Варга Василий Васильевич: другие произведения.

Аферистка ч -3

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Peклaмa:
Конкурс фантастических романов "Утро. ХХII век"
Конкурсы романов на Author.Today

Летние Истории на ПродаМане
Peклaмa
 Ваша оценка:

  Часть третья
  1
  
  В результате довольно удачных политических махинаций Юлии удалось увеличить количество депутатов своей фракции в парламенте. Она едва не догнала по количеству депутатских мест самую крупную партию - партию Яндиковича. Надо признать, что Юля обладала мощным оружием в борьбе за власть - языком. Язык у нее был длинный, гибкий, говорливый и красиво лживый. Таким языком никто из ее политических противников не обладал. Околпачить толпу Юля могла за пару минут. Ее оппонент Виктор Федорович был молчаливым, даже слегка косноязычным, в меру стеснительным. Но самым большим его недостатком была честность и порядочность. Он стеснялся говорить, а по существу лгать перед микрофоном. И еще, Виктор Федорович был классически терпелив, молча переносил оскорбления Юлии, никогда не отвечал на площадную брань с ее стороны, и в борьбе за
  Она уже знала, что кресло премьера у ее ног. Осталось только объединиться с партией президента. Эту партию, партию президента возглавлял молодой, довольно энергичный, чрезвычайно амбициозный Слава Кирко-Ченко. Основатель этой партии сидел в роскошном кресле президента, занимался Голодомором, пчелами и Степкой Бандерой, а совмещать руководство страной и возглавлять партию просто был не в силах.
  Слава с удовольствием взялся за руководство партией, но тут же почувствовал, что этого ему мало. Появилась надежда на повышение вплоть до спикера парламента, а то и премьера. А там, в конце туннеля, виделся и облик президента, так похожего на его облик. Эта надежда укрепилась после того, как Юля стала его обрабатывать в плане объединения. И тогда путь к власти - прямой и неоспоримый. Юля - премьер, а Слава - спикер.
  - Ты хорошо держишься на трибуне, можешь болтать часами, не останавливаясь, убеждать, привлекать на свою сторону, на сторону партии, а в худшем случае брать на измор слушателей. В этом случае толпа, а наши слушатели в парламенте это тоже толпа, которая соглашается на любую авантюру, - дала высокую оценку молодому лидеру Юля Феликсовна.
  - Спасибо вам огромное, - произнес Слава, целуя пальчики левой руки Юлии. - Никто, кроме вас не замечает моих скромных способностей, не смотря на мои старания во всяком деле. Я из кожи вон лезу, чтоб доказать лидеру нации не только свою преданность, но и свои скромные возможности при определенных обстоятельствах принести пользу народу и ему - президенту в первую очередь. Позволю себе заметить, что мои скромные способности довольно часто приносят ощутимые плоды, потому что, если скажем, такой горлопан, как Курвамазин, который по двадцать раз в день выступает с трибуны парламента, громогласно изрекает несуществующие истины,− так его никто не слушает, он всем надоел. Вот и результат его деятельности. Вы первая, кто заметил мои скромные, но выдающиеся способности, а лидер нации ничего не замечает к моему великому сожалению, даже к прискорбию. Поговорите с ним, замолвите словечко. Знайте: я стану вашим спикером: любое ваше желание будет выполнено качественно и в срок. А пока, я очень прошу, почти настаиваю на этом: обратите его внимание на мои запросы и огромные способности, напомните ему известную истину: талант человека начинают замечать, как правило, после его ухода. А я уходить вовсе не собираюсь, это была бы измена своему народу, ради которого я собственно и существую, тружусь, готовлю речи по ночам, а днем подобно Курвамазину произношу их с трибуны парламента. А трибуна парламента транслируется на всю страну, значит, я на всю страну вещаю неоспоримые истинны. Я просто обожаю его как президента и человека. Кода же я смотрю на его личико все в струпьях, в чем виноваты москали, у меня просто слезы текут по щекам. И это не от меня зависит. Высшие силы, понимаешь, будоражат мою энергию и...и мне его жалко.
  Слава Кирко-Ченко извлек платок не первой свежести, размазал слезы по жирным щекам.
  - И куда же ты собираешься уходить? - спросила Юля, не слушая его длинную тираду.
   - Мало ли куда, а вдруг покушение. Необязательно уходить. Было же покушение на Писяевича, как на великого человека... Это называется уход не по своей воле.
  - И ты себя считаешь таким же великим как Писяевич?
  - Чуть-чуть. Впрочем, время покажет. Может, я того...поднимусь выше его.
  - Я рада, что ты согласен на объединение, но чтоб взять власть, наших двух партий мало. Нужно привлечь еще кого-то, скажем коммунистов или партию Литвина. Как бы их обработать?
  - Я упрошу их, расплачусь перед ними, на колени стану, а пока...пока надо получить согласие моего шефа на объединение. Давайте так. Завтра президент собирает своих единомышленников в своей резиденции, он только что вернулся из Израиля. Эту поездку организовал Яцек, брат по крови. Там и решим вопрос нашего объединения.
  Юля согласилась с предложением Славы, но Славу ждало непредсказуемое разочарование: президент на этом форуме объявил, что если такое объединение состоится, то он хочет видеть на посту спикера Яцека и никого другого. Если будет Яцек спикером украинского парламента, Украина получит поддержку по Голодомору со стороны Израиля.
  - Я был у стены Плача, - сквозь слезы произнес президент,- целовал эту стену, а на моей голове была черная с рубинами шапочка, подаренная самим премьером Израиля. И все это благодаря Яцеку. За Яцеком будущее. Как к этому относится Слава Кирко- Ченко? Одобряете ли вы мое решение? Скажите: да, или нет? − настаивал президент. - Если одобряете, Яцек автоматически становится председателем Верховной Рады, если не одобряете, Яцек остается в кресле министра иностранных дел. Благодаря Яцеку, его способностям, проявленным на международной арене, Россия поприжала хвост, и расцвел Голодомор. Кроме того, Яцек предложил установить памятник Голодомору.
  Кирко-Ченко отличался мгновенной реакцией: он тут же вскочил, покраснел, выпростал руки, но не в сторону Писяевича, а в сторону неба, произнес что-то на подобии "шалом", затем прижал дрожащие ладони к бедрам и преданно, сквозь слезы глядя на президента, но, не видя его, пробормотал.
  - Так точно. Одобряю. Так точно ободряю, то есть одобряю, прошу спардонить. Кто бы мог решиться на такую крамолу, как неодобрение того, что желает лидер нации? Да лидер нации это все, это и дых и пёрд одновременно. Я буду способствовать воцарению Яцека в кресле спикера парламента, хотя народные массы могут высказать неодобрение.
  - Почему? - удивился президент. − Кто посмеет? А потом как может нация протестовать без одобрения своего лидера? Я лидер нации, а не х. собачий, ты понимаешь это Кирко Печенко?
  - Они хотят видеть меня в этом кресле. Но я уступаю Яцеку, коль вы его так высоко цените. − Кирко−Ченко начал осматривать свои трясущиеся руки, потом смахнул слезу с розовой пухлой щеки, чем вызвал сочувствие у президента.
  - Хорошо. Тогда я поручаю вам на заседании Верховной Рады, когда будут избирать спикера, выдвинуть его кандидатуру,− сжалился над Кирко−Ченко президент.
  - О, какая честь! Куда деваться? Деваться-то некуда, надо выдвигать. Если не я, то пусть он сам себя выдвинет, коль сам президент его назначает. А указ уже готов? − несвязно бормотал Кирко−Ченко, загнанный президентом в угол.
  И тут пришел на помощь Яцек.
  − Почему бы нет? Почту за честь, сам себя выдвинуть, - выпалил Яцек, претендент на должность спикера парламента и вытер рукавом пиджака потное лицо.
  Однако нашлись некие гордые депутаты, претендующие на независимость, и когда президент произнес неосторожное выражение: а как думают остальные? остальные стали поднимать руки. Сначала один, а потом второй, третий... потом поднялся лес рук.
  - Прошу, - сказал президент.
  - Депутат Ноготь, - представился вновь избранный депутат Ноготь. - Виктор Писяевич, я думаю иначе. Нечего нам совать рыжих в спикеры. У нас свои есть. Возьмите, Белый-ус, Курвомазин, Непочуйко, Шнурок. Но среди всех Слава Кирко−Ченко - самый лучший. Он охранял наш офис от банды Яндиковича наравне с нами со всеми. За тот же стол садился, тот же туалет посещал, а потом дежурил у входа туалета, шоб туда не заходили депутаты от партии Яндиковича, как стойкие революционеры. Он - свой и свой в доску. Он будет суп с одной с вами тарелки хлебать, одну сигару на двоих выкуривать, одну молодуху вдвоем пользовать, − что еще нужно? Позже всех уходит, раньше приходит на работу. Легкий на подъем товарищ. Таких не было даже в советскую эпоху. А этот рыжий Яцек, зачем он нам нужен? Не проще ли отослать его послом в Израиль? Я бы на вашем месте так и сделал.
  - Депутат Шнурок!
  - Я депутат Шнурок!
  - Что вы хотите сказать?
  - Я тоже против всяких там рыжих. Может он и хороший парень, кто его знает. И, конечно же, он не виноват, что родился в семье рыжих. Душа у него, надеюсь, украинская, да и балакает он на чистом украинском языке, хотя душой с Израилем. В Америке завоевал популярность. Может, они давят на вас, потому что хотят видеть его президентом в будущем? Эх вы, не понимаете вы ничего, как мы видим, а еще лидером нации именуетесь. В Америке рыжие - сила и немалая. Это всем известно. Но мне жалко Славу Кирку. Вот он сидит, потупив голову, а слезы незаметно падают на брюки, поглядите вся ширинка мокрая. Ну, надо же иметь сердце, друзья мои. Стоит нам топтать, распустившийся цветок, грех на душу брать?
  - Я Славу Кирко-Ченко так не оставлю, не беспокойтесь. Я подумаю, какую высокую должность ему предложить. Может в Совмине, может в МИДе, может в ООН. А может, я ему предложу самую высокую должность − заведовать пасекой. А пчелы, как вы знаете, моя слабость. И голодомор ему можно поручить. Только вы не торопите меня.
  - Ну, если так, ну если так, то это другое дело. Может, вы и меня не забудете, - сказал депутат Задо Чесалко.
  - Я не возражаю, - примирительно произнес президент. - Только вы должны знать одно. Если я всех своих соратников, членов моей партии растолкаю по должностям, то партия развалится, - кто тогда будет членом нашей партии, кто будет воспитывать молодежь в духе ненависти, простите, в духе люби к ридной мове?
  - У нас сыновья подрастают. Вон у Яндиковича младший сын - депутат парламента.
  - Я не хочу подражать Яндиковичу. Он как премьер доживает последние дни, хотя мои друзья за океаном мне все время талдычат, чтоб я искал путь к примирению и последующему объединению востока и запада, а следовательно и с этим крупным донецким медведем. Да я его боюсь, честно вам говорю. Он всегда смотрит на меня сверху вниз. У меня колени начинают дрожать в это время и в отхожее место хочется.
  - Будьте мужественны и бесстрашны, лидер нации, - сквозь слезы произнес Кирко-Ченко. - Лучше пересажать всех восточных, а потом уж присоединить восток к западу.
  Лидер нации стал пристально смотреть на своего Славу. "Ему мало лет для спикера, был бы постарше, не было бы сомнений. Но парень он то, что надо. Надо его взять в свою охрану, снабдить его аппаратурой для прослушивания. Он преданный, видать это от рождения. Все рыжие преданные своим лидерам, вон Нитаньяху всех израильтян объединил, и добился исключительной преданности. Таких людей ценить надо". Он так долго думал, что следующий оратор уже выступал с убедительными доводами в ползу Кирко-Ченко.
  - Так вы что, все против? Вы не хотите, чтоб Яцек был спикером? Но подумайте вот над чем. Если вы осмелитесь пойти против моего решения и решения...моих друзей, то это ничем хорошим не кончится. Я уже сказал...- и здесь президент стукнул кулаком о крышку стола. Ваза, стоявшая на самом краю, повалилась на пол. Осколки полетели в разные стороны, вода разлилась. Депутаты, сидевшие в первом ряду, немного пострадали: их новые отглаженные и начищенные брюки окропились рыжей водичкой и стали пахнуть. - Давайте договоримся так. Я не только президент, я еще и лидер этой партии, я ее создавал. Потом и кровью создавал, все карманы вытряхнул при этом. И как я скажу, так и должно быть. А то я могу заняться и обновлением партии. Стоит мне только сигнал подать. Ваши места живо займут другие. Хотите - свисну? Полный зал будет желающих.
  - Не свистите, - сказал Кирко-Ченко. - И так вас все время обвиняют в том, что вы все время только и свистите. Я добровольно беру отвод, то есть отказываюсь от поста спикера. Вы слышите друзья? я отказываюсь. Во имя того, чтоб президент не свистел. Он и без меня может свистеть. Должность спикера мне не нужна, на фиг она мне нужна эта должность. Я лучше выберу должность представителя Украины в ООН. Даже если там и маленькая зарплата, я все равно согласен.
  В это время вошла Юля со своими ближайшими соратниками - Виньским-Свиньским и Туркой-Чуркой. Юля первая захлопала в ладоши и громко произнесла:
  - Поздравляю, Виктор Писяевич! А я думала только в моей партии железная дисциплина, а теперь я вижу и вы добились того же. Сломали хребет непокорным. Это давно следовало сделать. И если мы объединим наши две партии в единый кулак, железный кулак, то это будет дисциплинированный кулак. Сунешь такой кулак под нос москалям, они сразу начнут чихать и поднимут руки кверху.
  - Я думаю так же.
  - Значит, кандидатура спикера не меняется? Но если остается моя кандидатура на должность премьера, то я поддерживаю кандидатуру Яцека на должность спикера парламента. Пусть поработает парень. Если не справится - отправим послом в Израиль.
  Сказав это, Юля прошла в президиум и уселась рядом с президентом. "Ах ты, сучка паршивая, - произнес про себя Слава Кирко−Ченко. - Еще вчера обещала мне должность спикера, а сегодня, сейчас только что предала меня, лживая оранжевая леди".
  - Нам надо провести совместное расширенное заседание наших фракций накануне открытия парламента, - изрек историческую фразу президент.
  - Я одобряю, - сказала Юля и поцеловала в щеку президента, а потом еще укусила за мочку уха, что означало: с тобой и душой и телом.
  
   2
  
  По итогам внеочередных выборов в Верховную Раду Юля обошла своего патрона и единомышленника Писяевича и вышла на второе место после Яндиковича. Это не могло не вскружить ей голову. Ее обещания не прошли даром, толпа клюнула на них. Как же! сыновья не будут служить в армии, вклады начнут возвращать, пенсии увеличатся в два, а то и в три раза и вообще Украина так расцветет, что ее примут в Евросоюз с распростертыми объятиями, а там от изобилия просто некуда деваться. Так пели оранжевые депутаты, средства массовой информации, плакаты вдоль улиц городов и сама Юля долдонила об этом на каждом перекрестке с микрофоном в руках. И наивные люди поверили ей. Как поверили в 17 году картавому, плюгавому коротышке, который потом подарил землю крестьянам в цветочных горшках.
  
  И все же, чтобы стать премьером, чего она так добивалась, необходимо создать коалицию с партией Писяевича, хотя союз этих двух партий не давал необходимое количество голосов в парламенте. А без этого премьерского кресла не видать, как своих ушей. А что, если потрясти мошной?
  - Надо сагитировать коммунистов, пообещать должность Мартынюку первого заместителя парламента, - предложила Юля на срочном заседании двух партий. - Мартынюк спит и видит себя в должности первого заместителя парламента. Но сделаем так, чтоб никто ничего не понял. Коммунисты обманывали народ, а теперь мы их обманем.
  Все вроде было на мази, но в зале обстановка неожиданно изменилась. Лидер партии коммунистов Симоненко в своем кратком выступлении заявил, что его партия ни в какие союзы с партией Юлии не вступит и голосовать за спикера в списочном составе не станет. И за премьера тоже. Юля схватилась за голову. Но она тут же нашлась и подняла палец кверху. Турко-Чурко уловил и понял, что ему делать дальше и сразу же от имени двух партий подал требование снова объявить перерыв ...на целых два часа. Перерыв был объявлен под всеобщее рычание. Снова президиум собрался в полном составе.
  Юля вошла и, не садясь в кресло, объявила:
  - Так как союз двух партий на данную минуту не дает 226 голосов, срочно собрать членов нашей партии в полном составе. Я знаю, что троих или четверых членов моей партии нет, поэтому срочно в реанимацию, привезти депутата Ануса из реанимации живым или мертвым. Пьяного Сторчепада искупать в ванне, наполненной холодной водой, затем отправиться в места дислокации ловли рыбы, отыскать рыбака Куско-Гнуско и доставить его в любом виде с завязанными руками. Нам нужны голоса. Проголосуют за спикера Яцека, потом Ануса отвезти в реанимацию. Второго отсыпаться, третьего, Куско-Гнуско, на рыбалку. Всех троих разбудить, отмыть, причесать, прилизать, одеть в новые костюмы и сюда, пусть голосуют, черт бы их побрал.
  - А что делать с третьим депутатом Куско-Гнуско? его местоположение неизвестно, - спросил Пустоменко.
  - На всякий случай сделайте чучело депутата Куско-Гнуско. Успеете? Это было бы замечательно. Пойдите к моему художнику Савельеву, скажите: Юля прислала, сделай чучело - получишь тысячу долларов гонорара. Чучело должно быть готово в течение сорока минут. В нашем распоряжении еще сорок восемь минут. Депутат Свиньский, вам поручается миссия доставки чучела депутата Куско-Гнуско. Давайте: одна нога здесь, другая - там.
  - У меня как раз одна нога побаливает, подвернул вчерась, - пожаловался Виньский-Свиньский. - Пусть депутат Залупценко поедет.
  - Я готов! - сказал депутат Залупценко, направляясь к выходу.
  - Ты куда? - спросила Юля.
  - За депутатом Какасенко, вернее, за чучелом депутата Куско−Гнуско. А депутат Свинья или Свиньский пусть отправляется в реанимацию за депутатом Анусом.
  - Ну, черт с вами, дайте машину и я поеду. Но еще двух дюжих молодцев отыщите мне в помощь. Депутата Ануса надо внести на носилках в машину, потом поднять на этаж. Я сам не справлюсь.
  - На своей машине поедешь, скупердяй.
  - Ребята не ссорьтесь, времени нет, время дорого. Пока вы договаривались, прошло уже около четырех минут. А мы погибаем, наша коалиция под угрозой распада. Срочно поезжайте! Саша, дорогой, - обратилась Юля к депутату Турко-Чурко, - поезжай ты. Спасай партию.
  Надо отдать должное депутатам, они разбрелись в поисках и доставке голосов, дабы не провалить кандидатуру спикера парламента, которого выдвинул президент. Президент пообещал Юле, что если Яцек будет утвержден Председателем, то пост председателя правительства получит она и никто другой. Юля тогда подпрыгнула от радости, бросилась на шею президенту и обслюнявила его довольно добросовестно. И сейчас она делала все, чтобы это произошло и надо признать, что ум у нее работал на все сто и не безрезультатно.
  Юля очень волновалась и все время стояла у окна, чтобы увидеть знакомые машины, которые доставят двух депутатов живыми или мертвыми и чучело депутата Куско-Гнуско. Вот, осталось всего пять минут и дадут звонок, надо будет садиться в зал. А никого нет. И вот за две минуты до звонка привезли депутата Ануса и стали выгружать на носилках и тащить к лифту. А вот и депутат Сторчепад с завязанными за спиной руками: должно быть буянил, и потому пришлось его связать. И только чучела нигде нет.
  Звонок прогремел, депутаты расселись по своим креслам и принялись дремать. Юля села тоже на свое место и в ее голове бродили мысли относительно голосования. Неужели нельзя как-то смухлевать, чтоб скрыть один голос или подменить его. Она кивнула депутату Белый-ус, тот тут же подбежал к ней и подставил ухо.
  - Надо выяснить, может, у кого завалялось депутатское удостоверение нашего коллеги Куско-Гнуско.
  - Куско-Гнуско и даже его чучело уже в зале, - с радостью сказал Белый-ус.
  - Берегите его как зеницу ока. Во время тайного голосования я подойду к вам. А теперь садитесь на место.
  Тут прозвучала фамилия Юли. Председательствующий приглашал ее к микрофону для выступления. Юля вскочила и, не имея ничего в руках, ни папки, ни свернутой в рулончик бумажки с текстом выступления взошла на трибуну. Надо признать, что трибуна придавала ей больше силы, больше энергии. И она начала с трагедии на шахте Засядько, заставила всех встать и почтить память погибших шахтеров минутой молчания. Предыдущие ораторы просто не догадались предложить почтить память погибших шахтеров. А ведь мужики. Эх, лопухи вы, а не мужики, подумала Юля тут же под аплодисменты.
  Дальше речь полилась ручьем. Она длилась три часа пятьдесят минут. Одни депутаты дремали, посапывали и даже похрапывали, а другие вылупив глаза смотрели на Юлю как на Божество, будучи уверены, что она лучшая женщина на планете. Юля говорила непростительно долго...ни о чем. Тем не менее, имидж ее вновь повысился на недосягаемую высоту и не только в глазах народных избранников, но и все народа, который стоя перед телевизорами со сложенными ладошками, восклицал: Юля, Юля, Юля! поскольку ее выступление, как и предыдущих ораторов, транслировалось по специальному каналу Верховной Рады. Удачно выступив с трибуны Верховной Рады, Юля, как птичка села в свое гнездышко.
  А дальше все пошло как по маслу. Была внесена кандидатура Яцека, затем начались вопросы к претенденту.
  Один из депутатов-оппонентов спросил:
  - Скажите, какой вы национальности? В вашей биографии, розданной нам всем, этот пункт упущен.
  Яцек залился краской и недолго думая, ответил.
  - Я - украинец.
  И странное дело: до этих пор никто не замечал, что Яцек рыжий, и только теперь все это увидели, и все поняли - еврей.
  - Яцек, вы- рыжий. Но ничего, для нас все нации одинаковы, - произнесла депутат от партии регионов на чистом украинском языке. Яцек снова покраснел. Он уже готов был встать и сказать, что он не виноват в этом. И сердцем и душой он настоящий украинец, даже языка еврейского не знает, кроме украинского, да английского, но сдержался. Он отдал это своему сердцу, которое усиленно перекачивало кровь, а кровь окрашивала щеки, как бы говорившие: мы вот перед вами, как на духу, мы за Украину и с Украиной на вечные времена.
  Юля усиленно моргала, давая понять ему, чтобы он молчал, и он уловил ее взгляд. Остальные вопросы прошли гладко. Оппоненты, правда, заявили, что принимать участие в голосовании не будут, но это не смутило оранжевых и рыжих. Яцек был внесен в список для тайного голосования в единственном числе, то есть безальтернативно. Президиумом руководил Турко- Чурко; он постарался, как можно быстро проголосовать и распустить всех на обед.
  Партии коммунистов, регионалов и партия Литвина еще до голосования покинули зал, не захотели принять участие в этом шоу. Голосовали одни партии Юлии и Писяевича.
  
