майрус, - хмуро буркнул Эмиль.
  Громила мальчишке явно не понравился. Честно признаться, мне он тоже показался малосимпатичным: огромный, голый по пояс, массивный торс покрыт странными рисунками. И совершенно лысый, даже ресниц или бровей нет.
  - Передайте ему, пожалуйста, что мы привет от Плясуньи принесли, - поспешно вступила я в разговор, видя, что дяденька уже собрался захлопнуть калитку.
  Громила при этих словах изменился в лице, посветлел как-то. Но калитку все-таки захлопнул, поспешив куда-то вглубь сада по засыпанной мелкими камушками дорожке. Мы с Эмилем недоуменно переглянулись. Хоть бы слово сказать соизволил: ждать нам, или как?
  Впрочем, долго недоумевать не пришлось: камушки дорожки зашуршали, и на ней показался новый персонаж. Иначе и не назовешь. Невысокий, не больше Эмиля ростом, морщинистый, словно печеное яблоко, с поистине выдающимся носом и длинной бородой, выкрашенной в зеленый цвет и заплетенной в три косички. Дяденька был одет в шелковый халат безумно яркой расцветки и такой же колпак. Кажется, в его одежде смешались все цвета, какие только бывают на свете.
  - Добро пожаловать в цирк Майруса! Как поживает милая Кати? - По-моему, его приветствие услышала вся улица...
  
  -17-
  - А здесь упражняются акробаты, - гордо показывал нам Майрус очередное помещение, заставленное странными конструкциями, между которыми было натянуто множество веревок. - Я собрал лучших, акробатическая школа Майруса известна на весь мир.
  Мы вежливо кивали. Даже у Эмиля, порядком уставшего и от трехдневного пути, проделанного за две ночи, и от бесконечных блужданий по огромному дому, в котором расположился цирк, не было никаких сил восхищаться увиденным.
  А восхищаться было чем. Дом дядюшки Майруса снаружи выглядел как огромный круглый шатер, раскрашенный яркими красными и желтыми полосами. Внутри он оказался лабиринтом из коридоров и комнат. Некоторые крохотные, неизменно с зеркалом и столиком - их Майрус назвал 'гримерки'. Имелись и комнаты побольше: в них ровными рядами выстроились вешалки с яркими костюмами. Одна, огромная, была завалена сундуками, статуями, высоченными деревянными щитами с изображениями диковинных домов. В ней Эмиль даже проснулся, заинтересовавшись статуей летающего коня, очень похожего на Грома.
  Однако сейчас все это великолепие вызывало лишь желание завалиться среди сундуков и поспать. Видимо, Майрус наконец-то это понял.
  - Вы, наверное, устали с дороги, - спохватился он, заметив, как отчаянно пытается Эмиль подавить зевок. - Так что ж вы молчите? Идемте, я покажу комнаты, которые можно занять!
  - Нам бы еще мяса. Сырого, - осмелел мальчишка.
  Сорл, не меньше нашего утомленный долгой дорогой, во время которой ему пришлось трястись в сумке, голоса пока не подавал, но скоро птенец проснется и начнет требовать еду. А остатки ветчины мы скормили маленькому обжоре на последнем вечернем привале. Хлеб для птицезвереныша еще оставался, но я сомневаюсь, что это его основная еда. Все-таки, у лесного озера булки, наверняка, не растут. Значит найденыш обычно ест что-то другое. Хорошо, что хлеб ему по вкусу пришелся, но стоит попытаться понять, что еще он согласится кушать.
  - Мясо? А зачем вам мясо? - удивился Майрус. - Ой, вы же голодные, а я вас тут цирковыми байками кормлю. Я распоряжусь, чтобы кухарка что-то приготовила.
  - Это не нам, это ему, - Эмиль приоткрыл сумку, гордо демонстрируя птенца.
  - Убери это от меня! - Майрус повел себя странно: вскрикнул тонко, почти по-женски, и отпрыгнул подальше с поразительной прытью. Вид у него при этом стал совершенно птичий - взъерошенный и нахохленный. Даже кончик колпака встопорщился, а нос еще больше заострился.
  Птицезверь, разбуженный шумом, сонно пошевелился у меня на плечах и приподнял мордочку. Раздался повторный визг.
  - Хищников - в зверинец, - дрожащей рукой со скрюченными пальцами Майрус указал направление, в котором нам, по всей видимости, предлагалось разыскивать этот самый зверинец. - Им не место в доме. Тем более, в жилой части!
  Чего это он? Пухлик и найденыш - совсем еще дети. Как можно их бояться. А Майрус выглядел так, будто испугался до дрожи в коленках.
  - Нет, - Эмиль подобрался и выглядел решительно, несмотря на свой юный возраст. - Бабуся, конечно, говорила, что вы о нас позаботитесь, и я ей верю. Но если вы не хотите, чтобы Пухлик оставался с нами, нам придется уйти.
  - Да пусть остается, но в зверинце, - Майрус на всякий случай отступил еще на шаг. - И этот, химер болотный, тоже, - дядюшка покосился на птицезверя, который уже вновь успокоился и посапывал, сунув мордочку мне под жилет.
  - Тогда и мы в зверинце останемся! Где он тут у вас?
  - Майрус, ты и детей своими причудами донимаешь? - Давешний здоровяк появился у меня за спиной столь бесшумно, что заставил вздрогнуть, когда заговорил.
  На плечо опустилась огромная тяжеленная ладонь. От неожиданности я даже присела слегка, а птицезверь возмущенно крякнул. Здоровяк добродушно рассмеялся и пощекотал птицезверя над клювом. Тот блаженно вздохнул, вытягивая мордочку навстречу ласке.
  - Идем, я комнаты ваши покажу, а то этот старикашка своим хвастовством кого хочешь уморит. Цирк у нас знатный, но ведь понимать надо, что дети устали, - с укором обратился к Майрусу здоровяк. - Я Нелу, кстати.
  - Ай.. Ариана, - едва не сбилась я.
  Нелу мне начинал нравиться. Плохое впечатление от первой встречи мигом улетучилось, стоило здоровяку показать доброе отношение к птицезверю. Лысый череп и огромные размеры Нелу все еще пугали, но кто без изьяна? Вспомнить хотя бы Ганса с его вечно отваливающейся головой... Интересно, как там призраки... Ищут меня? А вдруг их за мой побег наказали? Уж не знаю, кто их хозяин, но ведь должен быть кто-то, по чьей воле они стали моими тюремщиками. Жаль, если Ма, Ганс и Ганя пострадали. Все-таки, слуг Замка я любила... Впрочем, любили ли они меня - вот вопрос. После увиденного в подвале, я в этом сомневалась. Когда любят, такое не скрывают.
  ***
  Комнаты нам достались небольшие, но уютные. На третьем этаже огромного дома. Второй был занят гримерками и еще какими-то помещениями, которые Нелу обозвал 'техническими'. Вообще здоровяк изъяснялся на удивление по-книжному, я даже не все слова, которые он говорил, знала. Это странным образом гармонировало с его внешним видом.
  Показав, где на этаже находятся уборные и ванная, Нелу оставил нас обживаться и раскладывать вещи на полках огромных платяных шкафов, имеющихся в каждой комнате. В отличие от шкафов, прочая обстановка была скромной: узкая кровать у стены, стол у окна и табурет к нему. Обе наши комнаты, расположенные друг напротив друга по сторонам длинного, загибающегося полукругом коридора, оказались похожи, как две капли воды. В коридоре царила тишина, даже звуки шагов съедал потертый темно-зеленый ковер, устилавший пол.
  Эмилю досталась внешняя комната, с окном, выходящим в огромный сад. Первым делом, я устроила мальчика, помогла ему разложить вещи и застелить постель бельем, прихваченным в по дороге одной из кладовок. Потом вернулся Нелу с огромным подносом, и мы наскоро перекусили и накормили питомцев принесенной здоровяком снедью. Птицезверю достались неизвестные мне орехи. Выглядели они странно и малоаппетитно, но малыш им очень обрадовался.
  Умильно повздыхав над птицезверем, который все-таки оказался химером болотным (выяснилось, что это не обзывательство, а название вида, к которому найденыш принадлежал), Нелу предложил, чтобы мы с ним сходили в зверинец.
  - У нас целая семейка этих ребят живет. Я думаю, они этого малыша с радостью возьмут на воспитание, - предположил он. - Я с Верой поговорю. Не сейчас, а когда отдохнете, - поспешно заверил он, видя, что я с трудом сдерживаю зевок.
  Убедившись, что все накормлены, Нелу сослался на дела и удалился. А я так и не спросила, кто такая эта Вера. Нет сомнений, что в таком огромном доме есть еще люди, помимо самого Майруса и Нелу, однако, пока что на глаза нам никто больше не попался.
  Окно моей комнаты выходило на крышу центрального круглого здания. Высунувшись едва не по пояс, я огляделась: красно-желто-полосатый конус крыши вырастал прямо перед глазами, руку протяни - коснешься. А еще можно было выбраться из окна и погулять по этой крыше. Комната, как выяснилось, находилась в пристройке, полумесяцем опоясывающей основное здание. Из пристройки на купол смотрел еще добрый десяток окошек, похожих на мое. Правда, на большинстве из них занавески были плотно задернуты, и разглядеть, есть ли кто-то внутри, не представлялось возможным. Впрочем, мне пока не до любопытства. Поскорее бы спать завалиться. Две бессонные ночи подряд для меня оказались слишком непривычным делом.
  Скинула теплый, но тяжелый жилет, влажные от ночной росы ботинки, быстро переоделась в длинную рубаху, вышитую настоящей Арианой. На мой взгляд, рубаха была слишком красивой, чтобы использовать ее вместо ночнушки, однако, все остальные вещи промокли насквозь: уже на подходе к городу я уронила сумку в лужу.
  Стянула с головы порядком надоевший платок, позволяя волосам рассыпаться по плечам и спине. Все-таки, платок - очень неудобная штука, хоть в них и ходят все приличные женщины, по уверению Катарины. Не знаю, как они это терпят - живых женщин, помимо бабуси, я пока не встречала.
  Я потянулась, с наслаждением почесав голову и тряхнув волосами. На ладонь опустилось крохотное черное перышко. Черныш! Он теперь постоянно жил у меня в волосах, изредка перекочевывая на тумбочку у кровати. Но то было в доме Катарины, где мы оба себя чувствовали в безопасности. Сейчас же перышко жалось ко мне, липло к пальцам, отказываясь уходить. Кажется, оно даже потускнело немного, растеряв свой бархатистый черный блеск. Нежно погладив трусишку, я сжала его в ладони, шепнув тихонько: 'Я с тобой, все будет хорошо.'
  ***
  - Ты не справился. Что может быть проще? Простое действие, простые слова. Любой ученик, прошедший ритуал, может это. Но ты не справился. Вместо защитника-сорла мы получили не поддающийся воскрешению труп, а Сосуд оказался переполнен, - старческий голос дребезжит, слова камнями падают в звенящую тишину подземелья. Из-под капюшона темной мантии сверкают гневом ярко-алые глаза.
  Сыро и холодно. Окружающую темноту не могут разогнать жалкие факелы, развешенные по стенам. Кажется, их огонь тоже замерз, застыл, не нарушая тишину камня своим теплым потрескиванием.
  У ног фигуры в мантии скорчился коленопреклоненный мужчина. Высокий и сильный, сейчас он выглядит жалко. Широкие плечи опустились, спутанные черные волосы падают на лицо. Руки растянуты в стороны, прикованы к полу массивными железными скобами, не давая не то, чтобы подняться, но даже спину толком выпрямить или голову поднять.
  - Это причиняет ей боль... - распростертый на полу мужчина поднимает голову. Эти глаза. Вишневые, с кровавыми искорками. Они смотрят прямо на меня, не замечая.
  - Глупец! - из-под мантии вылетает нога, обутая в тяжелый, обитый железными шипами сапог. Врезается в голову коленопреклоненного. Я вижу струйку крови, стекающую по скуле, когда голова от удара дергается в сторону, и волосы на миг приоткрывают лицо. - Ты не оправдал моего доверия, лучший ученик. Мне не нужны слабаки, которые могут подвести, поддавшись глупым чувствам. Подумай об этом, пока будешь отбывать наказание. А потом мы повторим ритуал.
  
  -19-
  Сердце заходилось в бешеном ритме. Слова закутанной в мантию фигуры бились в ушах: 'Мы повторим ритуал.'
  Что это за ритуал, я не знала. Но в моем сне витало ясное понимание, что после него назад дороги не будет. И страх. Понимание принадлежало мужчине с вишневыми глазами. А страх был мой собственный. Мужчина не боялся. Я каким-то образом слышала его чувства, четко понимая, что они не мои. Там было раздражение, почти злость. Злость на себя - за то, что не оправдал оказанное доверие. Раскаяние? Нет, скорее досада. Досада на обстоятельства, что помешали выполнить то, что должно, и теперь этот, в мантии, разочарован. Покорность. Нежелание проходить ритуал, но принятие его неизбежности. И где-то на заднем плане, тщательно подавляемое торжество. Злорадное осознание того, что поступил верно, старательно загнанное в дальний уголок, чтобы не высунулось, не прорвалось наружу сквозь толщу других, более 'правильных' чувств.
  За окном что-то хрустнуло. Тихий, едва различимый звук вырвал меня из полудремы, позволил окончательно стряхнуть с себя липкие лапы сна. Чувства мужчины из моих кошмаров растворились в вечерних сумерках, пробравшихся в комнату через окно, занавеску на котором я не позаботилась задернуть перед сном. Остался только мой собственный страх, не позволявший обернуться и посмотреть, что там за окном. Так и лежала, уставившись в стену, покрытую желтоватой краской в тонких длинных трещинах.
  Снова шорох. Хруст камушка, подвернувшегося под неосторожную ногу. Меня бросило в жар, затем в холод. Ну хватит! Решительно повернувшись, вскочила с кровати и распахнула окно. Проделала это быстро, пока страх снова не сковал меня.
  - Эй, осторожнее! - Створки окна открывались наружу. Резко их распахнув, я сбила с ног худую гибкую фигуру, почти растворившуюся в сумерках. Пострадавшего не рассмотрела, вечерние тени надежно скрывали его. Зато голос расслышала. Красивый, и мелодичный, но, по-моему, не женский.
  - Ты что под моим окном делаешь? - спросила на всякий случай построже, обращаясь к тени за окном.
  - Шпионю, не понятно что ли? - недовольно пробурчал голос, добавив пару ругательств. Точно, мужской. Но даже несмотря на ругань, все равно очень красивый и мелодичный.
  - А зачем? - не поняла я.
  - Так любопытно же. С утра весь цирк гудит, что у Майруса родственники объявились. А вы все не выходите, - тень шевельнулась, и в следующий миг гибкая фигура взлетела на подоконник и устроилась на нем на корточках.
  Я испуганно вскрикнула и отскочила, запнувшись о табурет. От падения меня удержала сильная рука, цепко ухватившая за плечо.
  - Да чего ты дерганая такая? Я не кусаюсь, - на фоне синеющего вечернего неба вспыхнула ослепительная белозубая улыбка. Поежилась.
  Гость мой внешность имел весьма странную. Огромные, удлиненные к вискам глаза сами по себе выглядели даже красиво. Однако их очень светлый зеленоватый цвет в сочетании с очень смуглой кожей и темно-пепельными волосами пришельца смотрелся пугающе. Мало того, что радужки очень светлые, так еще и зрачки не черные, а бледно-голубые. Если не присматриваться, то могло показаться, что их нет вовсе.
  - Рубен, - представился парень. - Я акробат.
  Видимо, чтобы подтвердить свои слова, он сделал невероятное сальто, в один прыжок оказавшись по центру комнаты. У меня даже голова закружилась от его перемещений.
  - А ты кто? Имя есть? Что умеешь? - Рубен засыпал меня вопросами. - А сколько тебе лет? Пацан - твой сын или брат?
  - Брат, - выдала я заранее заготовленный ответ. На вопрос о возрасте ответа у меня не было, но он заставил вспомнить, что спала я без платка, а Катарина наказывала белые волосы, так похожие цветом на седину, прятать. Кинулась к столу и, схватив платок, принялась запихивать волосы под него.
  - Так в чем твоя странность? У нас в цирке все со странностями, начиная с самого Майруса. Даже бородатая женщина есть! Народ валом валит на нее посмотреть, а потом перешептывается, мол, жуткое зрелище. Сама Сина вообще по поводу бороды не переживает. Говорит, у ее народа это красивым считается.
  Теперь у меня голова кругом шла не только от перемещений Рубена, но и от его болтовни. Даже Эмиль и тот не сравнился бы с этим акробатом в скорости речи. При этом парень умудрялся играть интонациями и голосом так, что казалось, будто он не мелет всякую ерунду, а песню поет. Смотрел он при этом куда угодно, только не на меня, и головой поводил странно, будто прислушивался к чему-то.
  - Да ни в чем, - я пожала плечами.
  А ведь и вправду: помимо своего прошлого, которое, чем дальше, тем большей загадкой казалось даже мне самой, и превращения в птицу, вспоминавшегося теперь странным сном, я ничем необыкновенным похвастаться не могла. Разве что имя, но что с ним не так, Катарина мне так и не рассказала. Волосы - так у Катарины такие же. Это просто седина, у людей такое бывает, от старости или пережитого горя или страха. Я, вроде бы, была не стара, а очень даже наоборот. Да и горя никакого не помню. Разве что пугающие сны, но ведь я их видеть начала совсем недавно, а волосы всегда были белыми.
  - Ага, - кивнул Рубен с таким видом, будто не поверил мне ни капельки. - Ладно, собирайся, идем. Провожу тебя в зверинец, Нелу с Верой договорился насчет твоего химера, они примут его в семью. Так, говоришь, как тебя зовут?
  ***
  Птицезверя мы пристроили. В зверинце, расположенном в огромном саду, жила целая семья ему подобных. Восемь химеров всех возрастов уютно устроились у крохотного, но очень живописного прудика в глубине сада. Берега водоема украшали искусно сплетенные из веточек шалашики, перед входами в которые красовались утоптанные земляные площадки. На них были разложены разноцветные камушки, веточки, сухие цветы и даже яркие бумажки, в одной из которых я углядела цирковую афишу.
  Когда мы подошли к пруду, из него вынырнула крупная - мне по колено - упитанная химера, поприветствовав нас радостным кряканьем.
  - Привет, Вера! - Рубен уселся на камень на берегу пруда и протянул к воде руку, на раскрытой ладони которой красовался такой же странный орех, как те, что достались моему найденышу на завтрак.
  Вера подплыла к руке и с достоинством взяла угощение.
  - Привет, - прокрякала она. Звучала ее речь забавно, но слово я разобрала достаточно внятно.
  - Ухты! Они и правда говорят! - восхитилась я. Кроме единственного 'ма-ма', произнесенного при нашей первой встрече, мой химер только крякал, и я решила, что тогда у озера мне просто померещилось.
  - Неа, они просто могут подражать человеческой речи и легко обучаются, - Рубен закивал головой, широко улыбаясь. Я даже испугалась, что голова у него при этом отвалится.
  Всю дорогу до зверинца я украдкой наблюдала за провожатым. И чем дальше, тем более странным он казался. Такое впечатление, что то, что он говорил, совершенно не согласовано с его жестами. Мимика иногда совпадала с речью, но далеко не всегда. А привычка не смотреть на собеседника вообще сбивала с толку. Вначале я решила, что парень совсем юн, мальчишка еще, несмотря на то, что он выше меня на голову. Однако, присмотревшись, поняла, что первое впечатление оказалось обманчивым. Передо мной был взрослый мужчина, просто несерьезная манера говорить, мелодичный голос и странные ужимки, вкупе с худощавым телосложением создавали обманчивое впечатление.
  Выпустив отчаянно стеснявшегося птицезверя к его сородичам и немного понаблюдав, как Вера хлопочет вокруг малыша, мы направились обратно к дому. Я хотела осмотреть зверинец, однако, Рубен вдруг насторожился, к чему-то прислушиваясь, и заторопился.
  - Скоро вечернее представление, меня уже ищут, - пояснил он. - Сейчас надо вернуться. Ты не против? Мне еще разминаться... Не хочу, чтобы влетело. Ты же будешь на представлении? Сегодня премьера, в честь приезда Мастера в Астерон, - Рубен почему-то кисло поморщился, хотя в голосе звучало восхищение.
  Назад в комнату вернулись, не встретив никого по дороге. Я думала, что с Рубеном мы распрощаемся у дверей, но акробат решительно зашел вслед за мной, и, подмигнув левому углу платяного шкафа на прощание, лихо перемахнул через подоконник на крышу. Я выглянула в окно, но гибкая фигура уже скрылась в вечернем сумраке. В дверь комнаты постучали.
  - Открыто! - закрыв окно, я повернулась к двери.
  - Чего в темноте сидишь? - Нелу зашел, наполнив комнату светом масляной лампы, которую нес в правой руке. Во левой исходил ароматным паром поднос с едой. - Хорошо, что ты уже проснулась. Перекуси, и идем отнесем твоего зверя к его сородичам. Скоро представление. Если хочешь, можете с братом посмотреть, но нужно поторопиться, иначе вас некому будет проводить в зверинец.
  - Аа.. - растерялась я, - но мы уже.
  - Что уже?- не понял здоровяк.
  - Отнесли птицезверя в зверинец.
  - А кто мы? Мальчишка твой дрыхнет еще, я только что от него.
  - Так ты же сам Рубена прислал.
  - Я? - Нелу громко расхохотался. - Вот проныра! - почти восхищенно заключил он, отсмеявшись. - И как он тебе?
  - Странный, - честно призналась я.
  - У нас тут все со странностями, привыкай.
  ***
  Цирк сиял огнями, постепенно наполняясь людьми. С мест на верхнем балконе, куда нас проводил Нелу еще до прихода первых зрителей, открывался прекрасный обзор не только на круглую арену внизу, но и на весь зрительный зал, кольцом опоясывающий ее. Горожане, разодетые в лучшие наряды, рассаживались по местам. Детишки счастливо повизгивали, женщины восхищенно ахали.
  Эмиль, которому с его небольшим ростом было видно хуже, чем мне, нетерпеливо крутился на месте, вытянув шею. Соседи по балкону, одетые заметно беднее публики внизу, однако такие же радостно-взбудораженные, уже косились на нас неодобрительно. Честно признаться, мне было не по себе от этой толпы. Столько людей сразу я никогда раньше не видела, казалось, они все на меня смотрят, не только недовольные соседи. Не выдержав ерзаний мальчишки и всеобщего к нам внимания, я разрешила ему вскочить с места и подойти поближе к перилам, опоясывающим балкон.
  Но вот зал наполнился. Непонятно откуда - кажется, со всех сторон одновременно - полилась музыка, огни начали медленно гаснуть. Лишь яркое пятно света выхватило просторный балкон, нависающий почти над самой ареной. От любопытных взглядов по бокам балкон надежно отгораживали драпировки, а вид на арену с него открывался, наверное, самый лучший. В глубине балкона показались люди. Две фигуры выступили вперед, зал взорвался аплодисментами и приветственными криками, музыка грянула громче, а я замерла, пытаясь сжаться в комок и сделаться незаметной.
  Блистая серебристой тесьмой на синем камзоле, на балконе стоял Странник. Мужчина величественно и слегка снисходительно улыбался толпе. А по правую руку от него кутался в черную с пурпурным отливом мантию подтянутый сухопарый старик, при виде которого мне и вовсе захотелось исчезнуть. Странник и его спутник сели, свет погас, музыка сменила тон с торжественного на задумчивый, и над залом разнесся многократно усиленный, не иначе, как по волшебству, голос:
  - Давным-давно, когда Астерия была юна, а ее жители не знали бед и войн, на мирные земли пришла беда. Полчища тварей, злобных и кровожадных, хлынули в наш мир, стремясь поглотить и поработить все вокруг... - Голос рассказывал историю мира за пределами Замка. Ту, которую я так мечтала узнать, глядя на проплывающие мимо облака со своего насеста на западной башне.
  Однако сейчас мне было совершенно не до истории. С балкона напротив прямо на меня уставились алые глаза.
  
  -20-
  Представление завораживало, и я вскоре позабыла и про Странника, и про старика в черной мантии, жадно подавшись вперед. На глазах зрителей оживала история Астерии - прекрасная и трагичная. 'Астерия', - повторяла я одними губами каждый раз, когда невидимый рассказчик произносил имя этой земли. Земли, у которой есть душа.
  Прекрасный, цветущий мир, населенный чудесными созданиями. Представление началось с танца. Люди, животные и цветы кружились в хороводе. Краски смешивались и снова распадались на отдельные цвета, движения танцоров все ускорялись. Торжество жизни - вот что символизировал этот танец. Постепенно радостная музыка замедлилась, а от танцующих отделилась тоненькая девушка в длинном белом платье с белым шелковым шарфом в руках. Сердце кольнуло воспоминание о белых платьях, что я носила, живя в Замке. Стояла девушка на огромном разноцветном шаре, который катился по арене. Каким-то чудом она умудрялась не падать, балансируя на носочках.
  - Душа мира заботилась о каждом живом существе, разумном и неразумном, животном и растении, - продолжал голос рассказчика. - С первого мгновения новой жизни и до последнего вдоха, наша земля любила каждого из нас, а мы любили ее.
  Девушка закружилась в танце, платье струилось вокруг ее ног, ловко переступающих по катящемуся шару, шарф выписывал завораживающий рисунок, то взмывая над головой танцовщицы, то обнимая ее кружащейся спиралью. Вот тонкая фигурка взлетела вверх в легком прыжке, шарф взлетел еще выше... Зал ахнул, затаив дыхание: девушка не приземлялась. Наоборот, она взмывала все выше и выше, изогнувшись невероятным образом и кружась, словно белый лепесток, влекомый ветром... Лепесток или перо.
  Девушка парила над танцорами, благословляя их своим танцем.
  Внезапно шар, остановивший свое вращение по центру арены, содрогнулся. Танцоры замерли. Публика тоже. Шар снова вздрогнул. Темп музыки нарастал, мелодия становилась все более тревожной. Сердце мое билось, повинуясь ритму перехвативших первенство барабанов. Бум-бум-бум... В какой-то миг я даже испугалась, что оно вот-вот выскочит из груди... И тут барабаны взорвались. А, нет. Взорвался пестрый шар. Вздрогнув в последний раз, он раскрылся, будто цветок, выпуская наружу вспышку пламени. Арену заволокло дымом.
  Когда дым немного рассеялся, из черной ямы, зияющей прямо по центру арены, одно за другим начали выскакивать странные, пугающие существа. Они корчились, выделывали головоломные кульбиты, сальто и прыжки... Присмотревшись, я поняла, что это просто акробаты в страшных костюмах. Черные облегающие трико, жуткие маски, рога на головах, гребни вдоль спины, шипы на плечах - не было двух одинаковых костюмов, однако сразу становилось понятно, что существа, изображаемые циркачами, имеют между собой что-то общее.
  - Страшный день пришел на земли Астерии, - продолжил голос трагически, заставив весь зал вздрогнуть. - Разломилась земля, и хлынули из нее твари враждебные. И не было у них души, и несли они смерть, и сами были смертью.
  Акробаты на арене взмывали в воздух, прыгая на танцоров в пестром. И артисты, одетые в красочные костюмы диковинных зверей и цветов, один за другим падали на арену, оставаясь лежать там безвольными куклами. Свет плавно сменился на красный. Казалось, будто вся арена залита кровью. Девушка в белом продолжала парить над этим кровавым морем. Черные жуткие фигуры обратили все свое внимание на девушку, прыгали и корчились в попытках достать до нее. Пока что все попытки были тщетными, однако, с каждым кругом девушка спускалась все ниже и ниже к арене. Скоро твари смогут до нее допрыгнуть. Я вскочила, поддавшись порыву остановить девушку, предупредить ее об опасности, подстерегающей внизу... Поймав насмешливый взгляд соседа по балкону, смутилась и вернулась на место. Впрочем, в следующий миг мне уже было не до его насмешки, да и ему самому, кажется, тоже.
  - Твари-захватичики терзали Астерию и ее обитателей, силились добраться до ее души. И случилось то, что должно было случиться...
  Одна из фигур сумела-таки допрыгнуть до девушки, схватила за кончик шарфа, стягивая вниз свою добычу. Девушка отчаянно вскинулась, закружилась в воздухе, платье ее взметнулось, распускаясь белым цветком, а в следующий миг раздался громкий хлопок, и музыка стихла. Остановилась на середине ноты, будто споткнувшись. Зал погрузился в кромешную тьму.
  - В отчаянной попытке защитить своих детей, душа мира погибла, - голос шептал, однако, этот шепот звучал слишком громко в стоявшей в цирке звенящей тишине.
  Медленно и робко с потолка полился луч бледного голубоватого света, вычертив круг на полу. Этом луче плясали сотни белоснежных клочков-перышек. Луч утолщался, круг света ширился. Неподвижно лежавшие на полу танцоры один за другим поднимались, едва перышки, сыпавшиеся из-под купола, их касались.
  - Душа мира разделила себя на тысячи осколков, каждому, кто в этот момент находился на земле Астерии, досталась ее частичка.
  И правда, каждому: даже черные твари, стоило перьям опуститься на них, сбрасывали свои жуткие маски, а гребни и шипы пропадали, превращаясь в яркие одеяния.
  - Однако, сильны оказались порождения тьмы. Далеко разбежались они от места прорыва. А частички души мира были не бесконечны.
  Круг света прекратил расширяться, так и не достигнув границ арены. За его пределами корчилась тьма, тянула руки в черных перчатках к свету в центре.
  Внезапно музыка стихла, свет погас, а через время загорелся вновь, открывая взорам ослепленно щурившихся зрителей совершенно пустую арену. Куда подевались с нее все танцоры и акробаты?
  Красный занавес в нише у арены откинулся, пропуская невысокую фигурку, одетую в черный строгий сюртук и такие же брюки. На ногах человечка красовались ярко-желтые туфли с загнутыми вверх носками, на голове - не менее яркий малиновый цилиндр. Зеленая борода, заплетенная в три косицы, приоткрывала взору публики пышный ярко-голубой бант на шее.
  - Дамы и господа! - Майрус поклонился, и я только сейчас осознала, что голос, дававший пояснения во время представления, принадлежал ему. - Вы увидели первую часть нашего нового представления, которое мы назвали 'История всего'. Нам требуется подготовить сцену для второй части. Это займет некоторое время. Вы можете выйти подышать воздухом или заглянуть в буфет. Недалеко от главного входа расположена палатка с гадалкой. Вниманию же тех, кто предпочтет остаться в зале на время приготовлений, мы предлагаем шутов!
  Майрус поклонился, свет на арене погас, а на небольшом балкончике над нишей, из которой он вышел, наоборот, загорелся.
  - Ана, идем к гадалке, ну пожалуйста! - Эмиль, провисевший на перилах балкона всю первую часть представления, вспомнил о моем существовании. Глаза мальчишки горели восторгом.
  Честно признаться, я о нем тоже немного забыла, увлекшись зрелищем. Слишком уж искусны оказались танцоры и акробаты, представление действительно захватывало, заставляя поверить, что видишь чудо.
  - Там сейчас, наверняка очередь, - охладила я мальчишку. - Эй, да мы живем в этом цирке, сходим к гадалке потом, когда зрители разойдутся, - поспешила успокоить его, заметив, как Эмиль расстроился.
   - Хорошо, - буркнул он, всем своим видом давая понять, что вовсе и не хорошо.
  - К тому же, тут этот... Странник. Ты же не хочешь ему на глаза попасться, разгуливая в толпе?
  Эмиль не хотел. Впрочем, как и я тоже.
  - Интересно, кто эти люди, там на балконе? - сказала, ни к кому особо не обращаясь, так, для себя. Эмиль знал не больше меня самой. Не у соседей же по ряду спрашивать.
  Видимо, мужик, насмешливо поглядывавший из-под густых косматых бровей на мои переживания во время представления, решил, что обращаюсь я к нему.
  - Его Высокопреосвященство Питер Седьмой и Великий Мастер Ордена Некромантов, как можно этого не знать? - сообщил он с таким видом, будто делает мне одолжение. - Ты с каких гор спустилась, деточка? - меня обдало запахом чеснока и вчерашнего пота, а рука соседа по-хозяйски легла на спинку моего сидения.
  - Да тут, рядом, - буркнула я, отодвигаясь подальше.
  И что я такого смешного сказала?
  
  -20-
  Вторая часть представления поначалу не показалась такой уж ошеломляющей. Наверное, я устала удивляться на первой.
  Пока шуты на балконе развлекали публику своими ужимками, забавными фокусами и песенками, внизу, на погруженной в кромешную тьму арене, шли таинственные приготовления. Как рабочие что-то ухитрялись делать в темноте, причем, без лишнего шума - ума не приложу. Но на то он и цирк, чтобы тут происходили чудеса. Я это поняла с первых своих шагов по усыпанной разноцветными камушками дорожке, начинающейся от ворот с вывеской 'Цирк Майруса' на них.
  Шуты не могли отвлечь меня от навалившихся невеселых мыслей. Света в верхней части зала было достаточно, чтобы различать сидящих на балконе напротив. Странник что-то недовольно выговаривал Мастеру, но старик мало обращал внимания на блондина. Алые глаза цепко шарили по рядам, и я каждый раз замирала, вжимаясь в спинку своего сидения, когда некромант поворачивал голову в нашу сторону.
  Когда шуты откланялись, а свет вновь залил арену внизу, я ее не узнала. На арене высились 'деревья', между стволами которых на огромной высоте, почти на уровне нашего балкона были натянуты лианы. Под деревьями, окружая арену, растянулись сети гигантской паутины. Присмотревшись, поняла, что паутина была нарисована на туго натянутых полотнищах черной ткани.
  Грянула грозная музыка, и началась битва. В центре арены стоял Нелу. Даже несмотря на яркий необычный костюм, здоровяка я узнала. На нем повисло сразу четверо 'тварей' в черных трико - по двое с каждой стороны - но силач с легкостью поднял их на вытянутых руках и отшвырнул в стороны, лихо крутанувшись на пятках. Акробаты, казалось, должны были попадать, ударившись о бортик арены, однако, ловко оттолкнулись от спружинивших полотнищ с нарисованной паутиной. Взмыли в воздух, перекувыркнувшись несколько раз, один за другим приземлились на Нелу, образовав живую пирамиду с силачом в самом низу. Нелу присел, а потом с усилием выпрямил ноги, расшвыривая черные фигуры.
  - Порождения тьмы не оставляли Астерию в покое, продолжая нападения на землю и ее жителей раз за разом, - голос Майруса вновь принялся пояснять происходящее. - Лучшие воины вставали на борьбу с ними, однако, силы были слишком неравны.
  И правда: акробаты, вновь оттолкнувшись от полотнищ паутины, налетели на Нелу. И не только первая четверка. Черные фигуры в жутких масках все прибывали и прибывали, выпрыгивая из темноты за пределами арены. Сначала Нелу еще держался, но когда число облепивших его циркачей перевалило за дюжину, зашатался и рухнул под восторженное улюлюканье зрителей. Акробаты, ловко отпрыгнув, снова навалились, образовав пирамиду над тем местом, где упал Нелу.
  Пирамида росла, циркачи, составлявшие ее, находились в постоянном движении, однако, все сооружение в целом с места не двигалось. Первый ярус, второй, третий... На четвертом я затаила дыхание, однако новые акробаты продолжали карабкаться вверх по плечам своих товарищей.
  - Тьма, не сумев захватить мир наскоком, теперь брала измором. Один за другим, вставашие на защиту гибли, поглощенные порождениями тьмы. А с ними гибли, растворяясь во тьме, и частички души мира. Астерию охватило отчаяние: еще немного, и тьма поглотит мир, кусочек за кусочком.
  Свет снова померк, лишь вверху, под самым куполом, светился круг, похожий на луну. На фоне круга показался силуэт. Весьма знакомый силуэт. А вот и Рубен. Зря я все представление высматривала знакомого акробата среди массовки. Его выход оказался сольным. И каким! Пространство под куполом осветилось, и теперь рассмотреть гибкую фигуру акробата можно было во всех подробностях. Черное, почти такое же, как у циркачей, изображающих порождения тьмы, трико, на груди виднеется эмблема в виде багрового глаза с вертикальным зрачком. А вот глаза самого Рубена скрывала плотная повязка. У меня сердце в пятки ушло: через повязку наверняка не видно вообще ничего, а ведь он балансирует на туго натянутой веревке на головокружительной высоте!
  Казалось, весь зал затаил дыхание вместе со мной. Эмиль взволнованно вцепился в мою руку, оставляя синяки. Рубен шел по веревке легко и непринужденно, будто по ровной дороге. Еще и умудрялся при этом вращать двумя саблями, зажатыми в руках. Лезвия сверкали холодным светом, выписывая неимоверные рисунки, вспарывая воздух перед акробатом.
  - Первый Мастер блуждал между мирами, сбившись с пути, не в силах разобрать дорогу в окружающей его тьме безмирья. Он устал и отчаялся, силы готовы были покинуть его...
  Рубен, сделав неловкий шаг, оступился, зашатался, раскачивая веревку. Зал ахнул. Раздались редкие вскрики наиболее пугливых зрителей и шиканье их соседей. Акробат, сделав неимоверное усилие, выровнялся, восстановил равновесие. Затаившая дыхание публика слаженно выдохнула, будто один человек.
  Теперь каждый шаг давался Рубену с огромным трудом. Он раскачивался на одной ноге, падал, припадая к веревке, и снова вставал. Понятно, что на самом деле акробат полностью владел ситуацией, и все его падения и шатания были подстроены, однако, от этого сердце замирало не менее испуганно. Музыка нарастала, становилась все более тревожной, будто бы говоря: сейчас что-то случится. И случилось! Барабаны грянули, и Рубен, не удержавшись, сорвался вниз, во тьму.
  Я вскрикнула, вскакивая с места и кидаясь к перилам балкона. Даже не обратила внимания на то, что волочу за собой Эмиля, вцепившегося в мою руку.
  Барабаны отбивали ритм медленно и напряженно. Остальные инструменты смолкли. Я почти свесилась с балкона, совершенно не думая о том, что меня прекрасно видно в свете, заполняющем пространство под куполом. В этот момент мне было не до того, что Странник, или его Высокопреосвященство, как его назвал мой сосед по ряду, может меня увидеть и узнать: я переживала за Рубена.
  На фоне размеренного боя барабана зародилась новая мелодия. Она лилась, выплетая нежный, похожий на перышко рисунок. Внизу начал разгораться свет, открывая взорам публики арену. Там продолжалась битва. Пугающая в своей безмолвности. Черные порождения тьмы все так же теснили танцоров в ярких костюмах. Один из них упал, и от распростертого тела отделился клочок белой невесомой ткани. Паря и кувыркаясь, лоскуток поднимался вверх, а свет следовал за ним, разгораясь. Зал радостно загомонил: немного ниже веревки, с которой сорвался Рубен, оказалась натянута еще одна, и акробат лежал на ней, обессиленно свесив руки, так и не выпустившие мечи.
  - В момент наибольшего отчаяния, когда Мастер был готов сдаться, он увидел свет. И потянулся к нему.
  Стоило лоскутку коснуться Рубена, как тот вскочил одним гибким движением, кувыркнувшись через голову. Замер, балансируя на веревке, вглядываясь вниз - повязка с его глаз исчезла.
  - Свет звал, и Мастер, не колеблясь, пошел за ним.
  Рубен сделал шаг, проваливаясь вниз. Зал ахнул. Упасть с такой высоты значит если не смерть, то увечье!
  Однако Рубен, сделав несколько красивых кувырков, ловко приземлился на полусогнутые ноги, широко расставив руки с зажатыми в них мечами. Зал взорвался овациями.
  А далее, замершие, было, черные тени снова кинулись в атаку. Битва разгорелась с новой силой, но теперь в ее центре то и дело мелькали мечи Рубена. Завораживающая битва-танец.
  - Мастер встал плечом к плечу с жителями Астерии на защиту нашей земли от порождений тьмы. Но вскоре он понял, в чем сила и слабость нападающих. Их влекла душа мира. Словно одержимые, они кидались на каждого, в ком жила частичка этой души, стремясь заполучить и поглотить ее. И Мастер придумал выход. На границе жизни и смерти он сумел извлечь эту частичку из ее носителя, дабы сохранить и уберечь от порождений тьмы. Силой, полученной от самой смерти, он наделял оставшуюся оболочку подобием жизни. И мертвое тело вставало и продолжало битву с порождениями тьмы, защищая то, что было ему дорого при жизни.
  В доказательство звучавших над ареной слов, Рубен двигался от одного лежавшего на арене тела к другому. И тела вставали, теснили черные фигуры, заставляя их отступать в темноту за пределами арены.
  - Так появились защитники Астерии, и так на нашу землю вновь вернулся мир, а зло отступило к дальним границам, не в силах более причинить вред жителям благословенной земли.
  Над ареной вновь закружились белые перья, и было неясно, взлетают ли они вверх или сыпятся из-под купола. Рубен замер по центру арены с поднятыми над головой скрещенными мечами и закрытыми глазами. В воздухе вокруг него носились перья, танцоры в ярких одеждах кружились в радостном танце. Черные фигуры исчезли с арены все до одной.
  Музыка грянула последним торжествующим аккордом и смолкла. Зал продолжал молчать еще несколько мгновений, а потом взорвался аплодисментами и восторженным свистом и криками. Зрители вскакивали со своих мест, стоя приветствуя артистов. Мы с Эмилем тоже вскочили, изо всех сил хлопая в ладоши. Пахнущий потом и чесноком сосед улюлюкал и свистел так громко, что у меня уши закладывало, однако сейчас это ни капли не раздражало.
  Наверное, из-за этого свиста и криков окружающих, я и не услышала шагов подошедшего ко мне мужчины.
  - Идем, - цепкая рука сжалась на моем локте.
  Обернувшись, уткнулась взглядом в эмблему, изображающую красное око с вертикальным зрачком, вышитую на груди черного камзола. Подняла взгляд выше. Длинная нескладная фигура, красные глаза, хмуро глядящие из-под свисающей неопрятными слипшимися прядями челки неопределенного цвета. Я его узнала. Приятель моего вишневоглазого кошмара. Захотелось закричать.
  - Тихо. Иначе кое-кто пострадает, - он кивнул на Эмиля, радостно хлопающего в ладоши и ничего не замечающего вокруг.
  