   3
  
  Надо отдать должное лидеру партии Болтуштенко. Она несколько раз подходила к медицинским носилкам, на которых лежал депутат Анус. После того, как больному всунули бюллетень для тайного голосования с одной фамилией Яцек в отвисшую руку, потом поднесли специальную маленькую урну, куда ему надлежало опустить этот бюллетень, Юля приблизилась вплотную, положила руку больному на лоб и едва слышно произнесла: разжимай пальчики.
  − Они у меня не разжимаются, − едва слышно прохрипел Анус.
  − Помогите товарищу разжать пальцы и опустить бюллетень! срочно, товарищ Пустоменко, действуйте.
  Пустоменко стал разжимать пальцы, Анус начал морщиться и издавать звуки. Это были звуки боли.
  - Молодец Анус. Так держать! − сказала Юля. − Поправляйся, Анус. Тебя ждет портфель министра здравоохранения, транспорта, очистных сооружений..., словом пост министра любой отрасли в моем общенародном правительстве. Ты меня слышишь, Анус? Это я, Юля перед тобой. Мои глаза смотрят в твое будущее и видят его великолепным, держись Анус! Только в следующий раз смотри, не наклюкайся, когда меня будут утверждать в должности премьера, потому что каждый голос на вес золота.
  − Я поманеньку, потихоньку, по чекушке в день, глядишь, привыкну и буду держаться на собственных ногах самостоятельно.
  А пока Анус лежал неподвижно с полузакрытыми глазами, и больше не реагировал, ни на какие обещанные блага. Юля возмутилась, но направила свое возмущение на врачей, которые тут же стояли, суетились вокруг больного великого человека, избранного народом в депутаты, но чересчур много употребившего православной.
  - Укол ему, срочно! вы что, не видите, что он пытается отправиться на тот свет? А мы допустить этого не можем. Он нам дорог как единица. Без него наша демократическая коалиция может рухнуть, как крыша с подгнившими стропилами. Если он отойдет, у нас останется всего 226 голосов. Это критическая точка отсчета. Если еще кто-то попадет к вам в реанимацию, к власти могут прийти регионалы во главе с Яндиковичем, и тогда сорвется вступление Украины в НАТО и во всемирную торговую организацию.
  Главный врач, потерявшая колпак в суматохе, заохала от страха и тут же велела медицинской сестре всадить больному укол в пятую точку и положить под язык нитроглицерин.
  - Надо его срочно увезти снова в реанимацию, возможно, понадобится искусственное дыхание, или барокамера нового образца, которую президент Пеньбуш прислал нашему президенту в подарок. Пока эта барокамера у нас, слава Богу, и мы сможем внедрить Ануса в эту барокамеру, пусть он там приходит в себя до тех пор, пока барокамера не понадобится нашему президенту.
  - Увозите сию же минуту, - тоненьким голосочком запела Юля, словно исполняла арию из оперы "Оранжевые шарики", - и смотрите, чтоб депутат Анус не лишился не только своей знаменитой фамилии, но и здоровья, и уже несколько дней спустя, мог выйти на работу. Возможно, послезавтра президент представит мою кандидатуру на пост премьера, а потом пусть и сам ложится в барокамеру; страна давно ждет этого шага, и каждый голос на вес золота. Вы представляете, 225 - "за" а одного нет, он в реанимации вместе с Анусом. А еще один в медвытрезвителе. И что ж получается? а получается пшик. 225 голосов не имеют силы. И это из-за одного больного. Никакой справедливости.
  Последние слова она произносила в окружении Зварича-Дубарича и Турко-Чурко. Больного уже оттащили и погрузили в лифт. И лифт не застрял. Об этом доложил протрезвевший депутат Сторчепад, который уже проголосовал.
  - Депутат Сторчепад! ну-ка встаньте, как положено, стоять перед командиром. Почему вы не явились на это историческое заседание Верховной Рады? какое вы имели право назюзюкаться, а потом дрыхнуть? Да знаете ли вы, что я не сплю уже вторую неделю. Вы видите, какие у меня круги под глазами? присмотритесь. И это я, лидер партии. Без меня все вы - нуль без палочки.
  - Позвольте ваше ушко! - нагло потребовал депутат Сторчепад.
  Юля возмутилась, но ушко подставила: она хорошо знала, что депутат Сторчепад в самые критические минуты политической карьеры сообщал что-то такое, что-то такое невероятное, что невозможно было не простить ему все земные грехи, улыбнуться при этом и даже похлопать его по плечу, что обозначало: молодец парень.
  - Я проголосовал и за депутата Куско-Гнуско, который находился в состоянии невменяемости, - прошептал он едва слышно, но у Юлии был хороший слух, и она все слышала.
  - Правда, что ли?
  - Истинная правда, премьер! Можно я пойду, отосплюсь?
  - Хорошо, хорошо, иди. Два дня тебе еще дается. Смотри только: послезавтра меня будут утверждать в должности премьера, чтоб был как штык. Ты понял меня?
  - Так точно понял. Я пойду.
  Юля захлопала в ладоши. Ее примеру последовали Турко-Чурко и Зварич-Дубарич. Этот коллективный восторг был отснят на любительскую пленку и сдан в архив, где будет храниться до четвертого тысячелетия.
  - Надо установить дежурство в реанимации, - распорядилась Юля, глядя на подошедшего депутата Виньского-Свиньского.
  - А как это сделать? Кто будет дежурить? если только по ночам, когда никто не заседает в Верховной Раде. Вы же сами говорите: каждый депутат на вес золота.
  - Я не говорю, чтоб вы там стояли, клевали носом. У вас несколько десятков помощников, пошлите двоих-троих. Все равно бездельничают, а зарплату получают - будь здоров. Чуть меньше нашей депутатской, - говорила Юля, тыча пальчиком в живот Виньского -Свиньского.
  - А, я не догадался, что у меня есть помочники и их можно послать на важное осударственное задание, - произнес депутат, еще больше выпучивая живот и надеясь, что пальчики Юлии будут скользить вплоть до брючного ремня. Но Юля подняла руку и собиралась ткнуть пальчиком в нос.
  Два депутата, а именно: Зварич-Дубарич и Турко-Чурко тоже выставили свои животы, но ни один из них не удостоился прикосновения пальчиком знаменитой украинской Маргарет Тэтчер.
  - Ребята, я покидаю вас. Отправляюсь в разведку. И вам советую. Смотрите, с каким настроением подходят депутаты наших двух фракций к урнам с готовым бюллетенем для тайного голосования. Яцек будет избран, Яцек будет жив! Если заметите что-то недоброе, вежливо берите своего коллегу под руки, отводите в сторону и начинайте идеологическую обработку. Ни один наш депутат не должен проголосовать против Яцека, иначе беда. Мы стоим на пороге гибели. Если мы сегодня не изберем оранжевого спикера, мне не видать кресла премьера, а вам министерских постов. Так что старайтесь, ребята. Для себя же, а не для чужого дяди. И не поддавайтесь провокациям, ведь провокаторы стоят на каждом шагу. Это регионалы, коммунисты и похоже литвиновцы. Эх, не удалось нам заполучить их, а как было бы здорово.
  - Юля Феликсовна, вот один регионал направляется к нам: надо прекратить всякий разговор.
  - А, это же Нестор. Он несет для меня важную информацию. Вы пока оба отойдите, то есть приступайте к наблюдению за ходом голосования. - Сказав эти слова, Юля обратилась к Нестору: - Ты, поганец, почему не подходишь? Все конспирация? Она тебя до добра не доведет.
  - Я пришел сказать, что ни сегодня, ни завтра не приду.
  - Почему, что за причина? Нашел себе другую? Отрежу и выброшу...псам.
  - Я не сплю уже третью ночь и если что... засну, не доходя до кровати.
  - И я не сплю, и я не сплю. Но мой врач мне говорит, он мне постоянно об этом напоминает: если хотите хорошо заснуть - отдайтесь мужчине в роскошной кровати, прижмитесь к его горячему телу и в его объятиях заснете, как маленький ребенок. И с тобой произойдет то же самое, уверяю тебя.
  - Ну, хорошо. Если не будет наводнения в Крыму, или нового взрыва на какой-нибудь шахте в Донбассе, приеду на грузовике МЧС. Скажи охране, что у тебя в спальне пожар, и ты меня вызвала по прямому проводу.
  В это время прогремел звонок уже третий по счету. Юля враждебно посмотрела на своего политического противника, дважды фыркнула и пошла в зал, где должен был быть объявлен результат тайного голосования за спикера, рыжего Яцека. Она тут же перевоплотилась и, как положено, стала непримиримым противником Нестора и его партии.
  " Что ж, я подумаю, и если тебе разрешат твои боссы, оставлю тебя в прежней должности и зарплату подниму тебе на десять - пятнадцать процентов. Но только не чеши языком и поменьше выступай с трибуны парламента с критикой в мой адрес и в адрес моей партии".
  Она так погрузилась в свои мысли, что чуть не пропустила важный момент, а именно объявление результатов голосования за кандидатуру спикера Яцека.
  - За кандидатуру спикера, нашего человека, наши две партии, которые составляют большинство в парламенте, хоть это довольно скромное большинство, всего в два человека, проголосовало 227 депутатов. Таким образом, спикером парламента избран Мойша Яцек, ура! Что касается утверждения кандидатуры пемъера, то оно состоится завтра 11декабря. До завтра, господа.
   4
  
  Накануне 11 декабря Юля плохо спала. Не помогли снотворные препараты, ни гробовая тишина, ни открытое настежь окно в спальне, ни то, что она лежала с закрытыми глазами, - в закрытых глазах мелькали депутаты не только оппоненты, но и свои, особенно те, кто стоял с открытым ртом, не сводя с нее глаз.
  Любая должность, рассуждала она, в правительстве настолько заманчива, настолько сладка, что никакие депутатские привилегии и в пятки не годятся самой крохотной должности в ее министерстве. Юля не ругала своих депутатов, она как никто понимала, насколько это заманчиво и притягательно. Сама ведь побывала в шкуре премьера и считала самым тяжким ударом судьбы, когда подговорили Писяевича издать указ о ее освобождении в 2005 году.
  Вот Турко-Чурко ждет должности не то генпрокурора, не то первого зама, но и Виньский-Свиньский не прочь занять эту же должность. Здесь же и Залупценко, друг Писяевича, который едва согласится на должность министра МВД, где он работал не так давно. "Что с ним, подлецом, делать? - думала она, когда стрелки часов показывали два часа ночи. - Предложишь ему прежний пост министра МВД, начнет гадить, а сделаешь его первым своим заместителем, станет под меня копать, чтоб занять мое место. Кукиш тебе, Залупа, обойдешься и прежней должностью. Поменяешь всех генералов и назначишь своих дружков, а то и продавать начнешь должности по двести тысяч долларов за начальника областного управления. И все же не это главное. Главное то, чтоб хватило голосов - 226 и никак не меньше. А вдруг? Ведь свои же колеблются. Кого бы подманить? Коммунистов, если удастся".
  При этом она зевнула и обрадовалась, авось погрузится в область сна. Тут она повернулась на живот: бока и левый и правый уже болели, отлежались, будто на камнях, а не на пуховых подушках. Который час? - подумалось, и тут она услышала первый звонкий голос петуха. Она петухов любила, как в молодости мужчин. Потому петухи на даче водились.
  Кофе заварилось быстро, появилась щекотка в носу от знакомого приятного запаха, глаза мимо воли глянули на буфет, где красовались бутылки разной конфигурации и разного цвета, наполненные отечественными и зарубежными напитками. Юля выбрала румынский ром и налила двойную дозу, и с наслаждением потягивала до тех пор, пока сна ни в одном глазу как говорится, а потом уже стала наряжаться.
  В здание Верховной Рады она прибыла за два часа до открытия. Там уже дежурили Турко-Чурко, Виньский-Свиньский, Дьяволивский, Пинзденик и Ляшка-Букашака.
  - О, мадонна Юля, как вы красивы! Когда я вас вижу, мне не по себе. У мене унутри поднимается температура, а температура выдавливает жидкость из организма и приходится искать помещение, чтоб уединиться. Вот и чичас тянет, а тутечки не пускают. Ворота закрыты на все запоры, - раскудахтался Ляшка-Букашка.
  Юля не слышала его словесного поноса, как говорил Дьяволивский, и потому достала мобильный телефон и начала названивать начальнику охраны с требованием немедленно открыть дверь. И дверь действительно открылась. Оранжевые вошли, разделись и стали рыться в бумагах. Оказалось, что многие бумаги не согласованы с оппонентами, да и перечень должностей в совете министров не заполнены. Юля погрузилась в работу и не заметила, как проскочило время.
  Уже скоро десять часов. Это испугало будущего премьера.
  - Где Яцек? подать мне сюда Яцека и немедленно.
  - Я здесь, в чем дело? Я вас давно жду, но вы так погрузились в бумаги, что даже не реагируете на мой зов.
  - Ох, Боже ты мой! сто извинений. Но коль вы здесь, дорогой Яцек, то позвольте вам сказать, что уже пора начинать работу. У меня доклад готов, я выучила его наизусть, только объявите мое имя, предоставьте мне слово и я выйду на трибуну. Личико мое засияет, никто не поймет, что я ночь не спала и моя поэтическая, а точнее конкретная речь польется, как воды тихой могучей реки под поэтическим названием Днепр. Как там, у Гоголя - Реве, та стогне...
  - Это Шевченко.
  - Ах, да Шевченко, вот что значит я не литератор. Ну да все едино, я-то тоже реву и стону.
  - Отчего же?
  - Рвусь на трибуну. Хочу дать клятву народу, а уже после обеда открою первое заседание правительства. Народ должен услышать мою клятву, потому что потом он будет на меня молиться, поскольку я и народ единое целое. Как говорили раньше: народ и партия едины. А теперь лозунг другой: народ и Юля − едины!
  - Но мы все еще не распределили портфели, - сказал Пустоменко, который возник как из небытия и стал так близко к Юлии, что она слышала его дыхание. Яцек, что находился рядом, заморгал глазами. Он быстро сообразил, что если сейчас же открыть заседание Рады, будет скандал: оранжевые мальчики устроят драку за каждое кресло прямо в зале в присутствии президента, а он не может допустить, чтобы президент журил его за сбой в заседании Рады, транслирующийся на всю страну.
  - Есть только один выход. Я сейчас открою и тут же скажу о том, что по требованию двух фракций, объявляется перерыв на тридцать минут. Вы не будете возражать? нет? ну тогда гут бай. А вы, ребята собирайте своих оболтусов и распределяйте между ними посты. Вам тридцать минут на это.
  - А может, сначала пропустить мою кандидатуру, а потом.... я на все буду согласна, − с нетерпением проговорила Юля и подняла пальчик, чтоб ее не останавливали. Но в этот раз пальчик не помог: слишком мало времени было у оранжевых. Стрелки часов показывали десять тридцать: полчаса украдено, это уж слишком.
  - Никак невозможно, - возразил Яцек. - В зале будет присутствовать сам президент. Неужели вы забыли процедуру утверждения правительства? Вы называете фамилию, какую вы сами хотите, а президент подписывает указ о назначении того или иного министра.
  - Ну, Яцек, дорогой! сделай что-нибудь, будь другом.
  Юля уже хотела подпрыгнуть от радости: ей показалось, что Яцек заколебался, но Яцек проявил на этот раз бычье упрямство. Он просто сказал:
  - Этого нельзя делать, я не имею такого права. Меня сам президент рекомендовал на должность председателя, и вы знаете, с каким трудом я пролез в кресло спикера. Давайте не будем тянуть резину, время дорого. Тридцатиминутная задержка − это слишком много. Все мировые средства связи в напряжении, волнении, нетерпении. Куда это годится. Сотни миллионов долларов тратятся попусту. Все мировые телеканалы включены, а мы тянем, тянем, тянем...
  Надо сказать, что Яцек почти не уступал Юлии в способности говорить без умолку, без бумажки и с какого угодно места. Особенно с трибуны лилась его непрерывная речь горным потоком.
  И сейчас Яцек тут же помчался в зал. Там уже сидело много народу. Микрофон перед ним пустовал, мало того он ждал его и как бы сам клонился к его губам.
  В зале появился гул: депутатам надоело бездельничать. К тому же почти у каждого чесался язык, мыслей в голове каждого было так много: голова не выдерживала. Надо было поделиться с гражданами своей страны через трибуну самыми свежими и последними мыслями. Вдруг Яцек тут же исчез. Он стоял у входа, ждал президента, но президент опоздал ровно на час сорок: у него были утренние процедуры, а час он еще дремал в кресле.
  - Слава отцу нации! - произнес Яцек, вытягиваясь в струнку.
  - Уже все собрались? - спросил президент. - Пойдем, я подпишу указы и вернусь... к процедурам. У меня президент Польши мочит задницу в бочке с травами.
  - Великий Писяевич! боюсь - не получится. Оранжевые никак не поделят должности. Вон слышите, как орут на третьем этаже. Должно быть, кулачные бои в самом разгаре. Я уже открывал заседание Рады, и тут же объявил перерыв на полчаса, а прошло уже два. Ровно столько вам потребовалось на дорогу.
  - Яцек! расстояние от моей резиденции до Верховной Рады пятьсот метров, можно прибыть в течение нескольких минут, но мне не давали возможность прибыть вовремя иностранные послы. Они все спрашивали: великий Виктор Писяевич, правда ли, что Юля займет второй пост в государстве? Не начнет ли она войну с островом Борнео?
  
   5
  
  - Великий Писяевич, будущий президент всего Евросоюза, поднимемся на третий этаж самостоятельно и даже за периллы не держится − вот что значит пчелы, они мертвого оживит могут; там, в зале заседаний, дерутся оранжевые; стукните кулаком по столу и скажите: хватит, такую вашу мать! Драчуны тут же покраснеют от стыда и прекратят дубасить друг друга. Тогда сможем взойти на трибуну, утвердим даму нашего сердца в должности премьер-министра Украины и разбредемся, кто куда. Я должен вернуться в МИД, забрать свои папки, музыкальные диски, компьютеры и прочую дребедень, полученную в качестве подарков в Израиле и Америке. Вот слышите: стулья трещат. Кто будет чинить их, за чей счет будем проводить ремонт? - тараторил Яцек, избранный председателем Верховной Рады. Он преданно смотрел в глаза президенту, ожидая от него ответа.
  - Я их! я им задам перцу, псы ненасытные! - сказал президент и решительным шагом направился в зал заседаний, где шли жестокие кулачные бои. Одна пчела, спрятавшись в воротнике, начала жужжать, потому лидер нации притих. Залупценко лупил Кирко-Ченко. А депутат Турко-Чурко наступал на депутата Шафрича, да Шафрич отскочил в сторону, и кулак Турко-Чурко застрял в зубах депутата Ляшко-Букашко. Тот взревел как дикий зверь и выплюнул три нижних зуба.
  Турко-Чурко пробил себе дорогу, дабы подойти к Юлии, склонить голову и сказать, что именно он готов исполнять должность первого зама премьера правительства Украины. Юля посмеивалась, иногда, правда, пищала, и гул ни на минуту не утихал.
  Писяевич надул губы, поднял руки кверху и произнес: эти руки не крали, и зал замер, только сопение слышалось и не утихало. Тогда он со злости подошел к микрофону и стукнул кулаком по столу, да так сильно и так больно, что поднес кулак к губам, впился в него и начал сосать. Боль была ужасная, невыносимая. Тогда он топнул ногой, сначала правой, а потом и левой.
  - Прекратите, президент требует, - громко, как только мог, закричал Яцек. Юля услышала его, а потом увидела и поняла, что это Писяевич и сама встала по стойке смирно, прикусив язык. Турко-Чурко первый заморгал глазами, а потом это же самое проделали и Кирко-Ченко и Залупценко, причем Залупценко сделал шаг вперед и приложил раку к пустой голове.
  - Позвольте доложить, господин президент всего Евросоюза. Эти жлобы хотят в Первые заместители, а меня норовят загнать в угол. Министра МВД мне прочат. Я уже пистолеты собрал и все раздарил, а что теперь собирать, просто не знаю. А вот должность первого зама меня вполне бы устроила. Скажите им, вернее, прикажите. А если я не гожусь ни туда, ни сюда, то я согласен на руководителя вашей пасеки.
  Не успел президент обдумать все, что говорил его любимец, как подступился Кирко-Ченко.
  - Я, - сказал он, высоко поднимая жирный подбородок, - от вашего имени руководил партией и метил в председатели Верховной Рады, но так как вы избрали другую кандидатуру, чтоб поставить туда в МИД бандеровца номер два Загрызко-Подлизко, то я остался на бобах. Как так? Но я и так и так согласен, лишь бы не лишиться вашей милости и Голодомора.
  - Ребята, - сказал президент, - я всех троих вас люблю и не знаю, кого больше.
  - Меня больше, - сказала Турко-Чурко.
  - Меня больше, - повторил Залупценко.
  - А меня больше всех, - произнес Кирко-Ченко.
  - Да, Бог Троицу любит, и я, президент великой страны, избранный Богом люблю вас всех троих. Вы моя Троица и будьте ею, этой Троицей, какой бы пост из вас кто не занимал, хоть мойщика эскалаторов в метро. Договорились? Вот и хорошо, за это я вас и люблю, если не сказать боготворю. А что касается должностей, то мы с Юлией Феликсовной еще обговорим эти вопросы и сделаем это назначение в виде сюрприза для каждого из вас. Может, придумаем три первых заместителя. Договорились? Вот и хорошо, вот и хорошо. Я сейчас позвоню своей подруге, вернее своей супруге Катрин Чума-Чеченко и доложу, что все вопросы улажены.
  - Писяевич, дорогой, да это же на весь день растянется. Кого это может устроить? Я хочу, чтоб мою кандидатуру утвердили немедленно, а потом уж все остальные вопросы, начиная с рождения нашего гражданина и кончая его похоронами.
  Юля приступила ближе к президенту и пристально впилась в его опухшие глаза, требуя немедленного ответа. Президент немного испугался, потому что кашлянул и отступил на шаг в сторону. Но поскольку деваться было некуда, пришлось признаться в самом главном:
  - Указ о твоем назначении на должность председателя правительства еще не готов в окончательной редакции; не расставлены точки, запятые и прочая дребедень, а главное отсутствует логика в отдельных предложениях. Исходя из сказанного, мы примем такое решение: ты собираешь свою банду, вернее свою команду и удаляешься в отдельное помещение с охраной у входной двери, закрываете эту дверь плотно и начинаете, вернее, продолжаете делить, точнее, распределять должности между нашими Гераклами. А я удаляюсь вместе со своей секретаршей в отдельное помещение с кроватью и ванной комнатой для окончательной редакции Указа о твоем назначении на самую высокую должность в государстве.
  Юля извлекла белоснежный платок, сработанный во Франции и стоящий несколько сот долларов, приложила к глазам, обильно выделяющим влагу, махнула рукой и едва слышно произнесла:
  - Пошли, ребята.
  В обстановке строжайшей секретности, с некоторым повышенным шумом, в закрытом помещении, освещаемом лампами дневного света, продолжалось распределение должностей. Юля согласилась на три первых зама и сделала уступки и в другом направлении. Президентская партия, несмотря на свою малочисленность, добилась пятидесяти процентного количества должностей. Выходило так, что в президентской партии осталось несколько человек для заседания в парламенте, а остальные получили, хоть еще не заняли золотые правительственные кресла. Что касается Юлии, то она - железный премьер. Ни у кого не возникло даже мысли претендовать на эту высокую должность, на сплошное золотое кресло, приносящее ежедневно один миллион прибыли в казну того, кто на нем восседает.
  Все шло хорошо, как по маслу пока не дошло до кандидатуры Пустоменко. Он вдруг заявил о том, что тоже претендует на должность Первого зама. Он произнес это неожиданное требование так нервно и так настойчиво, что у Юли глаза округлились.
  - Господин Пусто-менко, - произнесла Юля, - мы же вас рекомендуем на высокую должность в Верховной Раде: вы станете заместителем Яцека. Трибуна высокая, пышная над головами депутатского корпуса. Сиди себе ковыряйся в зубах незаметно, массируй то, что ниже пупка и периодически награждай всех депутатов американской улыбкой. Три машины в вашем распоряжении, пять телохранителей, три переводчицы, это девочки 17-18 лет, что еще нужно? Рай на земле: почета - сто коробов, а ответственности никакой.
  - Хорошо вам рассуждать, Юля Феликсовна, вы обеспечили себе золотое кресло, которое даст вам возможность обеспечить себя и свое потомство до седьмого колена, а я... сиди с полузакрытыми глазами от невероятной скуки и жди новых выборов в парламент. А эти выборы, как известно не за горами. Переизберут весь парламент и меня тоже...нищего, сидевшего на одной зарплате, пусть и неплохой, но все же на одной единственной. Где такое может быть, в какой стране на пост советском пространстве? назовите мне такую страну. Нет и еще раз нет, скажу я вам всем и буду прав на все сто процентов.
  - Будем решать этот вопрос голосованием, причем открытым. Итак, кто за то, чтобы наш уважаемый, наш мудрый, наш талантливый оратор, остался в Верховной Раде в качестве заместителя, где можно максимально принести счастье своему народу, прошу голосовать. Кто "за"?
  Поднялся лес рук. Турко-Чурко крикнул: ура! его все поддержали, а Пустоменко сидел как привязанный в кресле и все ниже и ниже опускал голову.
  - У кого нашатырный спирт в наличии? дайте понюхать товарищу.
  
   6
  
  Юля глянула на часы и пришла в ужас: стрелки показывали без пятнадцати минут три часа пополудни. Она обхватила голову руками, а потом опустила ее на крышку стола. Депутаты переполошились. Что такое, в чем дело, что с нашим лидером в юбке? А может Турко-Чурко, сидевший рядом, сделал ей укол в то место, на котором она сидела с целью ее успокоения и последующего занятия премьерской должности?
  Виньский-Свиньский бросился к президиуму с целью оказания немедленной помощи, но Юля в это время, пошатываясь, встала на собственные ножки, а потом воскликнула:
  - Боже ты мой! скоро три часа! возможно депутаты уже разошлись, ведь конец рабочего дня. Как это так? мы засиделись, прозаседались. Еще Блок сказал: прозаседались. Или Муяковский, фиг их знает. Давайте срочно все в зал. Обедать будем после моего утверждения, - я всех приглашу в ресторан "Днепр", накормлю досыта и напою до свинского состояния. Потерпите, друзья мои.
  Она тут же направилась к выходу, а потом в зал заседаний парламента, не успев позаботиться о своей прическе. Правда, парикмахерша преградила ей путь с гребешком и феном в руках и на ходу исправила все погрешности. Еще в руках у нее был крохотный пульверизатор, она нажала на соответствующую кнопку, но Юля уже была далеко.
  В мгновении ока она очутилась на своем месте и тут же обнаружила, что зал забит до отказа, а президент сидит, задумавшись, в ложе, отдельной президентской ложе и даже не ковыряется в носу. Что он думает, один Бог знает. А вдруг он, вот прямо сейчас поменяет свое решение и назовет вместо ее фамилии, какую-нибудь другую, скажем Еханурова или Гриценко, а то и Загрызко-Подлизко, первого заместителя руководителя всех украинских бандеровцев?
  Но вот Яцек поднимается и сообщает, что для представления ее, Юлии Болтунштейн, на должность премьера великой страны, слово предоставляется президенту Виктору Писяевичу. Юля при этом вздохнула и еще выше подняла голову. Смотрите, граждане Украины, кто у вас стал премьером!
  Президент ленивой походкой направился к трибуне, развернул свою толстую папку и стал читать текст. Как всегда, президент читал невыразительно, будто его страшно клонило ко сну. Но имя Юлии было произнесено. Жаркая струя ударила в спину Юлии, как будто застряла в затылке, но личико покраснело так, что казалось, вот-вот загорится. А внизу животика напирала влага, да так что пришлось пустить маленькую струю. Она крепко прикусила язык и еще выше подняла голову. Но президент не спешил покидать трибуну, он снова уставился в свою раскрытую папку и назвал фамилии Ехануурова на должность министра Обороны и Загрызко-Подлизко на должность министра иностранных дел. Это была неожиданная маленькая горькая пилЮля, которую Юля тут же проглотила, причмокнув. Ведь Еханууров ее внутренний враг: он долго отказывался голосовать за ее кандидатуру в парламенте, видать выторговывал себе посолиднее должность. И выторговал, поганец.
  Под аплодисменты оранжевых, президент покинул трибуну и воцарился на прежнее место, занял свою президентскую ложу. Раздался громкий судьбоносный для Юлии голос Яцека:
  - Кто за то, чтобы назначить Юлию Феликсовну на должность премьер-министра Украины, прошу голосовать путем опущения карточек в соответствующие отверстия счетных машин, расположенных перед носом каждого депутата. Кто "за"?
  Прошли считанные секунды, как показалось Юлии, и на табло высветились цифры - 225. Раздался громкий крик "Ура"! Это ура было поддержано депутатами трех фракций в парламенте - регионалов, коммунистов, литвиновцев, не голосовавших за Юлию вообще. Юлии не хватило одного голоса для положительного результата.
  Она заморгала глазами, но табло уже погасло. И только крики оппонентов, так не желавших ее восшествия на престол довели до ее сознания горькую истину, что она как премьер не состоялась. Пот прошиб все ее тело, а гигиенические прокладки увлажнились собственной влагой; сознание помутилось, и если бы не Турко-Чурко, который бросился и поддержал ее, она могла бы свалиться с кресла, и была бы награждена презрительными аплодисментами.
  Юля плохо соображала, что происходит на трибуне. А на трибуне тоже был переполох. Яцек с трудом справился сам с собой. Он даже не слышал, как президент икнул, а потом надулся как лягушка на мороз.
  - Повторное голосование! повторное! Кто за то, чтобы второй раз вернуться к этому вопросу, прошу голосовать!
  Но и второй раз вышла та же дьявольская цифра - 225. Опять не хватило одного голоса. К тому же оппоненты окружили трибуну и стали рвать микрофон. Всем было ясно, что оранжевые пойдут на все ради достижения своей цели - во что бы то ни стало захватить власть. Сколько будущих министров сидело здесь в этом зале в оранжевых пиджаках! Почти половина из 226. Потерять власть, таким образом, или хотя бы отодвинуть ее на один день, не только не допустимо, но и стыдно. Что скажут поляки и их потомки во Львове, Тернополе, Ивано-Франковске?
  Депутат Ляшка-Букашка прорвался к трибуне, но кто-то из депутатов толкнул его в грудь с такой силой, что Букашка накрылся ногами и больше не подходил.
  Снова был объявлен перерыв, но этот перерыв продолжился до глубокой ночи, а затем заседание перенесли на следующий день. Хрупкое большинство в два человека принесло оранжевым первое поражение, пусть не окончательное, но все же поражение, а Юля, после затяжного обморочного состояния, пришла в состояние бешенства. Она тут же нашла врагов всего человечества в лице своих личных врагов из партии регионов и приказала приготовить текст письма в Генеральную прокуратуру и в службу государственной безопасности.
  Уже и новый концлагерь был готов в ее уме. "Жить, нельзя расстрелять, или повесить. Этот Евросоюз, все какую-то муть выдумывает. К чему было отменять смертную казнь? Что это дает? Да я бы этого Яндиковича первого повесила или расстреляла, собственноручно, между прочим, - думала она в пике своего бурного гнева. - Это же государственная измена! оставить бедную, нет, не бедную, это мягко сказано, - нищую страну, без премьера, да какого премьера! - это просто государственное преступление. Вот я, когда все же стану премьером, доберусь до вас, голубчики. Все ваши предприятия спущу иностранцам по льготной демократической цене".
  Письма были написаны, она тут же подписала их, не читая, и отправила гонцов по назначению.
  Служба безопасности отреагировала тут же, поскольку и лидер нации стал кивать головой в знак согласия с текстом писем, которые сочиняла великая (опасная) Юля.
  Служба при президенте трудилась всю ночь, но ничего крамольного найти не сумела, тем более, что сотрудники этой службы были абсолютные профаны в деле теле-коммуникационной связи.
  Сам руководитель тайной службы, не будем называть его фамилию (это очень опасно), гладил провода пальцами в перчатках, дышал на них и даже дул со всей силой, но провода молчали как настоящие фашисты, или воина УПА, - ничего от них не добьешься. Не выходя из здания Верховной Рады, глава безопасности государства доложил президенту, что проводка в порядке, каждый проводок окрашен в свой цвет и выполняет свою, предписанную ему президентом функцию. Никакая разведка, ни российская, ни филиппинская проникнуть туда не может: провода молчат, как воины УПА.
  Президент остался доволен результатами проверки, а вот Юля рвала и метала. Она готова была призвать грузинскую службу безопасности и даже позвонила грузинскому президенту, который ей всегда загадочно улыбался. Но Сукаашвили сказал в трубку, что он активно занят предвыборной гонкой, что его Кремль вынудил к этому и поэтому вся его разведка сосредоточена на его собственном имидже и на имидже его соперников.
  - Как толко моя станет на президент, моя пошлет вес слжба на безопастност в Киеф и разоблачу Яндикович и даже Писоевич, и ти станэш на прэзыдэнт всей Украина, а пока прошшайт мой дорогой кацо в юбка!
  
   7
  
  Почти целая неделя прошла в каком-то кошмаре. Днем Юля работала в разных комиссиях, где что-то отменялось, что-то утверждалось, что-то требовало дополнительного расследования, и все это смешалось в голове настолько, что казалось сном, затем участвовала в нелегких переговорах с теми депутатами, кто не высказывал явного желания отдать свой голос в пользу ее премьерства.
  Это были депутаты, которые не только завидовали ей белой завистью, зная, что она бесстыдным обманом добилась благосклонности многих избирателей и заняла второе место в выборной гонке, но и те, кто надеялся на то, что если кандидатура Юлии будет провалена, появится шанс самому стать премьером.
  Проверив свой кошелек и обнаружив там еще свыше сто пятьдесят миллионов долларов, она вызвала Турко-Чурко и сказала:
  - Саша, вот тебе еще сто сорок миллионов долларов. Делай с ними, что хочешь, но мы должны получить 226 голосов за мою кандидатуру на пост премьера. Если я становлюсь премьером, ты получаешь пост Первого вице-премьера, а остальные наши люди - министерские посты. Отдай денежки колеблющимся и сделай это срочно, иначе нас опередят наши оппоненты. Сколько тебе времени на это нужно?
  - Я...немедленно... Но боюсь: потребуется еще одна ночь, а я уже четыре ночи не спал и хожу сонный как муха. Уж и вице-премьера иногда кажется мне уже и не нужно, без него можно обойтись, лишь бы поспать дали. Мой отец на фронте стоя засыпал и при этом стрелял в немцев.
  - Из-за угла конечно. Знаем, как вы воевали.
  - Прошу не оскорблять память моего отца, он хоть и еврей, но честный еврей, учтите, Юля Феликсовна, многоуважаемая...
  - Молчать! трус, негодник, бабник! впрочем, ты и бабник никудышный...
  Юля стукнула кулаком по столу, да так, что графин с водой свалился на пол, а Турко-Чурко от этого как бы проснулся.
  Он сложил волосатые руки, как перед изображением девы Марии и произнес одно весомое слово - виноват. Это слово спасло его от дальнейших унижений, а его хозяйку Юлию от потери очередной порции нервов, которые горели, как подожженное сухое сено и по причине возраста плохо восстанавливались.
  - То-то же, "виноват"! надо сразу говорить, а не уходить в себя. - Она открыла ящик стола и извлекла солидный пакет. - Вот тебе, прими. Это успокаивает нервы и ограждает от сна, делает человека бодрым, помогает ему сохранить ясность мышления. Прими сейчас же. Двойную порцию и запей водичкой.
  Она извлекла бутылку с минеральной водой, откупорила ее и налила половину граненого стакана.
  - Подожди, сейчас выпишу чек.
  - А если начать с обработки близких родственников сомневающихся депутатов, как вы думаете - принесет это пользу или один вред?
  Юля щелкнула языком, потом закусила нижнюю губу, постояла в каком-то оцепенении и только потом произнесла:
  - В этом что-то есть. Ты не так глуп, Саша, как кажешься. Дело в том, что депутаты, которых следует подмазать, дабы они проголосовали за мою кандидатуру, слишком горды, величие из них прет, как пары из задницы после обильной порции горохового супа. К тому же, они сказочно богаты. Вот почему депутат за один миллион долларов не продается. Надо десять, если не больше и...попытаться сделать так, чтобы дома им, их родные и близкие не давали покоя. А я еще позвоню Писяевичу, пусть он нажмет. Иди, Саша, стучи в квартиры, в ворота на дачах, прояви словесную атаку по максимуму. Говори до тех пор, пока не увидишь, что тебе кивают головой или даже наклоняют ее в знак согласия. Это значит, они сдаются, верят твоей словесной тираде.
  Турко-Чурко проглотил бодрящую жидкость, поцеловал стакан в донышко, что означало: не прочь принять еще столько же. Юля тут же поняла и налила ему полный стакан французского коньяка.
  - Смотри, не подведи, а то головку, ах Боже мой, голову тебе отрежу.
  - За премьера! - произнес Турко-Чурко, опрокидывая стакан. Он тут же удалился, спрятав пузырь с деньгами во внутренний карман пиджака.
  - Ну вот, наконец-то. А черт с ними с деньгами. Деньги дают определенную власть, но не такую, как должность премьера. Имея много денег, можно чувствовать себя независимой ни от кого, содержать охрану, купить квартиру, дачу, лошадь, но деньги не дают власть над людьми, над целым народом, над богатствами внутри и на поверхности земли. Пусть у меня будут сотни миллионов долларов, меня ни премьер, ни президент Франции не будут встречать в аэропорту, когда я туда поеду. Зачем я им нужна, у них своих богачей полно, они не знают, куда их девать. А вот если я стану премьером, это уже коренным образом изменит ситуацию. А что касается израсходованных денег, то они сторицей мне возвратятся в течение первого полугодия. Я приобщусь к нефти, к российскому газу. Я скажу: Витя, подвинься немного. Я, как и ты, хочу жить.
  Течению благородных мыслей помешал стук в дверь. Это был даже не стук, а какой-то скрип ногтем о полотно двери. Юля проявила испуганный интерес и пошла сама к двери. На пороге стоял Виньский-Свиньский.
  - Что тебе, голубчик? На тебе лица нет. И веки глаз покраснели, как у недорезанного поросенка. Что с тобой Иосиф?
  - Я...переживаю...
  - Отчего же ты переживаешь? нам не хватило двух голосов? нет не двух, а даже одного. Я тоже переживаю, но что делать.
  - И еще я переживаю...
  - За себя, что ли?
  - Му-гу...
  - Что же тебя волнует?
  - У меня такое впечатление, что я остаюсь без должности. А оставаться без должности нельзя: жена меня заест, подружка бросит. Дети, что учатся во Франции и Германии могут от меня отказаться.
  - Так я же тебя назначила министром по очистным сооружениям, чем тебе такая должность не нравится?
  - А как же я буду приходить домой в такую интеллигентную семью, ели от меня будут исходить ароматы на всю округу? Жена быстро найдет мне замену, а что касается дам, за приделами семьи, то они...они, им даже затычки в носу не помогут. Найдите что-нибудь другое. Ну скажем, учредите пост министра по охране премьера, я от вас ни на шаг. Это конечно трудно для вас, я знаю: Турко-Чурко снова занял место в вашем сердце и, кажется, прочно там обосновался. Ох, если бы можно было возобновить дуэли, я не пощадил бы его. Конечно, сердцу не прикажешь. А так, когда я смотрю как бы вашими глазами, то вижу перед собой страшилище: заросший весь, волосатый как бирюк, глаза маленькие и злые, а когда говорит речь, кулаки становятся просто кувадлами или кувалдами, уже забыл точное название.
  - Где-то ты прав, Иосиф. Мы, бабы, дуры. И я такая же. Но...этот Турок, этот урод и телесный, и нравственный, просто мой политический соратник, отличающийся собачьей преданностью. Если я, будучи премьером, отправлюсь с визитом, скажем в Индонезию, или в какую другую страну, Зимбабве, к примеру, то эта Чурка выполнит все мои распоряжения с величайшей микронной точностью. И не продаст, не устроит заговор, не передаст информацию. Он точно знает, что когда я стану президентом, он автоматически садится в премьерское кресло. Во всяком случае, он так думает.
  - Я верю вам, как самому себе, даже больше и...и со всем, что вы сказали, согласен и поддерживаю целиком и полностью. Только избавьте меня от поста министра по очистным сооружениям, прошу вас и умоляю. А что касается надежности и преданности, то я могу доказать, что я не менее предан вам, чем Турко-Чурко. - И Виньский схватил большие ножницы со стола премьера и начал резать себе пальцы, со стороны мизинца. - Вот, они у меня сейчас все отвалятся и упадут к вашим драгоценным ногам. Можете топтать их. А если этого мало, я веревку надену себе на шею, прямо здесь на ваших глазах.
  - Цыц! - закричала Юля, так что слюна брызнула на верхнюю губу Виньскому-Свиньскому. Он ее тут же радостно слизал языком и вытянулся, руки по швам. - Ладно, коль ты такой послушный: тут же исполняешь мой приказ - я, проявляя милость, назначаю тебя на должность министра путей сообщения. Когда мне все надоест, я сяду на оборудованный тобой вагон и укачу в Ялту месяца на два.
  - Хоть на три! Вагон будет оборудован бронированными окнами, с двуспальной кроватью внутри, с телевизором, спутниковой антенной, маленьким бассейном, группа цыган будет играть в тамбуре на скрипках и петь сердечные песни. Я в форме пажа, буду стоять за занавеской и ждать, когда вы меня позовете с зажигалкой в руках, дабы прикурить.
  - Ха-ха-ха! Развеселил ты меня. Иди, осматривай...Киевский вокзал. Завтра, как только меня утвердят в высокой должности, ты уже министр всех железных дорог, всех вокзалов, пассажирских и грузовых поездов. Ну, иди, а то мне речь готовить. Завтра или после завтра моя кандидатура на пост премьера будет, должна быть утверждена. А если нет - я объявлю войну всему парламенту. Пусть Писяевич назначает новые выборы в Верховную Раду.
  - А где же нам взять столько денег?
  - В следующий раз вы будете раскошеливаться. Если в этот раз я потратила свыше девятьсот миллионов долларов и осталась практический без копейки, то теперь ваша очередь. Победа или смерть! Вот как надо рассуждать, Иосиф. И давай так: победим, тогда и будем про амурные дела балакать.
  Юля ударила в ладоши. Это значило, что посетитель должен освободить кабинет без задержки, поскольку разрешено войти новому посетителю. А этим новым посетителем был ни кто иной, как Турко-Чурко. Он израсходовал все деньги, выданные ему недавно, и от наплыва чувств открыл рот еще на пороге:
  - Юля, царица моего сердца и царица всего украинского народа, опосля завтра, осьмнадцатого дикабря, 226 депутатов проголосуют "за". А топыря, по такому случаю я имею полное право претендовать на интимную беседу, где-нибудь в ресторане, в углу, под фикусом, шоб ни один избиратель нас не увидел, потому как эта беседа будет направлена на благо всего украинского народа. И если так произойдет, если вы скажете "да", или наклоните свою прелестную головку в знак согласия, то в моем лирическом сердце зародится поэма на целый том, в котором каждая страница будет состоять из одной золотой строчки.
  - Ладно, Саша, по такому случаю просто грех отказаться от такой беседы. Только мне надо время на сборы. Мне надо вызвать парикмахеров, телохранителей для массажа, модельеров для подбора платьев и всякого такого. Я хочу выглядеть не хуже английской королевы.
  
   8
  
  Бесконечно долго тянулись дни. Юлии показалось, что прошло целых шесть лет, прежде чем наступил вторник 18 декабря, когда вопрос о повторном голосовании был вынесен на решение депутатского корпуса.
   В ночь с 17 на 18-е декабря Юлию мучила бессонница. Если и наступало что-то похожее на сон, когда отключаешься от реальной жизни, то это был лишь кратковременный обман, потому что глаза открывались автоматически и глядели в темный потолок, где ничего не было видно.
  И только под утро Юля как будто задремала и тут же увидела себя в черном плате в центре зала Верховной Рады.
  - Кто "за"? - спросил Яцек, поднимая руку.
  - Мы "за"! - подняли руку три депутата.
  - Кто против?
  - Все!
  - Нет! нет! такого не может быть, - вскричала Юля и вскочила на ноги.
  Она тут же зажгла свет во всех комнатах, налила себе кофе, потом коньяк, потом снова кофе.
  " А ведь голосование сегодня поименное. Каждый, чью фамилию назовет Яцек, должен встать с поднятой рукой и громко произнести "за"! А кто этого не сделает - я с ним расправлюсь. Я лишу его возможности самостоятельно передвигаться по грешной земле. Я постою за себя".
  После скромного завтрака, с хорошим минутным настроением, которое создавал влитый во внутренности коньяк, она собралась, прихватила все бумаги и направилась в Верховную Раду. Там ждал ее только Турко-Чурко. А больше никого хоть шаром покати. Был только восьмой час утра. Еще ярко горели фонари, а солнце было далеко-далеко, возможно над Читой, потому что над Днепром стоял непроницаемый мрак.
  Юля обрадовалась Саше, как родному. Никто из ее соратников не пришел, а он пришел: чувствовал, должно быть, ответственное время не только в жизни Юлии, но в своей жизни.
  - Сашок, ты здесь? ну какой ты молодец! никогда бы не подумала. Как это ты так? И, кажись, голову помыл, кудряшки распрямил, надушился и по'том не пахнет.
  - Я чуйствовал, знал, что вы придете раньше остальных. С каждым годом телепатия развивается, а есть люди с врожденной телепатией. Я тоже к ним принадлежу
  - Ну, хорошо, пойдем. У меня так много дел. Еще не стала премьером, а уже сотни бумажек надо подписать. А, вот, Винский-Свиньский плакался вчера у меня. Пришлось уступить. Он будет министром транспорта, а точнее железных дорог. Я так решила.
  Юля с Сашей поднялись наверх, вошли в общую залу, еще пустую, и уселись рядом, дабы обсудить ряд вопросов задолго до голосования. И Юля и Турко-Чурко не сомневались в положительном итоге голосования, хотя у Юлии все еще дрожали коленки, да и сидеть она спокойно не могла и поэтому давала своему подопечному разные поручения, в том числе и такие, которые невозможно было выполнить.
  - Саша, найди более уютное место, а то сюда набегут эти регионалы и псы коммуняки. Я их ненавижу. Как только меня изберут президентом, я на второй же день издам указ о запрете компартии. Может, их даже пересажаю.
  Турко-Чурко бросился искать кабинет, а Юля уставилась в одну точку. Перед ней сверкало пятно на спинке кресла. Оно было такой странной конфигурации - не то свинья, не то сука с приподнятым хвостом. "Что я буду делать, если и сегодня мне не хватит одного голоса? Я уеду, брошу все к чертовой матери. Попрошу Мадлен Олбрайт или Кондолизу Срайт, пусть приютят меня. Мы вдвоем начнем писать мемуары. Они будут пользоваться популярностью во всем мире. И Писяевичу достанется. Отказался пес прийти сегодня и повторно представить мою кандидатуру. И словечко мог бы твердое сказать в мою защиту. Должно быть, поддался Бамбалоге. Ну что ж, черт с вами. Живите, как хотите. Скоро вас всех проглотит Россия. И Крым отберут, а я буду сидеть, нет, лежать на берегу океана, скажем в штате Алабама и строить глазки какому-нибудь португальскому моряку".
  Ей показалось, что Саша вернулся чересчур быстро, и потому подняла мизинец кверху. А это означало: не подходи.
  Довольно быстро стрелки приблизились к десяти утра, надо было принимать спокойный, независимый вид, но ничего уже не хотелось. Тут и Саша издали стал высказывать предложения.
  - Надо собрать еще раз нашу фракцию и фракцию президента. И спросить: кто против, поднимите руку, неужели найдутся такие, кто получил миллион за свой голос, скажет: нет.
  Юля кивнула головой в знак согласия. И тогда он подошел ближе.
  - Где все?
  - Они ждут вас, - отчеканил Туро-Чурко.
  Она тут же поднялась и медленной походкой направилась на собрание своих единомышленников. Что-то никто не встретил ее вставанием. А депутаты от фракции президента, так они вообще вели себя вызывающе: разговаривали довольно громко и даже хихикали. Юля, покачиваясь, взобралась на подиум, уселась за стол председательствующего и тихо спросила:
  - Будет у нас сегодня единство, как вы думаете? От нашего решения, вернее от вашего решения сегодня зависит судьба страны. Вы не за меня, не за Юлию, голосуете, а за будущее, светлое будущее страны, помните об этом. А теперь разрешите мне заняться своими делами.
  - Так мы должны провести репетицию, - вскричал Турко-Чурко, поднимаясь на сцену.
  - Ах, да. Саша, веди ты собрание, я немного отдохну.
  Все, что творилось в здании Верховной Рады, видела вся страна. Вот и сейчас миллионы людей прилипли к экранам телевизоров, но экран молчал. И это продолжалось практически весь день. Старенькие бабушки, которым Юля обещала вернуть вклады на свои собственные похороны еще до распада советского союза, со слезами на глазах сидели у экранов телевизоров в ожидании, когда же дорогая Юля будет утверждена в должности премьера. Они не только пренебрегли завтраком, но и боялись отойти по маленькому, дабы не пропустить момент голосования за всенародную любимицу.
  Наконец, в четыре часа пополудни все вошли в зал заседаний, начался короткий обмен мнениями по процедуре голосования и по некоторым другим вопросам. От Юлиной фракции в парламенте выступила сама хозяйка. У нее было мрачное настроение: лицо бледное, глаза суженые, злые, пальцы на руках слегка дрожали.
  - Банда Яндиковича сделала все, чтобы я не прошла: подкупила некоторых депутатов, чтоб не голосовали за мою кандидатуру. Что ж! еще два-три месяца побудете у кормушки, потом массы во главе со мной сметут вас. Мы сделали все, что могли, - сказала она, глядя куда-то поверх голов депутатов. - Но я вижу, что мои враги тоже не дремали и я положенное количество голосов и на этот раз не наберу. Но премьерское кресло - мое и я буду в нем сидеть до тех пор, пока Украина не начнет процветать и пока не займет первое место по жизненному уровню среди Европейских стран. Все! А теперь подумайте сами, дорогие соратники, - и она еще раз уничтожающим взглядом посмотрела на самых опасных двух колеблющихся, - бывшего министра обороны и бывшего председателя комитета по национальной безопасности. Те втянули головы в плечи и подумали: черт с тобой, мы за тебя проголосуем.
  После обмена мнениями, председатель Верховной Рады Яцек приступил к поименному голосованию.
  У Юли так колотилось в левом боку, что она вынуждена была принимать успокоительное. Ее раздражало только то, что ее соратники, сидевшие в креслах, постоянно утешали ее, заверяя в том, что все будет в порядке.
  И действительно. Так оно и вышло. Двести двадцать шесть голосов было достаточно для того, чтоб ее жизнь круто изменилась. Когда председательствующий объявил, что такая-то избрана премьером, все вскочили, стали дико орать и бить в ладоши. А Юля не могла самостоятельно подняться. Ей пришлось помочь. Букет белых, а затем и красных роз она приняла как в тумане и сильно прижимала к груди до тех пор, пока не почувствовала жалящие уколы шипов.
  И тут же ей пришлось выйти со списком на трибуну. На трибуне она уже выглядела почти нормально, а потом стала зачитывать имена министров. Залупценко снова стал министром МВД, а министром обороны Ехануров, тот самый Ехануров, который не собирался отдать за нее свой голос.
  Все двести двадцать шесть депутатов, в том числе и больные, кого доставили на носилках, отправились в самый престижный ресторан Киева, дабы напиться до потери пульса. Все тосты были за Юлию. Это ей вскоре надоело. Теперь все ее мысли сосредоточены на премьерском кресле. Она его видела в натуре, хорошо зная, что предшественник никаких изменений в кабинете не производил.
  Под предлогом, что голова кружится, она в сопровождении Турко-Чурко, покинула ресторан и приказала водителю следовать к дому правительства на Грушевского.
  