  -21-
  Люди не спешили выходить из зала: играла музыка, Майрус представлял артистов, публику развлекали шуты с дрессированными животными. Но мне было не до происходящего на арене. Не оставляя ни малейшего шанса вырваться, долговязый некромант вел меня по узкому проходу, опоясывающему балкон. Ноги подгибались от ужаса. Нет сомнений, что провожатый тащит меня к своему Великому Мастеру. А его я боялась даже больше, чем убийцу с вишневыми глазами из моих снов. Ведь тот, кто столько раз убивал меня - а я действительно была всеми теми созданиями, что пали от руки вишневоглазого - был всего лишь учеником, пусть и лучшим. И не далее, как в сегодняшнем сне, я видела, что Мастер готов сделать с не оправдавшим его доверие учеником. Страшно представить, что старик некромант способен сотворить со мной. Уж не знаю, чем скромная девушка Ариана могла заинтересовать Мастера некроманта, однако, Странник был уверен, что может. Так и произошло. Разве что... А вдруг, это сам Странник, точнее Его Высокопреосвященство Питер Седьмой, и обратил внимание Мастера на меня? Только зачем ему могло понадобиться?
  Вопросы теснились в голове, мешая воспринимать окружающее. Провожатый что-то говорил, вернее, раздраженно шипел, склонившись к уху, но я не слушала. Просто не могла от испуга сосредоточиться на смысле его слов. К моему изумлению, мы прошли к лестнице, ведущей на выход из цирка, спустились, вышли на улицу.
  В теплом ночном воздухе разливался треск цикад, музыка из цирка сюда почти не доносилась. Ярко освещенные разноцветными масляными фонарями тропинки были пустынны: публика не спешила покинуть зал в надежде на продолжение зрелища.
  - Да хватит спотыкаться, ты ходить вообще не умеешь, что ли? - прошипел провожатый, в очередной раз вздергивая меня вверх за руку.
  В плече что-то жалобно хрустнуло.
  - Послушай, - некромант схватил меня за плечи, в спину больно врезался жесткий, шершавый ствол дерева, а в лицо уставился взгляд колючих глаз. Пахнуло чем-то приторно-сладким, тяжелым. - Мне с тобой возиться некогда. Слушай внимательно, второй раз повторять не стану. Тебя ищут. Мастер пока не знает, кто ты, он только чует, что в зале была подходящая девушка. После представления будет искать, людей на выходы уже направил.
  - Подходящая для чего? - Он мне помогает, что ли? Мы ведь прошли через выход свободно, никого не встретив. Уж не моего ли пленителя на тот выход отправил Мастер? Я взглянула на некроманта по-новому. Молодой, почти юноша еще. Очень высокий, жилистый и нескладный. Если бы не эти некромантские красные глаза, был бы обычным. А так, все равно пугал.
  - Я не добренький, - буркнул он, заметив, наверное, как изменилось выражение моего лица. - Логан считает... Не важно. Сиди тут и не высовывайся, - резким движением некромант толкнул меня куда-то влево, сбив с ног.
  По лицу хлестнула плотная ткань. Споткнувшись, я покатилась по твердой утоптанной земле, а свет разноцветных фонариков померк, скрытый упавшим обратно пологом.
  - Что, пора уже? - позади меня раздался ворчливый женский голос. - Представление закончилось?
  - Да... - растерянно ответила я, не слишком хорошо пока соображая, что это только что было, и куда подевался некромант.
  - Приветствую тебя, о вопрошающая! - взвыл голос, сорвавшись на визг. Говорившая замолчала, прокашлялась, и снова повторила, теперь уже гораздо ниже и загадочнее: - Приветствую тебя, о вопрошающая! Проходи, не бойся, всю судьбу, как по книжке прочту, тебе расскажу, от беды предостережу... тьфу ты, предостерегу! Ну, в общем, заходи, погадаю.
  Пока женщина говорила, я начала худо-бедно соображать. Судя по всему, втолкнул меня некромант в палатку той самой гадалки, к которой так хотел попасть Эмиль. Вскочив на ноги, я огляделась.
  Пространство внутри палатки было тускло освещено толстыми свечами в длинных витых подсвечниках, расставленными у стен. Наверху, с перекладин, поддерживающих ткань, свешивались пучки сушеных трав и цветов. По центру палатки, на узорчатом ковре примостился крохотный столик, на котором стоял хрустальный шар. Огромный, почти с голову величиной. Гладкий и блестящий, он поблескивал в неровном мерцающем свете свечей, завораживая танцем огоньков в своей глубине. За столиком, на разложенных прямо на ковре подушках расположилась самая удивительная женщина, которую я когда-либо видела. Даже призрачные служанки из Замка, пожалуй, уступали ей в необычности.
  Женщина была, насколько я могла судить, небольшого роста, не выше Майруса. Недостаток роста она компенсировала основательностью форм. Назвать ее толстой у меня бы язык не повернулся. Необъятная грудь плавно колыхалась в вырезе пестрого, сшитого из разноцветных лоскутков, платья. Голову гадалки венчал десяток разноцветных платков, повязанных кое-как один поверх другого. Из-под платков выбивались ярко-рыжие волосы, заплетенные во множество косичек. В косички были вплетены разноцветные ленточки и подвески. А также косточки, перышки и камушки. Ленточки и прочая мишура колыхались также и в косичках, украшавших... бороду. Роскошную, окладистую, рыжую бороду! И, что удивительнее всего: борода женщине даже шла и вовсе не казалась неуместной.
  - Ну, не стой столбом, присаживайся, - подбодрила меня гадалка глубоким грудным голосом, указывая на подушки напротив. - Как твое имя, вопрошающая?
  - А...риана.
  - Племяшка старого плута Майруса, что ли? - взвизгнула женщина, заставив меня вздрогнуть. - Ты же не за пророчеством сюда пришла, в самом деле? - добавила она уже нормальным голосом. - Это ведь мистификация, для зевак.
  Честно признаться, я все-таки надеялась, что гадалка у Майруса настоящая. Акробаты ведь настоящие. И силач. И девушка на шаре. Эмиль очень расстроится.
  - Нет, по-моему, я тут прячусь, - вспомнила я слова некроманта, произнесенные перед тем, как он втолкнул меня в палатку к Сине - так, кажется, зовут бородатую женщину. Рубен упоминал это имя.
  - А-а, ну прячься. Только полог откинь, если представление уже закончилось, сейчас должны повалить зеваки.
  Покорно кивнув, я направилась ко входу, но замерла, привлеченная шевелением в хрустальном шаре. Как завороженная, склонилась над столиком. Внутри шара бушевала метель. Белые невесомые перья кружили в бешеном хороводе, закручиваясь вихрями. Но внимание мое привлекли не они. Черная точка, которую эти вихри кружили и швыряли из стороны в сторону. Крохотное черное перо.
  - Бедняжка... - я протянула руку, но пальцы наткнулись на холодную твердую поверхность шара.
  Черное перо взметнулось, повернувшись ко мне всей поверхностью. Вокруг него разгоралось багрово-алое свечение, заполняя собой весь шар.
  Не выдержав, я вскрикнула: из шара на меня смотрел огромный алый глаз с черным вертикальным зрачком.
  ***
  В подземелье темно. Факелы давно погасли. Распростертую на полу фигуру я различаю с трудом.
  - Кто здесь? - мужчина вскидывает голову.
  - Логан? - наугад говорю я.
  Ответом мне служит разочарованный вздох и невеселый смех, переходящий в кашель. Похоже, он меня не услышал.
  
  -22-
  - Эй, ты что, припадочная?
  Я почувствовала, как меня, не особо церемонясь, тормошат, потом щеку обжег шлепок шершавой теплой ладони. Открыла глаза. Надо мной склонилась бородатая женщина, занеся руку для повторного удара.
  - Что... Что случилось?
  - Ты уставилась в шар так жалостливо, будто там щеночка мучают, а потом свалилась на землю, да еще и шар за собой потянула, - охотно пояснила Сина, помогая мне подняться.
  - Ой, а я шар вам не разбила случайно? - испугалась я.
  - Да что ему сделается, он же цельный. Нелу, бездельник, его кувалдой пробовал расколоть на спор - только палец на ноге себе зашиб, когда шар из-под кувалды выскользнул да на пол упал, - Сина визгливо засмеялась.
  А по-моему, совсем не смешно. Содрогнулась, представив, каково это - получить тяжеленным шаром по ноге. Нелу, конечно, крепкий, но наверное, ему все равно очень больно было.
  - Так, малахольная, если собралась прятаться, то прячься. Представление уже закончилось, сейчас сюда девицы повалят, имя суженого выяснять, - Сина закатила глаза, показывая свое отношение к этим самым девицам.
  - А куда прятаться?
  Я растерянно огляделась, стараясь не смотреть на шар. Слишком боялась вновь увидеть красное некромантское око в нем. Интересно, некромантами становятся те, у кого глаза красные, или у людей, избравших эту стезю, глаза потом краснеют?
  - Иди за ширму, - бородатая женщина мотнула головой в сторону дальнего угла палатки, отгороженного черной ширмой, разрисованной огненными драконами. Многочисленные побрякушки, вплетенные в ее косички на голове и в бороде, звякнули.
  Не теряя времени на дальнейшие расспросы, я юркнула за перегородку. И вовремя: полог палатки уже откидывался, впуская первую посетительницу.
  - Заходи, не бойся, тетка Сина всю правду расскажет, судьбу в шаре хрустальном покажет, ответ на заветный вопрос подскажет, - затараторила бородачка, устраиваясь на подушках у столика с шаром.
  С моего места происходящее в палатке не разглядеть, однако слышно было все, до последнего слова. Надеюсь, первая любопытствующая надолго не задержится: за ширмой громоздилась куча разнообразного хлама, и стоять пришлось на цыпочках. Долго я так не выстою.
  - Я... суженого своего хочу увидеть, - обладательнице дрожащего голоска явно рановато еще о суженых задумываться.
  - А не рано тебе о суженых думать? - в голосе Сины, озвучившей мои мысли, прозвучала едва сдерживаемая насмешка.
  - Вовсе нет! Я уже большая! Меня Альберт с улицы кожевенников сватает, - возмущенно засопела девочка. - Но я за несуженого не хочу!
  - Ну раз так, то позолоти ручку, и присаживайся вот тут, подле шара.
  Послышалось звяканье монет, удовлетворенное кряхтение гадалки и сосредоточенное сопение посетительницы. Мне стало немного смешно и жутко захотелось взглянуть на эту 'большую'. Интересно, этот Альберт, который ее сватает, намного моего Эмиля старше?
  - Руки на шар клади, - поторопила девочку Сина. - Да не бойся ты, он не кусается, только картинки показывает, да и то не всем, а тем, чей вопрос имеет ответ.
  Громкое, сосредоточенное сопение отчетливо доносилось даже ко мне за ширму. Спустя пару минут сопение прекратилось, послышался негромкий вскрик и разочарованный вздох.
  - Ну что, показал тебе шар твоего Альберта? - поинтересовалась гадалка.
  - Показал... - в голосе девчушки звучали едва сдерживаемые слезы. - Тетя гадалка, а что это значит, если твой суженый в шаре с другой целуется?
  - Что дурак он, а не суженый, - пробурчала Сина. - Не стоит тебе за него идти. Не торопись замуж, какие твои годы. Найдешь еще своего суженого.
  - Спасибо, - пискнула девочка, с топотом выбегая из палатки.
  Только я собралась поменять позу, как нагрянула следующая девушка. Эту тоже суженый интересовал. Правда, ей шар не захотел ничего показывать, и посетительница ушла ни с чем, жутко разочарованная. Далее следовала целая череда жен, желающих знать, не изменяют ли им мужья. Когда жены вновь сменились невестами на выданьи, я начала всерьез опасаться, что скоро упаду: ноги от неудобной позы затекли и отказывались меня держать.
  Внезапно у входа в палатку произошла заминка. Возмущенные возгласы сменились восхищенными, а я воспользовалась моментом, чтобы наконец-то сменить позу. Теперь я сидела, устроившись на хлипком с виду деревянном ящике, облокотившись на резной комод с ящичками, выкрашенными в разные цвета. Зачем комод здесь - ума не приложу, но спинка из него получилась почти удобная.
  - А здесь у нас гадалка, - голос Майруса звучал подобострастно донельзя. Перед кем это он так пресмыкается?
  - Так-так-так, кого я вижу... - Странник. Цедит каждое слово. На миг показалось, что это он про меня. К счастью, всего лишь на миг. - Сина. Кажется, у тебя запрет на занятия магией еще не закончился.
  - А я и не занимаюсь, Ваше Высокопреосвященство, - Сина старалась говорить спокойно и с достоинством, но голос ее явственно дрожал. - Можете проверить печать, если не верите.
  Странник заливисто расхохотался. Странная реакция. На комоде стояло круглое зеркальце на длинной ножке, и я осторожно, стараясь не зашуметь, протянула руку и стащила его вниз. Вытянула зеркальце, повернув так, чтобы поймать в его отражение происходящее по ту сторону ширмы.
  - Верю, - отсмеявшись, Странник присел на подушки возле шара. - Кому еще верить, как не старым знакомым, верно, Сина? К тому же, я чувствую печать.
  Побледневшая гадалка молча кивнула. Майрус стоял в сторонке, растерянно переводя взгляд с Сины на Питера Седьмого.
  - Ну давай, покажи мне мою суженую - об этом, кажется, принято просить подобные шары? - Странник явно насмехался.
  - Руку нужно к шару приложить, - совсем тонким от волнения голосом подсказала Сина.
  Не переставая снисходительно улыбаться, Странник повернулся лицом к шару и послушно приложил к нему левую ладонь. Поддавшись неуместному любопытству, я потянулась вперед, стремясь получше рассмотреть и мужчину, и шар. Зеркальце высунулось из-за ширмы почти полностью. Миг, и поймав огонек свечки, серебряная поверхность сверкнула, отбрасывая мое отражение в шар.
  Испугавшись, я так резко дернула к себе зеркало, что едва его не выронила. Хотела совсем спрятать, но замерла, рассматривая происходящее в палатке.
  - Не может бы... - Странник застыл, уставившись в шар. Выражения его лица я не видела - он сидел спиной, однако, спина напряглась, словно помогая своему хозяину напряженно всматриваться в хрустальную глубину. Сина и Майрус тоже напряглись, не смея проронить ни слова. Питер Седьмой тоже не спешил прервать молчание. Смеяться, впрочем, он перестал.
  - Ваше Высокопреосвященство, Великий Мастер велел вас отыскать, сказать, что если тут пусто, то пора заканчивать, - в палатку заглянул Рубен.
  Вовремя он, я уже начала бояться, что Странник увидел мое отражение, мелькнувшее в шаре, и скоро сообразит заглянуть за ширму. Ведь это - единственное место в палатке, где можно спрятаться. Блондин вздрогнул, рассеянно оглянулся на Сину с Майрусом, поднялся на ноги.
  - Тут чисто, - кивнул сам себе. - Уже иду. И да... - уже на выходе он обернулся. - Сина, я, конечно, вижу, что твоя печать на месте. Но шар завтра принесешь на проверку.
  С этими словами Его Высокопреосвященство Питер Седьмой стремительно вышел из палатки. Майрус, замешкавшийся было, кинулся за ним вдогонку.
  Пока я колебалась, раздумывая, можно ли уже выбираться из убежища, или стоит еще немного подождать, чтобы Странник и Великий Мастер наверняка покинули цирк, в палатку проскользнул Рубен. Молча прошел в середину и уселся на подушки перед шаром.
  - Чего? - Сина была не особо рада акробату.
  - Да вот... Думаю с твоим шаром посоветоваться, - Рубен, по своему обыкновению, уставился куда-то мимо собеседника.
  - И толку тебе от него? - хмыкнула Сина.
  - Да вот... - Рубен потупился. - А чем я хуже других? - он с вызовом вскинул голову.
  Ответа Сины я не услышала: ящик, на котором я сидела, не выдержал моего веса и, жалобно хрустнув, сложился. Я полетела на землю, увлекая за собой ширму.
  
  -23-
  - Кто?.. - Рубен взвился в красивом прыжке, настороженно поворачиваясь в мою сторону.
  - А, эта, малахольная, племяшка Майруса, - пробурчала Сина, - прячется тут у меня.
  - Ариана, ты в порядке? - Рубен подскочил ко мне, помогая подняться и выпутаться из поваленной ширмы.
  Я кивнула, потирая ушибленный локоть.
  - Не ушиблась?
  В голосе акробата прозвучала такая искренняя забота, что мне стало даже как-то неловко за свою нерасторопность. Мало того, что всех переполошила, так еще и едва не подсмотрела, как он шару вопрос задает. А ведь, судя по тому, как смущался Рубен, он что-то очень личное хотел узнать.
  - Я в порядке, - извиняясь, улыбнулась парню, опираясь на его руку, чтобы подняться. Поспешно ощупала голову, заправляя выбившийся белый локон под платок. Рубен уже мои белые волосы видел, правда, никак не отреагировал, а вот Сина что-то косится. Надеюсь, в полутьме палатки не разглядела, что волосы именно белые, а не просто светлые. Катарина так и не сказала мне, почему следует скрывать волосы. Сказала, что со временем я сама вспомню, а пока не стоит об этом думать, нужно просто ей поверить на слово. Конечно, я бабусе верю, только все равно не понятно, как я могу вспомнить что-то, чего никогда не знала?
  - Ой! Эмиль! - я вспомнила, что мальчишка остался один на балконе. - Он же, наверное, меня ищет!
  - В зверинце он, место для своего сорла присматривает. Майрус не разрешит хищников в Доме держать, даже своим родственникам, - чему-то засмеялся Рубен.
  - А почему?
  - Боится он их, да и они на него кидаются, - подала голос Сина. - Ты еще прятаться будешь? Мне работать надо.
  - Не будет, - я не успела ответить, за меня Рубен решил.
  - Но...
  - Некроманты уже убрались. Это ведь из-за тебя весь переполох был, верно?
  - Не знаю... Он сказал, что Великий Мастер почуял, что в зале была подходящая девушка...
  - И ты догадалась прятаться там, куда каждый попасть может? - всплеснула руками Сина. - Сюда ведь Его Высокопреосвященство заходил, ты хоть представляешь, что со мной было бы, обнаружь он тебя? - бородачка накинулась на меня с упреками.
  - Спокойно, Сина, ведь Питер ничего не заподозрил, - Рубен ненавязчиво встал между мной и Синой.
  - Как же, не заподозрил. Шар на проверку просто так приказал принести, - буркнула женщина. - То-то я смотрю, сегодня у каждой второй получалось... - добавила она совсем уж загадочное.
  Не дав спросить, что гадалка имела ввиду, Рубен схватил меня за руку и потащил на выход.
  - В зверинец тебе сейчас не стоит идти, там зевак много, вдруг нюхач какой выискается, - на ходу тараторил акробат. - Идем в подвал, там наши отмечают премьеру. Ты ведь Майрусу не проболтаешься, верно?
  - Я... нет, а о чем?
  Рубен только заливисто расхохотался, продолжая волочить меня по парку, окружающему цирк. С основной аллеи, полной гуляющих зевак, мы очень быстро свернули на темную узкую тропинку. Тропинка вилась между кустами, густо усыпанными мелкими, отчаянно благоухающими, белыми цветочками, собранными в пышные грозди. Такие росли в лесу у Замка, и мне всегда хотелось сорвать парочку. Но со стены их было не достать никак. А тут - только руку протяни.
  Не обращая внимания на спешащего акробата, я остановилась у куста. Рубен как раз ослабил хватку, и мне удалось отвоевать свою руку. Цветы с веток, свешивающихся на тропинку, были срезаны подчистую, и я потянулась в гущу веток, стараясь ни за что не зацепиться и не порвать одежду. Хрустнула, ломаясь под рукой, ветка.
  - Эй! Ты что творишь? - голос Рубена прямо над ухом заставил вздрогнуть.
  А ведь я думала, он вперед умчался, совершенно не услышала, как акробат вернулся.
  - Цветочек сорвать хочу, - удивленно ответила я. Уж очень лицо у парня оказалось встревоженное.
  - Белый, что ли? - кажется, Рубен не поверил своим ушам. Точнее, тому что слышит столь чудовищную глупость от меня.
  - Ага. У нас такие росли в... неподалеку. Но я никогда не могла до них добраться. Они так чудесно пахнут! Я просто хотела сорвать один и понюхать...
  - Ты в своем уме??? - Акробат сграбастал меня поперек туловища, прижимая руки к телу и оттаскивая подальше от куста. - Это же арбена!
  Я не сопротивлялась, недоумевая. С чего вдруг такая паника?
  - Ты чего? Ну арбена...
  - Ее нельзя нюхать! Память потерять хочешь? - продолжал кипятиться Рубен.
  - Ой, - память я не хочу потерять. - Но если она такая опасная, то зачем ее у тропинки садить, где люди ходят?
  - Для красоты, - отрезал парень, увлекая меня подальше от кустов. Держал он меня крепко, следя, чтобы не вырвалась. - Все же знают, что арбену нюхать нельзя, никто бы до такой глупости не додумался. Ты - первая... Ты что, с Замковой Горы свалилась?
  Хм... А ведь, судя по названию, именно с нее я и свалилась. Точнее, слетела в облике сорла. Но я, пожалуй, не стану пока об этом рассказывать Рубену. И так у него более, чем достаточно, причин удивляться моему поведению.
  - Что за Замковая Гора?
  - Странная ты... Идем, наши заждались уже. Я ведь выпивку несу.
  Я скептически оглядела акробата с ног до головы. В руках у него пусто, да и под одеждой, не похоже, чтобы что-то спрятано было. Карманы, во всяком случае не топорщатся.
  - Не пойду, пока не расскажешь, - уперлась я. Кажется, мне необходимо узнать хоть что-то об этой горе. Да и вообще об окружающем мире побольше бы разведать не помешало, чтобы снова не попасть впросак. Но это я Эмиля потом порасспрашиваю. Мальчишка хотя бы не станет задавать вопросов, на которые у меня нет ответов. Я очень пожалела, что за дни, проведенные у Катарины, не разузнала как можно больше. Впрочем, тогда было не до расспросов: я едва справлялась с освоением простейших бытовых навыков типа готовки и ухода за собственной одеждой. Все-таки в Замке этим всем слуги занимались, и я даже не подозревала, что их работа столь сложна.
  - Идем, я буду говорить по дороге, - поняв, что добровольно с места я не сдвинусь, предложил Рубен. - Да и не так уж и много я про эту гору знаю...
  Замковая Гора оказалась именно той, о которой я подумала. И назвали ее в честь Замка. Замка Белого Пера - так звали его местные. Говорят, в давние-давние времена к Замку вела дорога, и жители Астерии могли свободно подниматься к нему, и даже заходить внутрь. И они ходили. Не так часто - все же дорога была сложна - однако, те, кому очень было нужно, преодолевали сложности и приходили в Замок. По легенде, в незапамятные времена, он был жилищем души мира. Но и после того, как душа разлетелась на мелкие клочки, поселившись в каждом из обитателей Астерии, Замок остался местом паломничества. Ведь добравшись до него, можно было попросить об осуществлении самой своей сокровенной мечты. Красивая легенда, но...
  - А почему люди перестали приходить в Замок? - не совпадала байка, рассказанная Рубеном, с тем, что знала о Замке я.
  - А ты откуда знаешь, что перестали? Ты надо мной смеешься, да? Заставила рассказывать легенду, а сама ее знаешь, - обиделся акробат.
  - Да нет, не знаю я, - я испугалась, что он сейчас передумает дальше рассказывать. - Просто предположила. Ведь ты сказал 'приходили', а не 'приходят'?
  - И то верно, - усмехнулся парень. - Да незачем сейчас самим туда топать. Можно же просто прийти в храм, и жрецы передадут твою просьбу. А в Замок ходит только Его Высокопреосвященство.
  Надеюсь, в темноте Рубен не рассмотрел скептическую гримасу, которую я скорчила помимо воли. Что-то не припомню я, чтобы Странник ко мне на чай с Ганиными оладьями заглядывал.
  
  -24-
  Циркачи оказались веселыми людьми. Развеселились они еще больше, когда Рубен жестом фокусника выудил из-за спины бутылку с какой-то мутноватой жидкостью. Я вновь подивилась, что так и не заметила, где он ее прятал.
  - Ай, да я смотрю, ты с добычей, - загоготал высокий жилистый дяденька, по всей видимости, один из 'порождений тьмы' - на его лице виднелись следы плохо смытой черной краски.
  - А она ничего, - коренастый крепыш с огромными пышными бакенбардами и в натянутой до самых бровей полосатой вязаной шапке вразвалочку подошел ко мне, хлопнув по попе.
  Я удивленно вскрикнула и на всякий случай отодвинулась, отступая за спину Рубена. От крепыша несло чесноком и еще чем-то неприятным, как от моего соседа по ряду в зрительном зале.
  - Еще и недотрога, - радостно загоготал крепыш. - Ай да Проныра, и как разглядел-то.
  Я покосилась на Рубена. Прозвище 'Проныра' ему шло чрезвычайно.
  Присутствующие хохотали так, будто крепыш выдал ужасно смешную шутку. Только девушка с уложенной вокруг головы светлой косой скривилась, недовольно поглядывая на меня. Я узнала ту самую танцовщицу, которая во время представления изображала душу мира.
  - Это Ариана, племянница Майруса, - представил меня Рубен.
  - Дядька тебя хоть не застукал? - тут же перешел на деловой тон крепыш.
  - Ему не до пьянства в рядах акробатов, - отмахнулся Рубен. - Некроманты поиск устроили, и Его Высоконосзадирательство с ними.
  Все снова расхохотались. Я не сразу сообразила, что это он о Страннике, а когда сообразила, тоже робко присоединилась ко всеобщему веселью. Магда всегда говорила, что лучший способ побороть свой страх - это посмеяться над ним. Ма была очень веселым призраком, наверное, у нее при жизни имелось много страхов. У меня страхов было всего два: некроманты из моих снов и Странник. Над некромантами, правда, посмеяться не получалось. И хоть один из них при личной встрече оказался вовсе не таким страшным, даже помог, но оставалось еще двое: красноглазый старик-Мастер и брюнет, чьи глаза всего лишь имели оттенок спелой вишни и пару кровавых искорок на дне. Однако, именно этот, последний, пугал меня больше других. Он столько раз убивал существ, которыми я была в снах, что я уверилась, что наяву этот некромант, не колеблясь, убьет меня снова, если узнает. А он узнает, стоит только присмотреться. И пусть в моем сне он сейчас сломлен и закован в кандалы, но могу ли я доверять снам? Хотелось бы думать, что мой убийца мне лишь снится, и на самом деле его не существует, но та встреча в городе, когда я едва не погибла под копытами его коня, не давала этой надежде шанса.
  - Эй, малахольная, я к тебе обращаюсь, - из задумчивости меня вырвал голос блондинки.
  - Ой, прости, я задумалась. Что ты сказала? - мне стало неловко за свою рассеянность. Не хотелось бы, чтобы эти люди сочли ее проявлением неуважения.
  - На что ты годишься, спрашиваю? Талант у тебя какой?
  Я растерялась. Никаких талантов у меня, вроде бы, нет... Вышивать умею, так это каждая девушка должна уметь - так Ма говорила. Катарина тоже меня ничему особенному не учила...
  - Ирис, ну чего ты к девочке пристала, - упрекнул девушку крепыш. - Зачем ей таланты, если у нее дядька - хозяин цирка. Осмотрится неспеша, а там глядишь, приживется, со временем и обучится чему толковому. Держи, малышка, выпей с нами, - он протянул мне глиняную кружку, на дне которой плескалось что-то мутное и жутко вонючее.
  Я с подозрением заглянула в сосуд.
  - Пей, не бойся, это лучший первач в Астероне, - он подтолкнул меня под руку.
  Беспомощно оглянулась на Рубена, однако, акробат уже о чем-то тихо спорил с долговязым, отвернувшись от меня. Решив не обижать крепыша - ведь видно же, человек искренне считает, что угощение мне должно понравиться - я зажмурилась и осушила кружку одним махом. На глазах выступили слезы, а во рту и горле запекло так, будто там пожар случился. Так я не обжигалась даже, когда забывала, что чай горячий, и слишком поспешно отхлебывала из чашки, идя на зов аромата душистых трав, которые клала в отвар Катарина. Горячий ком скатился вниз. Пекло теперь в животе, правда, уже не так страшно, а тепло стремительно разбегалось по телу, покалывая в кончиках пальцев. Я все-таки не закашлялась. Сдержалась неимоверным усилием.
  Крепыш испытывающе смотрел на меня, давая время справиться с последствиями его угощения. Поняв, что справилась, он оскалился в одобрительной улыбке и, похлопав меня по плечу, плеснул из бутыли уже побольше - почти полную кружку. Я с удивлением отметила, что жидкости в бутылке меньше не стало.
  - Пей не спеша лучше, - посоветовал он мне. - А то захмелеешь быстро, гляжу, ты непривычная. Карл меня зовут, кстати.
  Я хотела спросить, как это 'захмелею', однако, язык почему-то плохо слушался, и я решила не рисковать. Вместо этого сделала еще один, крошечный, глоточек. На этот раз первач уже не обжигал, а только согревал, снова отдаваясь веселым покалыванием в кончиках пальцев. Я широко улыбнулась: давешние страхи показались далекими-далекими. Ну с чего я вообще взяла, что мне что-то грозит? Тут, среди этих людей, хорошо и спокойно. Они все кажутся друзьями. Даже Ирис, хоть она все еще и смотрит на меня неприветливо. Наверное, это потому, что я мало пью их угощение. Отхлебнула еще. Хм. А в кружке уже почти пусто, а ведь я только пару маленьких глоточков сделала... В пальцах продолжало покалывать.
  - И как тебе не противно в этой показухе участвовать? - повысил голос долговязый. - Проныра, ты что, забыл, кто ты есть? Вот я бы ни за что не стал исполнять роль Первого Мастера!
  - Если не я, то кто? - Рубен говорил спокойно, но было заметно, что слова товарища его чем-то задели. - Майрус такого там накрутил, что кто другой из ребят шею сломал бы.
  - Ты здорово выс...тупил! - я ощутила настоятельную потребность сказать Рубену что-то хорошее. Ведь он и в самом деле замечательно выступал! У меня сердце замирало, когда он шел по той веревке с завязанными глазами. О! Об этом тоже надо сказать. - Ты - чууудо... Ты ведь не подмсартивал, да? Я видела, что не под-с-ма..т..р..ивал! - наконец-то справилась я с вертлявым словом.
  Рубен выхватил у меня из рук кружку, понюхал, сморщившись.
  - Сколько она выпила? - спросил сурово у Карла.
  - Да почти полную кружку и выпила, - с уважением в голосе ответил крепыш.
  - Ты в своем уме? - возмутился акробат. - Вот Ирис ты бы столько налил? А ведь Ана ее меньше, да и непривычная к выпивке - уж это-то понять можно было?
  - Ирис у нас госпожу из себя корчит, а девочка - наш человек, - стал оправдываться Карл.
  - Эх, вот так и доверяй вам после этого. Правильно Майрус выпивку в цирке запретил, - отмахнулся Рубен, подхватывая меня на руки. Самостоятельно удержаться на ногах у меня почему-то не получилось.
  
  Акробат нес меня по темной тропинке огромного сада, а мне было очень уютно. Тепло щекотало кончики пальцев, хотелось сделать что-то хорошее. Внезапно, в области сердца больно закололо, а в следующий миг горло перехватило так, что дышать невозможно. Не успела я испугаться, как эти ощущения отступили. Прямо перед глазами сверкнуло белым, и вот уже мне на нос планирует крохотное перышко. Не удержавшись, чихнула.
  - Эй, ты чего? Простудилась, что ли? - встревоженно спросил Рубен.
  - Перышко, - пояснила я, наблюдая за недоумением у него на лице. Он что, вспышку не заметил, что ли?
  Сжала перышко в непослушных пальцах, стараясь не выронить. Неужели мои перышки ко мне вернулись тут, за стенами Замка? Ведь ни разу с тех пор, как я сбежала, ветер не принес ни одного...
  - Слушай, а почему длинный решил, что Первого Мастера изображать зазорно? - Мысли мои вновь перескочили с перышка на сегодняшнее представление.
  - Знаешь, не все считают, что официальной истории можно верить, и Первый Мастер был нашим спасителем...
  - А ты веришь? - мне стало любопытно. История, показанная в цирке, мне очень понравилась. Красиво. Однако некромантов я все равно боялась: от них исходило зло. И ничто не может переубедить меня в обратном.
  - Кто знает... Он-то как раз, может и был...
  - А кто... - Мой следующий вопрос был прерван треском в кустах. Ветки затряслись, и на тропинку чинно выбрался толстый полосатый кот с огромной дохлой крысой в зубах. Внимательно посмотрел на меня желтыми глазами, и кажется, кивнул. Пока я протирала глаза, кот неспеша удалился по дорожке в противоположную от нас сторону, виляя пушистой попой с гордо задранным вверх хвостом.
  