   9
  
  Но попасть в первом часу ночи, в кабинет премьера не удалось: вход оказался закрытым, все кабинеты опечатаны и закрыты на ключ. Юля только спросила у охранника, знает ли он, кто перед ним стоит, как звать ее и зачем она сюда пришла так поздно? Охранник улыбнулся и пожал плечами.
  - Ну, вы, надеюсь, знаете, что не Яндикович, а я, Юля Феликсовна, отныне хозяйка всего этого здания и что судьба любого работника министерства, в том числе и ваша судьба, будет зависеть от одного движения моего пальца или взмаха брови с сегодняшнего дня?
  - Слушаюсь, ваш бродь, - сказал охранник, беря под козырек. - Я виноват, ваш бродь, больше так не буду встречать королеву Юлию...Отныне все буду знать. - Охранник опустился на одно колено и попытался поцеловать пятку нового премьера, помещенную в изящном сапожке. Но Юля оттолкнула его. - Позвольте остаться на службе. Я буду верно служить, я умею быть верным. А этот Яндикович...ну его к лешему этого Яндиковича. Он меня всю дорогу обижал. Стоило закурить на службе, либо чарку пропустить за завтраком − уже беда: премий нет, отпуск урезан, предупреждение об освобождении от службы следовала, как молоко из вымени коровы опосля отела.
  - Вы откель-то сами? Оставайтесь...пока..., вашу дальнейшую судьбу будет определять новый министр МВД...
  - Залупценко? ого, надо искать новое место работы. Ентот Залупценко просто бандит с большой дороги.
  Юля расхохоталась и ушла... по направлению к дому.
  Дома, приняв солидную дозу снотворного, она с горем пополам заснула, все время летала и падала во сне, а в шесть часов утра уже допивала вторую чашку кофе, надеясь, что эта вторая чашка избавит ее от полусонного состояния, в котором она все еще находилась.
  Спустя три часа она уже была у входа в кабинет министров. Здесь ее встречали с букетами цветов. Эта историческая встреча снималась на пленку телевидения и в тот же день облетела всю страну. Юля как на картинке: улыбка до ушей, глаза лукавые блестят, как начищенный медный таз, уголки довольно широкого рта подрагивают, голова на шее, как на шарнирах, во все стороны. Поза иногда застывает в ожидании поклонения, возвышения над смертными, которые созданы для нее и больше ни для кого другого. Писяевич теперь побледнел, посерел, когда она взошла на подмостки и крепко уцепилась за руль огромного корабля под названием Украина. Писяевич − серая, более чем посредственная личность. Это ясно каждому, как дважды два − четыре.
  Турко-Чурко сразу же дал понять, что это он организовал телепередачу и что весь первый день, каждое движение нового премьера будет заснято на пленку десятками журналистов, что этот день войдет в историю Украины, как знаменательный день. И все великие деяния премьера будут способствовать процветанию вильной Украины на благо всего Евросоюза.
  Какая-то радостная тревога окутывала ее закаленное сердечко, когда она поднималась на лифте в одиночестве, дабы войти тоже в одиночестве в волшебную премьерскую дверь. Дверь оказалась открытой, и она вошла в земной рай вторично, откуда ее бесстыдно и нагло выпихнули ее друзья в лице Писяевича года два тому назад.
  Кресло то же, стол тот же и графин тот же. Она бросилась в него, не снимая пальто. Как мягко, как здорово, сколько сил, сколько энергии влилось в сравнительно хрупкое тело! Склонив голову на раскрытые ладошки, опирающиеся на крышку стола, она уронила голову и щедро расплакалась. Это продолжалось не слишком-то долго. Она словно пришла в себя, поднялась, повесила пальто здесь же в кабинете на ту же вешалку, три раза обошла стол и кресло, а потом стала целовать премьерское кресло.
  "Дорогое мое, мягкое мое, - приговаривала она при этом, - сколько слез я пролила, потеряв тебя не по своей вине. И ты теперь призвало меня к себе и так же хорошо и мягко пружинишь под моим телом. А сколько в тебе серебра и золота, сотню вагонов надо, чтоб погрузить. Но я грузить не буду, я только частичку унесу, чтоб хватило мне, моим детям, моим внукам, правнукам и праправнукам и еще родственникам, кумовьям, хорошим знакомым. Какой бы богатой я ни стала, я ничего не возьму с собой на тот свет, все останется будущим поколениям. Кто меня может осудить в будущем? В будущем люди моей нации только памятники мне будут ставить, а не обвинять, что я разбогатела вместе со страной. Я ведь сделаю так, чтоб и страна богатела, не только я. А теперь....куда мне податься? в Москву, в Вашингтон, Париж? И туда и сюда - везде, по всему земному шару. Устилайте правители других наций мою дорожку цветами и бриллиантами, а я буду делать то же самое, когда вы будете приезжать в мою страну".
  Она бы еще рассуждала: мысли рекой текли в ее головку, но Турко-Чурко, как шиш стоял у двери.
  - Чего тебе...милый? - хотела она произнести последнее словно, но осеклась. - Что случилось, Саша? Дайте мне побыть одной. Я так устала, так устала, никого не хочу видеть, никого не хочу слышать, даже тебя. Я гляжу только на один милый моему сердцу предмет - на кресло. Оно мне так знакомо и так дорого моей душе. Саша ты этого не поймешь, ибо ты понять не можешь.
  - Дорогая Юля Феликсовна! Я испытываю те же чуйства, что и вы! Уже два носовых платка сменил, промоченных горячими слезами. Я ить стихи сочинил: кресло, кресло, ты опять воскресло!
  - Иди, сочиняй и дальше, а вдруг выйдет поэма на одну страницу, - с улыбкой произнесла Юля.
  - Дык там министры рвутся, они хотят на руках внести вас в зал заседаний. Вы думаете: они не радуются? Да их сердца разрываются от бурных чувств: такая радость бывает только во время близости с возлюбленной.
  - Ну, иди, зови их. А телевидение?
  - Все ждут исторического момента.
  - Хорошо, - сказала Юля. - Открой им кабинет министров, а я приду самостоятельно, на своих двоих. Дела моей Родины предадут мне силы и энергии прийти на собственных ногах, встретить собственных министров и провести первое историческое заседание.
  - Есть открыть кабинет заседания правительства, - произнес Турко-Чурко историческую фразу и попрыгал, как старый козел открывать кабинет.
  Юля вошла, запретив вставать и аплодировать. Она сразу взошла на трибуну и сказала:
  - Товарищи, друзья, соратники! первое впечатление, вот какое. Здесь все как было прежде. Я даже не могу поверить в то, что в моей и вашей работе был вынужденный перерыв. Просто банда Яндиковича ворвалась сюда силой, нагло ворвалась и проработала несколько дней, а может и несколько часов, награбила, набила карманы серебром и золотом, но поменять здесь ничего не успела. Здесь все, как прежде. Те же кресла, та же трибуна, тот же микрофон. Будем считать, что наше кратковременное отсутствие обычная ошибка истории. Вынужденный перерыв, особенно в моей работе, как премьера великой страны, стремящейся по доброте душевной в Евросоюз, отличается только тем, что нынешняя команда немного обновлена. Здесь новые лица. И позвольте надеяться, что эти новые лица, свежие силы, так сказать, внесут что-то новое, невиданное до сих пор в истории развития Украины. Наши министры, такие как Пинзденик, бывший и в прошлом правительстве имеют ряд ученых степеней и званий. Это и доктор наук, и профессор, и заслуженный работник науки и культуры, и фамилия у него экзотическая, я бы сказала сексуальная. Но где еще, в какой стране министр финансов Пизденик? Да это же просто женский половой орган. А все знают, какой это сладкий орган. В моем правительстве есть и женщина. А то все думают, что мужиков сто, а Юля одна. В дальнейшем количество женщин будет возрастать, пока не будет пятьдесят на пятьдесят. Какие наши ближайшие задачи? Бюджет, вот что у нас на первом плане. Господин Пизденик! Вам удалось скопировать финансовый план, подготовленный бандой Яндиковича. Используйте его. Переставьте запятые, кое-где измените формулировки и вот вам план на год.
  И еще товарищи. Позвольте вам объявить трагическую новость. Только что убита моя лучшая подруга Беназир Бхутто. Помянем ее вставанием.
  Заскрипели кресла, не смазанные солидолом, и министры снова прилипли к мягким креслам. Юля смотрела на всех и на каждого в отдельности. Тупые рожи, подвыпивших накануне мужиков, со страхом поглядывали на нее, и то не все. Большинство предпочитало разглядывать нестриженые ногти. И только Пинзденик поднял руку.
  - Прошу любить и жаловать, - сказала Юля.
  - У меня финансовый план уже давно готов. Цифры те же, а некоторые предложения изменены, знаки препинания все убраны, одни точки сохранены. Если этот план не будет утвержден Верховной Радой, то вся вина ляжет на Азарова, бывшего министра фунансов.
  - Молодец, Пинзденик. Хвалю за находчивость. А теперь все по рабочим местам.
  - Позвольте узнать режим работы? - спросил министр транспорта Винький-Свиньский.
  - От восьми утра до двадцати двух вечера, ежедневно, кроме воскресения. А по воскресениям совместные лыжные прогулки, но без жен, детей и прочей челяди.
  
   10
  
  В первые дни своего правления, Юля просто летала по кабинетам, присматриваясь, кто в какой позе сидит, насколько ниже опускает голову, вчитываясь в тот или иной текст на глянцевой бумаге, сколько посетителей стоит в очереди, достаточно ли профессионально тот или иной министр ведет с ними беседу; упоминается ли при этом ее собственное имя, и только после этого возвращалась в свой кабинет. В некоторых кабинетах, в том числе в кабинете Турко-Чурко и Пинзденика ее приятно поразили портреты собственной персоны наряду с портретом лидера нации Писяевича. Писяевич сам провозгласил себя лидером нации, а она, она в этом вопросе проявляла скромность и выдержку до поры до времени. И Турко-Чурко и Пинзденик при ее появлении вставали, принимали застывшую позу
  А то, что она нарушала нормальную работу того или иного своего подчиненного, ее мало интересовало. При ее появлении министры с шумом вставали, руки по швам, высоко задирали головы и ни за что не садились без разрешения, а некоторые, в частности Пинзденик, прикладывал руку к голове и произносил приветствие в адрес своей госпожи.
  Прежний владелец роскошного кабинета, благодаря своему весу продавил кресло настолько, что Юля смотрелась в нем как муха в ласточкином гнезде. Она тут же дала команду, и кресло заменили. Оно было новое, сработанное в Галичине, поскрипывало и пахло национализмом. А на самом важном месте просматривался портрет Степана Бандеры.
  На огромном столе было большое количество телефонных аппаратов со следами пальцев предшественника, пахнущих донецким углем. Она хотела заменить и аппараты, но они эти аппараты уже кричали, звали, требовали рук и голоса новой хозяйки. На поднятия трубок она потратила часа полтора и стоя и сидя в новом кресле и не чувствуя никакого национального подъема, сказала Пизденику:
  - Зайди ко мне и срочно.
  Едва она повесила трубку, как Пизденик уже оказался в дверях с огромным количеством бумаг, которых было так много, что часть из них стелилась по полу, а министр финансов даже не замечал этой оказии.
  - Вот он фунансовый план на 2008 год. Это план нашего врага, вашего предшественника, которого вы так успешно выпихнули из этого роскошного кресла и теперь аки царица восседаете во всей своей красе. Шо с им этим планом делать - может некоторые циферки, которые вам могут понравиться, приобщить, так сказать, а остальное...вызвать самосвал погрузить и увезти за город на мусорную свалку. Как вы прикажете?
  - Ты мудро рассуждаешь, но не ко времени. Все дело в том, что финансовый план на следующий год мы должны утвердить в Верховной Раде до нового года. А осталось-то меньше месяца. Откуда мы возьмем новый план? его же надо составить, апробировать и только потом представить на утверждение. Поэтому мы сделаем так. Перемешай там все цифры, убери всякие пояснения, точно перепиши, насколько увеличится пенсия, минимальная заработная плата и всякие там пособия. Три дня срока. Этого тебе достаточно, чтоб все перетасовать, поменять цифры, номера страниц и вставить несколько фраз к вводной и заключительной части. Помни одно: финансовый план, составленный Азаровым должен получить оранжевую окраску. Имя премьера следует внести в каждую страницу. Пусть народ знает, что он не зря за меня голосовал. Ты иди, а я буду составлять план под названием П Р О Р Ы В.
  - А куда мы будем прорываться, из Киева в Москву? О, это прекрасно. Лично я за. Все нефтяные скважины - наши. Тогда мы прорвемся и в Евросоюз. Да и наш Виктор Писяевич, зять Америки, выполнит свое обещание поставить Россию на колени.
  - Я это тоже планирую. Уже идут переговоры с российским премьером о моем приезде в Москву. Я потребую новый договор о поставке газа на Украину, а старый договор порву на глазах у Фрадкова. Плата за транзит российского газа через Украину должна увеличиться в десять раз. Это будет маленький прорыв. А потом будут еще и другие прорывы. А затем мы соединим маленькие прорывы в один большой прорыв.
  - Как мудро, нет, даже гениально. Наш многострадальный народ наконец-то вернул своего вождя в прелестной женской юбке. Если позволите, я губами прикоснусь к этой юбке. Но нет, нет, я недостоин, я вижу по вашему светлому облику, ваш облик хмурится, я лучше следы ваших ног поцелую. Вот прямо сейчас в колидоре.
  - Целовать мои следы не надо, мои следы в этом не нуждаются. Лучше иди план передирай. Чтоб завтра был готов.
  - А сколько часов до завтра осталося?
  - Пятнадцать, не больше.
  - А успею я? У меня есть немного картошки, кусочек сала, сковороска, я изделаю себе ужин и буду всю ночь трудиться над компоновкой плана.
  - Хорошо, я разрешаю тебе сидеть две ночи подряд. Две ночи и один день. Хлебом и луком запасись. Я, может, тоже к тебе зайду сегодня за полночь. Угостишь жареной картошкой?
  - Да, конечно.
  - А хватит у тебя картошки?
  - Я три мешка закажу. Ахметову позвоню, пусть пришлет самолетом из Донбасса.
  Юля осталась одна и приступила к составление плана прорыва. Все шло хорошо, только телефоны мешали.
  - Вызвать техника и выключить телефоны. К черту. Они мешают главе государства сосредоточиться. Я не для себя стараюсь, а для народа. ПРОРЫВ не для меня, а для моих граждан. Я-то уже прорвалась, слава Богу. К этому креслу прорвалась. - Телефоны уже отключили, аппараты накрыли белой простыней, а Юля все разговаривал сама с собой. - Как оно привлекает, сколько под ним золота, газа и нефти и...земельных делянок в Крыму и под Киевом. Господи, только не теряться, не спешить, а медленно шаг зашагом прибирать к рукам, да так, чтоб хватило на триста лет вперед. Есть одно неписаное правило: если люди богаты, то и страна богата. А я должна быть сказочно богата, не только в Украине, но во всей Европе.
  Она так сосредоточилась на своих мудрых мыслях, что не услышала шаги своего первого зама Турко-Чурко и даже не видела его даже тогда, когда он стоял, опустив голову у краешка ее роскошного стола. Кх-кх - раздался слабый звук, и Юля подняла голову.
  - Саша, ты?
  - Я, государыня! Сижу у себя в кабинете и думаю: что бы такое сделать для страны, чтоб все ахнули и сказали: вот это Юля, вот это ее первый зам! Но...пока никаких мыслей нет: голова устала в борьбе за победу на этих изнуряющих выборах. Это историческая победа. В этом не может быть никакого сомнения. Мне недельку-другую...проветрить мозги и я сотворю какое-нибудь чудо. Прикажу, например, всем оранжевым отпустить бороды, как это было в древнем Киеве и в таком виде прорваться в Евросоюз.
  Юля захлопала в ладоши и даже подпрыгнула в кресле.
  - Ты сказал: прорвемся. Это как раз то слово, которое не дает мне покоя. Ты просто повторил мое слово, потому что я работаю над смыслом слова П Р О Р Ы В, ты понимаешь Саша?
  - А куда мы будем прорываться?
  - Как куда? совершим прорыв в экономике, в газовой сфере, в добыче нефти, поставим Яндиковича и его банду на колени, продадим фабрики и заводы иностранцам, соберем деньги в мешки, прорвемся с ними за границу. Это и будет прорыв. Но и ты не сиди, закрыв глаза в своем кабинете. А думай, думай и еще раз думай. Пусть у меня будет прорыв, а у тебя О Т Р Ы В. Полностью надо оторваться от России, прихватив ее газ. Иди, Саша работай.
  - Так у меня голова не работает. Сел тут сочинять стихи в вашу честь, по случаю успешного восшествия на престол и ничего не выходит. Получилась первая строчка, а дальше хоть кол на голове теши.
  - Саша, прочитай!
  - "Юля престол заняла и тут же страна расцвела".
  - Саша, это хорошо, но сейчас зима, нигде ничего не цветет, так что переделай первую строчку, а лучше и работай на "Отрывом", а я буду над "Прорывом".
  - У меня все время глаза слипаются, что делать. Отпустите хоть на один день домой...выспаться.
  - Иди, отсыпайся, нестойкий элемент. Хотя, не получится. Сегодня в восемь вечера заседание Совмина. Оно может продлиться до двух ночи. Я разрешаю принять несколько рюмок коньяка с крепким кофе, тогда сон - как рукой снимет.
  
  
  
  11
  
  Едва успел Турко-Чуко закрыть за собой дверь, как раздался звонок по прямому проводу. Юля схватила трубку обеими руками и громко воскликнула:
  - Второй на проводе.
  - Говорит первый. Юля Феликсовна, как работается? Как выглядит кабинет? мебель цела? Яндикович, освобождая кабинет, мог подложить мину под пол. Что-то сильно пахло углем, я посылал саперов, они все осмотрели, даже вскрывали полы, ничего не нашли и все же... я его хорошо знаю. Ваш предшественник тесно связан с москалями, да и сам он москаль, от которого можно ждать всего, что угодно. А потом иди, докажи, что это именно он сделал. Короче, мы тут с супругой Катрин обсудили один вопрос, ты слышишь меня? куды ты подевалася? Ну, хорошо, пусть не с Катрин, с послом США, какая разница? короче, надо срочно сочинять петицию о присоединении Украины к НАТО.
  - Так ведь, референдум надо провести по этому поводу, как в Грузии. Там 80% - за. Надо спросить народ, хотя бы для видимости.
  - Наплевать на народ, вернее, на его мнение. Нам нужен альянс пока не поздно. У нас горячая точка - Крым. Пока россияне, наши заклятые враги, не ворвались на полуостров, надо спрятаться под крылышко НАТО и тогда нам все по фигу, ты понимаешь это, Юля?
  - Понимаю, Писяевич, дорогой. Я тут запланировала первое заседание правительства, пригласила прессу; журналисты уже стоят у входа, но ради безопасности государства от северных агрессоров, можно и перенести заседание на завтрашнюю ночь, а то и на начало февраля. Как ты скажешь, дорогой, пусть так и будет. Но этот документ будет носить секретный характер, или его можно будет предать гласности, так сказать обнародовать?
  - Боже сохрани предавать гласности. Я вот награждаю руководителей ОУЭН-УПА под бурные аплодисменты народа, гласно, так сказать, а вон, сколько шуму в прессе. Мне, правда, наплевать на этот шум, но, тем не менее, лучше не высовываться, не показывать, какой я хороший, а втихаря посапывать и при этом делать то, что ты задумал. Лишь бы дело шло. Я, когда работал счетоводом в Галичине, всякие отчеты были покрыты тайной. Так и здесь. Когда состоится такое решение о приеме нас в НАТО, тогда мы поставим народ в известность. Оно будет представлено, как великое благо. Натовские вооруженные силы тут же покроют нашу неньку Украину ракетами, танками, пушками и выдадут каждому украинцу по пистолету, а каждому воину УПА, здравствующему ныне, по пулемету. Тогда москали запоют, вот увидишь. И народ начнет ликовать, даже наш дорогой освободитель Степан Бандера в могиле начнет шевелиться. Короче, все бросай и приходи, будем работать над составлением текста.
  Юля вызвала Турко-Чурко и сказала:
  - Саша, ты остаешься за главного. Я у президента. Есть сведения, что готовится заговор. Банда Яндиковича хочет захватить Совмин. Держитесь. Если что - ты мой номер мобильника знаешь, звони.
  - Надо раздать автоматы каждому министру и его помощнику. Центральный вход закрыть, так чтоб ни одна крыса не пролезла.
  - Принимай решения самостоятельно. Если что - в подвал. И вызывай телевидение. Пока.
  
  В овальном кабинете президента на Банковой сидели два человека - Вонющенко, точнее Вопиющенко и председатель Верховной Рады Яцек. Яцек, когда ему разрешал президент, расхаживал по кабинету и периодически исчезал на некоторое время. Его мочевой пузырь катастрофически быстро наполнялся и переполнялся жидкостью, а потом, возвращаясь в кабинет, закладывал руки за спину и шептал приходившие ему на ум слова, которые должны были войти в текст слезного прошения - примите нас в свое военное лоно и защитите от агрессии северного соседа.
  Президент тоже сочинил два предложения, поставил в конце несколько цифр (счетовод все же), а дальше застрял. Мысли о голодоморе, об искоренении русского языка, о бандеровцах, которым надо поставить памятники по всей стране, о празднике соборности, о величии немецких прихвостней, расстреливавших киевлян в восемнадцатые - двадцатые годы, не давали ему возможность сосредоточится на новом опусе - образце предательства собственного народа. Возможно, пройдут годы, и украинцы с содроганием будут вспоминать своего гетмана с изуродованным лицом, разорвавшим связи с великим братским народом, лишившим страну энергетического топлива, окончательно расколовшим Украину на восточную и западную. Галицкий счетовод разрушил экономику и породил хаос в стране. Кто за него голосовал - доллары, Катрин, или украинцы? Радуйтесь, рукоплещите своему монстру, как вы со своими восточными братьями рукоплескали кровавому Ильичу и кровавому Иосифу.
  - У меня четыре предложения, - похвастался Яцек.
  - А я пока остановился на третьем. Зато сколько мысли в предыдущих двух предложениях, ты только послушай Яцек. Руководствуясь стремлением всего украинского народа, мы просим ускорить прием в НАТО, сделать нашу страну полноправным членом, дабы защитить нас от агрессивного северного соседа. Низко кланяемся... А дальше не идет. Я могу позвонить Катрин, она сообразительная баба, быстро дополнит.
  - А где Юля? - спросил Яцек.
  - Я сейчас брякну. Повторно.
  И он достал мобильный телефон.
  - Алло, второй? где ты? Мочевой пузырь..., что с ним. Да присядь где-нибудь под осветительным столбом с разбитым плафоном. Я скоро издам указ о строительстве туалетов по всему Киеву. В честь приезда Кондолизы, я три туалета уже построил. Давай помочись и сюда.
  Наконец Юля предстала перед великими людьми. От нее немного попахивало мочой, но президент не слышал, он уже второй месяц страдал насморком, а Яцек шепнул ей на ушко, чтоб пошла в туалет и воспользовалась духами.
  Великая тройка оранжевых засела за стратегический документ, который следовало сочинить в жесточайшей тайне, подписать втайне и отправить втайне руховцем номер два в чине министра иностранных дел Зогрызко-Подлизко, который дежурил в прихожей, хорошо зная, что в аэропорту его ждет дежурный самолет.
  В пять часов утра рабская челобитная была готова и подписана, оставлена на столе на какое-то время пока тройка, взявшись за руки, не обошла трижды вокруг стола с песней о вильной Украине.
  И только потом был вызван Зогрызко-Подлизко.
  - Вот вам документ строжайшей государственной тайны. Если что проглотите и отвезете в желудке. Один экземпляр руководителю НАТО, а второй Кондолизе Сорайт, - сказал президент, подавая пакет министру и трижды поцеловав его в рожу.
  - Хай! Хайль! - произнес Зогрызко-Подлизко, принимая пакет и становясь на колени.
  Министр иностранных дел исчез как сонное видение. Писяевич распорядился накрыть стол и устроить маленький сабантуй.
  Западные политики не привыкли к таким тайнам. К тому же они считали, что документ подписан президентом, спикером Верховной Рады и новым прогрессивным премьером совершенно официально, их уполномочил весь украинский народ. И потому они тут же обнародовали прошение трех политических авантюристов. Эта весть облетела весь мир и вызвала переполох у большинства украинцев. Но галичане в президентской администрации и в Верховной Раде и Юлины оранжевые авантюристы стали кричать: ура НАТО, Украина без НАТО - не Украина, а окраина России.
  Надо отдать должное коммунистам, они первые подали сигнал тревоги. Этот сигнал поддержали все оппозиционные партии. Трибуна парламента оказалась заблокированной. Если, в прошлом году оранжевая ведьма приказала своим соратникам закрыть все туалеты в стенах Верховной Рады и даже обесточить зал, то оппоненты только заблокировали трибуну. Слишком мягко, слишком цивилизованно. Оценит ли кто этот мудрый шаг оппозиции? Позорный документ был полностью рассекречен, и это ударило по имиджу знаменитой тройки - Писяевича, Юлии и Яцека.
  
  12
  
  Юля старалась сгладить свою вину перед народом и придумала грандиозный план "прорыва", который наделал немало шума особенно на тех телевизионных каналах, которые финансировались оранжевой командой, а потом, как водится, все стихло. План прорыва Юля собиралась утверждать под крики ура на заседании Верховной Рады. Она совсем забыла, как успешно она и ее команда ставили палки в колеса Верховной Раде прошлого созыва - блокировала работу вплоть до отключения электричества и битья окон. И вот теперь, будучи на вершине олимпа, она полагала, что Верховная Рада у нее под каблучком. Маленькая пигалица возомнила себя настоящей Жанной дАрк не только в совете министров, но и в Верховной Раде. Однако коммунисты и регионалы не растерялись и все чаще стали охранять трибуну парламента.
  На "прорыв" повлияла и Россия. Юля потребовала немедленной встречи с премьером Фрадковым. Он дал согласие на встречу в ближайшие дни.
  "Ну, все, - подумала Юля, - это первый пункт прорыва. А за ним последуют остальные. Мы прорвемся не только с газом, но и в Евросоюз. Друзья американцы помогут. Не зря они делают ставку именно на меня в следующих президентских выборах. Только уж больно ждать долго. Народ страдает, а когда страдает народ, страдаю и я, слуга народа. Скорее выборы президента. А то, что я дала Писяевичу согласие не баллотироваться на пост главы государства, что ж, это мое обещание: хотела - дала, захочу - возьму обратно. Что тут такого?"
  И Писяевич стал задумываться, он как бы стал чувствовать угрозу со стороны соратницы. Ему выборы президента казались очень близкими - не успеешь внедрить Голодомор, как тут же выборы поспеют. Нехорошо. А Юля...откажется ли она от поста президента? Едва ли. А вдруг она, того, опередит его. А он ни за что не уступит президентское кресло на следующие пять лет.
  - Катрин, лапочка, что мне делать? Юля рвется вперед. Если ей удастся уломать русских с этой газовой трубой, если ей удастся повысить цену на транзит газа в Европу через нашу территорию на 200-400 %, я погиб. Подскажи, что делать, будь другом".
  - Ты действуй через Зогрызко-Подлизко и поезжай сам в Москву, а Юлию отодвинь в сторону. Ее могут принять в феврале, но никак не раньше. Прояви инициативу, ты же мужик, чего пасуешь перед какой-то бабой? Я и никогда не думала, что ты такой бесхребетный.
  - Это неправда, - возмутился Писяевич. - Я веду борьбу с русским языком настойчиво и последовательно. Я искореню его полностью и окончательно.
  - А где же результат? Все как говорили, так и говорят на чуждом тебе языке, - упрекнула его Катрин.
  - Это старое поколение. Оно, даст Бог, скоро вымрет, а так я ликвидировал все школы с русским языком.
  - Молодец, а теперь возьмись за Юлию, вступи с ней в соревнование: где она скажет "да", ты скажи "нет".
  - Гм, как же я сам не догадался. Экая ты у меня прелесть, не зря нас с тобой поженили.
  - Я - американка, не забывай. А поженили нас, потому что именно на тебя сделали ставку, и ты должен оправдать надежды наших друзей-американцев.
  - Так я стараюсь, сколько могу. Тайное письмо подписано, главари банд-формирований в конце второй мировой войны реабилитированы, Степке Бандере памятники во Львове стоят, Черноморский флот выдавливается из территории Украины, что еще? А русский язык! так он скоро будет запрещен. Я иду дальше американских требований в области раскола между Украиной и Россией. Я Россию уже ненавижу, как самого заклятого врага. Что еще хотят от меня твои американцы?
  - Ты должен украинизировать Крым и Донбасс. Вот что ты должен сделать.
  - Хорошо, я издам об этом указ. Вот только вернусь из Москвы, и указ будет подписан.
  
  Юля даже не подозревала об этом диалоге своего патрона с женой-американкой и когда по дипломатическим каналам ей передали, что русский премьер Фрадков может принять ее только во второй половине февраля, очень удивилась и даже разбила хрустальный фужер со злости.
  - Русский медведь, - сказала она. - Кочевряжишься, ну погоди, я тебе покажу, где раки зимуют. Конечно, это удар по прорыву, хотя черт с ним с этим прорывом, я найду и запущу другие программы. Надо выполнить, пусть частично свои предвыборные обещания. А что я обещала? Объединить восток и запад? Это не получится. Посадить всех богатых за решетку? едва ли получится. Навести порядок в стране? В этой стране никогда порядок не наведешь. А, вот, что! я должна вернуть вклады гражданам моей страны, я же это обещала. А где взять деньги? как где? я оголю бюджет. Черт с ним с этим бюджетом. Что такое бюджет, да это же говно. К тому же денежки остались от Яндиковича, половину себе прикарманил, а половину все же оставил. Таким образом, бюджет малость оголится, в запасниках страны ветер немного погуляет, воздух чище станет, а потом его можно пополнить. Я продам все заводы и фабрики, все предприятия иностранцам, продам даже те, которые уже проданы, ведь они на сегодняшний день стоят гораздо больше той суммы, за которую были куплены. Где мой первый зам? Турок, где ты? Турок! твою мать, когда ты нужен, тебя днем с огнем не сыщешь, а когда ты не нужен, ты стоишь под дверью и прислушиваешься, не стрельнула ли я после горохового супа. Чурка, иди ко мне срочно, - выдавила она со слюной последнее предложение, стуча каблучком в стенку-перегородку.
  Турко-Чурко, как был с расстегнутой ширинкой, так примчался, сломя голову. У самого порога он зацепил ногой за ковер и грохнулся прямо перед креслом Юлии. И замер. Даже голову вдавливал в ворсистый ковер.
  - Встань, Турок, застегни штаны и слушай, какое я тебе дам задание.
  - Госпожа Жанна! у меня и затылок способен слышать, можете говорить.
  - Встань, я сказала.
  Турко-Чурко не только встал, но трижды подпрыгнул.
  - Отправляйся к Пизденику. Выделяйте шесть миллиардов гривен на возврат по вкладам. Тысяча в рыло. Пока на этом остановимся.
  - А откуда взять такое невероятное количество денег? да лучше их прикарманить, чем мужикам отдавать, Юля Феликсовна, голубушка. Да на эти деньги мы можем построить несколько дач на берегу Атлантического океана. Господи Боже, верни трезвый разум моей великой госпоже! - Турко-Чурко сложил руки перед Юлией как перед изображением девы Марии, и два ручейка слез потекли вдоль побледневшей физиономии и застряли в серо-рыжей бороде. - Да вы возьмите шесть гривен, ну пусть уже шестьсот гривен, даже шесть тысяч и раздайте бабулькам. А я постараюсь, чтоб эта гуманная акция проскочила как благо для народа по всем телеканалам. Все будут в восторге, иносранцы то же. Они поднимут такой шум, что на родине сразу памятники начнут вам ставить.
  - Саша, я не люблю, когда мне возражают. Почему я своего мужа держу в глубоком подполье, не беру его там на всякие приемы, вечера, в рестораны и даже за рубеж? да потому что он имеет наглость мне возражать. Я говорю, например, что Писяевич всего лишь счетовод, или на худой конец бухгалтер, а он мне твердит, что Писяевич президент. Вот наглость-то. Так и ты. Если ты мне будешь возражать, ты потеряешь кресло. Ты этого хочешь. Ты хочешь этого или нет, скажи?
  Турко-Чурко встал на колени, трижды облобызал грязные туфельки Юли и убедительно произнес:
  - Воля твоя великая Юля.
  - То-то же. Так вот иди, согласуй этот вопрос с Пиздеником, а я буду готовить выступление на пятом телеканале. Это ведь наш канал, не так ли. Там все дикторы, все комментаторы - галичане, не так ли? Все, дуй!
  И Юля сама подула, будто на том краю стола сидела маленькая ядовитая муха. И подействовало: Турко-Чурко исчез, замахав крылышками.
  Прошло не боле часа. Юля случайно вышла, дабы пройтись по коридору и услышала шум в зале заседаний. Думая, что там драка между Залупценко и министром путей сообщения Виньским-Свиньским, она решила заглянуть в зал заседаний. Едва оказавшись на пороге, она услышала вопли восторга в свой адрес:
  - Наша великая, наша мудрая Юля, примите наши восторги по случаю реализации первого пункта ПРОРЫВА! Наш нищий народ начнет вам памятники ставить, ведь каждый получит одну тысячу гривен, благодаря вашей милости. А это двести долларов, двести американских долларов.
  В этом гуле, громе аплодисментов, пропищал едва уловимый голос министра обороны Еханурова, но Залупценко тут же дал ему под дых и тот благородно замолчал.
  - Хайль! - закричал Залупценко. - Израиль + Украина хайль!
  Залупценко тут же схватил Юлию на руки как маленького ребенка и стал подбрасывать вверх, как мячик. Полет вверх, полет вниз понравился Юли, и она невольно подумала, что Залупценко смог бы что-то подобное и в кровати. Вверх - вниз у него получилось бы отлично. Вот почему ее ручка невольно обвила его бычью шею, и она теснее прижалась к богатырской груди. Правда, она тут же дважды чихнула. Какой-то дурной запах исходил от Залупценко, он был ядренее запаха козла во время половой охоты на коз.
  Наконец, Юлию поставили на ноги у самой трибуны, и она поневоле стала произносить речь.
  - Один из пунктов моего плана прорыва удался, а там, где выигрываю я, выигрываете вы все. Я сегодня же иду на пятый канал, все объясню простым людям, моим будущим избирателям, а вы все дайте накачку всем банкам с завтрашнего дня выплачивать гражданам по тысяче гривен каждому. Понятно? Понятно. Ни один премьер до меня, ни один президент до меня не могли решиться на такую царскую милость, на такую королевскую щедрость. Это делает только наша оранжевая команда. Надо выпустить флажки в ознаменование этого события. Есть ли вопросы.
  - У меня вопрос? - сказал Пизденик, министр финансов.
  - Гм, я понимаю вопрос министра. Как только опустеет казна, мы подвесим министра за яйца, не так ли, мои преданные слуги?
  - Вот-вот, потому я и задаю, когда начнем продавать предприятия? У меня еще молодая жена, дети, что они будут делать, если я тут останусь подвешенном состоянии?
  - Ладно, будет шутить. Давайте проведем эту кампанию и тут же приступаем к продаже имущества иностранцам.
  - У меня есть сведения, - сказал министр очистных сооружений Писькоструйко, - о том что президентская администрация против продажи Укртелекома. Они хотят себе прибрать. Родственники президента, которые уже положили руку на некоторые Облэнерго и как бы прикарманили их, категорически против продажи. Да еще иностранцам, особенно англичанам. Шо бум делать?
  Юля впервые почесала затылок. Удар в спину со стороны президента - это первый удар по ее неограниченной власти, по ее престижу.
  - Пока шесть миллиардов запускаем в оборот, а там посмотрим.
  - А надо шестьдесят пять миллиардов. Это больше всего бюджета в десять раз. Как же мы справимся с этим? - зашипел Ехануров.
  - Цыц, козявка, - произнес министр МВД Залупценко. - Юля знает, что делает. Ура Юлии.
  - Уря-а-а-а!
  - Да здравствует Юля, всенародная избранница, вечный премьер и президент одновременно, Уря-а-а-а-а!
  
  
  
  
  13
  
  Прошло всего несколько дней, и Юля запустила государственный механизм в движение: старикам и другим гражданам стали возвращать деньги, когда-то положенные на сберегательные книжки. Интенсивнее заработали все телеканалы, журналисты вставали раньше и ложились позже, народ рукоплескал вновь назначенному премьеру. Авторитет Юлии снова поднялся на недосягаемую высоту. Все забыли позонную подпись Юлии под челобитной: примите нас в НАТО.
  Президент сначала обрадовался, а потом очнулся и его обуял страх, как человека, который случайно оказался в лесу один на один с косолапым. И деваться-то некуда. Один выход - сдаваться, поднимать обе руки, а то и обе ноги вверх.
  Ему доложили, что у касс образовались километровые очереди, что уже зафиксированы смертельные случаи нищих старичков мужского пола, что народ волнуется, хоть вводи комендантский час. А ввести комендантский час или чрезвычайное положение может только президент, так, что и тут без него не обойтись.
  - Ладно, - сказал президент. - Чем больше помрет людей в очередях, тем хуже для Юлии, ибо только ее можно в этом обвинить.
  - А нас не обвинят? - спросил Бамбалога.
  - Виктор Писяевич, а простите Иванович, это я Писяевич, - скажите: кто нас может обвинить? Да я, да мы...
  Юли тоже доложили, что люди мрут в очередях. У нее округлились глаза.
  - Как мрут, почему мрут, кто разрешил? Я сейчас поеду, нет, я полечу, готовьте самолет. Я лечу на родину, в Днепропетровск, там не так опасно.
  Уже к двенадцати дня самолет был готов. Юля вылетела, и только после того как самолет поднялся в воздух и взял курс на юг, ее ближайшие помощники стали названивать главе администрации области, юному бандеровцу, который нарочно общался с россиянами только на ридной мове, используя польско-львовский диалект.
  - Пан, Борщевско-Красневский, - докладывал депутат Школь-Ноль, - готовьтесь к встрече с великой панией Юлией, лидером всего западно-ураинского народа. Шоб охрана была из Галичины. Городской милиции не доверять, там одни москали работают.
  - У меня нет галичанских ребят, - стал оправдываться губернатор.
  - Тогда, пся крев, своих охранников пошлите, они у вас все галичанские.
  - Ну что делать, только я без охраны останусь, я тоже человек и пуле пробиваемый, учтите. Где вы возьмете такого преданного губернатора? Знаете, как на меня здесь рычат. Да на каком языке? на российском, порой мне кажется, что я в России.
  - Псе крев, не жалуйтесь. Делайте то, что вам говорят, псе крев.
  Юля прилетела очень быстро. Подождала, пока настроят камеры работники пятого канала, и ринулась в гущу в окружении охраны. Ее сразу же взяли в оборот: почем се, да почему то. Она увидела, что дело пахнет керосином, и живо выпуталась из очереди. Она тут же села рядом с губернатором и сказала:
  - Я сделала все, что могла. Везите меня в аэропорт. У меня на столе лежит план прорыва.
  - Куда вы будете прорываться, под Днепром? - спросил губернатор. - На ту сторону?
  - В сторону Кремля.
  - Знаете, ваша матушка тут рвалась к вам минут на десять, да мои охранники оттеснили старушку. Может, заедем - поцелуете матушку и айда в аэропорт.
  - Нет, никак не могу. План прорыва требует моего внимания. Страна на гране развала, если не запустить прорыв - беда. Евросоюза нам не видать, как свинье своих ушей. Вы понимаете это? А что касается поцелуев и других там сентиментальностей, то должность премьера не позволяет мне лобызаться с кем бы-то ни было. В том числе и с матушкой. Я ее и так не обижаю. Собственно я содержу ее, что ей еще нужно?
  - Я вас прекрасно понимаю, - сказала губернатор, и вспомнил своих родителей живущих в Галичине. - Как же не понимать?
  - Тогда почему не проводите разъяснительную работу?
  - Проводим, как же!
   - А где план проведения этой работы?
   - План еще не составляли, - оправдывался губернатор.
  - Я вижу. Что ж, придется доложить президенту.
  Юля почему-то казалась невыносимой на этот раз. Губернатор подал тайный сигнал водителю и тот выжал на спидометре сто пятьдесят километров в час, и они прибыли в аэропорт уже через пятнадцать минут.
  Борщевско-Красневский облегченно вздохнул и трижды перекрестился, когда самолет, в котором сидела пани Юля, поднялся в воздух и взял курс на Киев. "О матка боска, - произнес он вслух, - благодарю тебя, что ты так быстро отправила эту ведьму, которая предаст моего великого президента и сама займет его кресло, а потом переметнется к москалям".
  Едва Юля вошла в свой кабинет, после прилета в Киев, это было уже в шесть вечера, как тут же включила телевизор и выбрала пятый канал, чтоб увидеть собственную персону. Картинку показали, но ей не понравилось: слишком она получилась сгорбленной и все так мельком на скорую руку, а еще поражало то, что она так быстро и трусливо смылась. "А что, если выйти на улицы Киева? Пусть докончат. На мне будет все французское, и я буду высоко нести голову".
  Она уже оделась, покрутилась перед зеркалом, сама себе понравилась и приказала вызвать работников пятого канала. Но ей вскоре доложили, что работники пятого еще не вернулись из Днепропетровска. Операция сорвалась.
  Она вызвала своего помощника и велела принести ей письма граждан. В Днепропетровске, на ее родине бабушки и граждане среднего возраста совали ей письма, когда она посетила одну из очередей в банке, где выдавали деньги, но она не взяла ни одно письмо: ей как великому человеку, главе правительства, не разрешается брать в руки письма от граждан. Мало ли что может произойти. А вдруг конверт отравлен, а вдруг там СПИД или гонорея, а то еще какая-то неведомая болезнь. А письма, которые пришли по почте, почему бы их не посмотреть?
  Помощник Задопробко привез два ящика на тележке, загруженные письмами доверху.
  - Это столько писем? Не может такого быть. Мы же не Россия, в которой сто пятьдесят миллионов жителей, у нас только сорок пять. А здесь писем свыше двух миллионов, как минимум. Ты хоть смотрел, что там? Ты прочел хоть половину?
  - Три письма успел прочитать. Во всех трех письмах одно и то же - дай, дай, дай. Я уверен: ни одного письма не найдете, в котором не было бы просьбы, жалобы или интриги. И что с ними делать, я просто не знаю.
  - Но ты, того...позови истопника, он найдет им применение. Письма ведь горят, правда? Зачем добру пропадать?
   − Люди надеются.
  - Люди? да они неблагодарные. Разве я мало сделала? Я им по тысяче дарю, разве этого мало? Ну да ладно. Извлеки хоть одно письмо из ящика, так наобум и прочитай, что там пишут.
  "Матушка наша, Юля Хвеликсовна! пишет тебе ветеринар труда Аня Бойченко. У мене пензия крохотная, я бывшая колхозница, передовая при этом, дети разъехались по городам, даже одна дочка в России живеть, припеваючи, а домой ни копейки не пришлеть. Курей поразил ихний куриный грипп, яичка ни одного в доме, угля нет, топить нечем, так боюсь похолоданиев - страх божий. Помоги, спаси и помилуй несчастную колхозницу. Распорядись, пущай мне привезут хоть тачку угля и помогут отремонтировать крышу. Текет везде, горшки подставляю. Не взобраться мне на эту крышу, дабы починить, проклятую. Обяжи Махметова, али Пердушенко, они богатые люди, пусть поделятся, то есть, помогут. Любящая тебя и почитающая тебя, голосовавшая за тебя Аня Бойченко".
  - Хитрая бабуля. Откуда она знает Ахметова, Пердушенко? Значит, кто-то ее надоумил. Ишь, присосаться хочется к чужим капиталам. Не получится, не выйдет. Ты это письмо тут же, при мне брось в печь, пусть горит оно красным огнем и синем пламенем.
  - Хорошо, - сказал Задопробко, - я это сделаю. Спущусь в котельную и там...
  Он тут же бросил письмо в ящик и стал выкатывать тележку. В двери ему встретился оператор с телекамерой. Он просто бежал, запыхавшись.
  - Подожди, милый, - вежливо произнес Задопробко и вернулся в кабинет Юлии.
  - Что там? - спросила Юля.
  - Телеоператор. Я сейчас брошу пачку писем вам на стол, вы берите по одному письму, распечатывайте и внимательно читайте. Уже вечером материал пойдет в эфир.
  - А ты, я вижу, находчивый парень. Получишь премию. А теперь зови, а письма я сама выну из ящика и положу целую горку на свой рабочий стол. Зови телевидение. Народ любит такие вещи.
  