  -25-
  - Амаатэ, хинииил, тартиратт... - чеканит старческий голос из-под низко надвинутого капюшона темной мантии. Слова, как капли, тяжело падают в окружающую тишину.
  Кровь капает на край каменной чаши, стекая по тонкому желобу к центру, туда, где ее жадно пожирает темно-багровое пламя. Рука, протянутая над чашей, почти не дрожит. Кровь уже не хлещет из длинного, рваного разреза на предплечье, а с трудом вытекает из раны вялыми толчками.
  - ...айнааа... - умирающий пытается вклиниться в слова Мастера некроманта, но шепот его едва различим. Пощечина заставляет его замолчать.
  - ... найаа! - завершает прерванную речь Мастер.
  Огонь торжествующе вспыхивает, сжигая остатки жизни и надежды в тускнеющих вишневых глазах.
  ***
  Как же больно! Голова раскалывается, а некая сила, поселившаяся в ней изнутри, стремится вытолкнуть глаза наружу.
  Я даже побоялась веки открывать: вдруг глаза и в самом деле выпадут? Так и лежала на спине, стараясь не шевелиться и дышать как можно плавнее. Лежать было холодно и неудобно. Подушка куда-то подевалась, а в спину давили жесткие доски. Я специально рукой потрогала. Доски. Шершавые и слегка влажноватые. Это точно не кровать в комнатке, отведенной мне в цирке. Но если я не там, то где? Медленно и осторожно открыла глаза.
  Поменялось от этого мало. Меня окружала кромешная темнота. Даже свет луны и звезд сюда не проникал. Нужно бы встать и проверить, что там за окном, попытаться осмотреться... Нет, не сейчас. Полежу еще немного...
  Совсем рядом с головой раздался шорох, сбивая охватившее меня оцепенение. Поспешно вскочила, едва не ударившись головой об оказавшийся совсем низким потолок. Не совсем потолок. Кровать, а вернее, широкая деревянная лавка, на которой я лежала, располагалась в нише. Поспешно ощупала стену у кровати. Похоже на камень. Скользкий, холодный и влажноватый. Шорох повторился.
  Я замерла, напряженно вглядываясь в темноту. То ли глаза начали привыкать, то ли свет в комнате все-таки какой-никакой был, просто я, отвлекшись на головную боль, не заметила. В сероватой темноте смутно угадывалось черное пятно - арка ниши, в которой располагалась лежанка. Шорох шел оттуда. Кажется, я смогла различить шевеление во тьме. Шорох прекратился, сменившись писком. Ой! Да это просто зверь какой-то там копошится!
  Страх, сковывавший меня с самого момента пробуждения, отступил. Кто бы там ни прятался в арке, он живой, к тому же, невелик ростом. Наличие еще одной живой души рядом успокаивало.
  - Эй, - тихонько позвала я, присаживаясь на корточки у лежанки, - выходи, я не обижу.
  Шорох прекратился. В наступившей тишине я, кажется, расслышала настороженное дыхание и испуганный стук крохотного сердечка.
  - Ну же, давай познакомимся, - я старалась говорить как можно ровнее и дружелюбнее.
  Шорох, топот крохотных лапок, снова тишина. Дыхание стало ближе. Удивительно, какая здесь тишина. Ведь обычно даже дыхание стоящего рядом человека сложно расслышать, а тут зверек мелкий совсем.
  - Давай, вместе же веселее! - я протянула руку в темноту.
  В руку ткнулся крохотный влажный нос, тонкие усики пощекотали пальцы. Теплое пушистое тельце забралось в ладонь. Медленно, чтобы не спугнуть зверя, я подтащила руку поближе к глазам.
  На ладони сидела мышка. Самая обычная серая мышка - такие бегали у Катарины в подполе, поднимая по ночам громкий писк и устраивая драки за корочки хлеба, которые Эмиль, несмотря на ругань бабуси, время от времени подкидывал. Однако присмотревшись, я поняла, что мышка - не совсем обычная. Ее хрупкое тельце оказалось покрыто густым, мягким мехом, гораздо длиннее, чем у тех мышей, что я видела, а на кончике хвостика красовалась милая пушистая кисточка. Глазки-пуговки смотрели настороженно, но дружелюбно. По крайней мере, мне так хотелось бы думать. Осторожно погладила зверька пальцем по головке. Мышка забавно зажмурилась, вытягивая шейку и подставляя голову под ласку. Я засмеялась. Очень уж она этим жестом напомнила мои перышки. Особенно Черныша.
  Вспомнив про него, я схватилась за затылок - там, под платком, у самых корней волос, прятался мой дружок. Мышка насторожилась, но убегать не спешила. Черныш был на месте. Не задумываясь, заправила выбившуюся прядь под платок, одновременно успокаивая мышку.
  Лязгнул металлический засов, распахнулась дверь, впуская нестерпимо яркий свет масляной лампы. Мышка, испуганно пискнув, юркнула в рукав, прощекотала лапками вверх по руке и скрылась за пазухой.
  - Ну здравствуй, Ариана, - голос Странника вошел следом за лампой. - Мой осведосмитель не обманул - это действительно ты.
  Самого мужчину рассмотреть не получалось - свет лампы слепил приспособившиеся к темноте глаза.
  - Вот и свиделись снова, - повесив лампу на крюк у двери, Его Высокопреосвященство прошел в комнату.
  Проморгавшись, я сумела рассмотреть помещение, в котором проснулась. Крохотная - шагов пять на пять - комнатка с лежанкой в нише одной из стен. Каменные стены, никаких окон. Лишь под самым потолком отверстие не больше ладони, сквозь которое и проникал рассеянный тусклый свет. Похоже, там, снаружи, сейчас день.
  - Здравствуйте, - растерявшись, я не смогла придумать, что еще можно ответить на его приветствие. И вообще, как понимать ситуацию, в которой я оказалась? Я пленница?
  - Когда ты от меня сбежала, там, в горах, я решил было, что тебе хватит ума спрятаться. Но нет, ты полезла именно туда, где больше всего шансов попасться на глаза некромантам, - Странник вздохнул, глядя на меня с выражением доброго дядюшки. Синие глаза смотрели сочувственно и слегка осуждающе, мол, 'вот глупышка'. Только мне от этого сочувствия стало совсем как-то не по себе. - Так что, в том, что попала в поиск, и тебя обнаружили, винить можешь лишь себя.
  Мужчина прошелся по комнатке. Я настороженно за ним следила, не двигаясь с места. Поравнявшись со мной, он внезапно остановился и вскинул руку. Я отшатнулась, однако, отступить не успела: пальцы скользнули по щеке, приподняли голову, властно ухватив за подбородок.
  - Мое предложение защиты все еще в силе, беловолоска, - выдохнул Странник.
  Наши глаза оказались слишком близко, а прерывистое горячее дыхание обожгло мои губы. Я силилась понять выражение, с которым смотрел мужчина, но не понимала. Сожаление. Боль. И... надежда? Яростная, даже какая-то злая. Стало неловко, захотелось отстраниться, но мне не дала широкая ладонь, легшая на затылок. Губы Странника все приближались... Не понимая толком, что творю, я невольно потянулась навстречу, поддаваясь власти этой ладони и этих губ. Внезапно в затылке, там, где прятался Черныш, больно кольнуло. Я дернулась, сбрасывая наваждение.
  - Что ж... - процедил мужчина, а синие глаза полыхнули холодом. - Я предлагал. Ты отказалась. Причин не сообщать некромантам о твоем местонахождении у меня нет.
  Повернувшись на каблуках, Странник стремительно направился к двери.
  - Извинения за сгоревший сарай Катарине Вал принес. И возместил, - бросил он, не оборачиваясь.
  Дверь с лязгом захлопнулась, комната погрузилась во тьму - лампу Странник унес.
  Мышонок вопросительно пискнул, высовывая любопытный носик из выреза жилета.
  - Не знаю я, что он хотел, - ответила я. - Но хотя бы бабуся в порядке. Может, этот Питер... не такой уж плохой... Жаль, что я его обидела. Понять бы еще, чем...
  ***
  Сколько мы с мышкой просидели в темноте, не знаю. Вдвоем было не так страшно. Горячий крохотный комочек шерсти, бегавший без устали по моим плечам, рукам и даже голове, шумно обнюхивая то ухо, то нос, здорово развлекал и отвлекал от тоскливых мыслей. Как долго - а главное, зачем - Странник собирается меня тут держать?
  К тому моменту, когда дверь снова заскрежетала, открываясь, я передумала кучу всего. Самой неприятной оказалась мысль о том, что единственным из циркачей, кто мог знать про мои белые волосы, был Рубен. Именно он нес меня вечером, а потом я проснулась здесь. От предательства акробата было особенно больно. Хотя... Ну кто я ему? Он даже симпатию ко мне не обязан испытывать.
  Я вяло подняла голову на звук открывающейся двери. Разглядев вошедшего, вскочила, но тут же замерла, оцепенев от страха.
  Равнодушный взгляд вишневых глаз. Уверенная походка, гордый разворот широких плеч, на красивом лице с правильными чертами - полное отсутствие каких-либо эмоций и следов от побоев, виденных мною во сне.
  Разучившись от испуга дышать, я смотрела, как неумолимо приближается ночной кошмар, настигший меня наяву.
  
  -26-
  Равнодушие. Равнодушие и отстраненность - это все, что можно было прочесть на лице вошедшего. Мужчина замер в двух шагах, не нарушая, впрочем, границ пространства, в котором я чувствовала себя в относительной безопасности. Стоял, рассматривал меня пристально, молчал. А я... Я бы и рада взгляд отвести, да не получалось. Какое-то болезненное любопытство заставляло всматриваться в это лицо, изучая, запоминая каждую черточку.
  Высокий лоб, черные волосы до плеч. Две вертикальные морщинки между черных прямых бровей. Наверное, когда-то мужчина имел привычку сосредоточенно хмуриться. Не сейчас. Сейчас его лоб гладок и безмятежен. Глаза цвета вишни... Сейчас они кажутся почти красными от толпящихся в них алых искорок. Высокие скулы, прямой нос. Тонкий белый шрам в форме полумесяца - как раз в том месте, куда врезал тяжелый сапог Мастера в моем сне. Шрам выглядит давно зажившим. Больше ничего не напоминает ни о подсмотренной мною сцене жуткого унижения, ни о давешнем сне, в котором вишневоглазый умер. Твердые, четко очерченные губы, волевой подбородок. Мой убийца. Благородный, сильный человек. Такому хочется доверять. Если бы не. Если бы не страшные алые искры в глазах. Если бы не пугающее равнодушие во взгляде. Если бы не все те смерти в моих кошмарах.
  - Как зовут, - наконец-то заговорил он.
  Я вздрогнула. Равнодушие в этом голосе пугает вдвойне. В снах он хотя бы сомневался, колебался каждый раз перед тем, как нанести смертельный удар. Обращающийся сейчас ко мне человек колебаться не станет - уверенность в этом пришла внезапно, но не вызывала сомнений.
  - А...риана, - преодолевая мучительное желание сказать правду, выдавила я.
  Равнодушные глаза скользнули по моему лицу, шее, опустились ниже. Я почувствовала, как замер у сердца крохотный горячий комочек. Мышка, юркнувшая за пазуху при звуке открывающейся двери, притаилась. Крохотное сердечко колотилось в бешеном ритме, грозя разорваться.
  Медленно, взгляд некроманта вернулся к моему лицу.
  Вишневые глаза захватили мой взгляд, не давая его отвести. Тело оцепенело. Сейчас я не смогла бы сдвинуться с места даже, если он бы меня убивал. Поэтому вынуждена была стоять и смотреть, как неумолимо приближается мой враг.
  Шаг. Сердце замирает, сжавшись в ледяной комок.
  Второй. Сердце заходится в панике, споря по частоте ударов с мышиным.
  Третий. Я забываю дышать. Твердая, горячая ладонь скользит в вырез моей рубахи. Сердце сжимается. Ладонь сжимается. Тихий, приглушенный писк. Это я или мышка?
  Мышка дергается, безуспешно пытаясь вырваться из железной хватки сильных пальцев. Он отступает на шаг, все так же глядя мне в глаза и не позволяя отвести взгляд. Крохотное пушистое тельце бьется в его руке. Я не смотрю. Не хочу. Не могу. Уж лучше эти ненавистные вишневые глаза. Я не смотрю, но вижу.
  Легкое движение пальцев. Даже не хруст - щелчок. Шею пронзает острая боль. Хочу кричать, но не могу - вишневые глаза не разрешают. Пальцы разжимаются, тельце ни в чем неповинного звереныша падает на каменный пол. Ноги мои подкашиваются, и я падаю вслед за мышонком. Больно: камни пола впиваются в колени. Из глаз брызжут слезы. Наконец-то! За их завесой можно спрятаться от его взгляда.
  Схватив крохотный пушистый комочек, я перестала обращать на некроманта внимание. Взгляд глазок-бусинок стремительно тускнел.
  - Прости, - прошептала я сквозь слезы, зная, что слова не помогут: пушистый дружок доверился мне, а я принесла его к его смерти.
  Розовый носик-горошина дернулся, делая последний вдох. Тело мышонка окутало белое свечение. Испуганно вскрикнув, я выронила трупик. Белое свечение осталось висеть в воздухе, постепенно сгущаясь. И вот на мою дрожащую ладонь уже ложится крохотное белое перышко.
  - Как зовут? - ровный, безэмоциональный голос едва уловимо дрогнул. Или мне просто показалось.
  - Айна! - я с вызовом вскинула голову, глядя сквозь расплывающуюся пелену слез прямо в ненавистные некромантские глаза.
  Слезы, исказившие картинку, тому виной, или неровное освещение, но на миг мне показалось, что в глазах убийцы мелькнули узнавание и боль. Быстрый шаг, и мужская рука сдернула с моей головы платок. Белые волосы рассыпались по плечам и спине.
  Отбросив платок в сторону, некромант присел рядом со мной. Его ладонь почти нежно погладила меня по голове, задержалась, пропуская между пальцами длинную белую прядь. Вишневые глаза завороженно наблюдали за скользящими в мужской руке волосами.
  - Логан, - едва слышно прошептал он. Черныш кольнул затылок, отзываясь.
  В следующее мгновение я решила, что все, только что случившееся, мне показалось. Вишневые глаза вновь смотрели равнодушно. Некромант встал, оставляя меня сидеть на холодном полу.
  - Я доложу Мастеру, что нашел беглянку.
  И все. Ни пояснений, ни... ничего. Я вновь осталась одна в темной сырой комнате. Даже мышонка, скрашивавшего долгое время, проведенное здесь в неизвестности и ожидании, больше не было.
  Зато теперь можно не сдерживаться. Я залилась горючими слезами.
  
  -27-
  Ветер в ветвях гуляет,
  Солнцем в листве играет,
  Танцуют в его касаниях
  Травы, и цветы.
  Каждый ребенок знает:
  У мира душа большая,
  Живет во всех созданиях.
  Айна - это ты.
  Песенка доносилась из-за стены. Тонкий, детский голосок. Слова едва различимы.
  Я только сейчас поняла, что слышу пение уже довольно давно, просто горючие рыдания не давали это осознать. А вот звук собственного имени сумел вырвать из пучины отчаяния, в которую я шаг за шагом спускалась. Айна? Почему Айна? Да, я Айна, но откуда знать ребенку за стеной, как меня зовут. Хотя... Если я могу слышать его песню, может, и он слышит происходящее в этой комнатке?
  - Эй! Ты там? Кто ты? - я вскочила и подбежала к стене, из-за которой раздавалось пение.
  Голосок смолк.
  - Эй, - снова позвала я с надеждой, что мой сосед или соседка - так по голосу и не поймешь толком - не испугался и захочет со мной поговорить. - Не бойся. Ты меня слышишь?
  Из-за стены послышался смех. Заливистый, хрипловатый, с подвизгиванием. Словно смеялся сумасшедший. Я похолодела. Неужели, они (кто именно 'они' - не знаю, Странник или некроманты) так долго держали бедное дитя взаперти, что оно сошло с ума от страха и одиночества?
  - Ты в порядке? - Сейчас важно говорить, не останавливаться, дать ему понять, что рядом есть еще одна живая душа. - Я - Айна. А ты кто? Как тебя зовут?
  - Айна - это я, - смех прервался, сменившись хрипловатым бормотанием. - Айна - это ты.
  Мой сосед снова засмеялся. Хотя, мне все-таки кажется, что это соседка. Голосок больше похож на девочку. Смех сменился всхлипами, а потом и вовсе перешел в плач навзрыд.
  Слушать такое спокойно невозможно - сердце просто разрывается. Как бы я хотела оказаться там, рядом с этим ребенком, обнять, утешить! А ведь она замерзла, наверное. В моей комнате ужасно холодно. Если девочка в соседней, то и там, наверняка, не лучше.
  К сожалению, я хорошо рассмотрела комнатку, в которой меня держат: помимо закрывающейся снаружи на огромный засов двери, других выходов нет. Выбраться отсюда я не сумею. Разве что через то крохотное окошко-бойницу вверху вылезу. Я горько рассмеялась. Что за сумасшедшая идея: даже, если я сумею до него добраться, хватаясь за выступающие из стены камни, в это окошко пролезет разве что моя рука.
  В руку ткнулось что-то теплое. На миг мне показалось, что это мышка ожила и тычется мне в ладонь. Но нет. Всего лишь белое перышко, которое я продолжала сжимать в кулаке все это время. Оно лежало на ладони, крохотное и трогательное, едва заметно светясь.
  Свечение становилось все ярче, поползло по коже, окутывая пальцы своим теплом. Змейкой пробежало вверх по запястью, нырнуло под рукав вышитой рубахи... Мир завертелся.
  Падая, я закрыла глаза. Подумала, что сейчас потеряю сознание. Однако, мгновение проходило за мгновением, а сознание не уходило. В теле появились странные ощущения. Как будто у меня кроме рук и ног появились еще конечности. Запахи стали ярче. Неприятный затхлый запах сырости внезапно начал мне нравиться, он напоминал о темноте и уюте. Темно - значит безопасно, значит, меня никто не увидит. Сердце колотилось с бешеной скоростью, но это было нормально.
  Осторожно приоткрыла один глаз. Пол слишком близко. А еще, я слишком хорошо различаю каждую щербинку в поросшем мхом камне. Открыла второй.
  Определенно, что-то необычное со мной происходит. Попыталась взглянуть на свои руки, и не нашла их. Руки превратились в крохотные розовые пальчики с цепкими коготками. Ноги тоже. А еще хвост! Длинный, с крохотной пушистой кисточкой на конце. Я стала мышкой.
  От избытка чувств - у меня теперь всех чувств имелось с избытком - я вскрикнула. Раздался тонкий смешной писк.
  Сев на пушистую толстую попу, призадумалась, обводя рассеянным взглядом комнату. В обличьи мышки вижу я в темноте гораздо лучше, оказывается. Я без труда различала стены, сложенные из огромных грубых булыжников. Наверху ярким пятном выделялось огромное, в три моих роста, окно. Вот оно!
  Из-за стены вновь послышался смех, переходящий в плач, - мышиными ушками я слышала его гораздо отчетливее - и я решилась.
  Ух, как же сложно карабкаться по скользким камням! Цепкие коготки очень помогают, да и те щербинки и выступы, которые Айне-человеку казались крохотными и незначительными, Айне-мышке могут за удобные ступеньки сойти. Однако, влага, покрывающая стены, да слизкий мох не позволят расслабиться. От напряжения сводило мышиные мускулы, однако я продолжала упорно карабкаться. Главное - не смотреть вниз. Слишком далеким казался твердый каменный пол с точки зрения мышиного росточка.
  Добравшись до окошка, я наконец-то смогла перевести дыхание. Лапки дрожали, подгибались, когти отказывались цепляться за камень. Едва сумев отползти от края, я упала на широкий плоский камень, распластавшись, точно миниатюрный коврик. Мышиное сердечко заходилось в такой бешеной дроби, что я боялась, что оно выскочит.
  Здесь, в проеме окошка-бойницы, было гораздо больше звуков, чем внутри комнаты. Вечерело. В сумерках разливался стрекот цикад, где-то вдали ухнула ночная птица, просыпаясь, и я сжалась в испуганный комочек: мышиные инстинкты кричали, что для этого создания я - легкая добыча. Хохот за стеной стих, вместо него доносились лишь плач и тихое невнятное бормотание. Несмотря на то, что слышно их теперь было гораздо громче, слов разобрать не получалось.
  Этот плач придал мне сил и смелости, и поднявшись, я поползла наружу.
  Даже столь крохотное отверстие оказалось забрано решеткой у самого наружного края очень толстой стены. Однако, для такого крохотного создания, каким была сейчас я, решетка не являлась большой помехой. Приложив небольшое усилие и втянув животик, я смогла протиснуться между ее прутьями.
  Плач и бормотание доносились слева. Там, в двух минутах мышиной ходьбы от моей бойницы, располагалось огромное окно со стрельчатой аркой. Со стены мне было не видать, не закрыто ли оно, но судя по громкости ставших более отчетливыми всхлипываний, какая-то форточка, наверняка, приоткрыта. Загвоздка только в том, что эти две минуты придется карабкаться по отвесной стене из серого камня, возвышающейся над пропастью. На дне пропасти плескались облака. Или туман. Не важно. Если сорвусь, я умру от испуга, не пролетев и половины пути до них.
  
  -28-
  Я ввалилась в приоткрытое окно и, не удержавшись на подоконнике, распласталась на полу, тяжело дыша и закрыв глаза. Сердце колотилось так, как, казалось, оно даже у мышки колотиться не может. Постепенно я успокаивалась, но заставить себя подняться или, хотя бы, глаза открыть не могла.
  Что-то изменилось. В комнате, в которой я очутилась, стояла тишина. Лишь слышалось размеренное тиканье часов и тихое непонятное шкрябанье, доносившееся из дальнего угла. А еще, пол оказался не каменным, а деревянным. С мягким и пушистым ковром, длинный ворс которого щекотал щеку. Я чихнула и открыла глаза. Белое перышко лежало на ковре прямо перед носом. Поспешно схватив его, сунула свое сокровище за пазуху. С некоторых пор мне казалось, что перышки - это не просто подарки ветра, а нечто большее. Гораздо большее.
  Мир приобрел привычные размеры. В невнятном полумраке комнаты темнели очертания громоздкой мебели. Ветерок колыхал занавеску, и она щекотала мою лодыжку. Стараясь не шуметь, я поднялась. Шорохи в углу стихли. Зато послышалось тихое хихиканье. Постепенно глаза привыкли к сумраку, и я стала различать обстановку более четко. Огромный письменный стол чуть в стороне, стеллажи с книгами вдоль одной из стен, диван у противоположной. В углу за диваном высилось что-то громоздкое, накрытое тканью. Из-под этой ткани и раздавалось хихиканье.
  Я прокралась к углу. Деревянные половицы слегка поскрипывали, но так тихо, что я не переживала, что шум могут услышать снаружи.
  - Эй, малыш, ты там? - с этими словами я сдернула ткань, покрывавшую высоченную, в мой рост... клетку.
  Ужаснуться, что ребенка держат в клетке, да еще такой тесной, я не успела. Между прутьями мелькнул толстый загнутый клюв, прочертив по тыльной стороне моей ладони кровавую полосу. Вскрикнув от боли, отскочила назад и тут же упала, запутавшись в ткани. Вслед за мной на пол с грохотом полетела клетка. От падения дверца легко распахнулась, и пленник с громким хлопаньем ярких разноцветных крыльев вырвался наружу. Я с трудом успела прикрыть лицо: пролетая низко надо мной, диковинная птица едва не проехалась по щеке своими мощными когтями.
  - Рано или поздно душа объединится. Не тебе этому помешать, - вскрикнула она голосом Странника.
  Звон разбитого стекла и прохладный вечерний ветер, ворвавшийся в комнату, дали понять, что говорящая птица улетела. За дверью послышались смутно знакомые тяжелые шаги. Я в панике вскочила, выпутываясь из тяжелой бархатной ткани. Огляделась по сторонам. Прятаться негде. Разве что... Я юркнула за сдвинутую в сторону от окна штору - ткань оказалась достаточно плотной, чтобы не просвечивать, и доходила до самого пола. Замерла, стараясь не дышать. Сквозь занавеску, если прижаться к ней лбом, можно было смутно различить происходящее в комнате. Дверь распахнулась, пропуская теплый свет из коридора за спиной замершей на пороге высоченной фигуры.
  - Да Ветер это, окно разбил, - услышала я голос Вала. Гаркнул он эту фразу так громко, что я едва не подпрыгнула на месте от неожиданности.
  Из коридора послышался едва различимый ответ Странника. Точнее вопрос - интонация точно была вопросительная.
  - Сам проверяй! Я в эти игры не играю. Запугиваешь девчонку, накрутил такого... Неужели тебя женщины больше не любят, что ты к немой крестьянке прицепился? - недовольно проворчал Вал, обращаясь куда-то за спину.
  - Вовсе она не немая, притворялась зачем-то, - возразил Странник, подходя, - не иначе, как мамаша подговорила, боялась, что сболтнет лишнее. Девочка - идеальная кандидатура для некромантов.
  - И поэтому ты их позвал? Чтобы удостовериться, что мимо не пройдут? - недовольно пробурчал Вал, пропуская Странника в комнату. - И кого! Самого отморозка, Логана.
  Лампа, принесенная Странником, осветила часть комнаты. Круг света еще не добрался до моей занавески, но я вжалась в стену, вообще перестав дышать. Еще немного, и меня обнаружат.
  - Вот же, порождение Тьмы! - выругался Странник. - Ну что за птица, снова клетку перевернул и слинял.
  - Почему ты его вообще не прогонишь? - безразличным тоном спросил Вал, помогая поднять и поставить на место клетку. - И не съезжай с темы. Что там с Логаном? Почему ты его позвал?
  - Должок у него ко мне. Да не переживай ты так. Ну попугал Логан девчонку немного, так ей полезно, сговорчивее будет.
  - Ага, попугал и пошел начальству докладывать, что сосуд можно забирать, разве что упаковки подарочной не хватает. Ты же сам возмущался, что некры свою игру ведут, слишком много власти захапали в последнее время. Народ их любит. Не боишься, твое высокопреосвященство, что подвинуться попросят?
  - Не мели ерунды, ты здесь не для этого. Логан, кстати, сказал, что не подходит она некромантам. Раньше подошла бы, а сейчас уже нет.
  - И ты ему поверил? - в голосе Вала явственно прозвучало сомнение.
  Я невольно зауважала его за проницательность. Правильно он сомневается. Уж не знаю, что это за поиск такой, кого и по каким признакам они ищут, но я некромантам зачем-то нужна. А если вспомнить, что Логан назвал меня 'беглянкой'...
  - Ну, он сегодня был какой-то слишком уж странный, даже как для Логана... Но на прямой вопрос 'подходит ли девушка для поиска?' четко ответил, что нет.
  - И все равно, чую я подвох... - вздохнул Вал, наклоняясь поднять с пола ткань, укрывавшую клетку. Шумно вдохнул, втягивая ноздрями воздух, будто принюхивающийся к добыче зверь.
  - Ну да, с твоим-то драконьим чутьем, - засмеялся Странник.
  - Ага... - рассеянно протянул Вал. - Пит, я твоим кабинетом воспользуюсь, мне кое-с кем переговорить нужно. Наедине, - многозначительно добавил он.
  - Что за подчиненные у меня, - притворно-недовольно пробурчал Странник. - Из собственного кабинета выставляют.
  - Так можно?
  - Когда я тебе отказывал?
  Странник вышел, хлопнула закрывающаяся дверь.
  - Ну выходи, давай знакомиться, - Вал повернулся в мою сторону.
  Отодвинуть занавеску, или попытаться затаиться? Вдруг он просто наугад сказал?
  
  -29-
  Пока я раздумывала, подчиниться просьбе-приказу Вала или нет, он первый потерял терпение. Картинно вздохнув, сделал шаг к моему укрытию и отодвинул занавеску. Половицы застонали так, будто мужчина был сделан по меньшей мере из железа и весил соответственно. Впрочем, судя по его фигуре, предположение было недалеко от истины. Высокий. Наверное, самый высокий из ранее встреченных мною людей. Плечи широченные. А походная одежда не только не скрывала, но даже подчеркивала мощную мускулатуру. Такому у Майруса в цирке силачом работать - отбоя бы от зрителей не было. Рост и фигура - это все, что я успела рассмотреть. Потом стало так страшно, что я попросту зажмурилась.
  Мысль о Майрусе тут же вызвала воспоминание о словах Странника, что про меня ему сообщил свой человек в цирке. Сердце снова больно кольнуло от опасения, что это мог быть только Рубен. Все-таки, акробат мне нравился. Было в нем что-то такое... надежное и родное.
  - Эй, ты думаешь, что от того, что глаза закроешь, невидимкой станешь? - раздался над моей головой добродушный смех.
  Конечно, я так не думаю, но... страшно же! Нет, не тот парализующий ужас, который охватывал меня в снах и рядом с вишневоглазым некромантом - Логаном. А такой странный страх, уютный даже. Смутно знакомый, будто когда-то давно я так уже боялась. И ничего плохого со мной от этого не случалось. Понятно, что не время сейчас копаться в собственных ощущениях и воспоминаниях, однако, они меня настолько удивили, что от удивления я распахнула глаза.
  Широченная грудь, обтянутая пыльной и заляпанной чем-то темным рубахой. Прямо перед моим носом. Ощущение силы и странной тяжести, идущее от нее. Я медленно подняла голову, пытаясь рассмотреть стоящего рядом. Голову пришлось запрокинуть так, что шея даже заболела. Сверху вниз на меня смотрело смеющееся, молодое и откровенно некрасивое лицо. Я невежливо вскрикнула и попыталась отступить, упершись спиной в стену. Широкий нос, словно по нему ударили и расплющили. Очень широко расставленные темные глаза, расположенные будто по бокам узкого лица. Тонкие губы широкого рта растянуты в усмешку, открывающую слишком крупные и слишком белые и крепкие на вид зубы. Густые брови и растущие чуть ли не от самых бровей волосы - пепельно-светлые. Не такие белые, как мои, однако, светлее, чем у большинства виденных ранее людей.
  - Ну и чего так трепетать, будто девственница перед драконом? - снова засмеялся Вал, присаживаясь передо мной на корточки. Теперь наши лица оказались почти на одном уровне, и я смогла рассмотреть, какие гладкие и жесткие у него волосы. Зачесанные назад и собранные в несколько хвостов вдоль головы, они выглядели как броня или диковинный гребень.
  - Я не...
  - Ага, рассказывай кому другому, можешь некромантов провести попробовать, или Пита, но я-то вижу, что девственница, - и снова ему смешно. Забавляю я его, смотрит, будто на зверушку, добродушно так.
  - Да при чем тут девственница? - Я как-то странно резко успокоилась, страх прошел, отпустил в одно мгновение, а на место ему пришло желание рассказать этому странному человеку все-все. - Я не трепещу! Я просто боюсь, что ты обо мне сейчас Страннику скажешь, а он меня обратно в ту темную комнату посадит. А потом за мной придут некроманты.
  - С чего ты решила, что придут? - удивился Вал. - Логан же Питу сказал, что ты им не подходишь.
  - Мне он сказал совершенно другое, - нехотя призналась я. Желание откровенничать прошло так же внезапно, как и накатило, и теперь я снова начинала бояться. Все, происходящее сейчас, выглядит по меньшей мере странно. Вместо того, чтобы панически думать, как сбежать, я стою тут и веду беседу.
  Вал нахмурился. Посмотрел на меня внимательно и пристально. Захотелось отвести взгляд, что я и сделала с некоторым трудом. Мужчина удивленно пробормотал что-то невнятное и схватил меня за руки. Я попыталась выдернуть свои ладони из его ручищ, однако, с первой попытки это не удалось, а потом расхотелось. Снова пришло ощущение тепла и уюта, захотелось пожаловаться этому человеку на все свои беды. Мнилось, будто стоит рассказать, и они тут же исчезнут, растают, как облака с наступлением полудня. И я заговорила.
  Говорила долго. Выложила все. И про Магду, Ганса и Ганю. И про застывшие неподвижные тела в подвале Замка, так похожие на меня. И про свои кошмары. И про то, как они сбылись. Про Логана. И про смерть мышки и наш разговор с некромантом. Слезы лились ручьями, я не могла остановиться, все тело трясло, и только горячие ладони, сжимающие мои руки, помогали не скатиться в пучину отчаяния.
  - Посмотри на меня, - попросил, нет, потребовал Вал.
  Не подчиниться невозможно. Я медленно перевела взгляд с подоконника, который рассматривала все время своего рассказа, на лицо мужчины. Теперь оно уже не казалось некрасивым. Скорее - хищным и мудрым. Темные глаза притягивали взгляд, манили. В них хотелось смотреть и смотреть, ища нечто невообразимо прекрасное, скрывающееся на дне...
  - Ты все мне рассказала? - словно сквозь толстую пелену долетел до меня голос собеседника. - Все?
  Нет, не все. В своем рассказе я тщательно избегала темы перышек. Ни о подарках ветра, ни о платье... платьях, ни о своих чудесных превращениях, я не обмолвилась ни словом.
  - О чем ты умолчала? - настойчиво спрашивал меня голос.
  Нужно рассказать ему все. Про перышки тоже, ведь это так важно! Я открыла было рот, чтобы сказать это вслух, признаться в своем обмане, дорассказать умолченное ранее...
  - О чем, Ариана? - поторопил меня Вал.
  Я. Не. Ариана. Я - Айна.
  Дернулась, будто просыпаясь от вязкого кошмара, забилась в тисках сильных рук. В комнате было светло. Яркий свет шел от многочисленных светильников, подвешенных к потолку. За столом сидел Странник и смотрел на меня с видом весьма ошарашенным.
  - Как? Как, Вал, она сумела? - медленно, почти по слогам, выговорил он.
  - Да чтоб я знал... - не менее ошарашенно ответил Вал, сжимая меня так, что воздуха стало не хватать.
  Я рванулась, тщетно пытаясь освободиться из его железной хватки.
   - Да не дергайся ты, - прошипел голос над ухом. Действительно прошипел. В нем четко слышались те же трескучие нотки, что и во время подслушанного разговора в гостиной Катарины. - Мышшшка...
  Как он узнал?
  
  -30-
  А буду дергаться! Да, я мышка. Крохотная, беззащитная мышка, которой некромант может сломать шею легким движением пальцев. И я не хочу, чтобы он это сделал. А он сделает. Не он, так другой. Мастер этот их, Великий. Или любой из его учеников, не обязательно лучший.
  Вал держал крепко. Хватку немного ослабил, видимо, поняв, что с его силищей и придушить недолго, но вывернуться все равно не получалось. Но я все равно пыталась. Раз за разом, билась в его руках, словно птица, попавшая в силок охотника. На державшего меня мужчину эти попытки производили мало впечатления. Но остановиться я не могла. Рывок. Попытка, присев, вывернуться из кольца рук. Вскинуть голову, чтобы ударить затылком по подбородку. Босой пяткой изо всех сил наступить на ногу, обутую в тяжелый сапог. Больно! Прижатые к телу руки не выдернуть, так что царапаться не получится. Что ж. Кусаться-то вполне в моих силах. Зажмурившись от отвращения, я сжала зубы на мощном запястье, покрытом гладкой кожей без единого волоска. Сейчас в рот хлынет противная соленая кровь. Я знаю этот вкус, я как-то щеку прикусила.
  - Ты смотри, кусается, - удивленно пробормотал Вал. - Слушай, Пит, кажется, у девочки истерика. И кажется, я понимаю, почему.
  Зубы мои скользнули по коже, не причинив покусанной руке никакого вреда. Снова дернулась, пытаясь вывернуться.
  - Почему-почему... - флегматично ответил сидящий за столом Странник. - Боятся тебя девушки - вот почему.
  - По-моему, тебя она боится больше, - слегка обиженно ответил Вал. - А кое-кого из твоих сомнительных дружков - до слепой паники. Эй! А ну прекратить! - гаркнул он, перехватывая меня за плечи и разворачивая лицом к себе.
  Встряхнул, оторвав мое, кажущееся невесомым, тело от пола. Голова мотнулась, зубы клацнули. Волосы упали на лицо, защекотав нос. Непроизвольно, я попыталась сдуть прядь, но преуспела мало.
  - Я не отдам тебя некромантам, обещаю, - Вал, продолжая сжимать мое левое плечо так, что я чувствовала, как под мехом жилета проступает синяк, второй рукой убрал с лица непослушную прядь. - Успокойся.
  Темные глаза вновь затягивали мой взгляд, выпивая из него ужас и панику. Ну уж нет! Я решительно зажмурилась.
  - Открой глаза. Посмотри на меня, - меня вновь встряхнули.
  Отрицательно помотала головой. Не знаю, что и как он со мной делает, но я не хочу подчиняться. Лучше уж смерть от руки Логана, чем это. Я не должна рассказывать про перышки никому! Так правильно.
  - Ну все, все. Я больше не буду. Обещаю.
  Почувствовала, что меня отпустили, и, не устояв на месте, попятилась. Осторожно приоткрыла глаза, стараясь даже не смотреть в сторону Вала. Вместо этого встретилась взглядом с синими очами Странника. Мужчина смотрел с задумчивым интересом. В этом взгляде больше не читалось желание, испугавшее меня еще при первой нашей встрече у Катарины. Теперь там был лишь алчный интерес. И еще что-то. Будто Странник прикидывает варианты, просчитывает возможности и сам не верит в то, что получается. Поежилась под этим взглядом, непроизвольно прячась за... Вала. Странник изумленно проследил за моим движением, а потом расхохотался.
  - Женщины! - загадочно пояснил он свой смех. - Ладно. Давайте все успокоимся, и Ариана повторит свой рассказ еще раз. Ту часть, что про Замок Белого Пера. А именно про девушек в подвале. Ты ведь про него говорила, верно?
  Я сглотнула. Все-таки не показалось. Я действительно разоткровенничалась с Валом, а Странник все слышал... Отпираться теперь резона нет.
  - А что вы хотите, чтобы я рассказала? - спросила упавшим голосом. - Вы разве не должны знать про этот Замок больше кого бы то ни было?
  - Должен, - вздохнул Странник. - Но не знаю. Да и никто не знает. Так мне казалось до сегодня.
  - Логан знает, - почему-то я была в этом уверена.
  - Нет. Я понимаю, этот некромант тебя напугал до икоты, но он - простая пешка, ученик. Еще даже не мастер. Думаю, некроманты что-то знают. Но не такие мелкие сошки, как Логан.
  - Он придет за мной...
  - Ва-а-ал, - страдальчески протянул Странник.
  Вал вздохнул, поворачиваясь ко мне и делая попытку взять за руку. Шарахнулась в сторону.
  - Не надо, - попросила, ни на что особо не надеясь. - Пожалуйста, не надо со мной этого делать.
  - Чего?
  - Не знаю... Того, что ты делаешь. Я сама расскажу. Но пообещай, что не отдашь меня Логану, - внезапно осенило меня. - Я понимаю, что раз некроманты хотят меня заполучить, то они придут, но... Я ничего не скажу, если не пообещаешь не отдавать им. И сумею сопротивляться твоему влиянию. Один раз сумела, и снова смогу, - я с вызовом посмотрела на мужчину.
  - Послушай, Ариана, - вздохнул Странник. - Мы не враги тебе. Что бы там тебе ни казалось. Я прошу прощения за свою, совсем не невинную шутку с комнатой, имитирующей подземелье. И попытку припугнуть тебя с помощью некроманта. Я бы ни за что не причинил тебе реального вреда. Я ведь знал твою маму. Еще тогда, когда был сопливым мальчишкой, а Плясунья блистала на арене цирка старого пройдохи Майруса. Ты меня, конечно, не помнишь, ты была совсем крохой. Должен заметить, ты заметно выросла и похорошела с тех пор. Настолько, что... Прости дурака.
  Я смотрела на мужчину, вытаращив глаза. Неужели, он и в самом деле поверил в историю, придуманную Катариной? Говорил Питер Седьмой убедительно, но мне все равно слышалась фальшь в его словах, будто он старательно поддерживал ложь, предложенную Катариной, лишь для того, чтобы меня успокоить. Со слов бабуси я решила, что дочку ей напоминаю просто потому что... ну, потому. Тоже девушка, похожего возраста. А, оказывается, у нас и внешнее сходство есть? Причем такое, что Странник, видевший настоящую Ариану в детстве, принял меня за нее. Интересно, а сходство настолько же большое, как с теми... сестрами в подземелье Замка? Кто они? Такие же девушки, как я, которых некроманты держали в Замке с какими-то своими целями? Беглянка... Сколько их было до меня? А что, если и Ариана была среди тех девушек? Бабуся ведь сказала, что ее дочь 'там, откуда не возвращаются'. Я решила, что она умерла. Но ведь все те девушки тоже не вернулись...
  - Я хочу знать, что ищут некроманты в своем 'поиске', - твердо сказала я, глядя Страннику в глаза.
  