  14
  
  Недолго вкладчики толкались у касс, чтоб получить жалкую тысяченку, как опустела казна и первым, как и положено, забил тревогу министр финансов Пинзденик. Он ворвался к Юлии без приглашения, мало того без разрешения вошел в кабинет в то самое время, когда она докладывала Мадлен Олбрайт об успешном исполнении данных ею предвыборных обещаний и о стремительном росте своего авторитета, который давно превысил авторитет Писяевича.
  - Госпожа Мадлен! я получаю десятки тысяч писем в день. Люди не только просят, но и благодарят за материальную поддержку, за мудрость решений правительства в части выхода страны из кризиса. Мы, правда, малость, искромсали наш бюджет, но это ничего. Бюджет для того и существует, чтоб его кромсать. Как только кончится выплата моим бедным гражданам всех потерянных еще в период советской власти, которых я пытаюсь осчастливить, и я это сделаю, вернее, я это уже делаю, - мы сразу же приступаем к пополнению опустевший казны. Откуда я возьму деньги? Да есть откуда. Мы еще не все продали. Два стратегических объекта, которые пойдут с молотка принесут около пятидесяти миллиардов долларов, а мы пока истратили шесть. Приезжайте, госпожа Мадлен, примите участие в торгах, я продам вам дешевле. Это первое. Второе, я возьму за хобот богатых людей, состоящих в партии Яндиковича. Они отвратные жмоты, но я потрясу их хорошенько, как грушу во время созревания плодов. Пусть плоды опадут, а груша останется для следующего урожая. И последнее. Мы притормозим оплату россиянам за газ. Пусть так называемые старшие братья потерпят малость, а то ишь жмутся, хотят с нами дружить, а сами за газ дерут, давят на нас. Вмешайтесь, госпожа Олбрайт, пристыдите их, когда появится такая возможность. Кажись все, хоть это далеко не все, госпожа Олбрайт. А теперь скажите, вы одобряете мое решение? Я так и знала. Я стараюсь мыслить, как и вы, вы улавливаете это? Нечего кормить русских, они всегда противостоят западу, а, следовательно, и неньке Украине. Поговорите с Кондолизой Срайт, а Кондолиза пусть поговорит с Пеньбушем великим человеком всей планеты и пусть он сделает ставку на мою кандидатуру на следующих президентских выборах. Писяевич..., он, конечно, случайно попал в поле зрения ваших мудрых очей - ваших и Бжезинского. Я знаю, что теперь вы недовольны своим зятем, и Срайт недовольна и Пеньбуш недоволен: зять не оправдал надежд, он оказался плохим зятем.
  На той стороне трубку уже повесили, а Юля все трещала и перед ней, не смея поднять глаз и даже икнуть, стоял министр финансов Пизденик с многочисленными томами под левой и правой мышкой. В его глазах были страх и тоска за настоящее и будущее не только страны, но и собственной безопасности, а точнее собственного благополучия, престижа и...судьбы детей и внуков. Он как никто, знал характер Юлии.
  - Ну что стоишь, качаясь? Уж, небось, спина у тебя побаливает. Правда, я тебя не вызывала и разговаривать с тобой не горю желанием, поскольку заранее знаю, что ты начнешь плакаться, портить мне настроение. А я собираюсь в Москву, потом в Париж и во время этих визитов я должна сохранить бодрый вид, нести голову высоко, как настоящий лидер великой, процветающей страны. Ну, так что тебе? только коротко.
  - Да я...я тут подсчитал... есть маленькая дырка в бюджете. Денежки текут из казны, как вода из дырявой бочки, а в казну не возвращаются. Россияне требуют полтора миллиардов долларов за газ, а где их взять, я просто не знаю. Требуется ваше мудрое указание. Может, тово, дадите распоряжение печатному станку, пусть поработает на благо народа и напечатает хоть сто-двести миллиардов гривен.
  Юля покраснела, глаза сузились и уменьшились наполовину, но к счастью Пинзденика, эти глаза не смотрели на дрожащего министра финансов, а на один единственный не заточенный карандаш, случайно оставшийся в живых с правой стороны пенала. Эти глаза, способные испепелить министра, все еще стоявшего и дрожавшего мелкой дрожью, никак не действовали на проклятый карандаш, сделанный видимо в России, и тогда Юля схватила этот карандаш, как голодный зверь беззащитного ягненка, сломала на две половины, и яростно выбросила в мусорную корзину.
  - Ну?! - глаза прыгнули на бедного министра.
  - Я? я ничего, я ничего, я сейчас уйду, это я случайно, я обшибся.
  - Черт с тобой, Пизденик, садись, коль пришел: в ногах правды нет.
  - Позвольте присесть прямо здесь на полу, мне так удобнее.
  - Мне холуи не нужны, мне нужен министр и не просто министр, а министр финансов. Я тебя для чего взяла в свою команду? чтоб работал, советы давал, как вести хозяйство страны, а ты у меня на полу хочешь устроиться, как барыня в рваной одежке. Не получится.
  Пинзеник молча уселся в кресло, не выпуская свои великие труды из-под одной и второй руки. Он хорошо знал: чтобы ни сказал, Юля это может трактовать по-своему, обернуть, переиначить так, как ей нужно в данную минуту. Как всякий великий человек, она была непредсказуема, и к тому же обладала хорошим даром речи и даже умом, пусть не стратегическим и даже не государственным, а скорее агрессивным с элементами аферы и театральности, в то время как у Писяевича и того не было. Ее вполне можно было бы назвать оранжевой актрисой, оранжевой принцессой, и оранжевой пустомелей, но она носила символическую фамилию - Болтунштейн.
  Министр финансов выбрал правильную тактику поведения. Он заранее знал, что будет виноват перед ней, поэтому никогда и нигде не возражал и даже полюбил позу виноватого, всегда и во всем.
  - Я виноват перед вами и перед страной виноват. Этот проклятый газ, он так быстро расходуется и денежки из бюджета, как песок из дырявого мешка неслышно и незаметно сочится, глядишь: мешок уже пустой на ветру болтается. А еще эти вклады, да они разорят нашу экономику и нас с вами спустят на дно, как мы будем выбираться оттуда?
  Министр позволил себе маленькую роскошь: сложил талмуды на коленях и стал массировать затекшие кисти рук, а потом и тереть ладони и пальцы.
  - Давай, что молчишь?
  - Я виноват. Деньги превратились в песок, а в мешках появились дыры, мешки опустели...это моя вина, признаю и прошу не казнить. Я еще поработаю на благо украинской нации и докажу...
  - Молчи, ничего ты не докажешь.
  Министр замолчал. Он сделал это с радостью, поскольку уже давно усвоил простую истину: молчание - золото.
  Прошли целых три минуты в тягостном молчании, но эти три минуты превратились в вечность, и потому премьер не выдержала.
  - Все, иди. Все равно от тебя никакого толку. Хотя..., задержись еще на минуту. Скажи мне, ты с Председателем Госимущества Валей Семенюк говорил? Ты спрашивал ее, почему она до сих пор не подала заявление о сложении своих полномочий, то есть, почему добровольно не подает в отставку. Если она подаст заявление без всяких там выкрутас, я назначу ей приличную пенсию, а если нет - получит копейки, на хлеб и воду.
  - Да увольте вы ее собственным приказом, а охране прикажите не пускать на работу - вот и вся проблема. Вы слишком добрая, слишком человечная, как настоящая Жанна дАрк. Поэтому некоторые безнравственные люди типа Семенюк пользуются этим. Ей говорят: уходи, ты нам больше не нужна, мы назначим своего человека на эту стратегическую должность, а она еще раздумывает. Неблагодарная. А правда, что ее может снять только Верховная Рада?
  - То-то и оно. И утвердить на эту проклятую должность может только Верховная Рада. А Верховная Рада, как маятник − туда, сюда.
  - Но вы выше Верховной Рады. Верховная Рада без вас - нуль без палочки. И потом, не надо забывать, что у нас большинство в Верховной Раде. Пусть на два человека, но все же нас больше, не так ли, великая Жанна?
  Опять загремел телефон по прямому проводу. Прежде, чем поднять трубку, Юля кивком головы разрешила министру покинуть кабинет и даже наградила его скупой улыбкой, хорошо зная, что это положительный заряд министру до конца рабочего дня. И действительно, министр так обрадовался, что забыл несколько амбарных книг в кресле, в котором только что сидел и направился к двери, подпрыгивая.
  
  15
  
  Новый, уже который по счету Указ о назначении Председателем Фонда Госимущества Валентины Семенюк был подписан президентом в тот же день и в тот же день нарочным послан премьеру. Юля скомкала бумажку и сделала движение, будто она только что поднялась с толчка и вытирает им одно пикантное место, и только потом брезгливо выбросила в мусорную корзину. Это от бешенства, бессилия и злобы. Достав свежий носовой платок, начала сморкаться, а затем и вытирать слезы. Президент все, хоть и подлец, но президент. История щедра на фокусы. Он прав, прав потому что президент. Должность, которую он получил от тещи Америки, дает ему такое право, а так он сам, как личность, хуже дворника, который пытался угостить ее конфеткой, когда она была маленькой и любила шастать по двору.
   К счастью, в ее кабинет вошел ее первый заместитель Турко-Чурко с кипой бумаг. Он внимательно посмотрел на хозяйку и ужаснулся.
  - Воды! - крикнул он, хоть графин со свежей водой сверкал перед его глазами. Юля, закрыв глаза, приняла полулежащее положение в кресле и пальчиком левой руки показала на президентский указ, что лежал в мусорной корзине. Турко-Чурко немедленно извлек ценную бумажку, пробежал ее глазами и спокойно проинес:
  
  - Да разве можно из-за этого так переживать? Неужели вы не знаете, что наш президент - человек настроения и склонен к интригам? Плюньте на этот указ. Пусть эта Семенюк работает. Надо создать такую ситуацию: Валентина Семеню тянет эту телегу, а мы ей палки в колеса и получится так: а воз и по ныне там. Мы создадим ей такие условия, что она сама подаст заявление об уходе.
  Он налил великой актрисе полстакана воды и заставил ее сделать несколько глотков, а затем зашел в потайную дверь, извлек коньяк и бутылку шампанского, и вернулся в кабинет.
  - Нам надо причаститься и если вы позволите, я закажу закусь, пусть принесут сюда, посидим и обговорим все наши дальнейшие шаги.
  Юля молчала, ни "да", ни "нет" не говорила, она была где-то очень далеко. И Турко- Чурко понимал, что для того, чтобы она пришла в себя, нужно во-первых время, а во-вторых хоть рюмку горячительного, туманящего мозг и успокаивающего нервы. Он хорошо знал Юлию. Разные периоды были в их политическом, а то и более тесном сотрудничестве, поэтому Турко-Чурко хорошо изучил ее слегка авантюрную натуру политической актрисы, которой Украина никогда раньше не знала. Часто он называл ее актрисой, а иногда, когда злился и ведьмой. Но всегда приспосабливался.
  - Юля Феликсовна, давайте выпьем за вашу огромную победу на поприще авторитета. Вы стали просто любимицей в народе после того, как практически начали компенсироваться потерянные вклады населением вверенной вам страны. А председатель Фонда Госимущества - просто пешка на шахматной доске.
  Он выпил рюмку и очень обрадовался, когда Юля последовала его примеру.
  - Это война, - произнесла она страшное слово. - Отныне начинается открытая война между премьером и президентом. Я должна победить в этой неравной битве и лишить его президентского кресла на следующий срок. Подлец он. Хоть позвонил бы, я бы тут же прибежала к нему и все уладила. Но я думаю: масла в огонь подлил и этот Бамбалога, будь он проклят. Саша, я прихожу к выводу, что я совершенно зря дала согласие работать премьером в этих условиях. Подобно тому, как я не дала спокойно работать правительству Яндиковича, так теперь не дадут мне работать. Причем мне начинает мешать не только оппозиция, но и сам президент, с которым мы в одной команде пашем. А почему? Да потому что его собственный авторитет катится к нулю и потому он так ревниво относится к моему авторитету. А мой авторитет растет не по дням, а по часам. Вот в этом и вся трагедия. И мы ничего не можем сделать, мы загнаны в угол. А может отказаться от всего? Бросить все и заняться подготовкой к президентским выборам?
  - Рано. Вы же объявили: это война. Так в чем же дело? Война так война, до победного конца, а я ваш командующий. Я великий стратег. Надо завершить компанию по выдаче вкладов населению. Далее грядет идея, ваша собственная идея, о поставках газа напрямую, то есть без посредников. Работники Мосгаза обещали мне через посла Черномырдина. А потом мы наметили борьбу с инфляцией...
  - Саша, 12 февраля Писяевич едет в Москву на переговоры, в том числе и по поставке газа. Поезжай и ты с ним. Если удастся, шепни там Миллеру, пусть сделает так, как я его об этом через посла просила.
  - А вам уже известен список делегации? может, Писяевич и не включил мою фамилию.
  - Завтра же я узнаю. Я сделаю все, чтобы ты поехал. Завтра же я позвоню Зогрызко-Подлизко и попрошу его об этом.
  - А президент едет с переводчиком, как когда-то Зогрызко-Подлизко со своими нацистскими амбициями.
  - Я не думаю. Любой из нас прекрасно может говорить по-русски. Это обидело бы хозяина Кремля Путина. Наш Писяевич не совсем чокнутый.
  Юля полностью отошла. Когда часы пробили восемь вечера, она дала распоряжение собрать всех министров в зале заседаний.
  - Пойдем, Саша, - сказала она, приподнимаясь.
  Турко-Чурко ушел первым, не дожидаясь ее. Он знал, что Юлии нужно постоять перед зеркалом, убрать алкогольные румяна, причесаться.
  Скучающие министры охотно собрались, но почему-то никто не взял с собой письменные принадлежности - ручку, блокнот, надеясь на то, что хозяйка вновь будет проводить сугубо секретное совещание, и фиксирование любого ее высказывания просто недопустимо.
  - Что ж, мои дорогие соратники. Согласно указу президента, уволена мной Семенюк, восстановлена в прежней должности. Комментировать это решение президента я не собираюсь, но не могу не высказать сожаления о наметившихся разногласиях между правительством и президентом. Это на руку меньшинству. Я представляю, с каким удовольствием потирает руки Яндикович. Подводя итоги сказанному, призываю вас продолжать работу, засучив рукава. Докажем народу, что мы работаем на его благо. Я бы предложила продлить наш рабочий день еще на один час. Так мы работали до одиннадцати вчера, а отныне давайте заканчивать рабочий день в двенадцать ночи. Не будет возражений?
  - Я возражаю, - произнес министр обороны, не вставая с места.
  - Я тоже не могу до двенадцати, - произнес Зогрызко-Подлизко, принимая стойку смирно.
  - Что ж! этим двум министрам сделаем исключение, - сказала Юля, наливаясь злостью. - А как остальные?
  - Есть предложение отложить этот вопрос до лучших времен, - предложил Залупценко, министр МВД.
  - Ну что ж! если три министра не соглашаются, давайте рассмотрим это предложение через две недели. На этом все. До конца рабочего дня осталось два часа. Без пяти одиннадцать я пройдусь по вашим кабинетам с блокнотом. Прошу не обижаться.
  Юля быстро покинула зал заседаний и ушла к себе допивать коньяк. Она была явно расстроена. Ее первый зам Турко-Чурко долго не решался зайти. И это длилось целый час. В десять вечера он робко постучал и, не услышав никакого ответа, страшно испугался: а вдруг она наложила на себя руки, вошел. Юля тянула рюмку за рюмкой и лила слезы. Алкоголь не брал ее в свои когти.
  - Я вижу: вы поступились перед временными трудностями, а я хотел бы видеть вас прежней - сильной, волевой, бесстрашной.
  - Саша, не обращай внимания на бабьи слезы.
  - Вы не баба, вы - премьер и при этом сильный премьер. Оставайтесь им и впредь.
  - Не получается, Саша.
   - Надо, чтоб получилось. Выше голову, Жанна дАрк!
   - Ты веришь в меня, Саша?
   - Да, верю, а то, как же.
   - Спасибо. Дай щечку, я тебя поцелую.
  
  16
  
  В кабинете президента сидели три государственных мужа, один из которых был самым слабым физически, сильно отставал от внутренних и мировых событий: амбиции были так велики, что погасили все, что происходило вокруг. Он крепко держался за штурвал государственного корабля и был убежден, что этот штурвал принадлежит ему одному на вечные времена. Он готов был поменять его на штурвал Евросоюза, но таких предложений почему-то не поступало, что приводило его в состояние нервозности и вызывало порой аллергическую реакцию к своему народу.
  Сейчас, как всегда, он сидел во главе стола и яростно ковырялся в носу.
  Рядом слева, сквозь только что протертые очки, пританцовывал на пятой точке министр МВД Залупценко. Он уже поднес палец к носу, сладко было подражать президенту, как его одернул председатель госбезопасности Наливай-Разливайко:
  − Погоди ты, сейчас лидер нации выдаст что-то такое, историческое, что-то новое о Голодоморе, − шепнул Наливай−Разливайко на ухо Залупценко.
  − Мине беспокоят суды и судьи, − громко произнес Залупценко. − Думаю, что Писяевич той же промблемой обеспокоен. Уже давно никого не сажали и даже не привлекали к ответственности. Судьи бездействуют, прокуроры никаких уголовных дел не возбуждают, демократия цветет и пахнет, а между тем правонарушения не только не уменьшаются, а наоборот возрастают. Вот возобновили работу ГАИ, и порядок на дорогах немного восстановился. Но этого слишком мало.
  - Москали, Черноморский флот − вот источник зла на дорогах, вот стимулятор для правонарушителей. А что предлагает министр МВД? - спросил президент, не отрывая взгляда от очков своего кума.
  - Я предлагаю арестовать мэра Киева Черновецкого и разобраться с киевским городским судьей.
  - Но ведь он лежит в больнице, как же мы...? - осторожно спросил Наливай-Разливайко.
  - Я думаю, что мэра Киева мы пока оставим в покое. К тому же ты первым полез, подкрался сзади, как воришка и дал ему по затылку, а когда тот повернулся - сапогом в промежность, да так, что бедный Черновецкий согнулся в три погибели. С Черновецким мы поступим так: я ему подскажу, чтоб он перед тобой извинился. А если его обида такова, что не позволяет извиниться перед обидчиком за то, что ты нанес ему телесные повреждения, то пусть хотя бы скажет: ладно, я прощаю его, я на него не в обиде. Эти слова должны быть произнесены в присутствии журналистов, и стать достоянием каждого жителя вильной Украины и дружественного нам Евросоюза. Что вы скажете на это оба?
  Залупценко замычал в знак согласия, а Наливай-Рзаливайко воскликнул:
  - Это просто здорово. Это гуманно. Это мудро. И не только мудро, но и гениально.
  Наливай-Разливайко помнил королевский подарок Черновецкого-выделение двух гектаров земли в двадцати километрах от городской черты, но теперь, когда сидели два великих мужа, кум Писяевич с кумом Залупценко, мозг Наливай-Разливайко приказал превратить королевский подарок в пустяковый подарок. И потому он повторил свои знаменитые слова еще раз:
  - Это просто здорово. Это гуманно. Это мудро. И не только мудро, но и гениально.
  - Тогда на этом поставим точку, - сказал президент. - А вот Колю Рудьковского, бывшего министра путей сообщения не мешало бы взять за мотню и потрясти, как следует. А то и яйца оторвать, если они у него плохо висят. Он уже не депутат, иммунитетом не обладает. Так что вам обоим и карты в руки.
  - Рудьковскому сделали операцию буквально три дня тому, - сказал Залупценко.
  - По моим сведениям, - начал Наливай-Разливайко, - Рудьковский уже самостоятельно передвигается по коридору хирургического отделения, а иногда и гуляет во дворе. Если Виктор Писяевич даст добро, то мои сотрудники схватят его именно во дворе во время прогулки, они нежно погрузят его в бронированную машину, а если он начнет кочевряжиться, то есть брыкаться, слегка придавят его своими задницами к полу и доставят в изолятор. А потом надо, чтоб Печерский суд дал санкцию на продление ареста. Пусть прогуливается по тюремному коридору, или колидору, как правильно, уже забыл.
  - Пусть будет так, - вынес страшный вердикт президент. - Печерский суд я беру на себя. Решение будет вынесено такое, как я скажу. Ты, кум, в чем его обвиняешь, повтори еще раз, а то я уже запамятовал.
  - Он слетал в Японию один раз и кажется дважды в Париж, не имея билета. И это он сделал, будучи министром путей сообщения, использовав служебный самолет и служебное положение. Говорят, что он любовниц возил на выходные. И на метро катался бесплатно, и любовниц катал на метро и тоже бесплатно, - произнес министр МВД, и сплюнул на пол.
  - Я позволю себе добавить, - произнес Наливай-Разливайко, - каждый из нас куда-то летает, но билеты никто не покупает, мы же полностью государственные люди, мы служим государству: мы государственные и самолеты государственные. А ты, Залупа не плюй на пол. Это же пол президента, а не какого-нибудь Бенидикта Тянивяму.
  - Кум простит, а уборщица вылижет языком, не так ли, кум? - спросил Залупценко.
  - Все так, - согласился президент, - разница только в том, что я уборщиц не держу, сам убираю. Уборщица может подложить взрывное устройство, и с любовницами я не езжу. Любовниц - в музей. Это мое твердое убеждение. Любовницы не приносят пользы государству, от них одни убытки.
  Оба собеседника опустили головы, они явно не разделяли убеждений президента. Сколько эмоциональных стрессов и тот и другой снимали, общаясь с прекрасным полом, и это благотворно сказывалось не только на их здоровье, но и на мудрости в решении тех или иных государственных дел. В частности, Залупценко побывал в трех борделях, где снял с себя стресс вплоть до самой драки с мэром Киева Черновецким.
  - И потому, - продолжил президент свою мудрую мысль, - я одобряю задержание Николая Рудьковского в больничном дворе и дам указание Печерскому суду дать согласие на арест. Точка. Еще какие будут вопросы для обсуждения?
  Но тут ворвался Бамбалога. У него руки тряслись, губа отвисла, а пальцы правой руки то сжимались, то разжимались, с трудом удерживая стандартный лист бумаги, где было напечатано несколько строк.
  - Виктор Писяевич, - произнес он дрожащим голосом, - гляньте. Это же немыслимо! Юля Феликсовна попутала должность премьера с должностью президента. И потом, могла бы посоветоваться. Валентина Семенюк неплохой работник, она с нами работала душа в душу. Вы же помните, сколько добрых дел она сделала для президента и для страны в целом.
  Виктор Писяевич схватил бумажку, пробежал глазами и сквозь зубы произнес:
  - Готовьте новый указ об отмене приказа и повторном назначении Валентины Семенюк на ее прежнюю должность, а Болтуни, вернее Болтунштейн, сделайте последнее государственное предупреждение от моего имени. Что это такое? Вы слышите, господа? По газовому вопросу в Москву она собралась впереди меня, не испросив моего позволения или хотя бы согласия на эту поездку, выдачу вкладов населению она решила произвести тоже самостоятельно. И что? Казна тут же опустела. И это еще не все. Болтунштейн вознамерилась продать все стратегические объекты, кажется москалям, - не есть ли это активная подготовка к следующим президентским выборам и завоевание дешевого авторитета?
  - Можно мне идти? - спросил Бамбалога.
  - Стоять. А, срочно напечатайте новый указ. Как вы думаете, господа?
  - Мы думаем точно также, - произнес Заупценко.
  - И я так думаю. Позвольте мне приступить к наблюдению за Юлией. Мы не должны ей позволить отходить от основной линии, выработанной вами, Виктор Писяевич, еще во время оранжевой революции. Я надеюсь, вы дадите согласие на второй президентский срок, и никто не имеет права становиться вам поперек дороги в достижении этой цели, - присоединился Наливай-Разливайко.
  - Все, господа, вы свободны.
  - У меня вопрос? - не унимался Наливай-Разливайко.
  - Что у вас?
  - Рудьковского мы возьмем в ближайшие дни. Хорошо бы, если бы вы к этому времени позвонили в Печерский суд и дали указание относительно этого государственного преступника.
  - Я это сделаю сегодня же, - сказал президент.
  Два великих человека оставили в своем кресле лидера нации Писяевича и вернулись в свои кресла составлять планы на будущее. Тем более, что страна была накануне принятия в ВТО (Всемирная торговая организация). А министр МВД сменил еще не всех начальников областных управлений, а ведь предыдущий состав назначался бывшем министром МВД Цушко. И тут работы непочатый край.
  А президент готовился к поездке в Москву. Отношение между двумя странами к этому времени были из рук вон плохи. Писяевич уже и сам был не рад, что однажды попался в когти национализма. Но эти когти ему пришлись по душе и сердцу, ведь он сын своего отца, как утверждает пресса, сотрудничавшего с фашистами в концлагере. Не зря же они поили его отменным кофе. И потому Писяевич уже сделал много: реабилитировал бандеровцев и стал их награждать наравне с героями Второй мировой войны, а потом начал спускаться вниз по исторической лестнице, пока не дошел до Полтавской битвы. Шведский король был объявлен героем, предатель Мазепа национальным героем, а Петр Первый чуть ли не оккупантом. Куда же еще двигаться, что еще бы такое сотворить?
  Президент долго думал, склонив подбородок на вывернутые ладони, но ни одной мудрой мысли не пришло в его черепную коробку, набитую ватой вперешку с мозгами.
  
  17
  
  Председатель Верховной Рады Яцек находился в постоянном психологическом напряжении. Первоначальные планы завоевать Верховную Раду впервые же дни заседания нового парламента, лопнули как мыльный пузырь. Яцек, молодой, энергичный, нахрапистый, думал, что депутатский корпус это нечто в виде коллегии министерства иностранных дел, где он освоился довольно быстро, и никаких проблем не возникало. Окрасившись в оранжевый цвет, он шел в ногу со своим хоть и довольно слабым шефом, надеясь когда-нибудь занять его кресло.
  И вот президент бросил его на более высокий, более ответственный участок. Практически председатель Верховной Рады - второе лицо в государстве, а премьер на третьем месте. Как только прошло голосование, и его кандидатура с небольшим перевесом голосов была утверждена, Яцек первые две ночи практически не спал - все изучал талмуды, с коими придется ежедневно сталкиваться. И вроде все прошло хорошо. С каждым днем Яцек держался все более уверенно, тем боле, что оранжевые отказались от заместителей председателя, сосредоточив, таким образом, всю власть в руках Яцека. Яцек задрал голову высоко. Все было бы хорошо, если бы президенту не пришла в голову очередная бредовая идея.
  - Послушай, кум Яцек. Надо подписать письмо. Текст еще не готов, а будет готов, я дам тебе почитать.
  - Да я и так подпишу, не читая. Зачем читать время попусту тратить. В Верховной Раде и так дел невпроворот. Притом, что я вам верю, господин президент на двести процентов больше, чем самому себе. Если ваша подпись стоит, это все равно, что ее поставил сам господь Бог. Такого порядочного человека мир не видел, а председатель парламента страны не встречал.. Спасибо, что вы есть у нас, надежда всего народа Украины и Евросоюза только на вас. Нет более доброго, порядочного и более умного человека, чем мой кум президент.
  - Спасибо, кум Яцек. Я очень рад, что не ошибся в тебе. Только я прошу тебя: никому ни слова, иначе депутаты поднимут шум. С Юлией я уже говорил, она тоже согласна и подпишет письмо так, чтоб никто в Совмине не знал. Речь идет..., а точнее в этом письме будет содержаться нижайшая просьба: принять Украину в НАТО... вместе с потрохами, ввести войска в Украину, построить высокий забор, увенчанный колючей проволокой вдоль всей границы с Россией, установить диктатуру НАТО в Киеве. Ты уже одно письмо подписывал, но оно где-то застряло. Я знаю, что поднимется буря, но...если быстро ввести войска НАТО, все умолкнут. Будут кричать: референдум, референдум! Я соглашусь, мы проведем такой референдум в Галичине.
  Яцек наполнился государственной важностью, потом извлек платок и высморкался.
  - Кх,кх, надо подумать. Надо, чтоб не вышло хуже. Ведь после первого подписания нижайшей просьбы принять нас в НАТО, наш рейтинг упал, мы почти на дне по рейтингам и Юля тоже. Надо кое-что придумать. Скажем, спровоцировать стычку между нашими и русскими пограничниками и кричать при этом: русские идут в Еропу через украинскую территорию. Надо испугать западный мир. Тогда они введут свои войска и прямо к российским границам. Меня поддержат депутаты нашей фракции и фракции Юлии, а мы ведь составляем большинство. Может, и референдума не надо будет. Давайте поступим так: я беру чистый лист бумаги, ставлю свою подпись, а потом туда можно впечатать текст.
  Яцек тут же схватил бумагу и поставил свою подпись.
  - Пойдет, - согласился президент. - Текст сейчас набьют, я распишусь, позову Юлю, чтоб черкнула и в Брюссель или куда там, где штаб квартиры НАТО?
  - Надо уточнить. Я уж не помню.
  Счастливый Яцек, направился на заседание Верховной Рады. Прошло, однако, несколько дней и какой-то американский чиновник проболтался, что руководство Украины в составе трех человек обратилось с просьбой присобачить всех бандеровцев и всех честных граждан Украины к НАТО. Члены этой организации с удовольствием начнут изучать документ и весной в Бухаресте примут положительное решение, учитывая то обстоятельство, что это уже вторая просьба руководства от имени всего украинского народа.
  С этого дня Яцек лишился покоя. Депутаты не стали пускать его в свое кресло, отключили ему микрофон и вообще полностью заблокировали работу парламента. Яцек нервничал. Он стал разъезжать по городу на Мерседесе в окружении нескольких машин охранников, в том числе и на красный свет, а работников дорожной службы посылал подальше. Бедные работники ГАИ стали разводить руками, а потом доложили высокому начальству.
  Заместитель начальника ГАИ Украины решил сам выехать на трассу. Его никто не сопровождал. И он вскоре догнал разбушевавшегося Яцека.
  - Ах ты, рыжей паршивец, - сказал он и направил свою машину наперерез машине Яцека.
  Маневр был удачным. Генерал опустил стекло, высунул руку и показал Яцеку средний палец. Яцек возмутился, стал кричать, в том числе и на иврите, который понимал только он и никто другой. Но генерал, подрезав его, удалился. На этом его права кончились. Он, зам начальника ГАИ страны, и председатель Верховной Рады несопоставимые личности. Председателю позволено все, он может ехать на красный свет, давить пассажиров и будет прав. Виноват окажется тот, кого задавили, или сделали инвалидом. Особенно в такой стране как Украина. В Украине президент - счетовод из Ивано-Франковска, председатель Верховной Рады, ну а Юля...Юля еще не заявила о себе в полную силу.
  - Янкель, - сказал Яцек водителю, - дуй на дачу к президенту.
  Янкель молча развернул машину и направился в Конче-Заспу. Президент принимал вечерние процедуры. Яцеку пришлось ждать. Он стоял в приемной и плакал. Никто не вышел к нему, никто не утешил, не спросил, в чем дело. Так прошло два часа. Яцек выплакал все слезы и уже решил, было, уехать в свою резиденцию: Сара ему названивала через каждые пять минут.
  Но тут вышел Бамбалога. Он только что закончил массаж спины президента и был потным.
  - Кум отдыхает, чего тебе? ты плачешь? что случилось?
  - Средний палец, мне показали средний палец, кровно обидели меня тем самым. Средний палец − это унизительно. Вы понимаете это? Где президент? Обидели меня.
  Слезы Яцек вытирал рукавом.
  - Кто посмел это сделать? Яндикович? Юля? она такая, ей палец в рот не клади. А как в президенты рвется, уму непостижимо. Ты, Яцек, должен сделать все, чтоб она не стала президентом. Понял? Ну, вытри глаза. Писяевич сильный человек, он не любит хлюпиков.
  - Обидели... и не меня лично, мне наплевать. Обидели председателя Верховной Рады. Я же председатель, правда?
  - Кажется, так. О, сволочи. Идем к Виктору Писяевичу.
  Бамбалога шествовал впереди, а Яцек за ним, размазывая слезы по лицу.
  Писяевич приподнялся с кресла, поменял положение: полулежал, а теперь присел и стал хлопать глазами.
  - Ну что, опять не собрал кворум? Да этак наша коалиция развалится, и ты можешь потерять пост председателя Верховной Рады. Этого допустить нельзя. Эй, Катрин, принеси нам горячего чаю, только без сахара. Сахар вреден для здоровья человека, особенно для мужчины. Те мужчины, которые пьют слишком сладкое, для женщин не представляют никакого интереса: у них крючком. А ты что, кум такой расстроенный? и глаза у тебя красные как помидоры. Что произошло?
  - Обидели меня, у-у-у-у! - У Яцека снова полились слезы ручьем.
  - Кто посмел? говори, не стесняйся. Я издам указ, и его расстреляют, как собаку, как врага народа.
  - Зам начальника ГАИ генерал Подковыркин. Он мне показал средний палец и подрезал мою машину своей колымагой. И это он не на меня замахнулся, а на председателя Верховной Рады и вообще на всю Верховную Раду, представляете, кум? Бу-у-у-у! Я не переживу этого.
  - Бамбо, звони Залупе. Завтра коллегия МВД страны.
  Бамбалога тут же разыскал министра Внутренних дел.
  - Послушай ты, Залупа, мы с Виктором Писяевичем у тебя будем завтра в десять утра. Собери весь генералитет. И готовься выступить, понял? Тебе президента? А дулю не хочешь? Завтра увидимся. Не вздумай их беспокоить, они только что прилегли после утомительной процедуры. Я тер им не только спину, но и прочищал задний проход. А потом пришел один великий человек, второй человек в стране и стал рассказывать, как твои хамы вели себя с ним по пути на работу, разумеется, на шоссе. Так, что готовься. Выговорешник получишь и ты. Подыскивай себе новых замов, а то набрал такое дерьмо, которые не знают, что такое Председатель Верховной Рады. Все, будь, как говорится.
  И Бамбалога вырубил свой телефон.
  Яцек не спал и эту ночь. Он все думал, какое наказание понесет генерал. Если с него сорвут погоны перед телекамерой, это будет самое лучшее наказание, какое только можно придумать. Пусть вся страна видит, как поступают с теми, кто неуважительно относится к председателю Верховной Рады.
  Еще много других видов наказаний вырисовывалось в его голове, но время бежало так быстро, что он не успел довести последний сценарий до логического конца, как зазвенел будильник, и его Сара уже приготовила яичницу.
  В половине десятого он был в приемной президента и был очень обрадован, когда Бамбалога доложил ему, что президент все еще пребывает во гневе, а когда он во гневе, подчиненным достается по полной программе, а точнее на всю катушку.
  Действительно, Виктор Писяевич выскочил из своего кабинета и злой и расстроенный. Он был в шапке-ушанке, но без пальто.
  - Вы, как всякий великий человек, забыли пальто. Оденьтесь, а то можем простыть, - сказал Бамбалога. - И потом, если вы без пальто, тогда и я без пальто. А ко мне начинает подступать грипп. Мне ни в коем случае нейзя простужаться.
  - Иди, неси пальто, - велел президент.
  
  Генералы уже собрались в актовом зале. Их было так много, что великим гостям негде было пристроиться, потому они прошли прямо в президиум. К ним присоединился и Залупценко. Он все еще не знал, в чем дело. Но телекамеры уже были установлены, и потому президент торопился.
  - Господа генералы, я к вам пришел с председателем Верховной Рады. Наш уважаемый Яцек - председатель, а не дерьмо собачье. Давайте, доложите, господин Яцек, что произошло.
  Яцек не вставая, он не посчитал нужным поднять круп перед генералами и начал, сидя:
  - Еду я, значит, по шоссе. Охрана спереди и сзади и по бокам. Вдруг зам начальника подразделения "Кобра" подрезает мою машину на джипе, открывает окно и показывает средний палец. А я ведь знаю английский. Вытянутый средний палец означает "Fac Yau", а это в переводе "Я тебя е...". Вот это уважение к председателю Верховной Рады со стороны работников милиции. А вы представляете, кто я такой, я не просто Яцек, как вы думаете рыжий Яцек, я - председатель Верховной Рады, вот кто я такой.
  Генералы вместо того чтобы расхохотаться ( по идее такое может быть только в дурдоме), втянули головы в плечи. Сверкающие погоны оказались на уровне ушей. И правильно, поскольку тут же раздался гневный возглас президента.
  - Всех уволить и немедленно. Начальник ГАИ страны Сергей Коломиец, вы уволены. Где вы, енерал? вы уволены, вот я подписываю указ. Нельзя путать Яцека с Юлией. Юлю можно, с ее согласия конечно, а Яцек, он мужик, это мужеложство генерал Коломиец. Вы поняли?
  Начальник ГАИ Коломиец тут же встал и демонстративно вышел из зала.
  - Всех уволить! все уволены. Господин Залупценко, ищите новых замов. Все, коллегия окончена.
  Никто из генералов, конечно же, не был освобожден от должности. Только комедия, устроенная президентом немного развеселила страну. Бабушки, прильнув к телевизорам, говорили: правильно, Писяевич, порядок надоть наводить в стране, а то ишь, распоясались. Юля хохотала, хватаясь за живот. Торжествовал и Залупценко. Он сказал себе: Коломиец никогда уволен не будет. Я Коломийца назначал, и только я могу его уволить, если он провинится передо мной, а не перед каким-то Яцеком.
  
  18
  
  Юля готовилась к поездке в Москву. Уже во второй раз. В прошлый раз ей помешал президент. Он постарался сам договориться по газоснабжению и поставок нефтепродуктов, поскольку это очень важно для Украины. Тем более, что его подчиненные украли несколько миллиардов кубометров газа и продали за границу. Но работники Газпрома сделали все, чтобы договоренности с украинским президентом ни к чему не привели. Возможно, лютая ненависть к братскому народу на этот раз обратились против него же.
  - Саша, - сказала Юля своему первому заместителю за обеденным столом. - Я вынуждена все договоренности нашего президента с президентом России свести к нулю. Если я этого не сделаю, весь пирог достанется Писяевичу, а надо, чтоб он достался нам. Тогда мы сможем вырученные миллионы и миллиарды долларов бросить на избирательную кампанию по выборам президента. Ты прекрасно знаешь, что если я буду избрана президентом, ты получишь пост премьер-министра. А то, может, будет учрежден пост вице-президента как в Америке, тогда ты станешь вице-президентом.
  При этих словах Турко-Чурко дважды подскочил, потом стал протирать глаза, а затем приложил ребром ладони к переносице, чтоб разделить глаза, поскольку от перенапряжения нарушилась коррекция зрения: правый глаз смотрел влево, а левый вправо. Юля не обратила на это внимание и продолжала:
  - Когда все это произойдет, когда в этом кресле будешь сидеть ты, а я в кресле президента, газовая труба окажется в наших руках. Я это говорю сейчас, чтоб ты понимал, насколько важно для нас выиграть президентские выборы. Мы уже сейчас приступаем к этим выборам. Только об этом должны знать всего два человека - ты и я.
  - Я полностью согласен. Но ведь ваша позиция по поводу договоренностей президента приведет к конфликту между вами. Как тогда быть? Президент все еще может отправить правительство в отставку. Что тогда делать?
  - Очень просто. Проглотить сейчас горькую пилюлю, чтоб потом съесть сладкую конфетку. Если меня сейчас отправят в отставку, мой рейтинг среди избирателей только возрастет, и мы окажемся впереди партии Яндиковича. Хотя...меня может снять только Верховная Рада, не забывай об этом, а президенту я могу показать и дулю.
  - Каким образом? - не понял Турко-Чурко.
  - Саша, поработай мозгами как следует, а потом мне расскажешь, что ты понял. А сейчас мне пора собираться. Я должна спланировать поездку, хотя, в общем, цель поездки для меня ясна как божий день. Я должна заставить президента делиться со мной, а если он не захочет, что ж, посмотрим, что будет дальше. Помни одно: я хочу начать с нового листа.
  - Вы бесстрашный премьер. Ничего и никого не боитесь.
  - Бог наградил меня даром предвидения. Я предвижу все на несколько лет вперед.
  - А то, что вы станете президентом всея Украины, вы предвидите?
  − Да, Саша. Моим основным конкурентом на президентских выборах будет Яндикович, но я ему не уступлю президентское кресло. Это я тоже предвижу.
  − А куда же мы денем Писяевича?
  − Я низведу его авторитет к нулю. Он наберет не более пяти процентов голосов. Это будут голоса бандеровцев.
  Турко−Чурко радостно вздохнул и начал молиться на живой образ Юлии.
  20 февраля правительственный самолет, в котором находилась Юля вместе со своей командой, приземлился в аэропорту Внуково в Москве. Никакой помпезной встречи не было, однако в тот же день премьер России принял ее вместе с командой в своей резиденции. Юля тут же заявила, что она хотела бы начать переговоры с чистого листа, однако премьер Фрадков не понял ее намерений. И президент России Путин был тверд: цены на поставку голубого топлива должны быть для Украины такие, как для европейских стран.
  - Может, я договорюсь с Миллером.
  - У нас нет возражений, - сказал премьер. - Как договоритесь, пусть так и будет. Нас интересует одно: расчет за газ дожжен производиться своевременно. И вторая проблема - хищение газа. Украинская сторона похитила в прошлом году четыре миллиарды кубов газа. Этот газ должен быть оплачен.
  - Да, конечно, - сказала Юля, широко улыбаясь. - Я, как только вернусь в Киев, тут же дам команду. Все наши задолженности будут ликвидированы. Я уверяю вас в этом. Надеюсь, вы верите мне, господин президент?
  - Как же можно не верить премьеру дружественного нам государства? - с улыбкой на лице, произнес Фрадков.
  В тот же день Юля была в Газпроме у Миллера. Здесь она позволила себе проявить все свое ораторское искусство. Она говорила, а точнее переливала из пустого в порожнее полтора часа. Миллер, к ее удивлению, заявил, что он не может так долго вести переговоры, его ждут руководители другой делегации.
  - Извините, я отлучусь на некоторое время, - сказал он.
  Юля осталась ждать. Прошло свыше двух часов, прежде чем появился хозяин Газпрома.
  Юля вернулась к прежним позициям. Ее слушали с философским видом. Потом Миллер сказал, что лучше было бы разобраться сначала у себя, в своем доме, а потом выносить общую позицию на переговоры.
  - У нас мнения едины, наши пожелания высказаны. Если вы не согласны, вернемся к тому, что уже было - к перекрытию трубы, по которой идет газ до тех пор, пока не погасите все задолженности.
  - Но мы же братья..., неужели нельзя сохранить прежнее великодушие? Вы нам газ, мы вам нашу любовь и дружбу. Наши два народа всегда были вместе.
  - Все так, но наши младшие братья, тайком от нас и от своего народа пишут письмо, в котором слезно умоляют принять их в НАТО, а, следовательно, приблизить агрессивный блок к нашим границам.
  - Это не я, это Виктор Писяевич, он бандер, западник, польский шпион. Я же восточная, родилась и выросла в Днепропетровске. Как только я завоюю президентское кресло, прежние отношения восстановятся, тут же, уверяю вас.
  - Тогда и будем говорить о братских взаимоотношениях, а пока...мы потратили уже шесть часов и все впустую. Придете к единству у себя и тогда приезжайте снова, будем разговаривать, - произнес Миллер последнюю фразу и поднялся с кресла.
  
  19
  
  Губернаторы по тайному поручению Писяевича, обратились с письмом к нему же, выражая свое недовольство методами правления Юлии. Дескать, она принудительно пытается остановить рост цен на продукты питания. Губернаторы действовали по указке президентской администрации, с которыми Юля уже давно затеяла войну. И сейчас она ожидала, что если конфликт разрастется, и ей придется уйти в отставку, ее авторитет в народе вырастет еще больше. И победа на президентских выборах ей обеспечена. Неудачная поездка в Москву была ею забыта уже на третий день.
  "Этот Бамбалога не такой простой, как кажется с первого взгляда, - думала Юля, сидя у себя в кабинете и не отвечая ни на один звонок. - Он, как никто другой сумел подобрать ключи к сердцу президента, завладеть его скудными мозгами и теперь потихоньку, исподволь подбрасывает ему свои идеи по тому, или иному вопросу. Идею развала коалиции это он ему подбросил. И переговоры с Москвой тоже. А ведь он первый вор в стране. Президент знает об этом, но почему-то закрывает на это глаза. Я уже ему намекала, но Писяевич только улыбается и для вида кивает головой в знак согласия, но воз и поныне там. Мое предвыборное обещание сделать контрактную армию они с президентом похоронили, газовые договоренности с Москвой то же самое и рост цен на основные продукты питания не дадут мне возможности остановить. Надо бросить все к чертовой матери".
  Эти мысли прервал министр финансов Пинзденик. Он без стука открыл дверь и стал вытирать ноги о ворсистый ковер. Юля не сразу среагировала на его вторжение и только когда министр, лишенный простого этикета, стал раскладывать свои бесчисленные бумаги перед ее носом, посмотрела на него ненавистными глазами-буравчиками, продолжая сверлить и лишать его последней капли мужества и воли, наконец, подтвердила психологическую агрессию словами.
  - Почему без стука, почему без предварительного согласования вы врываетесь ко мне в кабинет, как баба Параска, которая хочет доложить, сколько раз Яндикович выпустил пар из штанов?
  - Да я...по газовому вопросу, тут у меня все расчеты, вы уж того, простите меня, старательного министра, который болеет за страну, за газовую трубу, она вся проржавела и газ уходит в атмосферу, будь она неладна эта газовая труба.
  - Господин Пизденик, я не желаю заниматься в данную минуту газовой трубой. К черту газовую трубу. У меня насморк, я сейчас чихну на вас, как и на газовую трубу, только для вас мой чих будет в натуральном виде, и вы завтра же уйдете на больничный. А газовая труба как была, так и останется украинской и без нее не обойдется не только Россия, но и весь Евросоюз. А пока что, будьте джентльменом, освободите даму от своего присутствия. Я вас не приглашала. И...вы знаете, я сижу не в роскошном кресле, а на иголках. Тысячи иголок впиваются в мое тело и не дают мне возможности ни встать, ни сидеть. А вы со своей газовой трубой. Да пошли вы все к черту. Вы, Пизденик, вот что! вы соберите эти грязные бумажки, от которых так и несет газовой трубой, и поезжайте к президенту и от моего имени предупредите его, чтоб не подавился газовой трубой.
  -Но...
  - Никаких но! поезжайте сейчас же, а потом мне доложите. Мой прямой номер вы знаете. Все! идите, и ни минуты не медлите, ибо промедление смерти подобно. Зайдите к моему заму Турко−Чурко, скажите, чтоб сейчас был здесь. Все!
  - Я...я...благодарен за прием, за наставления, за поручения: моя одна нога здесь, а другая у приемной президента.
  Юля расхохоталась. Этот хохот еще больше испугал Пинзденика: он знал значение этого хохота своей хозяйки. За этим хохотом в него мог полететь графин с водой, либо кофеварка, которая всегда доступна премьеру.
  