  -31-
  По выражению лица Странника было не понять, удивился он моему вопросу, или тот его раздосадовал. Странное выражение. Очень задумчивое.
  Отвечать мужчина не спешил. Я ждала, упрямо сложив руки на груди - так, чтобы Вал до них не дотянулся. Не знаю, что он со мной делал, но, как мне кажется, для этого было необходимо прикосновение. Ну, и взгляд глаза-в-глаза. А я смотрела только на Странника. Сверлила его взглядом, ожидая ответа.
  - Пит, долго в молчанку играть будешь? - первым не выдержал Вал. - Не можешь сам, давай я расскажу. Не думаю, что у нас очень много времени, пока твой некромантский дружок не приведет сюда своего Мастера.
  При слове 'дружок', Странник поморщился. Горько как-то, будто и в самом деле речь шла о друге, который больше уже не друг. Я содрогнулась. Не знаю, как можно дружить с Логаном. Я этого мужчину могла только бояться. Даже Мастер некромантов не так пугал.
  Странник рассеянно кивнул. Кажется, он уже отвлекся на какие-то свои мысли, и я его интересовала мало. Непонятно как-то. Ведь только что он хотел услышать все, что я знаю про Замок, в котором жила... сколько? По моим ощущениям, так было всегда, но вспомнить и посчитать дни не получалось. Разве что, пересчитав перышки на платье... А это мысль. Вот только платье осталось в цирке.
  - Деточка, тебе какую версию рассказывать? - Вал с размаха уселся на диван, демонстрируя полнейшее спокойствие и беззаботность. Слишком показные, на мой взгляд. Пружины жалобно скрипнули под его весом, диван заметно прогнулся.
  - Все, - решительно ответила я.
  - Ну, все, так все, - не стал спорить он. - Официально некроманты раз в два года выбирают девушку, обладающую уникальным магическим даром. Что это за дар, никто, кроме них самих, не знает. Известно лишь, что девушка - всегда человек с очень светлыми волосами. Быть избранной считается честью. Что происходит дальше с этими девушками, никто не знает, однако, ходят упорные слухи, что они, как бы так выразиться... удачно выходят замуж.
  Я недоуменно посмотрела на рассказчика. Замуж? За некромантов, что ли?
  - А зачем?
  Вал расхохотался заливисто, рокочуще.
  - Это самый потрясающий вопрос, который я слыхал от особы женского пола, - отсмеявшись, пояснил он. - Каждая девушка мечтает выйти замуж. А уж некроманты у нас в почете и считаются самой выгодной партией. Выгоднее только Питер, да и то спорно, с его-то репутацией бабника...
  Я опасливо покосилась на Странника. Сообразив наконец-то, что именно мужчина от меня хотел там, в комнатке, в его присутствии я испытывала еще большую неловкость, чем раньше. Да еще и чувство вины добавилось: ну никак я не представляла себе... нет, только не это. Я вообще о таком даже и не думала никогда...
  - Да уж. Если и нужно было кому-то наглядное опровержение слухов о том, что некромантский поиск - это поиск невест, то нагляднее некуда, - прокомментировал Вал. - Но вторая версия, как я понимаю, тоже отпадает.
  - А какая вторая?
  Согласно второму по популярности слуху, ходившему в народе, девушек убивали. Приносили в жертву в каком-то тайном ритуале, которым сопровождалось посвящение новых членов их ордена. Новичков посвящали как раз каждые два года. Удивительное совпадение, которое не могло пройти мимо внимания досужих кумушек.
  - Но я так понимаю, что ты мне лишь слухи сейчас пересказываешь, - подытожила я рассказ Вала. Стоять надоело, я устала: волнения этого дня выжали из меня все силы - и я с опаской присела на краешек дивана, стараясь держаться подальше от Вала.
  - Именно, - Странник внезапно подал голос. - То, что знаю я, впрочем, не далеко ушло от этих слухов. А больше, чем я, не знает никто. Кроме самих некромантов. А я знаю лишь то, что девушки связаны с Замком. Они необходимы этому месту, чтобы оно существовало. И некроманты способны такую связь создавать.
  - А зачем нужно, чтобы Замок существовал?
  Откуда-то я знала, что Странник сейчас сказал правду: необходимо, чтобы Замок продолжал стоять на своей горе, а еще чтобы у него была хозяйка. Это всплыло из глубин памяти и казалось истиной, не требующей доказательства. Все просто. Должен быть Замок. И у него должна быть хозяйка. А не то... Только вот, что 'не то'?
  - Ты же была в цирке. Видела представление. Так что должна примерно представлять историю Астерии.
  - Да, но... там не было ни слова о Замке. Да и вообще, это же легенда такая?
  - Легенда, да не совсем. Наш мир и в самом деле пронизывает некая... сущность. Сила. Магия, если можно так сказать. Она является основой существования мира. Не станет магии, и материя, из которой создано все сущее, распадется, вернется в состояние первозданного хаоса. Такого, в котором пребывают твари - порождения тьмы. Точнее, это на наш взгляд в мире тварей царит хаос. На самом деле, это просто другой мир. Очень чуждый нам, и потому враждебный. В том мире нет или очень мало силы. Той, которую мы зовем 'душой мира'. И тьма тянется к нашей. Это голод, который невозможно утолить, пока твари не пожрут всю силу без остатка. И тогда наш мир перестанет существовать, а их... Не знаю, пойдет ли им впрок наша магия. Но они об этом не задумываются - прут напролом. И остановить это нельзя: наши миры слишком тесно соприкоснулись однажды, практически столкнулись. И в результате этого столкновения так сцепились, что разнять их уже невозможно. Остается только отбивать бесконечные атаки тварей, прущих к нам через разлом. Битва, беспощадная и безнадежная. Ибо не будет в ней победы. Будут только погибшие. Но не продолжать эту битву мы не можем. Ведь только так натиск тьмы хоть как-то удается сдержать.
  - Так некроманты...
  - Да. Они - на передовой. Именно поэтому их так уважают. Они и их защитники - единственное, что может противостоять тьме. И да, ты права, опасаясь их. Для того, чтобы противостоять тьме, нужно ей уподобиться. Тогда она потеряет к тебе интерес. Но это пугает, как пугает тьма.
  - Но причем тут Замок?
  - Замок - место силы, - Странник замялся. - Это своего рода сердце нашего мира. Узел, в котором сосредоточена магия. Некоторые считают, что Замок - ее источник. Я не думаю. Скорее, нечто вроде накопителя, собирающего силу вокруг себя. Я не уверен, имеет ли отношение к этому явлению сам Замок, или его просто в незапамятные времена построили в таком удачном месте. Да, я - верховный жрец этой силы. Я должен знать больше. Но, к сожалению, жрецы уже давно не у дел. Все, что мы можем - это отслеживать волнения силы и бить тревогу, когда тьма становится особенно прожорливой. Вот как сейчас. А узел уже второй месяц лихорадит. Сила расползается по Астерии. Пока что медленно и незаметно. Но вскоре скрыть это будет невозможно. Уже участились всплески магических способностей у жителей вокруг Замка. В столице пока мало, но и сюда уже дошло. А стоит тварям почуять это, и они ринутся в атаку, стремясь поскорее добраться до лакомого кусочка. Я не мог понять причин этого явления, но... Ты ведь сбежала из Замка как раз два месяца назад?
  Я прикинула. Да, по времени примерно совпадает. Но тогда...
  - Мне нужно вернуться в Замок, да? - спросила упавшим голосом. Да, понимаю, так, наверное, правильно. Я не хочу стать причиной гибели мира и прекрасных созданий, его населяющих. Но все внутри меня кричало, что вернуться в Замок - значит, погибнуть. Стать такой, как те девушки в подземелье. Бездыханной куклой в прекрасном платье из белых перышек. А на мое место придет другая. Та, которая будет с безмятежной улыбкой просыпаться по утрам и выбегать на террасу навстречу солнцу, ветру и его утренним подаркам.
  - Боюсь, что да, - согласился Странник.
  - Но не сейчас, - Вал хлопнул ручищей по дивану так, что меня даже подбросило слегка. - Для начала, мы разберемся, что все-таки происходит, и каким образом некроманты используют девушек. Время у нас есть. Магия рассредотачивается не так быстро, чтобы это представляло собой реальную угрозу в ближайший месяц-два. А с некромантами разберется тот, кто и заварил эту кашу. Верно, твое высокопреосвященство?
  - Ты забываешься, дракон, - Странник сощурился.
  - Как раз нет. Это ты забыл, кто ты есть, - Вал сощурился в ответ.
  
  -32-
  Я замерла, сжавшись в комок под тонким пледом. Пружина дивана больно впилась в бок, но повернуться так, чтобы она не мешала, я боялась. Несмотря на все уверения, что в жилище верховного жреца я в безопасности, безопасности я не чувствовала. На ночь меня оставили в кабинете, наказав не шуметь.
  Эта комната - единственная, в которую слугам вход заказан. А значит, никто не узнает, что я больше не пленница. В комнату-подземелье я бы не вернулась ни за что, да Странник и не предлагал. Поразительно, зачем было создавать такую подделку, неужели настоящих подземелий не нашлось? В это верилось с трудом. Кажется, жилище Странника - это замок, мало уступающий своей неприступностью моему Замку Белого Пера. Что поделаешь, я все еще думала о Замке, как о своем доме. Да он и был им долгое время. И несмотря на пугающие находки в подземелье, на вскрывшуюся правду о связи Замка с некромантами, да что там говорить, несмотря на то, что в Замке я была, по сути, пленницей... это был мой дом. Другого я попросту не знаю. Дом Катарины домом стать мне так и не успел.
  Здесь же, в этой неуютной комнате, лежа на неудобном диване, расслабиться не получалось никак. Я вздрагивала от каждого шороха, будь то звук за оставленным приоткрытым на случай возвращения странной птицы по имени Ветер окном, или шаги в коридоре. Один раз мне даже голоса за дверью послышались, и я перестала дышать, опасаясь себя выдать. Разумом понимала, что это всего лишь слуги, а страх навязчиво нашептывал, что Логан вернулся. Было холодно. Из окна тянуло сквозняком, тонкий плед не спасал, хоть я и легла, не раздеваясь. Но закрывать окно нельзя. Вернувшись, Ветер поднимет галдеж и всех перебудит. А так - тихонько проскользнет в свою клетку, сделав вид, что никуда не отлучался. Об этой причуде птицы мне поведал Странник. По его словам, птицу он пытался выпустить не раз, даже выгонял, но та неизменно возвращалась. Чтобы уже через несколько часов устроить представление с драматичным побегом. Так что его Высокопреосвященство с причудами питомца просто смирился, оставляя дверцу клетки незапертой, а окно приоткрытым.
  Возвращения птицы я побаивалась. Все-таки, это его территория, а один раз Ветер уже на меня напал. Рука, оцарапанная его мощным клювом до сих пор саднила. Чем-то сильно я птице не понравилась - уж я-то знала, пусть Странник и уверял в обратном.
  Часы пробили полночь, заставив меня вздрогнуть. За окном послышался шорох. Я сжалась еще плотнее, стараясь слиться с диваном. Шорох повторился. Захотелось натянуть одеяло на голову, но для этого нужно было пошевелиться, а шевелиться я боялась. А вдруг Ветер меня не заметит, приняв за диковинную диванную подушку? Тогда есть шанс быстренько захлопнуть дверцу клетки, едва он туда залетит. В том, что это вернувшаяся птица там шумит за окном, я почти не сомневалась. Больше некому - на такой-то высоте. Интересно, а где расположен дом Странника? Достаточно крутых и высоких гор в окрестностях Астерона не припоминалось. Значит, мы не в столице?
  - Ну что, там она? - послышался за окном очень знакомый шепот.
  - Откуда мне знать, не ерзай, - прошептали в ответ.
  - Лезь быстрее, я посмотрю, - Эмиль шептал так громко, что это и шепотом назвать было сложно.
  - Ты не слишком-то и легкий, да еще и душишь меня, - прошипел Рубен в ответ.
  Оконная створка тихо стукнула, на подоконнике, в сероватом свете луны, льющемся с улицы, появился странный, несуразный и горбатый силуэт. Силуэт распался на две фигуры - высокую и гибкую и маленькую и щуплую - спрыгнувших в комнату. Что делает здесь Эмиль, да еще и с этим предателем? Я вскочила.
  - Ариана? - неуверенно спросил Рубен.
  - Ана, миленькая, мы тебя нашли! - Эмиль, выпутавшись из складок занавески, кинулся ко мне.
  - Она в порядке? - напряженно поинтересовался акробат.
  С чего вдруг забота такая? Ведь сам же и 'сдал'.
  - Эмиль, что ты здесь делаешь? И почему с ним? - я кивнула в сторону Рубена.
  - Мы тебя спасать пришли!
  - Ты-то понятно, но Рубену с чего меня спасать? - Я повернулась к обвиняемому: - Это ведь ты Страннику про меня рассказал. Разве не так?
  Рубен, подошедший было вслед за мальчишкой, остановился в паре шагов.
  - Я? С чего бы вдруг? - кажется, он был не на шутку удивлен.
  - А кто еще? Ты знал, что это меня ищут некроманты, и только видел, что у меня белые волосы, - уже не так уверенно поделилась своими умозаключениями я. Но ведь и в самом деле, больше некому.
  На словах про белые волосы акробат заметно расслабился, а потом и рассмеялся.
  - А они у тебя белые? - спросил он.
  Теперь наступил черед моему удивлению.
  - Ты же сам видел, в комнате, когда подсматривал за мной, - напомнила я.
  Улыбка стала шире.
  - Ана, Рубен же слепой, как он мог что-то увидеть? - вмешался Эмиль.
  - Ой... - Теперь я смутилась. Сразу припомнились все странности: и то, как Рубен в разговоре смотрит куда угодно, только не на собеседника, и подколки других акробатов насчет 'рассмотрел', и еще куча мелочей. Жалость к акробату смешалась с раскаянием за то, что подумала о нем плохо. - Прости...
  - Да не переживай ты так, - Рубен усмехнулся. - Я с рождения такой, это не мешает. Только вот цвет волос никак бы твой не рассмотрел - тут мелкий прав.
  - А как же ты... Ну там, под куполом, на веревке? - В голове у меня не укладывалось. Честно признаться, я до последнего думала, что у Рубена была повязка с 'секретом', и он просто подсматривал сквозь нее. Ведь одно дело, ходить с завязанными глазами по земле, не особо натыкаясь на окружающие предметы. Но по канату над пустотой - тут нельзя так рисковать.
  - Да я нормально ориентируюсь. Ну, не знаю, как это описать, просто знаю, что где. Слышу? Нет, не совсем, но похоже. А тебя Сина сдала. Она призналась.
  - Сина? - Я припомнила, что в момент моего падения с ширмой, бородатая женщина и в самом деле имела возможность увидеть выскользнувшую из-под платка белую прядь. Только она виду не подала, а я решила, что не заметила.
  Сина боялась Его Высокопреосвященства - это в цирке знали все. Почти так же сильно, как я боюсь некромантов. Что между ними произошло, Сина не говорила, но здесь явно были давние счеты. Причем, Странник имел на нее такое влияние, что женщина готова была пойти почти на все, лишь бы не связываться с ним лишний раз.
  Рубен предполагал, что опечатанная Синина магия имела какое-то отношение к этому прошлому. Гадалка не спала всю ночь, со страхом ожидая утра, когда ей надлежало явиться с гадальным шаром к Его Высокопреосвященству. Ей не давала покоя мысль, что шар действительно заработал - стал показывать будущее, а ведь этого быть не могло. Пророчит не сам шар, а человек, им управляющий. А Сина была твердо уверена, что она магию не применяла. Зато в палатке постоянно находилась я. Женщина не планировала рассказывать обо мне Страннику, думала просто отпираться до последнего, мол, 'не знаю'. Ведь проверка шара показала бы, что магия Сины его не касалась, а кто баловался - она не знает, и точка. Но, стоило жрецу посмотреть на нее построже, как, испугавшись, бородачка выложила все, как на духу. А уж когда тот попросил описать 'племяшку Майруса', услыхав знакомое имя, то и вовсе расписала все, до мелких подробностей. В том числе, и про белую прядь упомянула.
  - В общем, когда ты к обеду не появилась, и мы обнаружили твою пропажу, Сина тут же вспомнила тот разговор с Его Высокопреосвященством, - заключил Рубен. - И она очень сожалеет, - поспешно добавил он.
  - Я не злюсь... - и в самом деле. Ну не могла я сердиться на Сину. Я ее слишком хорошо понимала. Кто знает, что рассказала бы Логану я, спроси он меня как следует? А ведь женщина не могла знать, почему именно Странник мной заинтересовался, думала просто отвести внимание от себя. Так что нет, не злюсь. Ни капельки. - Только вот мне непонятно, а как Странник меня забрал у всех из-под носа? Ведь до своей комнаты я вчера дошла, верно?
  - Ага, - Рубен заливисто рассмеялся. - Дошла. Донес я тебя. Ты полдороги бредила про какие-то перышки, которым нужна твоя защита, а потом уснула, крепко вцепившись в мою шею и заявив напоследок: 'И все равно, я его не брошу. Пусть ты считаешь, что избавился от ненужного хлама, но я буду хранить этот кусочек. Столько, сколько потребуется.'
  - О чем это я? - странные какие-то слова... Про перышки, это понятно. Хорошо, хоть Рубен не понял, к чему это. Но кого я не собиралась бросать? Или что?
  - Тебе лучше зна... - начал Рубен, но осекся.
  В коридоре послышались шаги и голоса. Меня обдало холодом. ЭТОТ голос сегодня у уже слышала. И больше слышать не хотела.
  - Послушай, Пит, я не могу перечить Мастеру. И ты не можешь, какие бы иллюзии ты не испытывал по этому поводу, - Логан говорил равнодушно, просто сообщая данность. - Можешь попробовать, конечно. Но сначала я должен доставить девчонку.
  
  -33-
  - Уходим, - первым сориентировался Рубен. - Быстро, через окно, слева, на расстоянии вытянутой руки - водосточная труба. Спустимся по ней.
  - Я не смогу! - испугалась я. - Там же пропасть, даже дна не видно за облаками.
  - Какая пропасть? Всего второй этаж, - удивился акробат.
  - Ээ, Рубен, я тебе не говорил... Но когда мы почти долезли, я глянул вниз. Там и в самом деле пропасть, страшно смотреть, - встрял Эмиль.
  - Иллюзия?
  - Кажись, да, - с важным видом кивнул мальчишка.
  Шаги приближались.
  - Просто не смотри вниз, - посоветовал Рубен, подсаживая меня на подоконник. - Руку протяни, трубу нащупаешь.
  Труба и в самом деле оказалась на месте. Но все равно. Одной рукой я до нее дотягивалась, а вот отпустить вторую, которой вцепилась в наличник окна, никак не могла себя заставить. Когда я была мышкой, было не так страшно.
  - Я тебя держу. Отпускай руку, тянись к трубе, - поторопил Рубен.
  - А вдруг охрана нас увидит? - я снова засомневалась. Несвойственный мне приступ трусости не отпускал. Казалось: ведь там, в коридоре, Логан, его следует бояться больше, чем мнимой высоты или каких-то охранников. Но чувство, что мне нельзя сбегать, иначе случится что-то непоправимое, не оставляло. Не мое какое-то чувство. Неужели, проделки Вала? Если так, то... Обидно и горько. Ему мне хотелось доверять. Видимо, все-таки не стоит.
  - Тут нет охранников, только магия, - успокоил меня Рубен. - Поторопись.
  - А откуда ты знаешь?
  - Знаю... Слышу... - Рубен замялся, явно не зная, как объяснить. - Чувствую. Магию лучше, чем немагические предметы. Магия... Яркая. Ты тоже яркая. Очень. И очень красивая, - слегка смутившись, добавил он.
  - А давай ты потом с ней заигрывать будешь? - шепотом поторопил Эмиль.
  Шаги прошли мимо нашей комнаты, из коридора послышался лязг засова на двери комнатки-'темницы', в которой меня держал Странник. Я решилась. Отпустив окно, ухватилась обеими руками за холодное железо невидимой трубы и оттолкнулась ногами от подоконника. Едва не сорвалась, но удержалась, заскользив вниз и сдирая ладони о шершавую поверхность трубы.
  - Страхуй мелкого, - раздалось сверху, и Рубен сначала высунулся, подсаживая Эмиля, а потом и сам ловко перелез через подоконник и скользнул следом, притворив створки окна.
  Я старалась смотреть исключительно вверх - вниз было страшно. Эмилю, по-моему, тоже, но он храбрился.
  Земля ударила в пятки внезапно. С перепугу я выпустила трубу и тут же зажмурилась, ожидая падения. Но нет, стояла твердо.
  - Кажется, я все.
  - Отступи к стене и не двигайся, - шепнул сверху Рубен. Тут повсюду сеть охранного заклинания. Наступишь - беда будет.
  Спустя мгновение он ловко спрыгнул рядом со мной и подхватил почти преодолевшего спуск Эмиля. Я огляделась. С земли неприступный замок на утесе, каковым казалось мне жилище Странника изнутри, оказался обычным двухэтажным особняком. Богатым и красивым, но всего лишь домом. Даже чересчур скромным, как для верховного жреца.
  - Это не официальная резиденция, - пояснил Рубен. - Мы потому тебя так долго и искали, что решили, что Питер тебя потащил в официальную.
  - А с чего вы взяли, что я вообще у него? Ведь, как я поняла, никто не видел, чтобы он за мной приходил? - Этот момент меня с самого начала смущал в рассказе Рубена.
  - Тссс, - оборвал меня тот.
  - Я не знаю, как она могла пропасть из запертого помещения, - раздался голос Странника. - Ты сам закрывал, твоя печать не сломана.
  Наверху хлопнула, закрываясь, створка окна, отрезая все звуки из кабинета. Ответ Логана я не услышала.
  - Держись за меня, иди след-в-след, - шепнул Рубен. - Эмиль.
  Мальчишка шустро забрался на подставленную спину акробата, я уцепилась за них, и мы двинулись в темноту сада. Почему нужно было держаться, я поняла уже через несколько шагов. Если у самой стены землю кое-где освещал свет, льющийся из окон второго этажа, то дальше темень стояла такая, что хоть глаз выколи. Полагаясь на зрение, я бы быстро ноги переломала или свалилась в какой-нибудь куст. Рубен же ориентировался не хуже, чем днем. Но почему-то петляли мы, точно пьяные зайцы.
  - Стой. Подбери юбку. И шагай как можно выше и шире, - внезапно остановился акробат. - Хотя нет. Просто стой.
  Он сделал удивительно высокий шаг, задирая ноги так, будто переступал веревку, натянутую выше колен. Ссадил Эмиля, повернулся ко мне.
  - Давай, - Рубен протянул руки, странно перегнулся через невидимую преграду и, подхватив меня за талию, резко вздернул в воздух, перекидывая через препятствие. Я на всякий случай ноги поджала.
  - Все, теперь бегом до забора, перебираемся, и направо - в сторону цирка, - скомандовал он.
  После захватывающего дух спуска по трубе высокий забор показался препятствием незначительным. По улицам неслись со всех ног, благо, встречных прохожих, способных обратить внимание на нас, по ночному времени, почти не попадалось. Вел Эмиль.
  Когда у меня уже сердце готово было выскочить через горло, а грудь - разорваться от с трудом протискивающегося в нее воздуха, мы перемахнули через цирковые ворота.
  ***
  - Смерти вы моей хотите, преждевременной, - Майрус сидел на моей кровати, нахохлившись, точно птичка на жердочке.
  Коротышка выглядел расстроенным и обеспокоенным, даже зеленая борода его печально поникла и потускнела слегка. Рядом с ним на кровати пристроилась моя же дорожная сумка, судя по раздувшимся бокам, уже собранная. Вторая котомка была тоже набита битком, а исходившие от нее ароматы копченостей красноречиво сообщали о том, чем именно.
  - Тебе нельзя здесь задерживаться, это поставит под угрозу всех тех, кто мне доверился, - кивнул Майрус в ответ на мой вопросительный взгляд. - Раз треклятый жрец один раз сумел тебя отсюда вытащить, сумеет и во второй.
  - А как он сумел?
  - Для жрецов и некромантов перенести кого-то из одной точки в другую или самому перенестись - раз плюнуть. Нужно только знать местоположение переносимого.
  Хм. А почему же тогда Странник так злился, когда я выпустила Грома, если мог сразу попросить Вала перенести себя, куда ему нужно? И задержался у Катарины на ночь под предлогом того, что остался без средства передвижения?
  - У Катарины он сам не смог, он Вала звал на помощь, - припомнила я.
  Майрус зашипел, как рассерженная кошка. Борода встопорщилась, а нос заострился, более обычного напоминая птичий клюв.
  - Держись от этого подальше, - выдал он. - Прредатель.
  Майрус знаком с Валом? Откуда, интересно?
  - Нет, для переноса жрецу никто не нужен, он и сам умеет, - пояснил он, взяв себя в руки. - Так что тебе придется уйти. Если он не будет знать, где искать, не сумеет выдернуть обратно к себе.
  - Но... - я замялась. А нужно ли мне все еще скрываться от Его Высокопреосвященства? Мы, вроде бы, поладили, он на моей стороне. Если бы не ночной визит Логана, то и сбегать с пришедшими меня спасать Рубеном и Эмилем причин у меня не было. - Я не думаю, что Странник мне чем-то угрожает.
  При звуке этого прозвища Майрус подобрался и снова зашипел, теперь уже более явственно. Мне даже на миг показалось, что он сейчас кинется на меня. Опасливо покосилась на скрюченные пальцы дядюшки, вцепившиеся в покрывало. Вот уж не пойму почему, но я всерьез испугалась, что они сейчас превратятся в когтистые птичьи лапы, как у Ветра. Сегодня Майрус до жути напоминал мне эту своенравную птицу.
  - Сслушай старрших, малявка! - рявкнул он. - Выметайся отсюда немедленно! И если жить хочешь, с сомнительными личностями компанию больше не води!
  - Хорошо, - мне стало обидно. Кажется, меня прогоняют. - Только выйди, мне нужно немного времени, привести себя в порядок, и я уйду.
  - Приводи, но быстро, - сменил гнев на милость Майрус. - Я тебе карту положил. Отметил место, куда идти. Там о тебе позаботятся. Покажешь это, - дядька протянул мне подвеску в виде крохотного перышка на тонкой серебряной цепочке сложного и непонятного плетения. Взглянула удивленно. И снова перышко.
  Майрус вышел, уводя с собой Эмиля и Рубена, хитро подмигнувшего дальнему углу комнаты напоследок. Акробат с момента нашего возвращения вел себя странно тихо, будто надеялся, что Майрус его не заметит.
  Убедившись, что все покинули комнату, я приподняла матрас. Под ним, аккуратно сложенное, чтобы ни одно перышко не помялось, лежало платье. Туда я его спрятала, едва оказавшись в комнате. Осторожно свернула платье, сунув на дно сумки. Черныш привычно толкнул меня в затылок. Погладила его, ощущая теплую щекотку в пальцах.
  Огляделась. Еще один дом, домом мне так и не ставший - слишком быстро приходилось его покидать. Честно признаться, я была не до конца уверена, что выполню наказ Майруса. Какая-то часть меня настойчиво твердила, что стоит вернуться к Страннику с Валом, они сумеют защитить. Ладно. Прямо сейчас возвращаться точно нельзя, Логан может быть еще там, да и дорогу я помню не очень хорошо. Для начала просто уйду оттуда, где мне больше не рады.
  - Пусти! Я иду с ней! - возмущенные крики Эмиля гулко разносились по коридору.
  - Никуда ты не пойдешь, что я Плясунье скажу, когда она явится? - шипел на него Майрус, ухватив за ухо.
  - Эмиль, ты остаешься, - я приостановилась на пороге комнаты, наблюдая за картиной боя, имевшего место в коридоре. Мальчишка яростно сражался за право продолжать влипать в неприятности в моей компании, но хватка Майруса оказалась на удивление цепкой. Дядюшка выразил свое согласие с моим решением одобрительным покашливанием.
  - А вот и нет! - Эмиль был не согласен. - Я тебя не брошу.
  - Ты будешь только мешать. Мне не нужна такая обуза, - с трудом выдавила я и отвернулась, направившись к выходу. Хотелось обернуться и сказать, что я совсем не считаю его обузой, но я не обернулась.
  Сбежала по ступенькам, совершенно не чувствуя тяжести сумок, навешанных на плечи крест-накрест. Быстро пересекла цирковой двор, пробежала по шуршащей разноцветными камушками дорожке и, распахнув калитку, выскочила на улицу. Опомнилась уже за воротами. Свет украшавших ворота фонариков расплывался от подступающих слез, и я поспешила сбежать от него в темноту. Так будет лучше. Не стоит мальчишке, к которому я прикипела всей душой, знать, что я собираюсь вернуться туда, откуда он меня так старательно спасал.
  - Далеко собралась? - раздалось над ухом.
  
  -34-
  От столбика забора, скрытого густыми тенями, отделилась гибкая фигура.
  - Рубен! Ты меня напугал, - облегченно выдохнула я. - Что ты здесь делаешь? И как ты меня нашел?
  - Прости. Не хотел пугать. Я же говорил: ты яркая. Тебя легко найти, - покаянно улыбнулся акробат.
  - Что ты здесь делаешь? - настойчиво повторила я.
  - Иду с тобой.
  Поравнявшись со мной, Рубен приобнял меня за плечи, направляя немного левее того пути, по которому я шла.
  - Ты ведь без меня все ноги переломаешь, вот сейчас шла прямиком в сточную канаву.
  Будто в подтверждение его слов, я споткнулась о корень дерева, вздыбивший булыжники мостовой. Рубен рассмеялся, помогая удержаться на ногах. Поразительно. Не видит он, а спотыкаюсь я.
  Дальше шли молча. Я не очень хорошо помнила дорогу, но признаваться в этом не спешила. Да и вообще, не решила пока, стоит ли сказать, что возвращаюсь к Страннику, из дома которого акробат в компании Эмиля не так давно героически меня спасли. Прошло уже достаточно времени, Логан должен был убраться восвояси. По крайней мере, я на это очень надеялась.
  Идти туда, куда меня отправил Майрус, я не собираюсь. Возможно, хозяин цирка и в самом деле предлагал убежище, только вот сбегать и прятаться смысла я не вижу. Рано или поздно придется вернуться в Замок и принять свою судьбу. Я не настолько эгоистка, чтобы поставить под угрозу огромное количество живых существ, населяющих наш мир, только потому, что страшусь участи тех девушек из подземелий. Но если можно не спешить с возвращением и разобраться в том, какова именно роль - моя и тех девушек - то я готова довериться Страннику и Валу. Честно признаться, Страннику полностью доверять я опасаюсь. Валу верить хочется, но я прекрасно отдаю себе отчет, что, скорее всего, это чувство - результат воздействия, которое он оказывал на меня. Какая-то магия.
  - Ариана, я понимаю, что тебе нужно о многом подумать, и свое общество я тебе навязал, не спросив твоего согласия, но... - Рубен сделал паузу. - Куда мы идем?
  - Я - туда, куда должна, - ответила уклончиво. - А ты меня провожаешь, как я понимаю. Кстати, тебе в цирк не пора возвращаться? Утро уже скоро, ты не успеешь выспаться перед представлением.
  Акробат заливисто рассмеялся.
  - Глупенькая. Я же сказал: иду с тобой. Не проводить до городских ворот, а совсем с тобой. Я не собираюсь возвращаться в цирк.
  - А почему?
  - А почему бы и нет?
  Я не нашла, что противопоставить такому аргументу, а потом мы пришли. Дом Странника я узнала по характерным светильникам, которыми были утыканы столбики забора.
  - Ариана, стой, - Рубен дернул меня назад, стоило протянуть руку к калитке. - Это же дом Его Высокопреосвященства. Я узнаю охранную магию. Ты уверена, что Майрус тебя к нему отправил? Мне кажется, он не мог...
  - Рубен, - я повернулась к акробату, заглядывая ему в глаза. Потом вспомнила, что он все равно моих усилий не увидит, и просто постаралась придать голосу как можно больше уверенности и убедительности. - Майрус меня не сюда отправил. Он меня вообще в приграничный лес послал. Но я уверена, что пришла туда, куда намеревалась. Я должна вернуться. Если бы не визит некроманта, я бы и сбегать не стала, все вам с Эмилем на месте объяснила бы. Так что... Спасибо, что проводил, но дальше я сама.
  Не дожидаясь, пока акробат поймет, что именно я ему тут только что наговорила, я снова повернулась к калитке, решительно дергая за ручку. Заперто. Такого я, честно признаться, не ожидала. Хотя почему бы и не оказаться калитке столь важного господина запертой глухой ночью? Постучать или перелезть? Внезапно осознала все недостатки своего плана. Это сбежали мы тихо и без шума. Пробраться обратно столь же незаметным путем вряд ли получится. И вряд ли, даже не смотря на то, что у Странника нет людей-охранников во дворе, он обходится вообще без слуг. А значит, мое возвращение кто-нибудь, да увидит.
  - Ариана, я не буду сейчас выяснять, с чего ты взяла, что тебе нужно вернуться сюда, - начал Рубен.
  Вихрь, полный когтей, острого клюва и жестких перьев налетел на меня. Сдирая платок с головы, едва не вцепился в волосы, больно полоснув клювом по руке, которой я попыталась закрыться. Громкие, возмущенные крики принадлежали явно не одной птице: тут было и воронье карканье, и протяжные чаячьи стоны, и еще какие-то незнакомые мне звуки. Рубен кинулся меня прикрывать. Досталось и ему. Птица по имени Ветер нападала на нас раз за разом, старательно отгоняя от калитки. В конце-концов спутник мой не выдержал и сам оттащил меня к забору на противоположной стороне улицы. Ветер не отстал, но хотя бы атаки свои прекратил.
  - Вот же вредина! - в сердцах воскликнула я, немного отдышавшись. - А ведь я жизнью рисковала, чтобы его из клетки освободить. И за что он меня так невзлюбил? - пожаловалась Рубену.
  Тот только плечами пожал. И правда: уж ему-то откуда знать.
  Ветер уселся на калитку, бдительно следя за каждым нашим движением. Его яркое разноцветное оперение казалось серым в свете фонарей. Однако толстый массивный клюв менее внушительным их свет сделать не мог. Я с опаской косилась на это орудие убийства. Даже когда я сорлой была, мой клюв, кажется, уступал этому в солидности. И как теперь мимо него пройти? Подождать, пока птице надоест караулить и она улетит восвояси? Но так и до рассвета ждать можно, а мой платок, под которым я прятала приметные белые волосы, валяется у калитки. И подобраться к нему, минуя бдящую птицу, никак не получится. А запасного у меня нет.
  - Тебе не кажется, что злоба этой птицы выглядит весьма странно? - поинтересовался Рубен.
  - Да нет. Мы с ним уже встречались, и я ему не понравилась, - вздохнула я. - И что теперь делать?
  - Пойти туда, куда отправил тебя дядюшка? - с надеждой предложил Рубен.
  Ветер со своего насеста на калитке поддержал его одобрительным покашливанием. Подозрительно напомнившим покашливание Майруса. Птица знакома с владельцем цирка?
  - Ну уж нет, - я решительно двинулась к калитке.
  Ветер предупреждающе зашипел, расправив крылья. Вышло очень внушительно и угрожающе. Не сводя с птицы глаз, я продолжила путь. Правда, гораздо медленнее, стараясь не делать резких движений.
  Шипение сменилось рычанием. Ну точно зверь дикий. Я замедлилась еще сильнее, продолжая приближаться. В голове созрел план. Хватаю платок и бегу прочь, вдоль по улице, потом направо, за угол. Там перебираюсь через ограду и бегу к дому напрямик, через сад. Об охранной магии, из-за которой побег из дому мы осуществляли пьяными зигзагами, я в тот момент как-то позабыла.
  - Не пора ли выкурить их из логова в Проклятом лесу? - поинтересовалась птица голосом Странника.
  - Не мели ерунды. Иначе я решу, что дружба с некромантами не пошла тебе впрок, - ответил Ветер сам себе, на этот раз голосом Вала.
  После чего птица сорвалась со своего насеста на калитке и снова кинулась на меня, едва позволив схватить платок.
  - Пррочь! Пррочь! - крики птицы могли запросто перебудить пол улицы. - Возвррращайся в свое логово, тварь поганая!
  Кинулась наутек, но на этот раз Ветер не позволил просто отойти. Птица погнала меня и присоединившегося Рубена вниз по улице, пикируя на наши головы, каждый раз, когда мы пытались остановиться или хотя бы оглянуться. Бежали долго. Я уже стала уставать, а Ветру, казалось, все нипочем. Заслышав мое хриплое дыхание, Рубен на бегу перехватил у меня обе нелегкие сумки. Казалось, выносливому акробату дополнительный вес вовсе не в тягость. С завистью покосилась на него: я даже без сумок бежала с трудом, да и улица вновь принялась карабкаться на очередной склон.
  Ветер отстал только тогда, когда впереди показались городские ворота, дав наконец-то возможность перейти на шаг.
  - Там о тебе позаботятся, - крикнул он голосом Майруса напоследок.
  Из бокового переулка послышалось хлопанье крыльев, а обернувшись, я успела заметить, как за поворотом скрывается кончик зеленой бороды. Майрус... и Ветер?
  Я остановилась прямо посреди улицы, хрипло дыша и зажимая бок, в котором ощутимо кололо. Рубен встал рядом. Внезапно акробат насторожился, а потом, резко и бесцеремонно дернув меня за шиворот, потащил к ближайшей подворотне.
  - Рубен, что...
  Его ладонь зажала мой рот.
  - Тихо, тьма приближается, - прошептал он мне на ухо.
  В конце улицы послышался цокот копыт.
  
  -35-
  Всадники пронеслись мимо нашего убежища во весь опор, не останавливаясь. Я только и успела заметить развевающиеся черные плащи, на одном из которых мелькнуло багровое око. Некроманты. Не Логан, незнакомые. Стук копыт стих, а я все еще боялась даже вдохнуть как следует: казалось, мое дыхание слишком громкое и хриплое, они обязательно услышат и вернутся.
  - Идем, они уже далеко, - Рубен потянул меня из подворотни.
  Ноги шагали неохотно, колени ослабли.
  - Идем, - акробат торопился. - Нужно выйти из города как можно скорее.
  - Это еще почему? - мне наконец-то удалось восстановить дыхание.
  - Они хотят перекрыть ворота.
  - С чего ты взял?
  - Услышал.
  И когда это? Не понравилась мне настойчивость акробата. И почему мне кажется, что он не сбежал тайком за мной, а был послан Майрусом, чтобы проследить, что я пойду куда велено? Кошмар. Теперь я снова буду Рубена, уже доказавшего, что он за меня искренне переживает, подозревать. И все же, я свои подозрения пока подержу при себе. Не хотелось бы обижать парня снова.
  - Но зачем им это? - И все-таки, мне не верилось.
  - 'Пока мы носимся, прочесывая улицы, девчонка уйдет', - процитировал Рубен. - Дальше я не услышал, они слишком быстро промчались. Но думаю, речь шла о тебе. И думаю, нам следует поторопиться.
  - Но почему ты думаешь, что городские ворота еще открыты?
  Вместо ответа акробат, картинно вздохнув, схватил меня за руку и просто потащил за собой, ускоряя шаг.
  Перед самыми воротами мы замедлились. Рубен перешел на шаг, накидывая капюшон на голову и натягивая его пониже.
  - Ну как? - повернулся он ко мне. - Глаза не видно?
  - Неа. А..?
  - Особая примета. Не нужно, чтобы стражники нас запомнили. Ты волосы свои спрятала?
  - Угу... - косынку я успела повязать, пока мы прятались в подворотне, пропуская высланный в погоню за мной отряд.
  Уж не знаю, были ли в самом деле у некромантов планы перекрыть выходы из города, или у акробата воображение разыгралось, но стража нас не задерживала. Они вообще клевали носом и обратили мало внимание на чудаков, решивших покинуть город в столь глухой ночной час.
  Дорога виляла, змеясь по склонам холмов. Отойдя подальше от городских ворот, мы снова ускорились. Кажется, Рубен готов был бежать столько, сколько потребуется, хоть до самого рассвета, который уже не за горами. Я же уже очень скоро начала выдыхаться. Признаться в усталости мешала глупая гордость.
  Рассвет пришел внезапно. К моменту, когда первые лучи солнца показались из-за гор, я уже настолько устала, что с трудом осознавала окружающее.
  - Рубен, а мы правильно идем? - с трудом выдохнула я.
  - А куда нам нужно?
  Парень остановился столь внезапно, что я налетела на его спину, да так на нем и повисла, ухватившись за куртку из последних сил.
  - Карта. Майрус дал карту, - выдохнула я. - Там, в сумке.
  Карта оказалась нарисована на неровном прямоугольном куске непонятного материала. Тонкий, но прочный, чем-то похожий на хорошо выделанную кожу. Только вот кожей он не пах совершенно. Запах больше напоминал что-то цветочное, очень свежее, с кисловатыми нотками. Карта отличалась некоторой, если можно так сказать... условностью.
  - Э-ээээ, - замялась я.
  - Что там? Что-то не так? - забеспокоился Рубен.
  - Это мало на карту похоже, - призналась я. - Скорее на детский рисунок.
  - И что там нарисовано?
  Нарисовано... Кажется, это набросок костюмов для танцоров из давешнего циркового представления. Парочка людей в диковинных одеждах танцует, взявшись за руки на лесной поляне. Деревья вокруг танцующих изображены схематически: две черточки, символизирующие ствол, еще несколько палочек - ветки. Только одно дерево вырисовано со всей тщательностью - огромный исполин с могучим стволом и вылезающими из земли корнями. Если размеры людей и дерева хоть приблизительно соотносятся между собой, то петли, образованные корнями, выше человеческого роста. Все. Больше на 'карте' не было ничего, если не считать непонятных символов по четырем углам. Символы состояли из переплетающихся треугольников и не повторялись. Все это я недоуменно описала Рубену.
  Акробат же, вместо того, чтобы разделить мое недоумение, присвистнул.
  - Вот старый пройдоха! - восхитился он.
  - Кто?
  - Майрус, - акробат широко улыбался. - И да, мы правильно идем. Только...
  - Что?
  - Ты провизии с собой сколько взяла?
  А вот этого я не знаю. Я вообще о провизии не думала.
  - Ладно, разберемся, - настроение Рубена, до этого ощутимо тревожное, стремительно улучшалось. - Ну что, Ариана, ты готова ко встрече с настоящим чудом?
  На этой радостной ноте воспрявший духом акробат и ничего не понимающая я свернули с дороги прямиком в лес. Густой и темный.
  Почему-то вспомнился мой самый первый сон. Я поежилась, с опаской ступая под темную сень густых деревьев. Лес смотрел враждебно и настороженно. Я косилась в ответ. Страх, поселившийся в дальних уголках моего сознания, жил в его тенях.
  
  -36-
  Шли мы уже шестой день. Лес. Деревья. Густой подлесок, временами чрезвычайно колючий. Изредка - поляны, заросшие кисловатыми дикими ягодами и неброскими цветами. Этим полянкам я поначалу радовалась: какая-никакая, а возможность увидеть солнце. Сквозь плотный покров, образованный ветвями деревьев, его лучи почти не пробивались. Однако после того, как в небе над поляной, на которой мы расположились отдохнуть и перекусить колбасой с лепешками из щедрых запасов Майруса, мелькнула огромная крылатая тень, открытых мест я остерегалась. Рубен посмеивался - он угрозы в парящей над лесом тени не почувствовал - однако, мою настороженность всячески поощрял.
  - Рубен, вот же хорошее место, - я потянула акробата в сторону от тропинки.
  Между деревьев струился небольшой ручеек, а толстые корни исполина на его берегу должны были дать достаточную защиту от ветра, второй день безобразничающего в кронах деревьев. Если даже тут, в чаще, он продувал насквозь, представляю себе, что этот безобразник на равнине творит.
  - Нет, - Рубен продолжал целеустремленно шагать в выбранном направлении.
  - Ну Рубен! - взмолилась я. - Я не могу больше, я устала. Нужен привал. Пожалуйста, - мой голос едва не сорвался, к горлу подступили слезы.
  - Эй, ты чего? - акробат все-таки остановился.
  - Прости, - мне стало стыдно за проявленную слабость. Но я и в самом деле чувствовала себя так, словно умру, если сделаю еще хотя бы один шаг.
  Дело в том, что все шесть дней нашего путешествия я почти не спала. Сны вернулись. Только теперь, вместо того, чтобы смотреть по одной охоте за ночь, я видела десятки смертей. И хоть Логана в навалившихся с новой силой кошмарах я не видела ни разу, менее страшными они от этого не становились. Что-то убивало всех этих живых существ. Нечто, чего я ни разу не смогла рассмотреть. Черная бесформенная тень - так я это видела. Эта тень стремилась пожрать, поглотить свои жертвы без остатка. И каждый раз, переживая мучительную смерть вместе с ее добычей, я успевала в последний миг осознать, что я - не они, я Айна. 'Я - Айна,' - шептала я, отчаянным рывком уходя из цепких лап тени и просыпаясь.
  Радовало, что во сне я не кричала. Во всяком случае, я на это надеялась. Каждый раз, проснувшись, обеспокоенно проверяла, не разбудила ли Рубена, ночевали с которым мы преимущественно в обнимку - так теплее. Акробат безмятежно спал. Зная, какой у него чуткий слух, я могла быть точно уверена, что закричи я во сне, он обязательно проснулся бы. Уняв колотящееся сердце, я пыталась заснуть снова, чтобы снова провалиться в мой кошмар.
  - Ладно, - нехотя сдался Рубен.
  Выглядел он при этом очень обеспокоенным. Уж не знаю, что его так беспокоило: мой срыв или что-то другое. Парень не стал ничего говорить, а на мои вопросы отвечал невпопад. Такое впечатление, что он их просто не слышал, усиленно прислушиваясь к лесу.
  Мы расположились у корней дерева. Мягкий, влажноватый мох служил удобной подстилкой, а сложенное вдвое одеяло не пропускало сырость от земли, так что сидеть было сухо и комфортно. Ручеек позволил пополнить запасы свежей воды. Водичка оказалась ледяная, такая ледяная, что зубы ломило, но чистая и неимоверно вкусная. Казалось, она придавала сил. Во всяком случае, напившись из ручья, я почувствовала себя гораздо бодрее. Не настолько, чтобы продолжить путь, но теперь мне хотя бы хватило сил на то, чтобы прожевать протянутый Рубеном бутерброд.
  - Ничего не хочешь мне рассказать? - спросил он, дождавшись, пока я, удовлетворенно вздохну, откидываясь на удобные корни.
  Я задумалась. Может, стоит рассказать? Все-таки, мы зависим друг от друга, и спутнику следует знать, что на меня полагаться в полной мере нельзя. Постоянный недосып сказывался не лучшим образом. В случае опасности могу и подвести из-за накопившейся усталости. Наверное, стоит. Только понять бы, что именно можно рассказывать. А о чем лучше помолчать. Ведь в подробности своего прошлого я Рубена не посвящала. Замок Белого Пера и все, что с ним связано, оставались секретом, который я хранила ото всех. Даже от показавшего себя верным спутником акробата.
  - Для начала, не мог бы ты объяснить, куда мы так несемся напролом? - решила начать издалека я. Этот вопрос я давно собиралась задать. И даже пыталась пару раз, но Рубен каждый раз уклончиво отвечал, что идем к месту, на которое указывает карта. Без подробностей.
  - К месту с карты Майруса, - ответ и на этот раз не изменился.
  - Это я поняла, ты мне это уже который день твердишь, - кивнула я. - Но ведь это не карта даже. Просто картинка. Как я понимаю, изображающая нашу цель. Но как ты знаешь, куда идти? Ты что, был там раньше? И почему мы так спешим? И почему идем напролом? - Последнее было истинной правдой. Шли мы, казалось, не разбирая дороги. Редко случалось так, что какая-то из звериных троп совпадала с направлением нашего движения. Тогда идти было почти легко. Чаще Рубен пер, не разбирая дороги, сквозь кусты и заросли густой колючей травы, цепляющейся своими побегами за подол. Я пробовала отцеплять их руками, только ладони все до волдырей обожгла. Волдыри потом полдня чесались.
  - Не был я там раньше. Даже не был уверен, что это место все еще существует... - Рубен призадумался. - Это легенда. Я ведь тебе говорил, что чую магию? - внезапно перескочил на другое он.
  - Говорил, - кивнула я.
  - Магии вокруг много. Есть упорядоченная, искусственная, как то охранное заклинание у жреца в саду. Есть природная - просто потоки и завихрения, носящиеся в пространстве без видимого порядка. Эта образует такую мешанину, что, если не знать, что ищешь, так сразу и не определишь. Так вот. Символы на карте Майруса дают подсказку, как определить нужные нам потоки, чтобы, следуя за ними, прийти туда, куда надо, - скороговоркой закончил он.
  - И ты определил, и теперь мы идем за этими потоками? - догадалась я.
  Рубен кивнул.
  - Но ведь Майрус дал эту карту мне, еще не зная, что ты со мной увяжешься, - вот тут не стыковалось. - Он что, думал, я пойму, что к чему, и сумею этой подсказкой воспользоваться? - удивилась я.
  Рубен только плечами пожал. Потом, что-то прикинув в уме, невесело усмехнулся.
  - Возможно, он и сам не знал. Понадеялся на авось, что ты сумеешь разобраться. Не знаю. Так к чему эти вопросы? Ты, вроде бы собиралась мне сказать, что с тобой не так.
  - А что это за место? - ну в самом деле, любопытно же. О собственных неприятностях я временно забыла.
  - Место силы. Такое, как Замок. Древнее.
  - Как Замок?
  - Ну да, Замок Белого Пера, помнишь, ты расспрашивала?
  - Но ведь Замок же... - я осеклась. Не стоит, пожалуй, пока делиться тайнами, поведанными Странником. Но по словам Его Высокопреосвященства выходило, что Замок - единственное сосредоточение магической силы в нашем мире, а тут еще одно выискалось. Интересно... - Сны мне снятся. Каждую ночь.
  - Какие сны? - Рубен, кажется, не понял, что я уже сменила тему и отвечаю на его вопрос.
  - Кошмарные. В них меня убивают. И с каждым разом эти сны все чаще, - вздохнула я. - Я почти не сплю по ночам, вымоталась неимоверно, - ну вот и призналась в собственной слабости. И даже не рассказала нежелательные подробности.
  Рубен задумался. Потом вскочил, заставляя встать и меня, расстелил одеяло полностью.
  - Ложись.
  - Что?
  - Ложись спать. Я покараулю. Если тебя по ночам мучают кошмары, то стоит попробовать поспать днем. Вдруг, при свете дня они тебя не найдут?
  Какой-то резон в его словах был.
  Стоило моей голове коснуться колен акробата, щедро предоставленных им в качестве подушки, как я провалилась в сон. Как же хорошо...
  ***
  Широкая спина обтянута промокшей от пота и, кажется, крови курткой. Черные волосы до плеч слиплись. Воин дышит тяжело и хрипло. Меч в его руке взлетает с трудом: заметно, каких неимоверных усилий стоит каждый взмах. Черные бесформенные твари наступают со всех сторон. Бросок, и меч летит в кусты, рука повисает плетью. Мужчина раздосадованно шипит, плавно разворачивается, увлекая за своим движением тень. Та, не сумев остановиться, летит вслед за мечом. Последними движение завершают пряди черных волос, открывая повернувшееся ко мне лицо. Логан.
  
  -37-
  Логан уходит от атаки одной из тварей, наклоняется, пропуская вторую над головой. Подпрыгивает, пытаясь увернуться от лап третьей, кинувшейся ему под ноги. Четвертую, подкравшуюся со спины, он не замечает.
  Не хочу! Бежать, со всех лап, подальше отсюда, скрыться в таких надежных ветвях, они никогда меня не подводили, давая укрытие и приют. Мне нет дела до дерущихся на поляне тварей. Но... Несмотря на весь мой страх перед Логаном, я не могу просто так бросить некроманта. Да, он - зло. Но увидев наконец-то порождения тьмы воочию, я понимаю, что они - еще большее зло. Гораздо большее.
  Я, а точнее, громадная кошка, которой я сейчас являюсь, подается вперед в тщетной попытке помочь. Что она может противопоставить этим тварям, несмотря на все свои клыки и когти? Прыжок. Я взвиваюсь в воздух, уже на лету понимая, что совершаю глупость. Тварь падает под моим натиском. Логан вскакивает на ноги, стремительно оборачиваясь. Когти входят в противную вязкую плоть, шкуру на спине передергивает от отвращения. Свалив тварь, я поспешно втягиваю когти, высвобождая их. Следующий прыжок должен унести меня за пределы этой страшной поляны. А потом бежать. Мчаться без оглядки. Вскарабкаться по гладкому стволу подходящего дерева и дальше нестись, ловко перепрыгивая с ветки на ветку.
  Что-то горячее вонзается в спину между лопаток. Я разом перестаю ощущать тело от передних лап до кончиков хвоста. Уже рухнув на землю слышу: 'Амаатэ, хинииил, тартиратт, айнааа...' - и хруст собственной шеи. Свет уходит, оставляя мне лишь вишнево-кровавые глаза некроманта.
  
  Я судорожно вдыхаю, просыпаясь. Ужас пережитого все еще бьется в моем сердце. Рубена рядом нет. Поляна, недалеко, за деревьями. Я не хочу туда идти, но иду. Что-то гонит меня к поляне, зовет. Толстые лапы неслышно ступают мягкими подушечками по лесной подстилке.
  'Амаатэ, хинииил, тартиратт, айнааа...' - Логан поднимает вверх руку, на ладони которой разгорается бордово-черное пламя. Рыжий огромный кот встает у его ног, пошатываясь. Двигается кот неловко, будто забыл, как управляться с лапами. В глазах - тьма и пустота. Шаг, другой.
  Твари, окружившие некроманта, не спешат подходить. Они рычат, низко припав к земле и не сводя глаз-бездн с огня на его ладони. Рыжего кота они, кажется, не замечают.
  'Геарра!' - командует Логан, обессиленно опускаясь на землю. Кот, хлестнув себя по бокам длинным хвостом, молча и почти бесшумно бросается на тварей.
  Некромант видит меня. Отпустив огонь, смотрит мне прямо в глаза, шепча что-то себе под нос. Настолько тихо, что слов не разобрать, и я, не задумываясь, подхожу поближе, силясь расслышать их. Это важно. Сгусток черно-красного пламени летит в меня, обжигая морду.
  'Амаатэ, хинииил, тартиратт, айнааа...' - слышу снова, и снова ненавистные вишневые глаза забирают мой свет.
  
  Вдох. Резкое пробуждение дается мне с трудом. Плохо понимаю, где я и кто я. Слишком ярок свет, я к такому не привыкла. Свет идет с поляны, на которой тьма бьется с тьмой. Какое-то смутное чувство-предостережение говорит, что не стоит туда идти. Но я любопытна. Я иду.
  Два огромных кота, серый и рыжий, два моих вечных врага, для которых я - желанный и вкусный обед, рвут на клочки черных тварей. Человек. Обессилевший, раненый. Устало прислонился спиной к дереву. Бордово-черный огонек на его ладони еле теплится. Как едва теплится огонек его жизни. Совсем скоро они погаснут. Надеюсь, к вечеру. Когда солнце сядет, можно будет прийти на эту поляну снова и хорошенько поживиться. В моем животе раздается довольное урчание. Человек поднимает тусклые глаза на меня. Достает что-то слабеющей рукой из-за пояса. Серебристая молния летит мне навстречу, и я не сразу понимаю, что нужно бы отойти с ее пути.
  'Амаатэ, хинииил...'
  ***
  - Ариана, проснись! Да проснись же!
  Щеку обожгла пощечина, на лицо тонкой струйкой полилась ледяная вода.
  - Ну же, милая, давай, - в голосе Рубена слышна паника.
  - Что..? - я слабо пошевелилась.
  Ощущения во всем теле были такие, будто я не спала, а прыгала, как акробаты Майруса на арене. Сердце заходилось в бешеном ритме, а голос хрипел, слушаясь плохо.
  - Ты проснулась? - Рубен кинулся лихорадочно меня ощупывать, будто пытаясь убедиться, что я тут, на месте, и все части тела при мне.
  - Поспишь тут, когда тебя бьют и поливают холодной водой, - пробурчала я недовольно, хоть и понимала смутно, что если бы не эти меры, то вряд ли проснулась бы. Воспоминания обо сне, милосердно отступившие на несколько первых мгновений после пробуждения, навалились все разом. А ведь я дважды была уверена, что проснулась, на деле просто перепрыгивая из сна в сон. Эта мысль пугала. Поспешно ущипнула себя за руку, попутно убедившись, что это именно моя рука, а не очередная звериная лапа. Огляделась по сторонам. Ручей, дерево, между корней которого мы устроились, Рубен. Поляны видно не было. Облегченно выдохнула.
  - Тебе снова снился кошмар? - спросил Рубен. - Ты стонала. Потом кричать начала, лягаться. Несколько раз замирала, не дыша, пугала меня до смерти.
  - Прости... - в самом деле, акробату, наверное, несладко пришлось наблюдать за моими метаниями. - Снова.
  И снова... Логан. Ну почему из всех некромантов мне снится именно этот? Кажется, еще немного, и я попросту устану его бояться, столько раз он меня убивал.
  - Не расскажешь? Давай, говорят, если пересказать свой сон кому-то сразу после пробуждения, то кошмар отпустит, уже не покажется таким страшным.
  Задумалась. Мысль о том, что я смогу хоть немного облегчить груз этих снов, соблазняла. А с другой стороны, что я могу акробату рассказать, а о чем стоит промолчать?
  - Логан, - наконец-то решилась я. - Мне снится Логан. Это он убивает меня каждую ночь. Сегодня это произошло трижды, - я содрогнулась от воспоминания.
  - Убивает? Как?
  - Когда как, - я села, отхлебнула воды из протянутой Рубеном фляги. - Убивает по-разному. А вот потом - одно и то же. Он произносит какие-то слова, и свет меркнет, а я перестаю существовать.
  - Ты слова запомнила? - акробат оживился.
  Хотела было ответить, что да, не запомнить слова, каленым железом выжженные на моем сердце, я не могла, но осеклась. Я действительно собиралась поделиться этими словами с Рубеном, но вдруг осознала, что они ускользают из памяти, не даются. Словно не хотят быть произнесенными.
  - Кажется, нет... - протянула растерянно. - Хотя только что была уверена, что не забуду их никогда.
  - Слово 'айна' там было?
  Хорошо, что Рубен не может видеть, как вздрогнула и побледнела я. А ведь и правда. 'Айнааа' вполне похоже на очень протяжное 'Айна'.
  Собралась было ответить утвердительно, но тут порыв ветра бросил мне в лицо мелкий мусор и щепочки. Проморгавшись, опустила взгляд на полный мусора подол. Там лежало три белых перышка. Два крупных и одно поменьше.
  
  -38-
  Когда я получила от ветра перышки, то была настолько поражена, что не сдержалась. Изложила Рубену свои соображения. Хотелось получить подтверждение, что не схожу с ума, что моя догадка имеет право на существование. Три пера. Три смерти от руки некроманта. Три заклинания, в которых звучало мое имя. Про имя я все-таки не сказала, передумала в самый последний момент. Зато про Замок проболталась. И про то, что, по словам Странника, мне рано или поздно придется в Замок вернуться, иначе наш мир падет перед наступлением тварей. Упомянула и про мертвых девушек в платьях из перьев в подземелье. А вот про то, что мое платье уже закончено и покоится на дне сумки, не сказала. И про способ, каким из Замка сбежала - тоже.
  Рубен долго молчал, никак не выражая свое отношение к моему рассказу. Я решила, было, что он не поверил, подумал, что у меня от кошмаров воображение разыгралось. Очень уж много пропусков и нестыковок там было. А он внезапно вскочил и принялся лихорадочно собираться, поторапливая меня, хотя до этого настаивал, чтобы мы оставались на месте столько, сколько мне потребуется, чтобы как следует отдохнуть.
  - Нам срочно нужно к Астре, - туманно пояснил он в ответ на мои расспросы. - Ты не вернешься в Замок, чтобы стать одной из тех девушек.
  И теперь мы шагали еще быстрее, чем раньше. Я из сил выбивалась, но жаловаться не спешила. Лес изменился. Деревья стояли сплошь старые, трухлявые, мертвые. Много было бурелома, а из земли то и дело выглядывали острые обломки камней. Вскоре стали попадаться каменные глыбы в мой рост и даже выше. Я вспомнила замшелые валуны, выраставшие из земли на склонах горы, на которой стоял Замок Белого Пера. Те смотрелись живыми, словно диковинные деревья. Здешние же камни выглядели чужеродно, точно мертвые кости земли проткнули лесную подстилку.
  Камни лезли под ноги, заставляя спотыкаться даже Рубена. Впрочем, шаг он все равно не сбавлял.
  Протяжный то ли стон, то ли гул заставил-таки акробата замереть, прислушиваясь.
  Я продолжала шагать, уже не в состоянии думать ни о чем, кроме как о ногах, которые необходимо переставлять. В результате натолкнулась на спину Рубена и, не удержавшись на ногах, полетела носом в заросли колючей травы. Кажется, от моего падения даже земля немного вздрогнула.
  - Извини, - выудив из зарослей и поставив меня на землю, проговорил Рубен. Раскаяния в его голосе я не расслышала, скорее тщательно сдерживаемое беспокойство. - Нужно поторопиться. Мы уже на границе Проклятого леса.
  - Ты-то откуда знаешь? - подивилась я такому знанию географии мира.
  Насколько я помню, Рубен - коренной Астеронец, его Майрус выловил на рынке, когда мальчишка пытался залезть к дядюшке в карман и срезать кошель. За долгие дни пути я успела о многом расспросить своего спутника, в том числе, и о нем самом. Очень уж любопытно мне было, как Рубен стал акробатом у Майруса, да и вообще, что это за место такое - цирк, в котором собрались столь странные люди.
  Оказывается, Майрус взял на себя роль покровителя и защитника отверженных и гонимых. Если ты не мог ужиться в человеческом обществе в силу своих странностей и непохожести на других людей, тебе была прямая дорога в цирк. Не все 'чудики', как Рубен иронично обозвал циркачей, были актерами и выступали на арене. Многим слава была ни к чему, или талантов у них не имелось. Но у Майруса находился приют и работа для всех. Кто за зверинцем ухаживал, кто на кухне помогал, да и на арене рабочие руки требовались, хоть бы и уборку в зале делать.
  Правда, бывали и те, кому добрый дядюшка отказывал, даже несмотря на их очевидные таланты и достижения в цирковом искусстве. Причин таких отказов Майрус никогда не называл.
  - Земля трясется. До Разлома недалеко, - Рубен так замешкался с ответом, что я забыть успела, о чем спрашивала.
  С этого момента наше продвижение вперед резко изменилось. Передав мне одну из сумок - ту, что полегче, с моими личными вещами - акробат настороженно вертел головой. Шел он впереди, как и до этого, указывая дорогу, но сейчас даже догнать его и идти рядом мне позволено не было. Рубен напряженно прислушивался к чему-то, мне даже показалось, что у него уши шевелятся. Забавно так. Попробовала и сама ушами подвигать, но, по-моему, не получилось. Внезапно Рубен замер, придержав меня рукой.
  - Стой. Тьма, - едва слышно выдохнул он.
  Я завертела головой, оглядываясь. Ничего необычного или подозрительного я не видела. Да и не слышала, хотя у акробата слух заметно получше моего будет, тут я ему больше доверяю, чем себе. Но поляна, на которую мы вышли, дышала спокойствием и умиротворением. Голубые цветочки покрывали ее сплошным ковром. Деревья, обступившие поляну, зеленели листвой, скрывая за своими спинами мертвый лес.
  - Где? - спросила я.
  - Тс-с-с...
  Тихо, на грани слышимости, хрустнула ветка. Птицы смолкли. Тихое хрипение-рычание послышалось из-за деревьев впереди. Мы попятились, Рубен постарался задвинуть меня за спину.
  На поляну, пошатываясь, вышла тварь. Черная. Чем-то похожая на огромного пса с невнятными очертаниями. В моем сне твари выглядели гораздо более бесформенными, хоть и там можно было понять, что передвигаются они на четырех лапах. Эта же совсем немного смазывалась по контуру, так, что невозможно было с уверенностью утверждать, что похожа она именно на собаку. Но все же, смотрелась она гораздо более плотной и материальной, чем чудовища из моих кошмаров. Те, что порождения тьмы. Логан был вполне материален.
  Тварь настороженно замерла на краю леса. Рычание нарастало. Утробное, низкое, хриплое до бульканья. Тварь повернулась, поводя головой и на мгновение подставляя моему взгляду левый бок. Через весь бок шли восемь параллельных борозд. Края ран широко расходились в стороны на каждом вдохе твари, в их глубине булькала и пузырилась черная, как ночь, вязкая жижа. Такие раны могли оставить когти огромного кота. Мои когти. Перед глазами мелькнуло воспоминание из сна, в котором я рыжей молнией взмываю над тварью, уже почти повалившей некроманта, а мои когти входят в это противное туманно-бесформенное тело с липким чавканьем.
  А в следующее мгновение мне стало не до воспоминаний. Глаза твари, а вернее, провалы, заменяющие ей глаза, встретились с моими. Зарычав, тварь кинулась в атаку.
  
  -39-
  Бежать? Но куда? И какой смысл? Тварь гораздо быстрее и выносливее, рано или поздно она меня настигнет. Я стояла, не отрывая взгляда от глаз твари. Тьма, в них клубящаяся, казалось, была живой. Она тянулась ко мне, жадно, будто не пивший много дней человек к источнику. Завороженная этой тьмой, я окочательно замерла, застыла. Внезапно и не к месту нахлынула жалость. Ведь тьма уже долгое время пытается утолить эту жажду. Безуспешно. Ей плохо, очень плохо. Наш мир враждебен ей, он не принимает то, что считает чужеродным. А тьма стремится стать его частью. Ведь для этого нужно так мало: всего лишь крохотная частичка души мира. И я могу ему ее дать. Ведь я - Айна.
  Резкий удар в бок выбил дыхание и повалил на землю. Черное, клубящееся брюхо твари пролетело надо мной и накрывшим меня своим телом Рубеном. Тварь пронеслась дальше, скользя всеми четырьмя лапами по сочной зеленой траве. Четырех лап ей показалось мало, чтобы остановиться, и она отрастила еще две. Вот так, запросто, взяла и отрастила: дополнительные лапы стремительно вытянулись из туловища между передней и задней парами.
  Пока я изумленно наблюдала, как тварь останавливает падение и разворачивается, акробат вскочил, потянув меня за собой. Мы помчались. Со всех ног в глубь леса. Тварь кинулась следом. Обернулась я в тот момент, когда булькающее дыхание твари раздавалось уже почти над самым ухом. Обернулась, чтобы снова встретиться глазами с тьмой. Тьма горела торжеством. Один небольшой рывок - и добыча будет в ее лапах. Я знала, что мне не уйти. А вот у Рубена шанс был. Решительно вырвала свою руку из его ладони, толкая акробата в спину, пока он не успел понять, что я делаю. Повернулась к твари.
  Утробный рык, прыжок... который обрывается, так толком не начавшись. Рыжая молния врывается в поле моего зрения, сметая черную. Кот.
  Я отчетливо услышала, как в твари что-то хрустнуло. Подумала, бы, что кости, но есть ли кости у этих созданий? Черные лапы беспомощно дернулись, расплываясь бесформенной кляксой тьмы. Кот постоял над поверженным врагом еще несколько мгновений, будто желая убедиться, что тот и в самом деле повержен, потом поднял голову. Черные провалы глаз уставились на меня.
  В этих глазах не было ничего, даже тьмы. Лишь безразличное, безликое ничто. И теперь мне стало по-настоящему страшно. Кот стоял, не издавая ни звука. Рубен, вернувшийся после небольшой заминки, потребовавшейся акробату на то, чтобы остановить свой бег и развернуться, положил руку мне на плечо.
  - Что произошло? - спросил он. - Что с тварью? Почему она сдохла?
  - Кот, - кратко пояснила я.
  - Какой кот? - Рубен встревоженно завертел головой, и теперь я явственно увидела, как шевелятся его уши. Значит, раньше мне не показалось.
  - Рыжий.
  - Я не чувствую никого, - Рубен заволновался не на шутку. - Ариана, держись за мной. С какой оно стороны?
  Кот все так же стоял над местом, где прикончил тварь, безразлично вперившись в нас пустыми глазами. Лишь голову поворачивал вслед пятящемуся и теснящему меня акробату.
  - Да вот же он. Прямо там, где дохлая тварь. Кажется, он не собирается на нас нападать, - поспешила успокоить спутника я.
  Спутник успокаиваться отказывался, наоборот, встревожился еще больше.
  - Ты уверена? Я не чувствую никого живого, - повторил он.
  - Так он же мертвый!
  Я хлопнула себя по лбу. Шлепок получился очень звонким. Он заставил вздрогнуть не только Рубена, но и кота. Громадный хищник едва заметно дернулся и моргнул. Медленно, в мертвых глазах стало проступать нечто. Не осмысленное, нет. Но уже не полное безразличие неживого, а какое-то чувство. Смутно, но до боли мне знакомое. Щемящая тоска. Ощущение предательства, совершенного по отношению к нему. Тот, кому кот доверял, сотворил нечто чудовищное. Или та?
  Кота стало жалко. Не так, как тварь. Та жалость была отстраненной и безнадежной. Эта болела в сердце. Так не может, не должно быть. Я обязана. Обязана это исправить.
  Уж не знаю как, я вновь вывернулась из хватки Рубена и решительно кинулась к коту. Тот стоял, все так же неподвижно. У рыжего не дрогнул ни один мускул, даже хвост, до этого хлеставший в бесшумной ярости по бокам животного, замер, не завершив движение.
  
  - Амаатэ, хинииил, тартиратт, айнааа... Айнаа, хинииил, тигааа... Мортеее, - завершила я.
  Откуда пришли слова - не знаю. Знаю только, что так правильно. Протянула руку к морде зверя, касаясь бархатистого носа, стряхивая с него капли тьмы. Кончики пальцев закололо, с них полились белые искорки-потоки. Сияние разгоралось, опутывая зверя. Тот судорожно вздохнул, мигнул. Прикрыл и вновь распахнул веки, уставившись на меня медово-желтыми глазами с черными угольками зрачков. Тьма из них ушла, оставив боль умирания и умиротворение. Шумно вздохнув мне в ладонь, зверь осел на землю мягкой грудой. Грудь его поднялась в последний раз, глаза закрылись уже навсегда, гася свет. Свечение плавно втянулось обратно в мою руку, свернувшись теплым пушистым котенком где-то под сердцем. Спи, дитя. Покойся с миром, а твоя душа теперь там, где должно. Она обязательно вернется в этот мир. Ведь это предназначение души - возвращаться.
  Из глубокой раны между лопаток кота толчком выплеснулась кровь, смешиваясь с черной маслянистой жижей, оставшейся от поверженной нашим защитником твари.
  - Я есть Айна, и Айна есть все сущее, - прошептала одними губами, не понимая смысла слов.
  На мое плечо легла рука, заставив испуганно вздрогнуть и вскочить. Подол, насквозь промокший от черной жижи и крови кота, неприятно шлепнул по ногам. Надо же. Я и не заметила, что стою на коленях перед мертвым - теперь уже по-настоящему - зверем.
  - Айна? - как-то завороженно спросил Рубен.
  - Сейчас, мне нужно привести себя в порядок, и пойдем, тут недалеко, - поспешно ответила я.
  И только по изумленному лицу акробата поняла, что сказала что-то не то.
  - Что?
  - Ты откликнулась на слово 'Айна' так, будто это твое имя.
  - Я решила, что ты сказал 'Ана', - постаралась загладить свою промашку я.
  - Правда?
  Кивнула. Спохватившись, ответила вслух: - Да.
  - И ты не хочешь мне рассказать, что тут только что произошло?
  - Кот умер, - это была истинная правда. - И нам нужно спешить. Этого кота я видела в своем сне. И эту тварь. А значит, я видела во сне реальные события, и Логан где-то поблизости. Нужно спешить, - снова повторила я.
  - Куда?
  - Туда, - я махнула рукой в том направлении, из которого появились и тварь, и кот. - Кажется, я смогу найти дорогу. Я хорошо запомнила место.
  - Какое место?
  - Поляну, - пока мы говорили, я оторвала таки от юбки изрядный лоскут, избавляясь от вымокшей в черной жиже ткани. Неприлично, наверное, но кто меня здесь увидит. - Логан. Он ранен. Нужно помочь.
  - Ты с ума сошла?
  Кажется, да. Но я не могу его бросить там умирать. Ни его, ни кого-либо другого.
  
  -40-
  Некромант сидел в такой же позе, как и в моем сне, только сполз немного ниже. Его голова упала на грудь, глаза были закрыты. На черной куртке расплывалось еще более темное пятно крови. Грудь под курткой, казалось, не шевелилась. Неужели, все?
  Я ускорила шаг, преодолевая поляну почти бегом. По сторонам старалась не смотреть, лишь краем глаза скользнув по черным кляксам тьмы, разлитым по поляне.
  Шагов с десяти рассмотрела: дышит. Едва заметно, неглубоко. Лишь слабо колышущаяся прядь упавших на лицо волос выдает дыхание. Слева раздалось негромкое похрюкивание, заставив меня вздрогнуть, а следовавшего за мной в неодобрительном молчании Рубена подскочить и насторожиться.
  - Еще один неживой? - тоскливо спросил акробат.
  - Да. Не беспокойся, это всего лишь зверь. Некрупный и мирный, - поспешила успокоить спутника я.
  - Не могу, - Рубен заметно нервничал. - Мне не нравится, что я не могу защитить тебя от мертвых. Их для меня не существует. Только звуки, что они издают.
  - Ну же, иди сюда, не бойся, - я присела, протягивая руку ладонью вверх. Смешной коротколапый зверек, покрытый странной, похожей на шишку, броней, настороженно замер в паре шагов. Зверек казался бы нелепым и донельзя милым, если бы не пустота тьмы в его глазах. Я вспомнила свою третью смерть, к горлу подступили злые слезы.
  - Что? Да не боюсь я, - рассеянно ответил Рубен.
  - Ой, прости, я не тебе. Я зверю. Глупо, да? Он ведь мертвый, он не может бояться...
  Зверек тем временем подошел совсем близко, ткнувшись шершавым носом в мою руку. В пальцах кольнуло, с их кончиков соскочили белые искорки, переходя в уже знакомое свечение. Миг - и зверек с тихим жизнерадостным хрюком ткнулся мордочкой в траву, повалился на бок, и облегченно вздохнув, умер, свернувшись плотным калачиком. Обыденно, спокойно, умиротворенно. Таким же умиротворенным калачиком свернулся сгусток света у меня под сердцем. Вот так. Даже слова не потребовались.
  Что ж. С мертвыми разобрались, пора заняться живыми. Вновь повернулась к Логану, оставив Рубена ощупывать трупик зверька. Кажется, акробат был чем-то настолько сильно удивлен, что даже бдительность ослабил и не стал меня останавливать.
  Пропитанная кровью крутка снималась плохо. Сорочку я попросту разорвала. Глубокая рваная рана вдоль плеча. Других видимых повреждений нет, но некромант без сознания. Он что даже не застонал, пока я его тормошила.
  Критически окинула взглядом испорченный подол и поняла, что искать кусок почище бесполезно. Порывшись в сумке, поняла еще одно: единственной более-менее чистой тканью, имевшейся в моем распоряжении, была рубаха, вышитая Арианой. Рубаху было жаль, но... Пульс едва прощупывался, кровь из раны Логана все еще сочилась, хоть и слабо. Если ее не остановить, то он истечет кровью и умрет прежде, чем проснется. Отбросив колебания, я рванула ткань по низу рубахи. Ткань подалась с тихим сухим треском, перешедшим в едва различимое утробное рычание. Рычало сверху. В следующее мгновение, резкий рывок утащил меня назад, а на место, где я только что сидела, приземлилась крупная серая тень, мягко спружинив лапами.
  Второй кот. Кошка. Чуть меньше и изящнее упокоившегося рыжего. Та же пустота в глазах, предостерегающее рычание. Рубен рычит в ответ, почти по-кошачьи. В его руках - странные изогнутые ножи. Металл темный, слегка отливает синевой.
  - Эта зверушка тоже мирная? - в голосе язвительность и испуг.
  - Она мне не причинит зла, - я попыталась успокоить защитника. - Отойди, пожалуйста. Кажется, у меня есть то, что нужно этой кошке.
  - Ариана. Я. Не. Отойду. Я должен доставить тебя к Астре. Живой. И невредимой.
  Вот это новости. Кому это он должен, интересно?
  - Рубен, пожалуйста. Я тебе обещаю. Нет, клянусь. Если ты сейчас мне помешаешь разобраться с кошкой вовремя, и Логан умрет, я не пойду с тобой никуда. Ни к какой-то Астре, ни туда, куда послал нас Майрус. Я просто развернусь и пойду обратно к Страннику.
  Решительно обойдя опешившего от моей тирады акробата, я подошла к продолжавшей рычать на одной ноте и громкости кошке, положила руку ей на холку, зарываясь пальцами в шерсть. Пальцы кольнуло, несколько белых искр нехотя сползло, теряясь в густой кошачьей шубе. Свечение не появилось. Кошка рычать не перестала, хотя с места и не двигалась.
  - Амаатэ, хинииил, тартиратт, айнааа... Айнаа, хинииил...
  'Нет,' - прошелестело в моей голове.
  - Что? - вздрогнув от неожиданности, я прервала слова. Искры, начавшие было окутывать кошку, унялись.
  'Не уйти. Не хотеть. Остаться.'
  Кошка, вывернувшись из-под моей руки, отошла к Логану, усевшись рядом.
  - Почему?
  'Они. Убить. Месть.'
  - Убили? Кого? Кто?
  'Там, - кошка мотнула серой головой в заросли в дальнем конце поляны. - Остаться. С ним.'
  Глаза зверя все так же зияли пустотой, морда сохраняла равнодушное выражение, однако, я твердо знала, что что-то в ней изменилось.
  - Если хочешь остаться с ним, - я указала на Логана, - ты должна пустить меня к нему. Он умрет, если не помогу.
  'Смерть. Хорошо. Не хотеть. Месть.'
  - Так можно?
  Кошка немного отодвинулась, позволяя подойти к некроманту.
  Первым делом проверила дыхание. Оно было, хоть и слабело с каждым вдохом.
  - Рубен, помоги, пожалуйста, - попросила я.
  При помощи акробата, придерживавшего тяжелого Логана, я быстро и туго перевязала рану, заодно осмотрела, вдруг, пропустила еще одну? Спина некроманта оказалась расчерчена сеточкой из множества едва заметных застаревших тонких шрамов. Свежих повреждений больше не видно. Отчего же ему настолько плохо?
  - Все, - выдохнула я, укладывая Логана на землю.
  'Охранять', - кошка тут же подошла, шумно обнюхав лицо некроманта, села рядом.
  - Ты будешь охранять? Хорошо. Мы можем идти, - обернулась я к Рубену. - Больше мы ему ничем не поможем, а... - я замялась, признаваться было неловко, но я все-таки призналась: - Я его боюсь. Не хочу оказаться рядом, когда некромант очнется.
  Рубен, так же молча, как и все, что он делал с момента нашей размолвки, протянул мне руку, помогая подняться. Лицо у акробата при этом было задумчивое-задумчивое.
  Встать я не успела. Холодные, почти ледяные пальцы схватили мою ладонь, сжимая почти до боли.
  - Айна... - едва слышно прошептал некромант, не открывая глаз.
  
  -41-
  Котят было трое. Их уже начавшие разлагаться трупики лежали в логове, устроенном под раскидистым колючим кустом, в густом переплетении его ветвей. Казалось, они просто уснули и не проснулись. Однако черная клякса-лужа, разлитая под малышами, не позволяла сомневаться в причине их смерти. Тварь. Возможно, кошка отошла от логова поохотиться. А вернувшись, застала тварь на 'месте преступления'. Убийца не ушла. Однако даже свершившееся возмездие не могло принести облегчения материнскому сердцу. Я сочувствовала кошке. Но не могла одобрить ее выбор. Сколько бы тварей она в конечном итоге ни уничтожила, облегчения это не принесет. Месть не приносит облегчения. Никогда. Я знаю это точно. Только вот откуда?
  Правда, поделиться этой своей мудростью с кошкой я не рискну. По крайней мере, не сейчас. Слишком свежа рана зверя. Слишком горит в ней жажда вражеской крови. Это ее решение, и я не могу ее отговаривать. Со временем она поймет. И тогда я постараюсь быть рядом и помочь ей отпустить саму себя. А пока что Логану повезло: он обзавелся великолепным защитником. Ловким, сильным, не знающим страха. Ненавидящим тварей тьмы гораздо сильнее, чем своего собственного убийцу. Идеальным. Таким, о каком он наверняка мечтал, раз за разом отнимая все те жизни, что были моими, но принадлежали не мне.
  ***
  - Что ты здесь делаешь?
  Старческая фигура, лицо прячется под низко надвинутым капюшоном. Мастер Ордена некромантов - теперь я узнаю его, несмотря на то, что он, по обыкновению, плотно кутается в свою мантию. Высокий, нескладный юноша с длинными волосами, падающими неопрятными прядями на глаза, вздрагивает при звуке его голоса. Этого я тоже знаю. Это он спас меня от 'поиска' устроенного Мастером со Странником в цирке Майруса, спрятав в палатке гадалки Сины.
  Странное дело: я сейчас я понимаю, что сплю. И прекрасно осознаю, кто я, что со мной происходит, и где я нахожусь. В той самой библиотеке, которую уже видела в своих снах. Я оглядываюсь по сторонам, страшась и надеясь увидеть Логана. Теперь, когда я осознаю свой сон, я понимаю: все мои ночные кошмары так или иначе связаны с этим некромантом. Кажется, я имею возможность видеть то, что происходит именно с ним. Но Логана нигде нет, и это странно.
  - Ничего, Мастер, я лишь выполняю твое задание, - длинный явно боится, его голос дрожит. - Ты сам наказывал сделать тут уборку.
  - Правда? - в голосе Мастера сарказм пополам с недовольством. - Что ж. Считай, задание выполнено. Чтобы больше я тебя здесь не видел.
  Длинный, нервно оглянувшись на стеллаж за спиной, поспешно выскакивает из библиотеки. Мастер обводит взглядом помещение и неторопливо выходит следом, и я остаюсь одна.
  Почему я вижу этот сон? Тут нет ни Логана, ни его жертв, частички которых наутро найдут дорогу ко мне в виде перышек. И, не совсем понимая, зачем я это делаю, я приближаюсь к полке, на которую смотрел длинный. Ну как я... кажется, от меня здесь один лишь взгляд. И этот взгляд цепляется за предмет, зажатый между толстенными мрачно-черными фолиантами. Потертая кожа переплета неопределенного цвета с едва различимым тиснением в виде пера.
  Я хочу протянуть руку, взять книгу с полки, но, кажется, в этом сне у меня нет рук. Поэтому я тянусь к книге, как могу: вглядываясь в малейшие потертости и пятнышки на ее корешке.
  А потом все вокруг содрогается, раздается грохот, крики. Книги летят прямо на меня, и я пытаюсь отбиться, закрыться от тяжелых томов несуществующими руками...
  ***
  - Эй, эй, хватит! - Рубен рявкнул погромче, заставляя меня окончательно прийти в себя после сна.
  Похоронив котят, мы постарались отойти подальше. Однако я едва ноги переставляла и Рубену пришлось поумерить свою спешку и скомандовать привал. Сумерки упали на лес внезапно, и идти дальше мы все равно не смогли бы. Уж точно не я - я и днем спотыкалась на каждом камне. Заснуть, правда, не получалось почти до самого рассвета, я вздрагивала от каждого шороха. И вот, стоило наконец-то смежить веки, как сны меня снова настигли.
   - Ладно, ты стонала во сне, с этим жить можно. Но драться-то зачем? - преувеличенно возмущенно спросил акробат.
  - Ой, - мне стало неловко. - Прости. Снова сны про некромантов...
  ***
  - Я вот что никак не могу понять: ты же этого некроманта боишься, так? - Рубен речь о Логане не поднимал со вчерашнего дня.
  - Так, - зачем отрицать очевидное.
  - Тогда почему ты сломя голову помчалась его спасать? - продолжал допытываться Рубен, бодро шагая впереди.
  Акробат пребывал в приподнятом настроении, с того самого момента, как, придя в себя после очередного кошмара, я решительно заявила, что теперь мы можем идти, куда Рубен считает нужным.
  - Я не знаю... Просто... Я так не могу. Не могу бросить живое существо, зная, что помочь в моих силах, - сбивчиво пояснила я.
  - Поэтому ты от него сбежала, стоило некроманту пошевелиться? - насмешливо поддел меня Рубен.
  - Я испугалась.
  Я и в самом деле испугалась, да так, что сердце замерло, когда ледяная рука некроманта сжала мою. Он не очнулся, нет. Кажется, это был просто бред. Те слова, которые Логан сказал мне на ухо, не могли быть реальными. Прошептав их, некромант обессиленно выпустил мои пальцы и затих. Но только сейчас, вспоминая ту сцену на поляне, я испугалась по-настоящему. Как он узнал?
  - Ариана, ты меня слышишь? Айна? - долетели до меня слова Рубена.
  - Прости, - кажется, я задумалась настолько глубоко, что и в самом деле не слышала, что акробат мне говорит.
  - Значит, все-таки Айна, - почему-то печально кивнул он. - Так что тебе сказал этот некромант?
  - Я не расслышала, - буркнула, отводя глаза. Мне казалось, что Рубен раскусит мою ложь без труда. Но я просто не могла сказать. Не раньше, чем сама пойму, что услышала, и как к этому относиться.
  - Угу. Значит, Айну ты не отрицаешь?
  - А смысл? Ты ведь уже давно понял, что это мое имя.
  - Да, но... почему?
  - Что 'почему'? - я не поняла. - Почему меня так зовут? Я не знаю. Я не знаю ничего, что было до Замка. Мне казалось, что Замок был всегда. И мое имя всегда было Айна. Другого я не помню.
  - Почему ты покинула Замок? Ведь Айны не возвращаются.
  - Что? Ты что-то знаешь, да? - я ускорила шаг, хватая Рубена за руку. - Что ты знаешь?
  - Это просто сказка...
  Не в моем положении отказываться от сведений, даже от сказки. Я уже выслушала версию Вала, и она показалась достаточно правдоподобной, но... Чем-то она мне не нравилась. Ведь если все так, как он говорил, и девушки служат просто своеобразными накопителями для магии, то при чем тут перья? А я чувствовала, что именно в перышках и заключается главная тайна. Вернее, ключ к ней.
  - Ты ведь знаешь, что Айна - это душа? Душа мира.
  - Нуу, да, наверное. А почему ее называют женским именем?
  - Наверное, потому, что у нашего мира женская душа, - рассмеялся Рубен.
  Я легонько толкнула его кулачком в плечо, призывая быть серьезнее. Я ведь серьезно спрашиваю.
  - Я тоже серьезно, - отсмеявшись, ответил акробат. - Душа нашего мира - женщина. Любящая и заботливая. И как каждая женщина, мечтавшая быть любимой. Именно поэтому она, отдав всю себя без остатка ради спасения живых созданий, рассеялась на множество частичек и никак не может собраться обратно.
  - Бррр, стоп, - я даже сама шаг замедлила, останавливаясь. - Я, кажется, вообще ничего в твоей сказке не понимаю. Я думала, эта легенда - просто аллегория. Ну, способ показать, чем живые отличаются от тварей тьмы... А ты говоришь, что существовала реальная женщина, которая, ну...
  - Да. Конечно, существовала. И она до сих пор существует. Просто...
  - А давай, ты по порядку расскажешь? - перебила я. - А потом мы вместе подумаем.
  - Эту сказку рассказывала мне мать, - Рубен помолчал, собираясь с мыслями. - Я совершенно не уверен в том, что в ней есть хоть капля правды. Да и... Я даже не уверен, что помню ее правильно. Все-таки, я тогда был слишком мал.
  - Но она может объяснить то, почему я еще не присоединилась к девушкам в подземелье Замка?
  - Она может объяснить многое. Или ничего.
  - Ладно, не тяни, рассказывай, давай, - поторопила Рубена я.
  - Угу. Сейчас. Только вспомню, как там точно в начале было... Мама всегда говорила, что это важно... - призадумался акробат. - Вроде бы так:
  'Кровь мира течет по его венам реками, плоть его прорастает деревьями и травой, жизнь дает воздух для дыхания, а смерть очищает своим огнем. Одно не может быть без другого: плоть невозможна без крови, а жизнь без смерти. Четыре стороны света - четыре основы, без которых ни один мир не может существовать. Мудрость эта с детства известна каждому, кто имел счастье родиться в народе айоли. Только вот, не все ее до конца понимают. А мудрецы не делятся пониманием с каждым встречным-поперечным. Понимание следует заслужить, и она прекрасно знала, что пока недостойна...'
  Рубена прервало тихое рычание. Тягучее и густое, будто болото. На нашем пути стояла тварь. Огромная, почти четкая. Таких я еще не видела. Твари, с которыми сражался в моем сне Логан, да и та, недобитая, что на нас с Рубеном напала, в сравнении с этой казались детенышами. Широченная грудь, толстая шея, увенчанная массивной головой. Две пары глаз смотрят тьмой. Тьма бугрится мышцами мощной холки. Только в области хвоста тварь немного расплывается черным, как жирная сажа, туманом.
  Рубен шумно выдохнул.
  - Айна, за спину, - скомандовал он.
  - Она слишком огромная, ты сам не справишься.
  Двойной рык был мне ответом. Рычала тварь. И Рубен, скользнувший вперед так, чтобы встать между мной и тварью, одновременно скидывая с плеча сумку.
  - Не время спорить, - только и сказал он, доставая оружие.
  Тварь продолжала рычать, не двигаясь с места. Мне показалось, что в издаваемых ею звуках можно уловить совершенно чуждый, но отчетливый ритм. Несмотря на то, что голова твари была повернута в нашу сторону, смотрела та не на нас, а куда-то над головами, нам за спину. И мне этот взгляд очень не нравился.
  - Почему она не нападает? - мне было не по себе. Поведение твари казалось каким-то уж очень неправильным.
  - Не знаю. Медленно отходим назад, к лесу. Сумеешь забраться на дерево? - Рубен говорил тихим, напряженным голосом.
  - Не знаю, никогда не пробовала.
  Мы начали движение, стараясь делать как можно более плавные и незаметные шаги, боясь привлечь внимание к готовящейся ускользнуть добыче. Однако казалось, тварь наше бегство не волновало вовсе. Та самозабвенно рычала, поднимая голову все выше. Вот она уже стоит, задрав морду в небо и... поет? Да, именно на песню больше всего и походил ее рык. Странную, жуткую, неприятную, предельно чуждую нам, но песню.
  В ее мелодии было столько тоски, что сердце мое сжалось. Не может быть такой тоски у жуткого кровожадного создания, которое только и мечтает утолить голод, создающий пустоту внутри. Песнь твари будила сожаления. Сожаления о том, чего невозможно получить. Или вернуть?
  Я взглянула на чудовище по-новому. Если тварь способна испытывать такую тоску, то может, она имеет и другие чувства, помимо голода? А тот, кто может чувствовать, способен и на сострадание. А раз так, то вдруг с ней можно договориться?
  Как завороженная, я выступила из-за спины Рубена, намереваясь... Да не знаю я, если честно, что намеревалась сделать. Просто жалко стало этот страшный сгусток тьмы, рычащий-воющий свою странную, душераздирающую песнь. Наивная вера в то, что с тварью можно найти общий язык затуманила мне разум. Ведь смогла же я поладить с Громом, скакуном Странника. Конечно, тварь - не скакун, но...
  - Бежим! - заорал Рубен.
  Тварь прервала свою песню.
  Из чащи леса раздалось еще одно рычание.
  И еще одно.
  И еще.
  Твари окружали.
  
  -42-
  Крупное чудовище, перегородившее нам путь к спасению, опустило голову, переводя взгляд всех четырех глаз на нас. Нет, не было в той тьме ни капли сострадания. Да и той тоски, что звучала в ее песне, тоже не было. Тьма была. И голод. Голод тоже был. Все тот же всепоглощающий голод, что и у прочих. Пойманная в ловушку этого голода, я на мгновение замерла, но Рубен дернул меня за руку, потянул, увлекая к деревьям.
  Неслись мы, не разбирая дороги. Я недоумевала, почему тварь медлит, ведь с ее размерами, она могла бы настичь убегающую добычу в два прыжка.
  Мы были почти у деревьев, когда из лесу вынырнуло еще три черных тени. Мелкие, почти нечеткие, они не превосходили побежденных Логаном. Но нам и с такими не справиться.
  Одна из тварей прыгнула нам наперерез, замерев прямо под деревом, к которому мы бежали. До спасительных ветвей не добраться. Да и спасительных ли? Что-то мне подсказывало, что твари не станут топтаться внизу, на земле, а вполне способны взобраться за добычей куда угодно.
  - Амаатэ, хинииил, тартиратт, айнааа... - прошептала я.
  Зачем - сама толком не знаю. Просто захотелось, чтобы Логан вдруг оказался рядом. Он, или кто-нибудь еще, кто знает, как обращаться с этими тварями. Хотя бы и моя знакомая кошка. Или другой некромант. Неважно, кто. Я даже Мастера некромантов готова была на время перестать бояться, глядя в лютый голод в глазах преградившей нам путь твари. В отличие от ее более крупной товарки, у этой точно не было никаких чувств, помимо такого простого и такого всепоглощающего голода. По левому плечу скользнула ледяная ладонь, обжигая кожу, даря легкое пожатие.
  - Айна, держись!
  Рубен взвился вверх в красивом прыжке. Пронесся над головой замешкавшейся ни с того, ни с сего твари, уцепился за ветку. Взлетел на нее, свесился, зацепившись ногами, дернул меня. Взвизгнув, я в последний момент успела прижать к себе сумку с платьем. Пасть твари клацнула в ладони от моих ног, но поздно: я уже была на ветке, изо всех сил цепляясь за нее дрожащими руками.
  Тварь обиженно взревела, рев ее подхватили остальные, а с неба им навстречу упал другой, гораздо более громкий и раскатистый рев.
  Тварям стало не до нас. В одно мгновение они из охотников превратились в добычу. И им это явно не понравилось. Им бы отступить, укрыться в лесной чаще, но то ли ума не хватало, то ли голод и жадность не давали сдаться. А может, ни то и ни другое. Крупная тварь. Она покинула свой пост на тропинке, нырнула под защиту деревьев и рычанием подбадривала более мелких товарок. А те, припадая на задние лапы и испуганно повизгивая, раз за разом продолжали кидаться на врага. Так, будто несмотря на опасения, которые тот им внушал своими габаритами, отступить им не позволял гораздо больший и значимый страх.
  А с неба пикировал... дракон! Я видела драконов на картинках в библиотеке Замка. Однако картинки не давали и половины представления о том, насколько величественен и опасен этот зверь вживую. Светло-золотистая, словно летний солнечный свет, шкура, огромные крылья с полупрозрачными перепонками - такими тонкими на вид, что становилось страшно. Казалось, один неловкий взмах, ветка, не вовремя подвернувшаяся под крыло, и тонкая кожа порвется. Но взмахи были мощны и грациозны, а дракон - ловок и силен. Его огромная голова, увенчанная могучим костяным гребнем, исторгала пламя. Пламя бушевало на поляне, облизывая мечущихся в панике тварей. Облизывая, но не причиняя видимого вреда. Твари рычали и визжали, да так, что уши зажать хотелось, но непохоже было, чтобы огонь наносил им какой-либо серьезный ущерб. Кажется, дракон это тоже понял.
  Вот гигант сложил крылья, пикируя на одну из тварей. В последний момент он распахнул крылья, мощным взмахом останавливая падение. Сильные задние лапы ушли вперед, рассекая когтями спину твари. Не знаю, есть ли у тварей хребет, но если есть, то дракон его перебил точно. Да чего уж там, он саму тварь почти пополам рассек. Та даже взвизгнуть не успела, просто молча ткнулась мордой в землю, растекаясь густой, жирной черной лужей.
  Порыв ветра, поднятый драконом, едва не смел нас с ветки. Рубен успел меня подхватить почти в последний миг.
  - Что это? - спросил он озадаченно и слегка испуганно.
  - Мне кажется, дракон, - шепнула в ответ.
  - Странный он какой-то... Будто неживой. Я его почти не ощущаю. Как тех, которых некромант поднял. Только бледную-бледную тень, - мой друг недоумевал. - И еще пламя. Пламя слишком яркое.
  - На вид, так вполне живой...
  Пока мы перешептывались, битва продолжалась. Дракон сменил тактику, ринулся на тварей с когтями. Однако и твари быстро поняли, что им грозит новая опасность. Повинуясь ритмичному, похожему на боевую песнь рыку вожака (так я про себя назвала крупную тварь), они начали вести себя по-новому. Припадая к земле, передвигаясь резкими рывками и постоянно меняя направление, твари сновали по поляне, затрудняя драконью 'охоту'. Кроме первой, подставившейся по незнанию, твари, зверю пока что не удалось достать ни одной из пятерки оставшихся. Когда дракон пикировал на них, юркие противники падали, распластавшись на земле, и когти зверя раз за разом хватали воздух над их спинами. А четверо товарок атакуемой твари в этот миг кидались на дракона. Достать его тварям пока не удавалось - зверь отплевывался огнем. Пока. Я заметила, что струя огня у него с каждым разом получалась все более слабой.
  Но вот дракон, в очередной раз спикировавший на одну из тварей, крылья не расправил. Вместо того, чтобы, круто затормозив, взмыть обратно в небо, он камнем упал на землю, прижимая тварь бронированным брюхом и кромсая когтями. Три вздоха - и по смятой и пожухлой от огня траве растекается маслянистая черная лужа, а дракон поворачивается к следующей твари. Отгонит огнем?
  Нет. То ли огонь кончился, то ли зверь решил одной атакой убить двоих. Щелчок мощных челюстей - мы даже со своего, достаточно удаленного от места сражения насеста услыхали - и еще одна лужа отмечает место, где только что была тварь. Осталось трое. И вожак.
  Молниеносный разворот, удар шипастого хвоста. Двое.
  Вожак взвыл и замолчал. Оставшиеся твари замерли в нерешительности. Вожак тряхнул головой, плавно развернулся, будто и не двигался вовсе, а просто голову и хвост местами на неподвижном туловище поменял, и бесшумно прыгнул в чащу. Дракон дернулся, было, за ним, но передумал, кинулся на растерянных мелких. Еще несколько мгновений, и зверь остался на поляне один в окружении черных луж, заливших остатки травы.
  Гордо поднял голову, повернулся к нам, расправил крылья... Я поймала поразительно знакомый взгляд. Выдох, и могучая голова упала, глаза закрылись, а сильное, мощное тело стало стремительно менять очертания.
  
  -43-
  - Вал! - Я дернулась бежать к упавшему посреди выжженного пятна мужчине.
  - Стой, куда, - придержал меня Рубен. - Сломаешь же что-нибудь себе.
  Он ловко соскользнул с дерева, протянув ко мне руки.
  - Вот теперь прыгай. Я поймаю.
  Прыгнула. Уже в полете закрыла глаза, испугавшись, что Рубен не поймает, но он поймал. Замер, удерживая меня в кольце рук и не отпуская. Почувствовав окончание недолгого полета, я глаза приоткрыла, изумленно глядя в оказавшееся прямо напротив моего лицо. Выражение его было странным донельзя и определению не поддавалось. Взгляд светлых аквамариновых глаз Рубена, казалось, направлен прямо на меня, а не куда-то в сторону, по обыкновению. Краска смущения, вопреки моей воле, поползла по шее, заливая щеки, но тут Вал пошевелился, и я, откинув лишние сейчас мысли, мягко высвободилась и кинулась к нему.
  Мужчина с трудом сел, тяжело опираясь на подрагивающие руки, потряс головой, закашлялся. Изо рта вырвалось облачко черного дыма.
  - Вал... Ты в порядке? - я нерешительно остановилась в паре шагов. Вспомнилось, как Вал подчинял мою волю, стоило ему ко мне прикоснуться. Нет, повторения не хочу. Да, пусть Вал и показал, что он на моей стороне, но опасения все-таки остались. Неприятное это чувство, когда не можешь сопротивляться и вынуждена делать то, что не хочешь.
  - Да... - сдавленно прохрипел мужчина. - Перестарался с пламенем, совсем при виде тварей голову потерял... Ариана? Что ты здесь делаешь? Одна? - он поднял удивленный взгляд, будто только что заметил, вернее, осознал, что разговаривает со мной.
  - Нет, не одна, - голос Рубена звучал сухо и неприязненно.
  Я удивленно взглянула на подошедшего акробата. С чего бы это он. Я ведь ему рассказывала, что Вал за меня перед Странником вступился, и даже не упоминала, что тот подчинял мою волю. Рубен демонстративно приобнял меня за плечи, с вызовом задрав голову.
  - Вал, а ты что, и в самом деле дракон? - поспешила сменить тему. Объяснять, что мы делаем в Проклятом лесу, очень не хотелось.
  - Технически, нет, но... да.
  - Технически? - странное определение.
  - Не важно, - Вал поморщился, вставая.
  Что примечательно, Рубен тоже скривился, но руку ему подал, помогая подняться. Гигант благодарно кивнул. Я же бросила быстрый и, надеюсь, незаметный взгляд на Рубена, проверяя, не подчинил ли Вал и его. Понятия не имею, как это выглядит со стороны, но вроде бы, ничего подозрительного, выражение лица Рубена не изменилось.
  - Постой. Ты этот... слепой акробат из Майрусовой братии? - внезапно прищурился Вал, а потом громко и басовито расхохотался, тут же закашлявшись. - Ай да циркач, ай да пройдоха! 'Знать не знаю, куда вы девчонку подевали, в цирке она не объявлялась, а Проныра сбежал в другую труппу, перекупили, свинью неблагодарную', - передразнил он Майруса.
  Рубен только молча кивнул, вновь приобнимая меня за плечи.
  - Странник, бедолага, с ног сбился, разыскивая беловолосую девчонку, - продолжал смеяться Вал. - Даже снова решился объединить усилия с некромантами, отморозка Логана снова на помощь позвать собрался. Да тот, как чуял: запропастился куда-то, на вызовы не отвечает.
  - Логана? - испуганно переспросила я.
  Если некромант и в самом деле 'запропастился', то... А вдруг, он не выжил? Вместо облегчения я почему-то почувствовала укол страха. Но ведь кошка с ним же осталась! Она обещала охранять. Но вдруг рана снова открылась? Нельзя было вчера бросать некроманта одного. Беспокойство нарастало. Ну почему, почему я чувствую такую ответственность за этого, пугающего меня до оцепенения, вишневоглазого кошмара?
  Внезапно по шее - от корней волос вниз, к спине - скользнули ледяные пальцы. Вздрогнула от испуга, обернулась, но Рубен все так же приобнимал меня за плечи, не двигаясь. Странное дело: это ледяное прикосновение жутко напугало, но одновременно и успокоило.
  Мое дерганье не ускользнуло от внимания Вала, но он истолковал его по-своему:
  - Не боись. Некроманты тебя не получат. Я не Пит, с этим психом церемониться не стану. Вот только найду его и вытащу из той задницы, куда он, по уверению Пита, попал.
  А это совсем плохо. Нет, хорошо, что Вал Логана спасет. Но я совершенно не хочу при этом присутствовать. Я хочу, чтобы мой кошмар обо мне забыл и не вспоминал. Одно дело, умирающий некромант без сознания, и совсем другое - снова встретиться с ним лицом к лицу. Содрогнулась, вспоминая вишневые глаза, в которых с каждым разом все больше алых искорок.
  - Если ты в порядке, то мы пойдем... пожалуй... - это прозвучало глупо и жалко. Но как еще дать понять Валу, что нам не по пути? По крайней мере, пока что.
  Пока я не поняла, почему вижу все эти сны.
  Пока не дослушала сказку Рубена до конца.
  Пока не разобралась, кто я такая. И что на самом деле происходит в нашем мире. Ведь и рассказ Странника теперь, выходит, нельзя на веру принимать: он-то был уверен, что мой Замок - сосредоточение всей магической силы мира, а оказалось, что есть еще и загадочная Астра.
  - ...совершенно неразумно, - долетело до меня, выдергивая из задумчивости.
  - Не тебе решать, что для нее разумно, а что нет, дракон, - Рубен цедил слова.
  - Хочешь сказать, что тебе? - усмехнулся Вал. - Или ты просто боишься остаться в лесу без поводыря? Как вы вообще аж сюда забрались, не попавшись тварям на завтрак?
  - Не твое дело.
  Кажется, ссоры все-таки не избежать. Я лихорадочно пыталась придумать, что бы такое сказать, чтобы Вал понял...
  Хрустнула ветка, вмиг заставив всех нас замолчать. Вал плавно вытащил меч из ножен за спиной, а Рубен уже привычным жестом задвинул меня себе за спину, вынимая из-за голенищ сапогов свои двойные ножи.
  
  -44-
  Тишина. Ни один листочек не шелохнулся. Я решила, что хруст нам всем показался, однако Рубен так и застыл, тревожно вертя головой и прислушиваясь. Да и Вал расслабляться не спешил.
  - Ни с места, - приказал нам коротко, а сам направился к опушке. Меч мужчина держал наготове.
  Стоило Валу сделать несколько шагов в направлении шума, как из чащи вылетела стрела. С тонким свистом она пронзила воздух, врезавшись в землю в том месте, куда мужчина собирался поставить ногу на следующем шагу. Тонкая. Я бы ее и не увидела, если бы не звук.
  Вал, замерший с поднятой ногой, медленно и плавно опустил ее, отступая на шаг назад. Не менее плавно наклонился, положил меч на землю. Потянулся к стреле, снимая что-то, плотно обмотанное вокруг древка. Так же плавно отступил назад, не разгибаясь до конца.
  - Проклятые засранцы, - выругался мужчина, когда вернулся к нам и развернул тоненький кусочек кожи, оказавшийся запиской.
  - Что там? - я попыталась заглянуть в послание, но не поняла ничего. Один из тех неизвестных мне языков, на которых были написаны книги в Замковой библиотеке. Символы казались знакомыми, но прочесть я это не смогла бы.
  - Ничего, - буркнул Вал. - Ничего неожиданного, - поправился он.
  Достал из одного из многочисленных кармашков, украшавших куртку, крохотный, не больше ореха, прозрачный, темно-дымчатый шарик, закрепленный на серебряной цепочке. Поднял за конец цепочки так, что шарик оказался на уровне его глаз, покачиваясь, будто маятник часов, висевших в гостиной в доме Катарины. Я завороженно смотрела на эти колебания.
  Рука Вала не дрогнула ни на волос, однако, шарик не торопился замирать. Его движения теряли хаотичность, постепенно начинало прослеживаться направление, в котором он качался. Странно: влево шарик отклонялся заметно дальше, чем на обратном пути вправо. Приглядевшись, я заметила красные искорки, подрагивающие в глубине дымчатого камня. Искорки танцевали в такт раскачиваниям, уплотняясь. Показалось, что еще миг, и я смогу четко рассмотреть красное око с вертикальным черным зрачком, глядящее на меня из шарика, но тут все прекратилось.
  - Да заберем мы некроманта. Он где-то в той стороне, - проорал Вал, заставив меня, да и Рубена тоже, вздрогнуть. Мужчина поймал шарик, лишая меня возможности и дальше наблюдать за танцем искр внутри камня. Махнул рукой, указывая в том направлении, куда сильнее всего отклонялся маятник, и замер, выжидающе глядя в чащу.
  Довольно долго ничего не происходило. Мы стояли, не двигаясь, Вал сверлил взглядом кусты опушки, опушка хранила ответное молчние. Свист еще одной стрелы прервал это молчание, заставив вздрогнуть всех, кроме Рубена. По-моему, акробат прекрасно видел, что происходит за густыми ветвями, и был готов к новому посланию. Стрела вонзилась прямо у носка Валового сапога. Тот снова выругался, но очень-очень тихо, сквозь зубы.
  - Бред какой-то, - пробурчал он, вчитываясь в новую записку. - Я не могу ее бросить здесь! Она важна. А вдруг случится чего? Этот... ее не защитит! - снова проорал он, обращаясь к кустам.
  Третья стрела прилетела почти мгновенно, заставив дернуться и взвизгнуть уже меня. Я едва успела отпрыгнуть. Стояла бы на месте, точно получила бы это послание прямо в ногу. Наклонилась, было, снять записку с древка, но Вал оказался быстрее. И снова он ругается.
  - Мы вас не трогаем, а взамен просим такой малости: не препятствовать нам уничтожать тьму на землях Проклятого леса, - судя по тому, сколько воздуха Вал набрал в легкие, он собрался целую речь проорать. - И что я вижу сейчас? Меня ставят перед выбором: бросить без подмоги одного из лучших наших воинов или рискнуть надеждой удержать тьму на прежней границе еще какое-то время? И это ваша благодарность?
  Тихий шорох в лесной чаще дал понять, что нас покинули. Это и Рубен подтвердил, шепнув мне в самое ухо: 'Ушли. Насколько я могу судить по слуху.'
  - Я не знаю, что там стрельнуло в голову здешним обитателям, - повернулся Вал ко мне, - но они категорически не хотят чужаков дальше опушки пускать. Но я не могу бросить психа. Беда с ним. Но и с вами мне в Проклятый лес ходу нет, если и пропустят, то только меня и только забрать раненого некроманта - это нам дали понять недвусмысленно. Так что я сейчас пойду вытаскивать Логана из той задницы, в которую он угодил, а вы спуститесь к реке и дождетесь меня, - Вал махнул рукой, указывая направление, в котором располагалась река. - Твари к воде приближаются неохотно, так что от реки не отходите. Это ясно?
  - Ясно, - кивнула, незаметно наступая на ногу собравшемуся возражать Рубену. - Только ты, надеюсь, помнишь свое обещание? То, в котором ты говорил, что не отдашь меня Логану?
  
  -45-
  Окрестные деревья обгорели. Вал вдоволь порезвился, поливая пламенем все вокруг, перед тем, как понять, что на тварей оно не действует. Странно это, вообще-то. Из речи Вала, обращенной к кустам, я поняла, что он сам тоже борется с тварями, сражаясь наравне с некромантами. Но если уничтоженные на этой поляне порождения тьмы не первые его противники, то как он мог не знать, что огонь им не повредит? Этими соображениями я поделилась с Рубеном, когда мы, отойдя к речушке, оказавшейся всего в паре десятков шагов от места побоища, устроились между камней ждать Вала.
  Рубен был мрачнее тучи, погрузившись в себя и на все мои речи отвечая односложно и невпопад.
  - И все-таки. Почему я стрелка не почувствовал? - наконец-то озвучил он свое беспокойство.
  - Ну, не знаю. Ты ведь магию чуешь, а на поляне перед этим не пойми что творилось. Сам же говорил, что пламя слишком яркое. Может, оно и помешало.
  - Может... - Рубен задумчиво кивнул.
  С мыслью продолжить путь через Проклятый лес пришлось попрощаться. Похоже, этот путь для нас закрыт. Кому бы ни принадлежали стрелы с посланиями, но они явственно дали понять, что не пустят никого вглубь территории, которую стрелок считал своей. И Вал, явно знакомый с хозяином стрел, отнесся к этому предостережению всерьез. Поэтому мы решили дождаться возвращения Вала, а там по обстоятельствам. В конце-концов, дракон обещал не отдавать меня некромантам, да и Странник, кажется, настроен был поискать способ избежать моего возвращения в Замок. Рубен недовольно кривился и утверждал, что жрецу верить нельзя, но какие у нас остались варианты?
  - Сказка, - вспомнила я, чтобы как-то прервать пошедший уже по третьему кругу спор. - Ты хотел рассказать мне сказку твоей матери. Давай сейчас, пока никого нет, а?
  Рубен фыркнул, давая понять, что моя маленькая хитрость не осталась незамеченной, но очередную пламенную речь с призывом прорываться к Астре любыми способами, невзирая на все летящие в нас стрелы, прервал.
  - Она длинная и там много всего лишнего, как мне кажется... - начал он, помолчав. - Да и не помню я всего толком. Только вот начало мать меня заучить заставила. Все повторяла, что это важно.
  - Ну давай без подробностей.
  - Если без подробностей, то жила-была девочка народа айоли... - На этих словах я вздрогнула. 'Почему же твоя защита дала трещину, девочка из народа айоли?' - слова Логана из моего сна всплыли в памяти.
  Что за народ такой, в сказке не говорилось. Волшебный, наверное. Потому что айоли умели создавать миры. Сказочные миры, сотканные из их снов и фантазий. Миры эти были недолговечны и непрочны, как грезы. Пока миры существовали, они дарили радость своим создателям, а когда надоедали, забывались и лопались, словно мыльные пузыри. Самые мудрые и искусные айоли умели не только создавать миры для себя, но и делиться ими с другими. Особенно такие миры нравились детям, неспособным еще в силу малого опыта создавать нечто сложное, и старикам, чья сила созидания была уже не та, что в молодости. Некоторые мудрецы могли создавать миры под заказ, учитывая пожелания заказчика. Такие миры пользовались большим спросом, и их меняли на что-то материальное: еду, одежду, хозяйственную утварь. Будучи молодыми, многие айоли творили миры, но взрослея, большинство утрачивало интерес к этому трудоемкому занятию, предпочитая работать на земле, выращивая пищу, или создавать полезные в хозяйстве вещи так, как это делают обычные люди - руками.
  Девочка думала, что никогда не перестанет творить. Она мечтала, что вырастет и станет одной из мудрейших, под чьим руководством вместе с другими детьми изучала искусство созидания. Но ей всегда было тесно в рамках учебных заданий. Каждый раз, когда требовалось создать мир, например, с синей травой, она не могла придумать просто равнину, покрытую ровной синей травой. Мир выходил с холмами, рекой, лугом, на котором имелась не только трава, но и цветы - конечно же синие - кусты и бабочки. Ее ругали, а она не могла понять почему: получилось же лучше, чем у других учеников!
  Я невольно разулыбалась, представляя себя на месте героини сказки. Наверное, я тоже не смогла бы скрупулезно следовать скучным рамкам простого задания. Это ведь так здорово - творить миры! Даже вышивая диковинных птиц и цветы, увиденные в книжках, я всегда старалась добавить что-то свое, чтобы сделать их более настоящими.
  Девочка росла и делала большие успехи. Мудрейшие не спешили ее обнадеживать, советуя присмотреться то к ремеслу пряхи, то ткачихи, то к гончару сбегать, взять пару уроков. Но ее не интересовало ничего, кроме создания миров. У девочки появился секрет: мир, который она придумала однажды ночью, никак не хотел исчезать. Каждый раз, когда на уроках она узнавала что-то новое, засыпая, она непременно заглядывала в свой мир и прикидывала, как его можно улучшить, используя новые знания.
  А потом в мире завелись существа. Нет, конечно, девочка придумывала для своего творения разных животных: и таких, которые жили в ее собственном мире, и совсем уж диковинных, вроде коня с длинным изящным рогом во лбу и белоснежной гривой. Но вот разумных существ придумать у нее не выходило никак. А потом они появились сами. Странные, похожие на айоли внешне, но немного не такие. Существа поселились в мире девочки и начали его обживать. Сначала она удивлялась, потом радовалась, потом возмущалась бесцеремонности существ, считавших ее мир своим и переделывавших его по своему вкусу, а потом смирилась. Все-таки, мир получился большой, и в нем всем хватало места. Да и веселее вместе было. К тому же существа оказались не лишены выдумки и порой девочка поражалась тому, какие замечательные идеи они подкидывали. Она подружилась со своими существами, а потом... полюбила.
  Нет, конечно же, она их всех любила - и мир, и населявших его существ - но его она полюбила не так. Девочка, а вернее уже девушка, влюбилась в одного из обитателей своего мира. Настолько, что захотела остаться с ним. Но как это сделать, если мир рано или поздно должен был исчезнуть? Ведь все миры исчезали. Рано или поздно. Просто ее миру повезло - его создательница сумела не потерять интерес к своему творению на протяжении долгих лет. Но что произойдет, если она покинет мир айоли и перейдет в свой? Ведь тогда некому будет помнить о мире, и тот лопнет, как мыльный пузырь.
  С этим вопросом она приходила ко всем мудрейшим. Те лишь пожимали плечами, вновь и вновь советуя обратить внимание на другие ремесла. Но она не унывала: ведь ее мечта стоила того, чтобы к ней стремиться. Вот только станет одной из мудрейших - не может не стать, ведь она делает такие успехи, это все отмечают. Осталось только получить благословение от совета мудрейших а это уже совсем скоро, в день совершеннолетия. А после у нее будет вся жизнь на то, чтобы найти решение.
  А потом был день совершеннолетия, и был отказ. Все, кроме самого старшего мудрейшего, который уже давно почти не создавал миров, положили черные камни в чашу голосования. Старик положил белый, но одного его голоса было недостаточно, нужна половина и один голос.
  Мир было решено уничтожить, а ей запретили создавать что-либо, кроме мимолетных миров-снов для собственного использования.
  Она стояла, глотая слезы и ожидая, что вот-вот опустится убивающий миры кинжал на ее творение - мир, в который она вложила больше, чем труд - душу.
  'Кровь мира течет по его венам реками, плоть его прорастает деревьями и травой, жизнь дает воздух для дыхания, а смерть очищает своим огнем. Одно не может быть без другого: плоть невозможна без крови, а жизнь без смерти', - шепнул старик-мудрейший, проходя мимо нее. И девушка поняла. Поняла, чего не хватало ее миру, чтобы стать настоящим. И кинулась под опускающийся кинжал.
  - А дальше, что было дальше? - поторопила я замолчавшего Рубена. - Удалось ей спасти мир?
  - Не знаю, мать не рассказывала дальше, она всегда останавливалась на этом месте.
  - Странная сказка. Красивая и страшная... - Очень страшная, я поймала себя на мысли, что радуюсь самоубийству ее героини. - Только я не понимаю, почему ты решил, что она имеет какое-то отношение ко мне?
  - Потому что мать рассказывала ее со множеством подробностей. В том числе, и о том, что мудрейшие айоли носили одеяния, сшитые из кусочков, оставшихся от лопнувших использованных миров. И у каждого мудрейшего эти кусочки были свои, но всегда одинаковы. У кого-то листья, у кого-то перламутровые чешуйки, а девочка на свое собирала...
  - Перья, - догадалась я.
  Рубен только молча кивнул.
  - Да, как у тех девушек из подземелья твоего Замка. А еще, 'девочка' на языке айоли - 'на'. А 'оли' - это 'люди'.
  - Ай-на, - прошептала я сорвавшимся голосом. - Девочка из народа айоли...
  
  -46-
  Я думала, Рубен не мешал. Прокручивала в голове его сказку, историю мира, увиденную в цирке, истории, услышанные от Странника с Валом... Странную песенку странной птицы, так напоминавшей дядюшку Майруса... Меня не покидало ощущение, что держу в руках несколько кусочков, осколков невероятной тайны. Например, того, как на самом деле устроен наш мир, что он такое. И что я такое. Обычная девушка, проведенная некромантами через таинственный ритуал и забывшая свое прошлое? Странное порождение магии Замка Белого Пера? Что-то третье? Кусочки все никак не хотели совмещаться. Такое чувство, что этих самых осколков в моих руках оказалось пока слишком мало, не складывалась картинка. А если и правда, наш мир - это чья-то выдумка... Прислушавшись к своим чувствам, я поняла, что ничего не имею против. Наоборот, я благодарна этой безымянной девочке из сказки за то, что она сумела придумать всех нас. Хотя, если бы мир придумывала я, то...
  - А что не так с с драконами? - спросила я после долгого раздумья. Ничего не могла с собой поделать - мысли то и дело возвращались к Валу.
  - В смысле? - не понял Рубен.
  - Мне страшно. Если даже такое могучее создание, как дракон, с трудом может одолеть всего несколько тварей... То как они до сих пор не уничтожили все живое в нашем мире? Драконье пламя тварям не помеха. Хотя Вал говорит, что 'технически' он не дракон...
  - Он не дракон, - согласился Рубен. - Это какое-то волшебство. Но он точно не настоящий дракон. Драконы - могучие существа, они яркие, как пламя, которое выдыхают.
  Смысл в словах парня был. Ведь будь Вал настоящим драконом, таким, какими представляла этих созданий я, он бы попросту сжег тварей своим огнем - и дело с концом.
  - А ты настоящего хоть раз видел видел? Ну, я хотела сказать... - я сбилась, смутившись. За время нашего путешествия я успела привыкнуть к особенности спутника и время от времени забывала, что его способ воспринимать окружающий мир отличается от моего. Это было не так-то и сложно: неспособность видеть как все действительно не мешало акробату ориентироваться в пространстве, а талант 'чуять' магию даже давал преимущество.
  Рубен задумался.
  - Я не уверен, - нехотя признался он. - Всегда предпочитал думать, что... пусть будет 'видел'. Я тогда совсем малец был и магию почти не умел различать, только особо яркие пятна. Он был ярким. Почти таким же ярким, как ты. И огромным. Он парил в небе над Астероном. Я тогда еще прибежал матери рассказать, а она решила, что это я на солнце посмотрел и свет увидел. Радовалась, думала, что прозревать начал. Повела к лекарю. А потом полночи плакала, когда тот ей сказал, что не буду я видеть.
  - А почему она не сообразила, что ты просто мог магию дракона заметить? Она что, не знала, что ты магию различаешь?
  - Неа. Да я и сам толком не осознавал, что это не нормально. Думал, все так. Теперь-то понимаю, что мать о моих способностях не ведала ни сном ни духом. Простая она была. Уверен, что никаких магических талантов у нее самой не было.
  - Так это у тебя от отца? - мне стало любопытно.
  - Она мало говорила об отце. А мне в детстве и в голову не приходило ее расспрашивать. Не уверен, что мать вообще знала, кем он был, - покачал головой Рубен. - А потом она куда-то подевалась, еще до того, как я стал интересоваться и вопросы задавать.
  - Подевалась? Я думала, она умерла.
  - Кто знает. Может и умерла. Однажды просто вышла из дому на рынок за покупками и не вернулась. А потом и меня хозяин дома попер оттуда за неуплату. Так что, если она и возвращалась, то меня не нашла.
  Да уж. И Рубен так спокойно об этом говорит. Ведь для маленького ребенка это наверняка потрясением было. Странный он все-таки. Слишком неунывающий. По-моему, я Рубена переживающим всего один раз видела - у Сины в палатке, когда он пришел у шара спросить что-то.
  - Рубен... - я замялась. Наверное, не стоит об этом спрашивать, я и так подглядела то, что мне не предназначалось, но меня обуяло любопытство. - А что ты хотел у Сины в шаре посмотреть? И как? Нет, если не хочешь, можешь не говорить, это вообще не мое дело... - поспешно добавила, заметив, что парень смутился.
  Рубен открыл рот, собираясь ответить, потом снова закрыл. Помолчал, сжимая кулаки до побелевших костяшек, потом тряхнул головой и набрал в грудь воздуха. Выглядел он при этом как человек, решившийся на отчаянный поступок.
  - Я просто... - начал он.
  Со стороны леса послышались громкий треск и ругань Вала. Интересно, ругается он так громко для того, чтобы дать нам знать о своем приближении? Вряд ли, чтобы внимание тварей привлечь.
  Впрочем, когда между деревьев показался сам источник шума, я поняла, что на ругань Вала сподвигла вовсе не забота о наших секретах.
  Тяжело опираясь на плечо мужчины, с ним рядом ковылял Логан. Некромант выглядел бледным, под глазами пролегли глубокие тени, веки то и дело закрывались, а ноги подкашивались. Было видно, что переставляет их Логан исключительно, чтобы не волочились по земле, цепляясь сапогами за камни. Вместо разорванной и залитой кровью рубахи на нем красовалась помятая, но чистая. Рука покоилась на перевязи, сооруженной из обрывков ткани. Интересно, это уже Вал его переодел, или Логан очнулся еще до прихода помощи и сумел как-то позаботиться о себе?
  Рубен вскочил, кинулся на помощь. Слишком суетливо, словно воспользовался случаем от меня сбежать. Вдвоем с Валом они дотащили некроманта до дерева, под которым мы расположились. Я поспешно расправила на земле одеяло и помогла усадить раненого, прислонив его спиной к дереву.
  Логан откинулся на гладкий, чуть влажноватый ствол, медленно, с усилием, поднял веки и уставился прямо мне в глаза, не обращая внимания ни на Вала, ни на Рубена. Жуткий вишневый взгляд из моих кошмаров. Алых искорок сейчас в нем почти не было заметно, но сути это не меняло: даже в таком жалком состоянии он меня пугал до ступора. Губы некроманта растянулись в улыбке, он хотел что-то сказать, но из пересохшего горла вырвался лишь хрип. Дернулась, сама не понимая, хочу ли я сходить за водой для раненого, или бежать прочь от страшного некроманта.
  
  -47-
  Я старалась держаться от Логана как можно дальше. Занялась костром, приготовлением скудной трапезы из завалявшихся в сумке припасов: немного крупы у нас еще оставалось, а орехов я набрала с дерева, послужившего нам с Рубеном убежищем от тварей. Орехи были еще неспелые, но в кашу как раз, на вкус немного похоже на курицу выйдет. Катарина научила. Говорила, очень полезно, силы придает.
  Раненый был совсем плох. Вал обеспокоенно поглядывал на него, то и дело щупая пульс на шее и бормоча ругательства себе под нос. Попытался, было, осмотреть рану, однако, встретив слабое, но упорное сопротивление, оставил некроманта в покое.
  Мое предложение, чтобы Вал попросту превратится в дракона и перенесет раненого Логана в безопасное место, где некроманту смогут оказать лекарскую помощь, было встречено отказом. Вал объяснял долго и путанно. Главное, что я уяснила: он не хочет говорить правду, а потому пытается скрыть это за умными расплывчатыми речами. Вроде как дракон, в которого Вал превращается, и не дракон вовсе, а фокус, иллюзия. Странно это, ведь пламя у него вполне настоящее: сарай Катарине он сжег, да и поляну повредить сумел изрядно. А против 'иллюзорных' когтей ни одна тварь не выстояла. Но Вал утверждал, что перенести никого не может. Сможет полететь сам, когда отдохнет. Ловить его на слове и говорить, что знаю, что Странника он носил, когда они за мной и Эмилем погоню устроили, я не стала. Просто сделала себе зарубку на память.
  - Портал поставь, делов-то, - прохрипел Логан.
  Я вздрогнула, едва не выронив очищенную ветку, которой помешивала закипающую кашу в котелке. Некромант, казалось, уже долгое время был без сознания. Да и вообще, с того момента, как Вал приволок его на себе, Логан не проронил ни слова. Сидел, прислонившись к дереву, да хрипло дышал. Глаза даже почти не открывал, но все равно казалось, что он внимательно следит за каждым моим движением. Только неимоверным усилием удавалось продолжать заниматься своими делами, делая вид, что ничего не замечаю. Хотелось спрятаться - желательно, за Рубена, Валу я до конца не доверяю - но я понимала, как по-детски это будет выглядеть. Да и Вал уже не раз повторил, что пора завязывать с моими страхами. Но я все равно вручила флягу с водой Рубену и отправила его напоить раненого, вместо того, чтобы сделать это самой. Где же мертвая кошка? Она ведь обещала охранять. Но окрестные кусты молчали, ни одна ветка не дрогнула. Надеюсь, кошка где-то поблизости. Вот уж кого я не боялась, и о ком искренне переживала.
  - Ты думаешь, я дурак, не пытался? - Вал ответил раздраженно.
  - Не вижу, чтобы преуспел, - и снова я поежилась. В некроманте пугал не только взгляд. Его равнодушный голос, так не соответствующий сарказму слов, пугал не меньше, если не больше.
  - Не преуспел. Что-то не то творится, - Вал понизил голос, но я все равно была слишком близко, поэтому услышала. - Драконье пламя на тварей не действует, портал не могу развернуть. Я, конечно, выдохся, но не до такой степени.
  - Твари стали сильнее, - равнодушно сообщил Логан. - Я всего трех едва уложил. И еще...
  Я замерла, почувствовав обжигающий холод его взгляда между лопаток.
  - Что еще? Ты что-то узнал? - оживился Вал.
  - Да нет. Так, показалось. Я устал.
  ***
  Солнце, которое и без того не слишком жаловало Проклятый лес своим светом, собралось за горизонт. Гаснущие красноватые лучи проложили глубокие тени меж деревьев, от реки поднимался отдающий тиной и чем-то сладковатым туман. Логан все так же лежал, привалившись к дереву, и, казалось, спал. Неугомонный Вал ушел вглубь леса, буркнув, что он на разведку. Рубен охранял, патрулируя кромку леса. Акробат вообще с появлением Логана почему-то старался держаться от меня подальше. Хотелось подойти и выяснить, в чем дело, но я не решалась. Потом спрошу. Когда буду точно уверена, что некромант не услышит.
  Я устроилась у реки, свесив ноги с глинистого обрыва, которым заканчивался поросший травой высокий берег. Темная вода манила, но перегнуться вперед сильнее и взглянуть вниз я боялась - от быстрого течения кружилась голова.
  'Айна,' - тихий шепот позвал, пробирая ледяным холодом до сердца. Дернулась, хватаясь за траву. Смешно, трава не удержит, вздумай я и в самом деле упасть, но в тот момент было не до трезвых мыслей. На миг показалось, что я уже упала и лечу в холодную воду, но это чувство быстро прошло, и я осознала, что сижу в паре шагов от края обрыва, а пальцы мои судорожно сжаты, вырывая клочья травы. Поспешно отпустила помятые травинки, огляделась по сторонам.
  Рубен стоял довольно далеко, спиной ко мне. Да и не стал бы он меня при посторонних звать Айной, мы договорились, что для Вала и всех прочих я - Ариана. Логан все так же неподвижно полулежал-полусидел под деревом. Глаза закрыты, лицо бледное. На виске - капелька пота. Удивиться, как это я с такого расстояния сумела эту самую капельку разглядеть, я не успела.
  ***
  Мир расплывается потоками зыбкого света. Брести сквозь него тяжело, он цепляется за лапы густым, липким болотом. Но я должна дойти. Там - он. Его я поклялась охранять. Он меня убил. И я ему за это благодарна. Смерть - это хорошо. У смерти нет боли, нет отчаяния. Есть только ярость и месть. И еще - голод. Голод я могу терпеть. Я - не они.
  Он - тоже не они. И не я. Ему не место здесь. Я должна дойти и прогнать его. Он должен вернуться и помочь мне свершить мою месть.
  Вот он. Я его нашла. Черно-багровая тень света. Уходи! Брысь!
  Прыгаю на эту тень. Хочу напугать. Тень не боится. Ему все равно. Так нельзя. Когда все равно - это конец. Когда все равно, он перестанет быть. Я не хочу, чтобы перестал. Она тоже не хочет, хоть и боится. Она - хорошая. Не отказалась от меня. Ей тяжело. Но она все равно хранит. Когда отомщу, вернусь к ней. Она отдаст меня. Если месть будет хорошей, я его тоже приведу к ней.
  Он не хочет уходить. Идет глубже в смерть. Нельзя! Мы еще не отомстили.
  - Прочь! - рычу, преграждая ему дорогу.
  Черно-багровая тень света склоняется.
  На меня смотрят вишневые глаза, на дне которых почти не тлеют алые огоньки.
  ***
  'Он уходит. Я не могу помешать на этот раз. Рядом этот. Этот может отнять мою месть. Этот умеет отнимать. Я чувствую, уже отнимал. Смешно. Этот думает, что отнятое подчиняется отнявшему. Не знает, что так не бывает. А вот он знает. Он отнимал жизни. Много жизней. Но никогда не пытался оставить их себе. Он мудрый. Но теперь он уходит, а я не могу его остановить. Она может.'
  Открыла глаза и в ужасе отшатнулась, едва не свалившись на спину. Вот теперь стало по-настоящему страшно. Я стояла на самом-самом краешке обрыва, вытянув руки далеко вперед. Один крохотный шаг, одно неловкое движение, и полетела бы вниз. А крылья взять неоткуда. Как и когда я встала и подошла к самому краю, не знаю. Кажется, только что смотрела на Логана, удивляясь, что вижу капельку пота на его виске, а потом моргнула и оказалась над стремительно несущейся внизу водой.
  Поспешно отошла подальше. Беспокойство не унималось, наоборот, стало еще больше не по себе. Нужно было торопиться, что-то сделать, а что - я никак не могла понять. В затылке кололо. Небольно, но ощутимо и навязчиво. По спине пробежал ледяной ветерок, дернул сзади за волосы, потянул к реке. Обернулась. Кажется, на самом краю зрения мелькнул черный силуэт, уходящий прочь, но стоило присмотреться, и силуэт тут же пропал.
  'Он уходит. Помоги.'
  Он? Голос в моей голове очень походил на кошку. А если это она так беспокоится, то с некромантом что-то не так, однозначно. Переборов страх, я направилась к Логану.
  Капелька пота больше не была одинокой. Виски некроманта покрылись испариной. Протянула руку пощупать лоб и тут же отдернула, будто обожглась. Ледяной. Наклонилась поближе. Дышит или нет? Не пойму. Губы посинели. Поднесла ладонь к губам. Движения воздуха не ощущалось. Наклонилась ближе, надеясь различить хотя бы самое слабое дыхание. Пощупала пульс на шее. Ничего. Неужели? Что делать?
  - Эй, - позвала тихонько. - Ты живой? Логан... - так странно звать его по имени не за глаза, а вот так, обращаясь напрямую.
  Что-то сломалось. Будто прорвало стену страха, будто разом из страшного некроманта мой ночной кошмар превратился в умирающего мужчину, которому отчаянно нужна помощь. А раз так, я не могу пройти мимо. Кажется, отвернуться от того, кому требуется помощь - это глубоко против моей природы.
  - Логан, - снова позвала я, наклоняясь еще ниже.
  Нет. Дыхания нет. Некромант замер, совсем уже не страшный...
  'Помоги.'
  Не раздумывая больше ни мгновения, я наклонилась к застывшим холодным губам, с силой вталкивая в них воздух.
  - Дыши, пожалуйста, - попросила в перерыве между вдохами.
  Глупо. Но что еще я могу?
  
  -48-
  Перед глазами разгоралось красноватое свечение. Я вдыхала непослушный воздух в холодные губы до тех пор, пока мне самой не перестало его хватать. Голова кружилась, но я старательно гнала мысль о том, что можно перевести дыхание. Позади раздалось едва слышное рычание. Крики, лязг... меча? Все равно, это все потом. Сейчас главное - не дать уйти, остановить. Зажмурившись, протянула руку в толщу мертвенного красного света.
  Ледяной огонь лизнул кожу, пальцы вмиг занемели и потеряли чувствительность, а потом в кончиках отчаянно закололо. Ладонь, на которой они сомкнулись, показалась обжигающе холодной. Я потянула. Ощутила сопротивление, будто ладонь попыталась вырваться из моей хватки, но сдалась, почувствовав тепло. Ледяные пальцы сжались в ответ на мое пожатие. Сначала слабо, потом увереннее. Медленно, шаг за шагом, я тянула темный силуэт из тумана красного света. Свет держал, не хотел уступать добычу, цепляясь своими щупальцами за очертания фигуры. Но рычание, переместившееся из-за моей спины вперед, подгоняло.
  Злой свет отступил, а темный силуэт оказался совсем близко. Чужое дыхание опалило. Неожиданно горячее, будто порыв теплого летнего ветра. 'Ты пришла за мной, - шепнул ветер, - моя душа.' Твердые, но нежные губы коснулись моих, увлекая в водоворот обжигающего поцелуя. Не понимая, что творю, я ответила на этот поцелуй, потянулась, стремясь разжечь его пламя, насытить и не дать больше погаснуть. Ну и что, что рискую сгореть?
  Я открыла глаза, выныривая из странного состояния, в котором находилась. Отшатнулась от неподвижного некроманта, заливаясь краской.
  Рычание. Лязг металла, крики.
  Кошка. Так близко, что руку протяни - можно погладить. Правда, никакого желания гладить мертвую, потускневшую шерсть не возникает. Шерсть вздыблена, хвост хлещет по впалым бокам, едва не задевая меня.
  Вал. Пригнулся, меч в руках тускло поблескивает. Глаза сверкают, кажется, желтым.
  Рубен. Голова высоко поднята, на губах - странная отчаянная улыбка. В обеих руках - по длинному изогнутому ножу.
  - Не надо... - я хотела сказать, что кошка - друг, не нужно с ней биться, но осеклась.
  Все трое обращены одну сторону. Повернула голову в том направлении. Тварь. Поющая громадина. Вернулась. Тварь не отводила тьмяного взгляда от... меня? Или все-таки от распростертого на земле Логана? Я опустила взгляд на некроманта, надеясь на лучшее и страшась увидеть неизбежное... Нет. Не дышит. Лицо все такое же неподвижно-равнодушное, бледное. Волосы падают на лоб, щекочут застывшие, плотно сомкнутые веки.
  Тварь смотрела на некроманта, не отрываясь. Кажется, ее не заботили ни вооруженные мужчины, ни мертвая кошка. Тварь не интересовало ничего, кроме добычи, которую она уже считала своей. Ноздри ее раздувались, плотные струи черных боков маслянисто блестели. Создавалось полное ощущение, что тварь дышит, и только присмотревшись, можно было понять, что грудь ее не вздымается. Тварь ждала.
  Я вскинула голову, встретившись взглядом с черными пустотами глаз. Она не хочет больше ждать, голод не даст. Добыча, отвергаемая ее товарками, но такая лакомая для этого порождения тьмы - вот, она, в одном прыжке. Сейчас тварь нападет, и ничто - и никто - ее не остановит. В отчаянии я сжала кулаки. Странно, я все еще чувствую в своих пальцах призрачную ладонь. Она больше не ледяная и не бесплотная. Шершавая, мозолистая, теплая. Мне удалось согреть ее своим теплом.
  - На землю! - Резкий приказ заставил подчиниться беспрекословно, не задумываясь. Я упала ничком, прижимаясь к влажной траве, колючая шишка впилась в щеку. Почувствовала, как резко выдернулись чужие пальцы из моей руки. Над головой прогудело, обдав жаром. Визг твари слился с рычанием кошки и резким окриком Вала, грохотом, похожим на раскат грома.
  Я лежала, боясь пошевелиться. Время замерло, а сердце мое неслось вскачь. Снова гудение и жар над головой, гораздо более слабый, чем в первый раз. Визг, скрежет, шипение, как от раскаленной сковородки. Треск ломаемых веток. Тишина.
  - Спасибо... - Это слово мне почти послышалось.
  Осторожно, с опаской, приподняла голову, силясь рассмотреть, что происходит на поляне. В бок ткнулась тяжелая башка, раздалось громкое урчание. 'Он остался. Буду рядом.' Шорох, и я успела лишь заметить, как кончик кошачьего хвоста мелькает, скрываясь в зарослях.
  - А...риана, ты в порядке? - Рубен налетел на меня, подхватывая и помогая встать.
  Я не сопротивлялась, лишь замешкалась на мгновение, чтобы бросить взгляд на некроманта. Логан, казалось, лежал в той же позе, что и раньше. Глаза закрыты, на бледных щеках едва заметен след лихорадочного румянца, а грудь тяжело вздымается, как после быстрого бега. Он дышит! Сердце радостно бухнуло в ребра.
  Неловко поднявшись на подгибающиеся ноги, я вцепилась в плечи Рубена, уткнулась носом в его грудь и облегченно разрыдалась в мокрую и без моих слез рубаху. От акробата пахло грозой. Странным образом, этот запах успокаивал и приносил облегчение.
  - Ну все, все. Тварь ушла, - Рубен погладил меня по спине.
  Позади раздался тихий стон, и парень тут же отдернул руку. Я почувствовала, как он напряжен, и удивленно отстранилась, ощущая внезапную неловкость. Обернулась. Глаза Логана больше не были закрыты. Некромант сверлил нас цепким, внимательным взглядом из-под приопущенных век. Я поежилась, отступая на шаг. Почему-то не хотелось, чтобы он увидел... что? То, что у меня есть друг, которому я доверяю?
  Заметив мое замешательство, некромант рассмеялся. Слабый, едва слышный, хриплый смех. Холодный и равнодушный. Так он смеялся там, в доме Странника, когда держал несчастного мышонка в пальцах вытянутой руки. Мне захотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этот смех. Вместо этого я замерла, оцепенев, не в силах двинуть даже веками и закрыть глаза, разрывая путы вишневого взгляда с алыми искрами.
  - Уходим. Тварь вернется, далеко мы ее не отогнали, - громкий голос Вала ворвался в тяжелую, липкую пелену моего страха.
  - Я не встану, - так же равнодушно, как только что смеялся, сообщил Логан. - Ты знаешь, ЧТО мне нужно, чтобы восстановить силы.
  - Перебьешься, - огрызнулся Вал. - Циркач поможет тебя тащить. Как только сумею, я поставлю портал, и дальше разбирайся сам. Я в этом не участвую.
  - Забываешься, дракон, - даже отсутствие каких-либо интонаций в голосе говорившего не могло помешать понять, что сказанное - угроза.
  - Забываешь, что мне давно уже нечего терять, - а Вал тоже умеет говорить таким ледяным тоном.
  
  -49-
  Запах. Опасный, щекочущий ноздри. Я знаю, что от этого запаха нужно ползти как можно дальше. Этот запах несет смерть. Единственный способ спастись - доползти до реки, нырнув с головой в ее прохладную спасительную воду. За этим запахом приходит алый зверь, пожирающий все на своем пути. Этот зверь не боится других зверей, даже таких сильных, как я.
  Но запах слаб, настолько, что не может перебить другой - дразнящий и манящий - запах теплой свежей крови. А что если алый зверь - еще детеныш? С детенышем можно попробовать справиться. В крайнем случае - уползти всегда успею. А запах крови хоть и пытались спрятать, но мой нос его чует. Предыдущая добыча уже давно переварилась, да и мелкая она была. В последнее время охота плохая. Все покидают эти места. Я тоже уйду. Только сначала поохочусь.
  Алый звереныш хочет забрать мою добычу! Он весело прыгает вокруг того, который пахнет кровью. Крупная особь. Но ослабленая и больная. Легкая добыча. Я бесшумно ползу, прячась среди высокой сочной травы. Такая не по зубам этому крохотному алому зверенышу, что прячется между двух камней у ног не замечающей его глупой добычи. Глупая, больная добыча. В ее поимке нет доблести. Но мне просто необходимо утолить голод перед долгой дорогой. Подтянув хвост, сворачиваю свое сильное тело тугими кольцами, готовясь к броску...
  Боль! Алый звереныш - предатель! Повинуясь жесту большого и слабого, он плюет в меня круглым, злым сгустком себя. Горло обжигает, я даже зашипеть не могу.
  - Амаатэ, хинииил, тартиратт, найаа... - глаза с пляшущими в них алыми зверенышами смотрят на меня с морды пахнущего кровью. Не так уж он и слаб. Такому противнику не стыдно проиграть бой. Но он не знает чести. Вместо того, чтобы убить и съесть, он просто забирает мой свет.
  - С-ссс-волоччччь... - шиплю я.
  ***
  - Ссволочччь! - Вал почти шипит. Его глаза сжались в узкие щелочки, лицо вытянулось, напоминая драконью морду.
  Логан стоит напротив. Сам стоит, даже не шатается. Лицо бледное, но тени под глазами почти не заметны.
  - Я умирал. Или я, или эта змея. Выбор очевиден, - голос некроманта холоден и равнодушен.
  Я пошевелилась, сбрасывая с себя липкие остатки сна. Чахлый костерок с трудом разгонял темноту, не спасая от пробирающего до костей холода. Невдалеке от огня темнела свернутая кольцом, толстая - толще моей руки - веревка. Пахло жареным мясом.
  - Для меня - не очевиден. Ты хоть знаешь, что ощущает существо, у которого вырывают душу? - Вал уже не шипел - рычал.
  'Амаатэ, хинииил, тартиратт, найаа...' - всплывает в моей памяти отрывок из сна. Я знаю. Ведь в своих снах я была существами, с которыми именно это и происходило. Я огляделась в поисках белого перышка. Ну где же ты, душа охотника, для которого честь важнее голода? Ночной лес замер, затаил дыхание, ни малейший ветерок не тревожил застывший, неподвижный воздух. Перышка нигде не было.
  - Лучше, чем ты можешь себе представить, - бесцветный голос Логана прозвучал тихо, но не тише молчащего леса.
  - Да пошел ты! - Вал махнул рукой, отворачиваясь. - Утром мы разбежимся. Я свое задание выполнил: задницу твою из Проклятого леса вытащил, девчонку для Пита нашел, ему же ее и доставлю. Все. Дальше сами между собой разбирайтесь, хоть пополам ее порвите.
  Я застыла. Вот, значит, какова цена обещанию дракона?
  ***
  Чего мне стоило делать вид, что сплю, почти до самого рассвета, знает только ветер. Только когда от реки поднялся предрассветный туман, наступила очередь Рубена дежурить. Вал устраивался на ночлег недолго, уснул почти мгновенно, о чем свидетельствовал его могучий храп. Логан спал давно. Несмотря на свое чудесное исцеление - как я понимаю, не без помощи убитой змеи - некромант все еще выглядел слишком слабым. Перышка я так и не дождалась. Да и замершее у огня тело не спешило оживать. Видимо, измененное слово в в ритуале тому виной. Припомнила, что точно это же слово говорил Мастер некромант, когда капля за каплей сцеживал кровь вишневоглазого в чашу, питая огонь, пылающий в ней, жизнью Логана.
  - Рубен, - тихонько позвала я, садясь.
  Парень мигом оказался возле меня.
  - Ты чего не спишь? - спросил он.
  - Т-с-с, - зашипела, опасаясь, что громкие разговоры могут разбудить наших спутников. - Надо уходить. Потом поясню, - перебила, видя, что акробат приготовился задавать вопросы.
  
  Шли быстро и молча. Лишь отойдя подальше от места ночлега, я выложила Рубену подслушанный ночью разговор.
  - Значит, единственный вариант - идти к Астре, - заключил он, выслушав.
  - Но вдруг стрелок нас снова не захочет пропускать? - Сомнительно, что за ночь таинственный лучник передумает, кем бы он ни был.
  - Значит, прорвемся с боем, - весело ухмыльнулся акробат.
  С боем, так с боем. Все лучше, чем быть игрушкой в непонятно каких интригах Странника и некромантов. Или стоять мертвой куклой в подземелье Замка.
  
  Рассвет подкрался незаметно. Просто я в какой-то момент осознала, что серые тени деревьев приобрели краски, а спотыкаться я стала гораздо меньше, различая тропинку под ногами.
  - Слушай, а ты уверен, что эта Астра вообще существует? - в который раз спрашивала я. - Или вообще когда-либо существовала?
  Чем дальше мы углублялись в лес, в котором были нежеланными гостями, тем больше меня одолевали сомнения. Никаких громадных деревьев в поле зрения все так же не наблюдалось, зато над верхушками деревьев маячил странный серо-серебристый шпиль, мучительно напоминавший что-то знакомое.
  - Да. Конечно, существовала. И она до сих пор существует. Просто...
  Что 'просто', я не узнала. Раздался тонкий свист, мир взметнулся ворохом сухих, слегка прелых листьев, а потом земля начала стремительно отдаляться.
  - Рубен! - закричала я.
  - Здесь! Ты в порядке?
  Откуда я знаю, в порядке ли я? Я вообще не понимаю, что происходит... Мир постепенно замедлял вращение, и я стала понемногу понимать, что во-первых, вишу в какой-то сети, сплетенной из грубых травяных веревок высоко-высоко над землей, а во-вторых, акробат занят точно тем же на расстоянии чуть больше вытянутой руки от меня.
  - Рубен, - позвала я, когда мир окончательно прекратил крутиться. - А что произошло?
  - Кажется, мы пришли.
  Да уж, и не поспоришь же. Идти дальше мы точно не в состоянии. По крайней мере до тех пор, пока висим в этих странных сетях.
  
  -50-
  Тихо хрустнула ветка. Рубен забился в своей сети, силясь высвободиться. Зря он. Лучше бы силы поберег. Висели мы уже довольно долго. Хорошо хоть сети оказались достаточно широкими, и у нас получилось развернуться и устроиться, не скажу, что поудобнее, но хотя бы не вверх ногами. Веревки, из которых были сплетены наши ловушки, на первый взгляд, выглядели грубыми и неряшливо свитыми. Однако на деле выяснилось, что разорвать или даже разрезать их невозможно - такими прочными они оказались. А еще веревки ужасно натирали; кожа, соприкасавшаяся с ними, чесалась. Я долго ворочалась, пытаясь укутать голые ноги остатками юбки, а ворот платья натянуть повыше на шею. Рубену тоже пришлось несладко, но он не жаловался.
  Хруст повторился, уже ближе.
  - Айна, ты что-то видишь? - встревоженно спросил акробат. - Я его не чувствую, а значит...
  А значит, это мертвяк. Внутри у меня сжался комок ледяного страха. Если кошка здесь, то и некромант неподалеку. А значит, спутники не смирились с нашим побегом и устроили погоню. В том положении, в котором мы сейчас находились, противопоставить Валу - да чего там греха таить, и ослабленному после ранения некроманту - нам нечего.
  - Не вижу, - я вертелась, силясь разглядеть того, кто приближался.
  Густой подлесок надежно скрывал нашего гостя. Новый хруст, теперь уже с другой стороны. Кажется, там колыхнулись кусты.
  - Что там? - Рубен, не переставая, вертел головой, но без толку.
  Четвертый хруст раздался совсем из другого места. Похоже, нас окружают. Только вот кто? Прямо невидимки какие-то. Теперь я отчетливо видела, как колышутся ветви уже с четырех сторон поляны.
  - Какой интересный улов...
  Вкрадчивый голос появился на поляне как-то очень уж незаметно. По-моему, я даже понимать, что слышу слова, стала где-то к середине фразы.
  - Кто здесь? - голос Рубена звенел от напряжения.
  Мелодичный смех был ему ответом. Снова шевельнулись ветки. Что-то прошелестело над моей головой, и земля начала стремительно приближаться. Зажмурилась, сжалась в комок в ожидании удара. Сеть, мягко спружинив, остановила падение. Я осторожно приоткрыла глаза. До земли можно дотянуться, если руку в ячею сети просунуть. Снова шорох, и сеть Рубена тоже устремилась вниз.
  Кто и как нас отпустил, я не поняла - просто не успела заметить, засмотревшись, как скользит вниз сеть моего спутника. И хоть земля была уже совсем близко, я все равно больно ударилась, запуталась в свалившейся на меня сверху сети, не в силах подняться. Рубен же, казалось, вскочил на ноги и избавился от ловушки еще до того, как коснулся земли.
  Таинственный незнакомец снова рассмеялся, а потом гибкая фигура, закутанная в странные пятнисто-зеленые одежды, легко спрыгнула с дерева над нашими головами.
  Наш посетитель оказался невысоким, худым, если не сказать, тонким. Развевающиеся одежды скрывали фигуру, не позволяя рассмотреть подробности. Глубокий капюшон был низко надвинут, скрывая лицо, а в тонких пальцах обеих рук, выглядывающих из длинных рукавов, поблескивали парные кинжалы. Легко вышагивая, незнакомец двинулся в обход напряженно прислушивающегося акробата. Рубен бестолково поворачивался, прядя ушами. Но, по-моему, ориентировался акробат только по слуху: на его лице заметна была неуверенность.
  - Занятная добыча, - певуче повторил незнакомец. Незнакомка. Голос мелодичный, как у Рубена, однако, явно женский.
  - Триш, хватит показушничать, - раздалось за спиной, и что-то потащило меня вверх, вздергивая на ноги.
  От неожиданности, я вскрикнула, а Рубен в один прыжок оказался рядом.
  - Оу, оу, полегче, - хрипло рассмеялся державший меня за шиворот. - Беда с вами, горячими эльфийскими парнями. Не трону я твою девчонку, просто подняться помог. Она сама еще долго не сообразила бы, что не обязательно траву попой утаптывать.
  Меня поставили, кажется, даже отряхнули и развернули лицом к говорившему. Симпатичный улыбчивый дядька. Невысокий. Широченный. Борода и волосы в косицы заплетены, а в косицах - множество бантиков, косточек, перышек и даже монеток. И как он так бесшумно подошел, со всем этим добром в волосах? Кого-то дядька очень сильно напоминал... Точно! Да Сину же. У нее такая же прическа была, только еще платки на голове намотаны.
  - Ну рассказывайте, как вы сюда забрели, - третий голос - спокойный и уверенный.
  На поляну вышел еще один мужчина. Обычный. Среднего роста, среднего сложения, даже цвет волос у него был какой-то средний. Вот только сразу становилось понятно, что он тут главный. Мужчина сделал знак рукой, и за его спиной из зарослей выступило еще три фигуры в таких же пятнисто-зеленых балахонах с низко надвинутыми капюшонами, что и первая девушка. В руках у фигур появились луки, а стрелы были нацелены на нас.
  Рубен замер, вслушиваясь.
  - Кто здесь? - снова повторил он.
  - Я не знаю... Какие-то люди, - растерянно ответила я. И в самом деле, не описывать же ему каждого из присутствующих. - Они в нас из луков целятся, - пожаловалась после некоторых раздумий.
  Смех похожего на Сину дядьки заставил меня испуганно подпрыгнуть.
  - Криг, да пожалей парня, дай команду глушилки снять. Видно же, что не вражина, - все еще посмеиваясь, обратился дядька к командиру.
  - Я сам решу, когда и какие команды мне давать, - отрезал тот, кого дядька назвал Кригом. Однако, знак дал, и все пятнистые фигуры одновременно хлопнули себя по левому плечу. Дядька повторил их движение, хоть и отстал ненамного.
  Судя по крайне изумленному выражению лица Рубена, чем бы ни были эти их таинственные 'глушилки' наши... кто? пленители?.. их действительно сняли.
  - А теперь, когда все друг дружку видят, и все такое, может, ответите на мой вопрос? Кто такие и как вы здесь оказались?
  Пока соображала, что стоит сообщать, а что нет, Рубен, не меняя ошеломленного выражения на лице, меня опередил:
  - Мы ищем Астру. Я веду к ней Айну.
  Вот так, запросто, взял и выложил все первым встречным. Я настолько опешила, что не смогла даже сразу придумать, чего бы ему сказать такого.
  - Эй, а вдруг они враги? - наконец-то выговорила я. - У них луки, как и у того, кто нас в Проклятый лес не пускал.
  Заливистый смех девушки в пятнистом балахоне стал мне ответом. А потом она обернулась и откинула капюшон.
  Я опешила. С красивого утонченного лица на меня смотрели почти белые глаза. Смотрели и не видели.
  
  -51-
  - Я не понимаю, если мы пленники, то почему так и не сказать, зачем эти все расшаркивания с 'будьте нашими гостями'? - Рубен никак не мог успокоиться, меряя шагами хижину, в которой нас заперли.
  Это даже не совсем хижина была, скорее - землянка. Пара узких, сплетенных из веток, лежанок по бокам, крохотный столик, колченогий табурет, на который акробат то и дело натыкался. Темно - тусклая масляная лампа света почти не давала, сыро. Дощатая дверь надежно заперта, я проверяла. Оставили нас тут, наказав 'располагаться, отдыхать'. По-моему, похожий на Сину дядька сказал это с иронией. Ну не располагала обстановка к отдыху, совсем нисколько. Снаружи мне мерещились шорохи, даже тихое рычание пару раз послышалось. Помня, что в окрестностях бродят твари, я дергалась от каждого незнакомого шума. Да и Вал с некромантом, не думаю, что отстанут так просто. Одна надежда на то, что Логана местные обитатели вглубь леса могут и не пустить - кажется, его присутствию на их территории стрелок был особенно не рад.
  Рубен тоже был не в восторге от нашего временного (по уверению все того же дядьки) убежища, однако, он больше негодовал от негостеприимности новых знакомых.
  Внимательно выслушав нашу историю, неприметный Криг задумчиво потер подбородок, а потом буркнул, что ему 'нужно посоветоваться', предложил нам подождать в безопасном месте. Безопасным местом оказалась эта самая землянка посреди лесной чащи. Нам оставили лампу, пару фляг воды - убегали мы так поспешно, что не догадались пополнить собственные запасы из реки - и заперли. Мы сидели тут уже очень долго - свет, пробивающийся сквозь щели между досками двери, уже приобрел оранжевый закатный оттенок. Я успела продрогнуть и красочно представить себе, что будет с нами, если нас тут вообще забудут. Картина выходила очень печальная.
  - Может, попробуешь еще разок дверь выбить? - без особой надежды предложила я.
  - Да без толку, - досадливо отмахнулся Рубен. - Что-что, а дверь тут и в самом деле надежная.
  И то верно. Парень уже пытался, и не один раз. Остановился только тогда, когда от очередного удара землянка вздрогнула, а с потолка посыпались земля и мелкие камушки. Мне даже показалось, что пол под ногами трясется, однако, все прекратилось настолько быстро, что я не успела понять, уж не померещилось ли.
  - Как ты думаешь, кто они? У Триш глаза... как у тебя, - раз нельзя выбраться, я решила подумать о том, куда мы попали.
  - Не знаю я, - Рубен прекратил метаться и присел рядом. - Но странные они, все причем. Сначала была пустота, как от мертвых. А потом, р-раз - и появились. Когда 'глушилки' выключили. Яркие такие... Не такие яркие, как ты, но ярче обычных людей.
  - Думаешь, маги?
  - Или амулетами какими-то обвешались, - кивнул Рубен. - Хотя нет. Все-таки не амулеты. Они сами по себе яркие. Целиком.
  - А почему ты им все рассказал? Вдруг, они нам не друзья?
  - Не знаю, друзья ли, но не думаю, что враги, - акробат покачал головой. - Враги такими яркими не бывают. Я думаю, они имеют отношение к Астре.
  - Ага, имеют. И их задача - чужаков к ней не пустить, как у вчерашнего стрелка.
  - Во всяком случае, они нас не проганяют, - возразил Рубен. - Астра совсем рядом: тут столько магии, что я почти потерял ориентацию.
  - А... - я приготовилась продолжить допрос, но тут дверь отворилась, по привыкшим к полумраку глазам ударил яркий свет с улицы.
  - Заждались? - жизнерадостно произнес дядька с косицами, заполняя собой тесное пространство землянки. - На, переодевайся, и идем, - в меня полетел небольшой сверток.
  В свертке обнаружился комплект странной пятнистой одежды, такой же, как у этих, в капюшонах. Широкие штаны, собранные на лодыжках, туника с низким вырезом и без рукавов. Короткого плаща с капюшоном, в котором щеголяла Триш, мне не дали. Беспомощно оглянулась на мужчин. Не при них же переодеваться. Так ведь не принято.
  Картинно вздохнув, дядька вышел, остановившись в дверном проеме и загородив почти весь свет своей широченной спиной. Верно про таких говорят: поперек себя шире.
  Решив на нежелающего оставлять меня одну Рубена внимания не обращать, я поспешно скинула безнадежно испорченное платье и натянула предложенное одеяние. Кулон, который мне выдал Майрус, и который я носила на шее, чтобы не потерять, выскользнул из слишком низкого выреза. Попыталась заправить его обратно, но цепочка оказалась коротковата. Ну и ладно, пусть болтается.
  Стоило выйти из землянки, как на мою голову упал черный полотняный мешок. Дернулась, вскинула руки, чтобы убрать мешающую видеть ткань, но меня остановили.
  - Так надо, простите. Она готова вас принять, раз дошли аж сюда, но дорогу вам знать не обязательно, - слегка виноватым тоном проговорил дядька.
  Ага. 'Вам', значит и на Рубена такой же мешок надели. Я усмехнулась. Ну-ну. Парень и так глазами не пользуется, так что все равно дорогу сумеет запомнить по-своему. Впрочем, торжество мое длилось всего пару мгновений. Шедший слева Рубен споткнулся и тихо выругался.
  - Ты чего? - шепнула я ему.
  - Гадский мешок, - буркнул акробат. - Совершенно не ориентируюсь, как отрезало все.
  А это плохо. Я снова забеспокоилась.
  - Идем, идем, чего встали, - подтолкнул меня в спину дядька.
  Споткнулась. Идти, не видя дороги, не так уж и просто, особенно, когда под ногами не ровный пол, а вздыбленная корнями лесная почва. Тонкая цепкая рука крепко подхватила меня под локоть.
  - Ноги выше поднимай, - посоветовал мелодичный голос Триш.
  Шли долго. Я сначала считала шаги и повороты, потом сбилась. В какой-то момент под ногами перестали похрустывать мелкие веточки, и зашуршали камушки. На дорожку какую-то вышли? Или на берег реки? Показалось, что где-то на грани слышимости я различаю тихий плеск воды. Впрочем, уверенности не было: мешок на голове не только видеть мешал, но и звуки приглушал удивительно хорошо для такой тонкой ткани. Спутники наши шли в основном молча, изредка обмениваясь короткими непонятными фразами, да и мы с Рубеном помалкивали. Акробат лишь крепко сжимал мою ладошку, которую не выпустил даже несмотря на то, что ведшая меня Триш и сопровождающий Рубена ворчали, что такой связкой идти неудобно.
  Точно. Плеск воды теперь слышался достаточно отчетливо, чтобы пробиться сквозь глушащий звуки мешок. А еще от шагов наших эхо появилось. Будто идем по огромному, но совершенно пустому помещению.
  Камушки под ногами перестали похрустывать, под подошвами ботинок теперь ощущалось, как от ровного пола. Кажется, уклон пропал, теперь мы шли по прямой, спуск, длившийся последние полчаса, не меньше, закончился. Наши провожатые сделали еще несколько шагов, волоча нас за собой, и остановились. Я почувствовала, что цепкая хватка Триш на моем локте ослабла, а потом ее рука и вовсе пропала с моей.
  - И кто тут у нас? - высокий мелодичный голос прямо над ухом.
  Какие у них тут всех голоса. Заслушаться можно. Мне даже стыдно рот открывать, чтобы ответить: на фоне этих голосов, мой прозвучал бы, как воронье карканье.
  Я почувствовала легкое дуновение воздушного потока на коже. Кто-то ко мне подошел, но настолько бесшумно, что впору было подумать, что это ветер. В нос заполз едва уловимый аромат свежей травы и цветов.
  - Что... - Я почувствовала, как чья-то рука потянула за цепочку, на которой висел данный Майрусом кулон в форме пера. - Откуда это у тебя?
  Мешок одним резким рывком сдернули с моей головы. Подалась вперед, приготовившись осмотреться. Не тут-то было: темень вокруг стояла - хоть глаз выколи.
  
  -52-
  Рядом восторженно выдохнул Рубен.
  - Откуда это у тебя, - настойчиво повторил голос, за цепочку дернули.
  - Ой, - от неожиданности я не устояла на ногах и едва не полетела вперед. - Майрус дал.
  - Майрус?
  - Да, хозяин цирка. Он сказал, что там, куда он меня отправил, этот кулон поможет, обо мне позаботятся...
  Голос мелодично рассмеялся.
  - Ты смешная. Не знаю, кто такой этот твой Майрус, но сказал он правильно: пена дает своему носителю право просить убежища у Астры. Ты пришла просить убежища? - уже серьезно спросила говорившая.
  Мне показалось, что на этот вопрос нужно ответить как-то по-особому. И что если я сейчас скажу не те слова, которые от меня ждут, быть беде. Беспомощно оглянулась в ту сторону, где должен был находиться Рубен. Но акробат молчал, а рассмотреть его в кромешной темноте, царившей вокруг, я не могла. Глаза немного привыкли, и я начала различать смутные тени и тусклые зеленованые пятна на стенах и высоко над головой. Однако, все равно, темнота оставалась темнотой, никак не желая превращаться в хоть что-нибудь различимое.
  - Я жду ответ, - напомнил голос.
  Кажется, говорившая была примерно одного со мной роста, это все, что я могла о ней сказать.
  - Тут так темно... - Почему-то темнота мне мешала сосредоточиться, я совершенно потеряла ориентацию, а то, что не вижу лица собеседницы, очень сбивало с толку. При всей мелодичности и выразительности говорившего со мной голоса, интонации женщины были не совсем понятны.
  Ответом мне стал новый перелив смеха и тройной хлопок в ладоши.
  Свет залил все вокруг, заставив зажмуриться. Проморгавшись, огляделась: огромное помещение с высокими сводами. На подземелье похожее, но стены и потолок не сложены из камней, как в Замке, а, кажется, высечены прямо в толще камня. Красиво. Камень темно-серый, с зеленоватыми пятнами и прожилками, словно подсвеченными изнутри мягким сиянием. Свет же шел от множества желтых и синих пушистых шаров, свешивающихся с потолка на длинных тонких нитях. Я решила, что это такие светильники, но тут один из шаров пошевелился, качнулся на своей ниточке, из него высунулось тоненькое щупальце и толкнуло соседний шар в бок. Тот возмущенно пискнул, переливом сменил цвет с желтого на синий и толкнул задиру в ответ. Сам при этом качнулся назад, задевая еще одного соседа. Миг - и в зале воцарился пищащий и толкающийся кавардак.
  Рядом засмеялся Рубен. Я, с трудом оторвав взгляд от дерущихся и толкающихся 'светильников', повернулась к акробату. Глаза его светились, Рубен неотрывно смотрел на потолок. Действительно смотрел, взгляд его не блуждал, по обыкновению, отдельно от всего остального, а фокусировался, перескакивая с одного расшалившегося шара на другой.
  - Я все еще жду ответ.
  Я покраснела до кончиков ушей. Совсем как ребенок себя веду. Эмиль и тот бы, наверняка, больше вежливости проявил. Смущенно посмотрела на собеседницу.
  Невысокая. Хрупкая, тоньше Триш даже. В таких же пятнисто-зеленых одеждах, как и все, виденные до этого странные здешние люди. Глаза - совершенно белые, ни зрачка, ни радужки не разглядеть - они ей странно шли. Странное, удивительно красивое сооружение на голове: кажется, женщина, нет, девушка, вплела в прическу множество тонких изящных веточек, образовавших высокую корону. Красивая она. Даже великоватые, заостренные кверху уши ее нисколько не портили.
  - Простите, я не знаю, как правильно ответить, - призналась я. И в самом деле, чего юлить? Честность - лучший способ избежать недопониманий. - Мне кажется, вы ждете от меня какого-то особого ответа.
  - Тебе правильно кажется, - девушка шагнула ближе ко мне, склонив голову. - Мне доложили, что вы ищете Астру. Странно, что ты не знаешь слова.
  - Она - Айна, - Рубен шагнул вперед, оказавшись между мной и девушкой. - Она многого не знает, ты должна понимать...
  - Я никому ничего не должна! - резко оборвала акробата девушка. - Все свои долги я отдала давным-давно, и не полукровке мне указывать.
  Ой. Кажется, акробат сейчас сморозил какую-то бестактность. Сбоку и чуть позади что-то тихо лязгнуло. Я скосила глаза. Триш, откинув капюшон, целилась из лука в Рубена. Теперь я могла хорошо рассмотреть уши нашей провожатой. Такие же заостренные, как и у девушки в высокой короне. Что-то мне подсказывает, что не бывает у людей таких ушей.
  - Не нужно, - тихонько потянула его за рукав я. Не знаю, какую угрозу усмотрела в его действиях Триш, но мне вовсе не хотелось, чтобы в моего приятеля стреляли из лука.
  - Ариана... Айна, - Рубен повернулся ко мне. - Ты такая красивая... - шепнул мне на ухо, отступая.
  Нашел время. И вообще, он-то откуда знает, красивая я или нет.
  - Я думаю, тебе стоит извиниться, - так же тихо шепнула я. - Кажется, ты обидел нашу хозяйку.
  - Слушай свою подружку, полукровка, - снова засмеялась та. - В ней мудрости больше, чем можно ожидать от человека. Ладно, недосуг мне тут с вами цирковые представления устраивать. Ты должна ответить 'я смиренно прошу Астру принять меня, ибо пришла я с открытым сердцем и частичкой души, отданной мне на хранение'. Все ясно?
  Я кивнула.
  Девушка приняла торжественный вид, отступив на шаг.
  - Ты пришла просить убежища? - повторила она вопрос.
  - Я смиренно прошу Астру принять меня, ибо пришла я с открытым сердцем и частичкой души, отданной мне на хранение, - послушно повторила я требуемые слова.
  - Астра примет любого, чье сердце открыто. Мы дадим тебе убежище, Ариана. Верно?
  - Айна. Мое имя Айна.
  - Айна - это не имя, и ты еще расскажешь об этом. Так как твое имя? Договор не будет скреплен без имени.
  - Но я не знаю другого, сколько себя помню, меня всегда звали Айной, - вздохнула я. - Арианой меня назвала одна добрая женщина, давшая приют после побега из Замка. Так звали ее дочь.
  - Мда, незадача, однако, - моя собеседница озадаченно почесала затылок под короной, разом превратившись из величественного создания в обычную юную девушку. - Ладно, решим. Ты можешь звать меня Лада. И на ты, у нас не принято выкать.
  Я снова кивнула. Не принято, так не принято. Сложно, конечно, Лада умела внушить уважение, но раз она так хочет...
  - Идем, расскажешь все подробно, - Лада приобняла меня за плечи, увлекая вглубь зала.
  Я оглянулась на Рубена. Рада, конечно, что вопрос с убежищем решился, и что к нам, вроде бы, доброжелательно относятся, но не хотелось бы расставаться с единственным хорошо знакомым здесь человеком.
  - Не беспокойся, полукровку не обидят, - Лада заметила мои колебания. - Его проводят в покои, где можно отдохнуть и привести себя в порядок, скоро увидитесь.
  - А почему ты зовешь Рубена полукровкой? - удивилась я.
  - Потому что он и есть полукровка. Кто-то из его родителей был из наших, - Лада недовольно скривилась. - И я даже догадываюсь, кто... - добавила она едва слышно.
  
  -53-
  Лада задумчиво молчала. Желто-синие пушистые шары под потолком угомонились и постепенно гасли, засыпая один за другим. В зале сгущался полумрак, я давно уже не различала стен помещения, да и собеседницу свою видела с трудом. Ее же, казалось, темнота вовсе не беспокоила. Вопросов у меня накопилось великое множество, однако, отвечать приходилось в основном на вопросы хозяйки.
  Рассказала все. Почему-то не получалось ни соврать, ни утаить что-либо от Лады. Невольно вспомнилась беседа с Валом и то, как он вытягивал из меня интересующие его сведения. Ощущения насилия или какого-то давления со стороны Лады не было. Я просто знала, что могу не таиться. Это чувство было таким всепоглощающим, что невольно заставляло насторожиться, но...
  - Твой спутник знает? - наконец прервала Лада повисшую тишину. - О твоей связи с некромантом.
  - Да. Без подробностей, - я смутилась, вспоминая обжигающий поцелуй на краю жизни и смерти, который, вполне возможно, и вовсе мне померещился. Все это время я о нем старалась не думать, вернувшись к привычному уже и такому правильному страху перед убийцей-некромантом, но... Мысли раз за разом обращались к смущающему разум воспоминанию, а в груди вспыхивал жаркий огонь. Нельзя. Нельзя давать ему волю, иначе, он сожжет меня дотла, ведь я для этого огня - самая желанная пища.
  - Ну да, ну да, - насмешливые нотки в голосе Лады. - Ладно, не буду тебя больше мучать, отдыхай.
  - Но у меня столько вопросов...
  - Успеется, - прервала меня хозяйка.
  ***
  Все-таки, темнота в этих подземельях раздражает. Кажется, хозяевам она совершенно не мешает, они даже не озаботились тем, чтобы осветить переходы.
  Мы с молчаливым провожатым петляли по коридорам уже довольно долго. Иногда по стенам попадались пятна слабо светящегося мха, иногда давешние пушистые шары. Так что кое-что мне рассмотреть все-таки удавалось, но немного. То колонна изящной резьбы мелькнет, то темный зев бокового коридора. Правда, большую часть пути мне приходилось уделять все внимание тому, чтобы не спотыкаться, а не осмотру окрестностей.
  - Ты можешь ноги быстрее переставлять? - раздраженно буркнул мой провожатый.
  - Не могу. Тут же темно, я же не вижу ничего.
  Парень насмешливо фыркнул, но схватил меня за руку, помогая выбирать дорогу.
  - Слушай, а чего вы тут без света сидите? - спросила я, улучив момент, когда мы преодолели спуск по очередной лестнице, и пол стал немного ровнее.
  - А зачем свет? - в голосе искреннее недоумение. - Только глаза раздражает. Как вы на поверхности вообще живете? Там же светло по полдня, не меньше.
  - Ну да, светло, - теперь недоумевала я.
  - Эльфы не нуждаются в свете, - последовало надменное.
  - Эльфы? А что такое эльфы?
  Ответ получить я не успела: мы пришли. Я хотела попросить провожатого остаться и рассказать про эльфов, но он просто впустил меня в какую-то комнату и удалился, закрыв за моей спиной дверь.
  - Айна, тут так здорово! - налетел на меня восхищенным вихрем Рубен.
  - Угу, - буркнула я в ответ, делая пару шагов и снова спотыкаясь. - Верю на слово.
  - А что такое?
  - Темно тут повсюду, похоже, мы попали в логово каких-то светоненавистников.
  Рубен снова рассмеялся, подхватывая меня на руки и оттаскивая вглубь помещения, где со всего размаху плюхнул меня на удивительно мягкую огромную кровать.
  - Зачем свет, когда кругом столько магии?
  - Не все эту твою магию чувствуют. Я вообще не уверена, что она - не плод твоего воображения, - пробурчала я.
  - Здесь - все. Это особенность эльфов.
  Эльфы - так называет себя местный народ. Дети подземелий. Они спустились сюда в незапамятные времена, когда тьма только пришла на земли Астерии, да так и остались. Рубен, пока я развлекала рассказами Ладу, тоже времени даром не терял. Несмотря на несколько презрительное 'полукровка', которым наградила его хозяйка - а Лада, как выяснилось, была именно 'хозяйкой' - он сумел разговориться с местными обитателями и разузнать кое-что о месте, в которое мы попали.
  - А что значит 'хозяйка'? - мне стало любопытно. Вал со Странником тоже упоминали некую хозяйку Замка Белого Пера.
  - Точно не знаю. Но она не их правительница - точно. Хозяйка Астры. Так ее называют. И очень уважают.
  - А что такое Астра?
  - Давай по порядку, а? - страдальчески вздохнул Рубен.
  По порядку, так по порядку.
  Астра представляла собой огромный 'замок наоборот'. Сеть подземных комнат и тоннелей, уходящих глубоко вниз, под поверхность земли. Вырубленные в толще камня залы - творения древних мастеров - надежно укрывали своих обитателей и от созданий тьмы, наводнивших поверхность в этих местах, и от прочих обитателей Астерии. За тысячелетия, проведенные под землей, эльфы изменились. В темноте, царившей вокруг, не было толку от обычного человеческого зрения. И эльфы утратили это чувство - за ненадобностью. Взамен, они приобрели удивительно острый слух и способность различать магию, которая была разлита тут повсюду. Глаза, оставшиеся без дела, менялись, приспосабливаясь 'видеть' магические потоки.
  - Представляешь, я ведь и не понимал толком, как это красиво, пока не очутился тут, - восторженно заливался Рубен. - Там, наверху, свет мешал. Он постоянно бил по глазам, притупляя 'истинное зрение' - так тут называют способность видеть магию. Я видел лишь пятна, бесформенные и смазанные. А теперь... Свен - ну, тот здоровяк, что из Синыного народа - говорит, что чем больше я пробуду тут, внизу, тем сильнее и полнее восстановится эта способность. Местные, выходя на поверхность, защищают глаза от света низко надвинутыми капюшонами или специальными повязками.
  - Здорово. Ну, в смысле, здорово, что ты тут осваиваешься, - пояснила я. - Только вот я - не эльф, и даже не полукровка. Я не вижу эту вашу магию. И мне темно, - закончила печально.
  - Ой, сейчас, - Рубен хлопнул себя по лбу так сильно, что я отчетливо услышала шлепок. - Повернись.
  На переносицу опустилось что-то жесткое. К ушам потянулись мягкие ленты, прижимая к глазам прохладные стеклышки. Ленты Рубен завязал мне на затылке.
  - Немного неудобно, но... - начал он.
  Да какая разница, что неудобно? Я восторженно смотрела на внезапно засиявший новый мир. Потоки света всех оттенков перламутра струились вдоль стен, мягко очерчивая поверхность камня. Кровать, на которой я сидела, казалась сплетенной из тончайших неярких нитей. Сквозь них просвечивал переливами синего и зеленого пол. Немного жутковато, но красиво. Я перевела взгляд на Рубена, намереваясь поделиться с ним новыми впечатлениями, и замерла, приоткрыв рот. Это что, он меня тоже таким образом видит??
  
  -54-
  На месте такого знакомого и привычного Рубена передо мной стояло удивительное создание. Сотканное из мягко светящихся струй сочного голубовато-зеленого оттенка, кое-где перевитых рубиново-красным. Фигура была вполне человеческой, только... более совершенной, что ли? Акробат и в своем нормальном виде мог похвастаться вполне гармоничным сложением, но этому светящемуся незнакомцу и в подметки не годился. В районе груди свет был ярче, становясь почти белым. В центре этого сияния билась ослепительно-белая точка. Присмотрелась внимательнее. Не точка. Перо. Крохотное белоснежное перышко, какие любил мне дарить ветер по утрам. Перышко казалось живым, оно билось, словно сердце. Да и, если судить по его расположению, оно и было сердцем: находилось перо точно там, где сердце у людей.
  Завороженная биением пера, я не сразу подняла взгляд к лицу создания. А переведя, отшатнулась в испуге. Лица не было. Только гладкая голубовато-зеленая маска, имитирующая форму человеческого лица: ни глаз, ни рта, ни бровей, лишь плавный изгиб там, где должен располагаться нос. И колышущиеся струи рубинового света вместо волос.
  - Знаю, выглядит странно, - произнесла маска голосом Рубена. При этом в ней не дрогнула ни одна черточка, лишь переливы света слегка оживились. - Но это временно. Потому что я родился и вырос не в Астре. Завтра пройдет обряд воссоединения, и сила этого места подарит мне настоящий облик.
  - А я тоже так выгляжу? - испуганно спросила, скашивая глаза и пытаясь рассмотреть свое лицо, хотя бы кончик носа. Безуспешно. Мешала искусно сделанная серебристая прищепка, удерживающая волшебные стеклышки на носу. Тело, вроде бы, не изменилось: руки-ноги на месте, хоть и исходит от них белое свечение, и даже тускло светящаяся, будто гнилушка, одежда имеется.
  Как назло, зеркал в комнате тоже не было. Заметив мою суету, Рубен рассмеялся.
  - Нет, ты - не так. Ты красивая. И это удивительно. Ты ведь не эльф. Не-эльфы тусклые. Только маги светятся. Но ведь ты не маг, верно? Да и облик только те, кто обряд прошел, получают. А ты обряд не проходила.
  Помотала головой, а потом, по привычке, повторила ответ вслух:
  - Нет, что ты. Хотя... Знаешь, кое-какие чудеса со мной случались. Когда из Замка сбежала, и потом...- я осеклась. Вот странное дело же: Ладе выложила всю свою историю в мелких подробностях, а Рубену не могу. А ведь акробат мне гораздо ближе, чем наша хозяйка.
  - Жаль, что ты не доверяешь мне настолько, чтобы рассказать все полностью, - вздохнул Рубен. - Ну да ладно. Я подожду. Я понимаю. Ложись спать. На рассвете обряд, и мне очень хотелось бы, чтобы ты присутствовала, - он повернулся, чтобы уйти.
  - А когда рассвет? - я облегченно выдохнула, малодушно радуясь, что Рубен не стал настаивать на том, чтобы услышать мою историю. Не сейчас. Я и в самом деле не готова. Потому и прячу платье из белоснежных перьев глубоко на дне сумки, надеясь, что спутник мой его не заметит. Про платье я рассказала только Ладе.
  - Скоро. Ложись, я разбужу.
  - А ты?
  - Здесь есть еще комната, - и Рубен направился куда-то в гущу перламутровых переливов.
  Хоть эти волшебные стекла и открывали моему восприятию новый, изумительно красивый мир, но ориентироваться в нем еще придется учиться. Не скажу, что со стеклами окружающее становилось понятнее, чем в темноте, но хотя бы можно передвигаться, не спотыкаясь, и окружающих видеть. Жаль, что шары-пушистики живут в основном только в том зале, где нас Лада встречала.
  ***
  Злой, блестящий коготь торчит из земли. Вспорол ее шкуру. Коготь больше меня, больше деревьев. Больше, чем все, что могу себе представить. Со зверем, которому принадлежит этот коготь, я не справлюсь. Отступаю, припадаю к земле. Испуганно рычу. Зверь голоден. Из раны, оставленной его когтем, несет этим чувством.
  Голод почти как у них. Только сильнее. Это мать того голода, что испытывают мои враги.
  Куда он? Зачем он идет к зверю? Туда нельзя, зверь сожрет. А мы еще не отомстили. Прыгаю наперерез. Не пущу! Уходи! Брысь! Опасно!
  Рычу. Хочу напугать. Он не боится. Ни меня, ни голодного зверя. Ему все равно. Так нельзя. Когда все равно - это конец. Когда все равно, он перестанет быть.
  - Прочь! - рычу, преграждая ему дорогу.
  Но он меня не слушается. Как и тогда, в красном тумане. Лезет прямо к зверю в пасть.
  Туда нельзя! Кидаюсь к краю, смотрю в черную бездну. Страшно. Бездна дышит голодом. Он почти спустился. Стой! Бью лапой, пытаюсь подцепить его когтями.
  Бездна довольно вздыхает и тянет его к себе.
  Вишневые глаза смотрят отчаянно. Рука скользит по моей шерсти, не может ухватиться. Выпускаю когти, впиваясь в его ладонь.
  ***
  - Айна, проснись, - Рубен осторожно прикоснулся к моей щеке. - Ну же, давай, просыпайся, пора. Рассвет совсем скоро, за нами скоро придут.
  Распахнула глаза, уставившись в непроницаемую темноту, окружающую меня. Испугалась, что вчерашнее чудо закончилось, а потом вспомнила, что перед сном сняла волшебные стеклышки - спать в них оказалось неудобно. Протянула руку, пытаясь нашарить стеклышки на небольшом прикроватном столике, на который их положила, но случайно наткнулась на Рубена. Ой. Кажется, я ему в глаз попала. Хотя, что его глазу делать так близко от моего лица?
  - Прости, - покаялась, услышав болезненное 'ох'. - Я твои волшебные стеклышки на столик где-то там вчера положила.
  - Сейчас подам, - засмеялся акробат. - Ну ты и соня. Я тебя уже долго разбудить пытаюсь, мы почти опаздываем. А ты только рычишь на меня во сне и бормочешь: 'Брысь, уходи'.
  
  Бью лапой, пытаюсь подцепить его когтями.
  Бездна довольно вздыхает и тянет его к себе.
  Рука скользит по моей шерсти, не может ухватиться.
  
  Я замерла, похолодев от внезапного страха. Сердце гулко ударило в ребра, обрываясь. Показалось, что из темноты на меня смотрят вишневые глаза, а моя рука сжимает другую, ледяную. Совсем, как в ту, мою самую первую, бессонную ночь. Только тогда я сумела удержать ту ладонь, ведь она тоже сжимала мою. А сейчас холодные пальцы безвольно выскальзывали, словно им все равно, удержу ли я их. И я вцепилась в эти пальцы изо всех сил, отчаянно стремясь не дать им выскользнуть. И спустя долгие двенадцать ударов сердца почувствовала, как ледяные пальцы обретают силу, сжимаясь на моей руке, сначала робко, а потом сильно и уверенно. А на тринадцатом ударе меня отпустили.
  - Айна, ты спишь, что ли? - Рубен тронул меня за плечо, давая понять, что нужно повернуться.
  - А? Не... - Послушно повернулась, позволяя акробату завязать волшебные стеклышки мне на затылке.
  Мир снова засиял переливами магии. Только сейчас они меня почему-то не радовали. Вставать с кровати было страшно. Казалось, что брести в этом свете будет тяжело, стоит только ступить в его переливы, и они вцепятся в мои ноги густым, липким болотом.
  - Снова спишь? - Кажется, Рубен уже готов слегка обидеться.
  - Нет, прости. Просто очень уж красиво, но непривычно все. Голова кружится, - соврала я.
  Собирались быстро, я даже обрадовалась, что местная одежда такая незатейливая: натянул штаны и тунику, и готов. С волосами пришлось повозиться. Видимо, во сне я металась, и они спутались так, что с трудом поддавались расческе. Да и завязки стеклышек на затылке мешали. Взглянув на нетерпеливо приплясывающую у двери сияющую фигуру Рубена, решила косу не плести и под платок не прятать. Это лишнее промедление, а здесь мне обещали защиту, так что ничего страшного не случится, если кто и увидит мои белые волосы. Да и кто их тут увидит, в этой темноте то? Разве что магически. К слову сказать, через волшебные стеклышки волосы тоже казались белоснежными, сияющими. Даже слегка серебрились крохотными искорками. Красиво. Мне еще больше захотелось взглянуть на себя в зеркало. Интересно все-таки, какая я. Рубен утверждал, что красивая, но ведь ему не с чем сравнивать. Он всего-то и видел, что меня, Триш да Ладу. И вообще, я уверена, что эльфийки гораздо красивее, а парень мне просто польстить решил.
  Едва дождавшись моей готовности, Рубен распахнул дверь. На пороге, занеся руку для стука, стоял огромный... пес. Взвизгнув, я спряталась за спину акробата. Но ведь страшно же: массивное, коренастое, невысокое и вполне человеческое тело венчала лохматая собачья голова с нависающими над такими же стеклышками, как у меня, бровями-щетками. В шерсть на морде и за острыми, торчком, ушами было вплетено множество перышек, косточек и прочих украшений. Голова знакомо тряхнула всей этой красотой и проговорила:
  - Идем. Пора.
  
  -55-
  Теперь я еще больше хотела зеркало. А еще переживала за Рубена. Не хочу, чтобы моему другу достался такой же странный облик, как Свену. Пусть и видят так только эти странные эльфы, да еще те, кому повезло заполучить волшебные стеклышки, как у меня...
  За этими пустяковыми переживаниями я и не заметила, как наши блуждания по переходам и лестницам Астры закончились. Даже головокружение от переливчатых потоков магии отсутпило. Забавно: в комнате я Рубену соврала, что у меня голова от магии кружится, а стоило пройти несколько шагов по коридорам, как выяснилось, что не так уж я его и обманула. Первое время ногу ставить было страшно: казалось, что сейчас или промахнусь мимо пола, или он окажется гораздо ниже или выше, чем мне видится. Особенно неуютно оказалось на ступеньках. Свен подтрунивал, впрочем, вполне добродушно, даже рассказал, что у него самого в первые дни использования волшебных стеклышек те же сложности были. Еще Свен рассказал, что облик, которым наделяет Астра, соответствует внутренней сущности. Правда, не пояснил, как это. Ну вот как, спрашивается, у человека может быть пес сущностью?
  Свен только посмеивался в бороду. Рубен был на удивление молчалив. Сине-зелено-рубиновая фигура плавно скользила рядом, молча подхватывая меня, когда я в очередной раз неверно определяла расстояние до пола и норовила упасть. Интересно, чего он такой тихий, волнуется, что ли? Спросить я не успела: мы пришли.
  То, что в открывшемся за очередным поворотом зале, есть еще кто-то, помимо нас, я поняла по темным непроницаемым пятнам, выпадающим из окружающего сияния. Пятна имели очертания людей, закутанных в плащи. Тишина вокруг - почти идеальная. Только далеко впереди слышно тихое журчание. Будто ручеек тонкий по камням стекает. Оглянулась на Свена за пояснениями, но с удивлением обнаружила, что его рядом нет. Вот только что шел - и пропал.
  Рубен тоже замер. Кажется, у него даже свет перестал переливаться, лишь билось в ритме взволнованного сердца белоснежное перышко в груди, да рубиновые струи-волосы беспокойно колыхались. Мне захотелось схватить его за руку, чтобы поддержать, но страшно: а вдруг, обряд уже начался, и я все испорчу?
  - Боишься ли ты найти то, что ищешь? - мелодичный голос Лады разнесся над замершими темными фигурами.
  Из переливов света в глубине зала выступила тонкая девичья фигурка. Изящная, еще более изящная, чем если смотреть глазами. В длинном узком платье, сотканном из крохотных глянцево-зеленых листочков. Чем-то мне ее платье неуловимо напомнило мое собственное, сшитое из подарков ветра. Волосы, струящиеся по плечам, светились мягким изумрудным светом. Таким же, как и удивительно яркие огромные глаза. Лада казалась поразительно настоящей в окружении зыбких переливов света, бушующих вокруг.
  - Боюсь, - согласился Рубен.
  - Желаешь ли ты найти то, что ищешь? - снова спросила Лада, делая еще несколько шагов по направлению к нам.
  Мы с Рубеном с места не двигались. Я так вообще чувствовала себя лишней, кажется, мне следовало бы отойти куда-нибудь в сторонку и стать такой же непроницаемой тенью, как остальные. Но, поняв, что обряд уже начался, я боялась своей суетой его прервать или как-то нарушить. Поэтому просто стояла, стремясь слиться с потоками магического света.
  - Желаю, - подтвердил Рубен слегка дрогнувшим голосом.
  - Примешь ли то, что найдешь? - Сделав последний шаг, Лада оказалась стоящей вплотную к сине-зеленой светящейся фигуре.
  - Приму, - не ответ, хриплый шепот, будто голос внезапно изменил своему хозяину.
  Склонив голову к плечу, Лада едва заметно улыбнулась. Взяла Рубена за руку и повела вглубь зала. Темные фигуры расступались перед ними, освобождая проход. Струи магии уплотнялись под их ногами. От того места, где осталась стоять я, к удаляющимся фигурам потянулся тонкий зеленовато-оранжевый мост твердого света. Этот мост, как и Лада, казался настоящим.
  Шагнуть на него и отправиться следом? Нет. Я не имею права сделать ни шагу. Если я сейчас пошевелюсь, то мост оборвется, скинет моего друга в бездну этих перламутровых переливов. Но ведь... А если бы Рубен меня не позвал на обряд? То кто бы тогда остался стоять здесь, на этом месте, удерживая мост? Мне сделалось холодно от этой мысли.
  Сине-зеленая фигура с развевающимися рубиновыми волосами шла, легко балансируя, по полоске света. Казалось, Рубен не замечает, как утончается, вытягивается в нить широкая в начале дорожка. Почему-то вспомнилась другая нить, по которой он шел, так же легко балансируя - канат, натянутый на головокружительной высоте над ареной цирка Майруса.
  Они дошли. Несмотря на мой внезапный страх, несмотря на тишину, повисшую в зале. Ниточка-мост уперся в трепещущий водопад зеленого цвета - цвета молодых весенних листочков - влился в него, окреп. Водопад был неправильным. Вместо того, чтобы падать вниз, как это делает обычная вода, он устремлялся вверх, растворяясь пеной света в общих переливах, буйствующих в зале. Отстраненно подивилась, как так могло статься, что заметила этот водопад я только сейчас? Не мог же он появиться из ниоткуда? Хотя, почему бы и нет? Чем дальше, тем больше происходящее казалось мне волшебным сном. Не уверена, что хорошим. Тревога билась рваным ритмом глубоко за сердцем, стучась в него со спины.
  Рубен сделал шаг. Зеленый поток подхватил его, потянул вверх. Нет! Сейчас он парня вообще утащит, разобьет о переливы света вверху! Я дернулась, почувствовав, как в мою правую ладонь ложится чужая, прохладная, словно вода. Фигура в водопаде замерла, плавно опустилась обратно на пол. Кажется, Лада слегка нахмурилась, но с такого расстояния мне было плохо видно. Да и волновала меня сейчас вовсе не Лада.
  Зеленый водопад продолжал тянуть Рубена, сдирая с него зеленые струи света. Я держала крепко. Фигура акробата стремительно теряла зелень, становясь все более синей. Магия била его, смешивая рубиновый с синим, вминая один цвет в другой, изменяя очертания фигуры, вылепливая из нее нечто новое.
  Я держала крепко. Уверена, опусти я взгляд, то никакой прохладной, будто вода, руки в своей не увидела бы. Но это не значит, что ее там не было. Вспомнила другую, ледяную, которую не могло согреть даже тепло моей ладони. Вспомнила и вздрогнула, когда ощутила лед в левой руке. Привычно сжала пальцы, чувствуя слабое, неуверенное пожатие в ответ. Сжала сильнее, несмотря на то, что холод обжигал, а держать двоих было неимоверно тяжело. Казалось, еще немного, и меня разорвет: прохлада воды и пламя льда не желали соседствовать. Каждый хотел заполучить меня целиком лишь для себя, тянул в свою сторону, сколько хватало сил. А я, молча сцепив зубы и чувствуя, как силы стремительно покидают меня, сжимала пальцы...
  Лед обжигал все сильнее, еще немного, и он превратится в пламя. Еще чуть-чуть...нужно лишь поделиться своим теплом. И я делилась, щедро, без остатка.
  Вода дарила прохладу, но отнимала дыхание. Ей необходимо дыхание, чтобы течь, чтобы из мертвой стать живой. И я щедро делилась воздухом, даже не думая оставить немного себе.
  Перед тем, как упасть, я еще услышала испуганный вскрик Лады, сердитый рев потока, почувствовала, как трясется земля под ногами, увидела, как испуганно гаснут перламутровые переливы...
  Из темноты обморока на меня смотрели две пары глаз: прозрачные аквамариново-синие и наполненные тьмой вишнево-алые.
  Ладони я так и не разжала.
Оценка: 8.61*11  Ваша оценка:

РЕКЛАМА: популярное на LitNet.com  
  Н.Самсонова "Невеста темного колдуна. Маски сброшены" (Любовные романы) | | Э.Блэк "Падший (зеркало Иштаар)" (Приключенческое фэнтези) | | A.Maore "Мой идеальный дракон" (Любовное фэнтези) | | М.Кистяева "Аукцион Судьбы. Вторая книга" (Романтическая проза) | | LitaWolf "Королевский отбор" (Любовное фэнтези) | | О.Герр "Захватчик" (Любовное фэнтези) | | А.Ариаль "Сиделка для вампира" (Любовное фэнтези) | | М.Леванова "Я не верю в магию" (Юмористическое фэнтези) | | П.Белова "Маша и Дракон" (Современный любовный роман) | | О.Райская "Магическая штучка" (Городское фэнтези) | |
Связаться с программистом сайта.

Новые книги авторов СИ, вышедшие из печати:
П.Керлис "Антилия.Охота за неприятностями" С.Лыжина "Время дракона" А.Вильгоцкий "Пастырь мертвецов" И.Шевченко "Демоны ее прошлого" Н.Капитонов "Шлак"

Как попасть в этoт список
Сайт - "Художники" .. || .. Доска об'явлений "Книги"