  Через какое-то время после ухода министра финансов, дверь неслышно приоткрылась и Юля увидела лысую голову своего первого зама.
  - Входи, Саша, - произнесла она добродушно, насколько могла. У Турко-Чурко была бумажка, свернутая в трубочку. Юля догадалась, что это стихи и навострила уши. В этом душевном мраке, который окутывал ее, либо который она сама создала, даже самые плохие стихи в ее адрес могли если не убавить тоску, то хоть немного сгладить ее. И действительно Турко-Чурко, приняв позу Пушкина лицеиста, развернул бумажку и стал декламировать:
  Наша Юля теперь -
  Выдающийся премьер,
  Самой Тэтчер не хуже,
  Посадит любого в лужу.
  Юля действительно расхохоталась и подняла палец кверху, что значило: дальше читать нет смысла, она и так все знает.
  - Спасибо, Саша, оставь мне свои вирши, я ухожу на больничный, и если выпадет хоть одна свободная минута, обязательно прочитаю и даже выучу наизусть. Присядь пока и слушай меня очень внимательно. Ты видишь, как я выгляжу: у меня свекольные глаза, щеки, я вся горю, у меня, должно быть, высокая температура. Возможно, это грипп. Еще до поездки в Москву я чувствовала себя нехорошо, а когда там оказалась, москали чихали, не пользуясь носовым платком и все на меня со всех сторон, особенно председатель Газпрома Миллер. И теперь вопрос стоит так: выживу ли я, или отправлюсь в другую галактику наводить порядок. Вот почему я решила уйти на больничный. Но до ухода мне еще надо поздравить Писяевича с днем рождения и преподнести подарок. Что бы ему подарить, как ты думаешь?
  - Одну сломанную лыжу, он ведь любит на лыжах кататься.
  - Ну, сломанную не получится, а вот какие-нибудь ботфорты, к которым крепятся лыжи, могли бы сойти. Это решено. А теперь самое главное: коль я решила идти на больничный, ты остаешься руководить страной. За газ придется заплатить, а другие расходы, в том числе выплата компенсаций, с этим можно повременить. Я уже не знаю, где брать деньги? может запустить печатный станок? Но ведь поднимут хай. Видишь, в чем дело, тут здоровая голова может разболеться, а не то, что моя, начиненная бациллами гриппа. Постарайся меня не беспокоить, дай мне возможность пожить хоть несколько дней в затворничестве, в четырех стенах, на белых простынях поваляться, куда может зайти только мой лечащий врач. А может это и лучше. Нам надо готовиться к тому, что мы вынуждены будем уйти в отставку и начать подготовку к президентским выборам. Пусть Писяевич ставит премьером своего денщика Бамбалогу. Он окончательно развалит страну. А наш рейтинг еще больше укрепиться. Но это так, на всякий случай. События могут повернуться и по-другому. Мы живем в непредсказуемой стране. Страшные люди, страшные нравы, страшные времена. Вот министр финансов только что ушел от меня. Так вот этот министр, мне лижет то место, на которое я сажусь, причем он делает это добросовестно и регулярно. Но я хорошо знаю: изменись ситуация и он продаст меня за бокал пива, или за копейку. Ну да Бог с ним. Ты, Саша, я верю тебе, как самой себе, проводи заседания кабмина так же, как и я строго по расписанию. Рабочий день должен быть таким же с восьми утра до десяти вечера. Сдача экзаменов в школах Крыма только на украинской мове, и никаких послаблений в этом вопросе. Как ты, Саша, сможешь ли выполнить поставленные перед тобой задачи?
  - Клянусь моим поэтическим даром, что все сделаю, дабы приблизить Украину к приему в НАТО. А что касается погашения долгов за газ россиянам, то тут мы сделаем и нашим и вашим. Самое главное дискредитировать нынешнюю форму оплаты и подачи газа в Украину, как европейскую державу. Не Писяевич должен был договариваться по газу, а вы. Вам не дали это сделать, так пусть и расплачиваются за это. Если все предыдущие договоренности будут сорваны, рейтинг нашей партии только возрастет.
  - Ты очень умный, Саша. Если вдруг грипп окончательно сломает меня, ты останешься премьером и продолжишь мою линию, направленную на процветание страны. Теперь я вижу, что не ошиблась, назначив тебя на должность Первого зама.
  - Юля Феликсовна, позвольте мне вызвать вам "скорую". Что я буду делать, если грипп, засланный партией Яндиковича, свалит вас? Это они поставили перед собой такую цель, но не должны добиться этой цели. Позвольте мне соединиться с главным врачом правительственной поликлиники.
  - Лучше сопроводи меня в приемную Писяевича. Сейчас к нему ломятся его задолизы, а мы войдем с гордо поднятыми головами и скажем: Писяевич, всегда высоко неси знамя свободы!
  
   20
  
  О том, что премьер взяла больничный, а точнее, согласилась на стационарное лечение, узнала вся страна и пришла в ужас. Западные украинцы, которые долгое время верили своему кумиру, а потом в их скромное сознание начала вклиниваться Юля, пришли в негодование, нервное возбуждение и стали молить Бога, чтобы он не передал их в руки русскому ставленнику Яндиковичу. Ведь если Писяевич не тянет почетную лямку, а у Юлии нелады со здоровьем, кто же тогда возьмет их под свое крылышко, кто защитит их от внедрения ненавистного русского языка в качестве второго государственного, кто поведет страну в Евросоюз?
  Галичанские активисты немедленно собрались на свой сейм, на котором единогласно решили отправить несколько делегаций в Киев, снабдив их всякими зельями и заклинаниями в адрес восточных собратьев, наславших тяжелый недуг на великую Юлию. Активисты, благословляемые великим сыном Галичины Школь-Нулем, сели на поезд в пятницу, чтоб добраться в Киев, вручить зелье самой Жанна дАрка, но Юля вдруг, ни сего, ни с того, стала на ноги и в субботу уже давала интервью работникам радио и телевидения. Она делилась великой идеей ликвидировать институт президента, либо премьера, поскольку последние действия Виктора Писяевича показывают, что премьер и президент настолько слились в своих действиях и взглядах, что образовали единое целое.
   Таким образом, галичанские активисты не выполнили своей великой миссии и вернулись домой с пустыми руками. Юля только потом узнала, что несколько галичанских делегаций приезжали в Киев, чтоб повидаться с нею.
  Однако ожидаемого шума эта пресс-конференция в обществе не вызвала. Должно быть, президентская администрация, а то и сам президент приказали прессе попридержать язык за зубами. Хитрость Юлии не удалась, и она, испытывая чувство неудовольствия, вернулась на больничную койку. Охрана никого к ней не пускала. Даже врачей. Афера дала трещину, причем во второй раз. Первая неудавшаяся афера случилась в Москве и Юля, затаив обиду, приказала не производить полного расчета с россиянами за использованный газ. Если же те уменьшат подачу газа, либо вовсе перекроют газовую трубу, она найдет, кого обвинить в этом. Основным виновником выступит президент, ведь он первым пытался договориться в Москве. Мозги Юлии работали на конфронтацию со всеми на свете, вплоть до того, чтобы пустить слушок об объединении с партией Яндиковича, что автоматически означало бы объявления импичмента президенту.
  Поскольку разрушительные мысли будоражили ее воспаленный мозг, следуя одна за другой, Юля решила хотя бы основные зафиксировать на бумаге. Поскольку в палате у нее был компьютер ноутбук, она раскрыла его и стала стучать по клавишам. В это время один из охранников доложил, что к ней пришел посетитель с огромным букетом белых роз.
  - Кто набрался такой наглости? - спросила она, не прекращая стучать по клавишам. Охранник замялся, он соображал, как ответить капризной хозяйке и, наконец, сориентировавшись, сказал:
  - Этого посетителя я видел один раз, не помню точно, где, но кажется в Крыму с кистью в руках. Если это он, то это художник. Ваш личный художник, ведь он у вас есть, правда? у каждого политического деятеля такого масштаба...
  - Ты много болтаешь, Ромка, - сказала Юля, отрываясь от клавиш. - А посетителя с букетом роз пропусти. И запомни, пока он не выйдет из палаты, ни одна душа сюда войти не должна.
  - Слушаюсь.
  Юля тут же бросилась в уборную к зеркалам. Она нашла, что довольно недурно выглядит, только голову следует держать несколько выше, чем обычно, дабы скрыть предательскую складку под подбородком. На голых ногах, если чуть раздвинуть полы халата, видны крепкие икры с белой гладкой кожей. Ни одной синей жилки от пят до пояса не мерцает, ножки по-прежнему прямы и стройны как у балерины.
  Когда она вернулась, в палате уже стоял Марк Савельев, причесанный, прилизанный в черном костюме, белоснежной рубашке с модным галстуком. Она поневоле уронила личико в букет, но так слегка, чтоб не оцарапать лицо, а потом приняла букет, поставила вазу и вернулась к посетителю, обвила руками его шею и мокрым от слез лицом прилипла к его лицу, немного загорелому, мужественному, интеллигентному.
  - Если бы ты только знал, как я устала!
  - Сама виновата.
  - Я - виновата? В чем же моя вина? в том, что я забочусь о благополучии своего народа? Если эти псы, которые рвутся к власти, как волки к стае овец, то я...мне ничего не нужно, кроме...возможности делать людям добро. И люди это понимают, и поддерживают меня. Вот ты, если ты замыслил сюжет картины и не всегда знаешь, как реализовать этот сюжет и возможно во сне его видишь, разве можно тебя обвинить в том, что ты недосыпаешь, недоедаешь и ходишь белый как полотно? Но, это может быть неудачный пример. Картина и государство слишком несопоставимы. Сама судьба возвела меня на тот круг, откуда видны судьбы моего отечества, - как я могу отсыпаться на водяном матрасе, как я могу отсиживаться на курортах да в ресторанах или в объятиях своих кавалеров? Да народ мне не простит этого. Иногда я думаю, что моя жизнь несопоставима с жизнью миллионов людей моей страны. Я одна, а их миллионы. Ты..., как бы ты поступил на моем месте? - Марк только пожал плечами. - Ну, вот видишь? наверное, поступил бы точно так же. У тебя же есть совесть, есть чувство ответственности перед своим народом, я тебя хорошо знаю. Многие думают и даже говорят, а это мои оппоненты и мои враги, что мне нужна власть ради обогащения. Но это же не так, не так, клянусь честью, матерью, детьми и внуками. Даже не ради власти мне нужна власть, а для делания добра. Дайте мне власть, и вы увидите, куда и на что я употреблю ее. Ты, Марк, скажи им об этом, нарисуй такую картину что ли? Кто мне в этом поможет? Как я докажу, особенно политикам? Вот Виктор Писяевич, он, конечно же, ни на что не годен, из него даже неважный бухгалтер получился, а не то, что руководитель государства. А вот власть добровольно уступить не хочет, он видит, что мои шансы выиграть следующие президентские выборы гораздо выше, чем у него и начинает вокруг меня плести интриги, вмешивается в мои дела, дает смешные указания, что я должна и чего не должна делать. Люди видят это и смеются.
  - Юля, это все так. Но я пришел к тебе не как будущему президенту, если такое случится, а как человеку, как к женщине, которую все еще люблю, хотя у меня нет никаких шансов на успех.
  - У тебя много шансов, Марк. Как только я сяду в кресло президента, я сделаю тебя министром культуры.
  - Ты и сейчас могла сделать, кто тебе мешал? ты же назначала министров, вернее представляла для утверждения на заседании Верховной Рады. И кто они? Обыкновенные хонурики.
  Марк говорил свободно и даже равнодушно, словно речь шла о каком-то другом человеке. Он не терял достоинства: свой дар художника он ценил высоко и, возможно, его пришлось бы еще уговаривать согласиться на министерский портфель.
  - Я думала об этом, но ничего не получалось. Больше половины моих министров мне навязаны президентом. Потом я не могла обойти и своих. Чтоб компенсировать эту потерю, я сделаю тебе грандиозный заказ. Это будет роспись в актовом зале министерства на тему - премьер и ее министры. Ты сделаешь мой портрет в белых французских одеждах и большой копной золотистых волос на голове. У меня в руках будет скипетр, как у Екатерины Великой. Эпическое полотно может стоить до пяти миллионов долларов. Ты сможешь поправить свои дела. Ну, как, ты согласен? То-то же!
  
  21
  
  Над нулевыми результатами поездки в Москву Юля долго думала, а когда россияне стали напоминать о долгах, и вовсе разнервничалась. И вдруг в ее прелестной головке возник авантюрный план: не платить за газ вовсе. Россияне пригрозили перекрыть трубу. Писяевич не на шутку испугался и стал уговаривать своего премьера погасить долги, но Юля категорически отказалась, уверяя президента и своих будущих избирателей в том, что восточные братья не решаться на такую акцию. Но старший брат перекрыл газовую трубу. Это дало пищу бандеровцам, и они открыли рты, откуда стал выходить нацистский запах.
  Президент давал команду платить, а Юля не выполняла. Запад, который возлагал такие большие надежды на своего кумира, впервые понял: Писяевич не хозяин положения. Вопрос с трубой повис в воздухе. Юля торжествовала, наслаждалась не только победой, но и тишиной. Эту тишину нарушила дочь, внезапно покинувшая Лондон. Она буквально ворвалась к ней.
  - Мама, ты, что отключила все свои мобильные телефоны? я звоню уже два часа, и никто не берет трубку, разве так можно? Я уж думала, что ты попала в аварию со смертельным исходом. Ну, разве это приемлемо? И сейчас на тебе лица нет. Брось все к чертям собачьим, уедем в Англию. Мой муж устроится в оркестр, я куда-нибудь в офис и заживем, припеваючи. А если будут трудности, к твоим миллионам пристроимся, не будь Гобсеком в юбке.
  - Доченька! нам никогда не надо будет работать, ни мне, ни тебе, ни твоему мужу, ни твоим детям, ни твоим внукам. Это я сейчас держу вас на голодном пайке по вредности. Во мне что-то есть от хохлушки и потому я бываю вредная. Даже сама себе иногда вредничаю. И сейчас я этим занимаюсь. Из вредности я лишаю Украину голубого топлива. А что из этого выйдет, я пока не знаю. Но мои планы простираются и на Россию. Не послушали меня в Москве, и теперь я им подставлю бяку. Я поссорю их с Евросоюзом. Как я это сделаю? очень просто. Как только они нам перекроют газовую трубу полностью, я прикажу отбирать газ из транзитной трубы столько, сколько нам потребуется. Этот газ, разумеется, будет без оплаты. Страны Евросоюза будут недополучать и станут возмущаться и обвинять Россию в нарушении договоренностей. Россия вынуждена будет добавлять газ, а мы будем отбирать. Это несанкционированный отбор, разумеется. Ну, как? мудро, гениально? Разве Виктор Писяевич мог бы до этого додуматься? Никогда в жизни.
  - Мама, о чем ты говоришь? У меня есть сведения, что страны Евросоюза собираются образовать специальную комиссию на предмет поставки и несанкционированного отбора газа Украиной, а проще воровства. И тебе придется стать козлом отпущения. Подумай и прими какое-нибудь разумное решение, пока не поздно, мама. Тебя могут посадить за решетку, а потом и полностью разорить. Арестуют твои счета в Англии, Америке и в других странах. Мама, очнись!
  Маме действительно надо было очнуться. Слова дочери врезались прямо в сердце, отчего оно стало затухать, а мозг был почти парализован новой оранжевой революцией, за которой следовала катастрофа. Но дочь Розали не растерялась. Она извлекла из сумки флакончик с нашатырным спиртом и чуть не сломала ноготь, открывая пробку, но вовремя поднесла к носовому отверстию, сначала к правому, а потом к левому.
  Юля открыла глаза, потом снова закрыла и тяжело вздохнула. Пульс стал более оживленным, на бледном как полотно лице стал появляться едва заметный румянец. Розали извлекла из черной сумочки мобильный телефон, намереваясь вызвать скорую, но мать отрицательно покрутила головой и едва слышно промолвила: не стоит, мне уже лучше.
  - Пойдем, приляжешь, - сказала дочь, беря ее за руку и приподнимая с кресла.
  Мать покорно встала и, опираясь на руку дочери, побрела к кровати, переплетая ногами. Дочь уложила ее на мягкую кровать, пошла на кухню, намочила полотенце, сложив его вчетверо, и положила на лоб матери.
  Мать открыла заблестевшие глаза и благодарно скользила ими по фигуре дочери. Дочь, ставшая матерью, значительно поправилась, подобрела и выглядела созревшим сияющим плодом.
  - Ты красивая, вся в меня, - сказала мать, поглаживая грудь дочери ладошкой. - Я знаю, что я дура несусветная, но что поделаешь? политика - это сильнодействующий наркотик. Стоит один раз вкусить эту гадость и все, считай: пропал безвозвратно, назад хода нет. Иногда я говорю себе: не буду президентом, с этим народом ничего не сделаешь, на нем где сядешь, там и слезешь. Работать никто не хочет, а льготы им подавай. Я знаю, что эти льготы идут на спиртное, а потом на совершение преступлений. А матеря-одиночки пьянствуют и распутничают. Живут в гражданском браке, не хотят регистрироваться в загсе, дабы получать пособие, как мать-одиночка или одноночка. В нашей стране как бы две колонны - запад и восток. Ни один президент не сможет навести порядок в стране. Я все это понимаю, однако же президентское кресло..., оно так намагничено, что нет никаких сил от него оторваться. Вот такая я слабая, а что поделаешь? Да еще народ вдобавок со своей любовью портит мою натуру. Когда едешь по шоссе на медленной скорости, и толпы встречают тебя цветами и аплодисментами, сердце разрывается от радости. И думаешь тогда: как же я могу отказаться служить вам, мои дорогие, мои бедные граждане? Да я отдам свою жизнь целиком и полностью ради вашего блага, а взамен мне ничего не нужно.
  - Но ведь путь на самый верх усеян терниями, это тернистый путь. Люди иногда отдают свои жизни, так и не взобравшись на эту вершину. Вспомни, что было в Грузии, посмотри, что творится в Армении. Мужик еще куда ни шло, а женщина...женщина создана для любви, для украшения дома. Я говорю своему муженьку: займись политикой, свекровь тебе поможет, а он мотает головой и говорит : ноу! не хочу не буду, я не променяю свою флейту на президентское кресло. Но, мама, с тобой трудно не согласиться. Добивайся своей цели: овчинка выделки - стоит. Что и говорить. Но теперь ты на опасном пути. Надо искать какой-то правильный выход.
  - Он у меня уже вырисовывается.
  - Тогда поделись, не томи душу, - сказала Розали, смахивая слезу, дабы придать своему лицу страдальческое выражение.
  - Принеси мне минеральной воды, что-то пить хочется, сохнет у меня в горле.
  - А где твоя минералка?
  - В темной комнате. Там ящик, возьми из ящика. Мне холодная не нужна, я все еще простужена.
  Розалия тут же выполнила просьбу матери, затем уселась поближе и устремила свои глаза на глаза матери. Этот взгляд означал вопрос. Мать поняла и не стала томить собственную дочь.
  - У меня вот какой план. Я доведу президента до белого каления, и он вынужден будет отправить меня в отставку. Члены моей партии, вся пресса, все газеты, журналы и телевидение, которые финансируются моими единомышленниками, в один голос завопят: прерванный полет, прерванный полет... великой Юлии. А этот полет был в сторону Евросоюза, к вершинам благополучия, счастья и процветания. Люди, которым я компенсировала вклады, пенсионеры, которым я повысила пенсии, с великим удовольствием присоединятся к этому утверждению, еще больше полюбят меня и даже начнут жалеть и даже рыдать по поводу прерванного полета и таким образом, мой авторитет возрастет многократно. Тогда победа на президентских выборах мне обеспечена.
  - Но... народ же будет введен в заблуждение, - как же народ-то, о благополучии которого ты якобы печешься?
  - Наплевать мне на народ. Народ это быдло, игрушка в руках разумного политика. А как делал Ленин? Ты думаешь, он заботился о народе? как бы не так. Он заботился о том, чтобы захватить власть. А русских мужиков, которые поверили его лжи, он впоследствии назвал дураками.
  - Ну, мама, ты даешь!
  - А ты как думала, кошечка? Только нигде не проболтайся. Даже своему дебилу англичанину не говори о том, о чем мы с тобой сейчас говорим.
  - Постараюсь, мама.
  - Ну, все! иди, мне уже лучше, я скоро совсем приду в себя.
  
  22
  
  Юля среди лидеров Евросоюза выглядела и молодой и привлекательной, не могла не нравиться, особенно тем, кому за шестьдесят. Неважно, что ее ум подчинялся немыслимым амбициям, сопровождался хвастовством и страдал от словесного поноса, Юля нравилась очень многим, как женщина. Было бы неразумно не пользоваться таким преимуществом. И Юля пользовалась, как могла и где могла. Если у себя в кабинете министров она уже примелькалась и даже слыла злой коброй, когда требовала невозможное, либо выдавала ложь за истину, либо поручала невыполнимое задание, то среди лидеров западных стран, она по-прежнему слыла милой, улыбающийся дамой, с которой приятно не только встретиться, сфотографироваться, но и пообщаться, тем более, что она всегда говорила приятное и приемлемое. Улыбка всегда казалась шире рта, глазки светились молодым огнем и как бы говорили: я вся твоя, нет ничего слаще того, что я могу тебе предоставить, то любой западный политик в ответ награждал ее светлой приятельской улыбкой. К тому же у микрофона она не шамкала, как Виктор Писяевич, поэтому не президента, а ее, премьера стали приглашать в Брюссель на всевозможные переговоры, которые, однако, с чего начинались, тем и заканчивались. Хитрые и даже коварные западные политики делали все, чтобы Украина никогда не сблизилась с Россией и поэтому они не отказывали в приеме в Евросоюз, но и не принимали бедных украинцев, которые даже во сне видели себя в составе Евросоюза, в ее роскошном лоне. Безмозглые политики оранжевого клана, никак не могли понять, что надо направить усилия на консолидацию всех, кто живет на ее территории, сделать страну процветающей и богатой и тогда вопрос о приеме поднимут сами руководители Евросоюза. А просто плакаться, стоя на коленях, умолять: примите нас, мы хорошие, хоть мы и нищие, хотим быть как вы, примите нас такими, какими мы есть, а там посмотрим, что будет дальше.
  " Если мне придется уйти в отставку, добровольно, либо по указу президента, то симпатии на западе будут на моей стороне. А там и наши граждане присоединятся. Таким образом, победа на президентских выборах за мной, - думала она, стоя перед зеркалом за полчаса до отлета в Брюссель. - Я сегодня же буду в Брюсселе среди мужиков, вот только Ангела Меркель, эта крыса смотрит на меня, сощурив глаза, завидует, должно быть моей внешности. Еще бы, она кикимора, а я красавица, писаная красавица. А так все на моей стороне. Они все мне говорят оккей, гут, гут, Юли - гут, Вонюшшенко - шлехт, пльохо. Нет более музыкальных звуков, чем эти. Это девятая симфония Бетховена. Так что, ты, Писяевич, подвинься и перестань издавать всякие глупые указы. Вот, если ты послушаешься меня и снимешь Черновецкого, чтоб я могла поставить своего человека в Киеве, тогда я скажу: молодец Писяевич. А пока не за что тебя хвалить. Ты уже довольно долго царствуешь, готовься к отдыху, может, я позволю тебе сохранить за собой все награбленное имущество, все дачи, а может, и нет, посмотрю, как ты будешь уходить. А если начнешь вонять - пеняй на себя".
  - Юля Феликсовна, пора уж, - сказал один из охранников по имени Анус.
  - Ах, да, задумалась. Дел так много. Судьба государства в моих руках, Писяевич все охотится, а потом возвращается к детям, их у него, кажется больше десяти. А я вот еду в Брюссель защищать интересы моего народа.
  Охранник Анус шел так близко, но не касался королевы, потому что ему надо было не только сопровождать ее, но и смотреть вкруговую и тут же оценивать поведение каждого, кто двигался в ту или другую сторону.
  Ненагруженный правительственный самолет с хозяйкой на борту, которая все время улыбалась всем, конкретно никому, возможно, всей Украине от востока до запада, а то и всему Евросоюзу до самого Брюсселя. Над Брюсселем самолет попал в небольшую воздушную яму, но Юля перенесла небольшой провал мужественно, не переставая улыбаться.
  В аэропорту ее встретили несколько человек, общавшихся между собой на разных языках и не особенно проявлявших интерес к знаменитой гостье. "А где Хавьер Солана? Может, уже на заседании Европарламента? - подумала Юля и немного пригорюнилась. - Гм, старикашка паршивый, я тебя крепко укушу сегодня".
  Машина подъехала к великолепному дворцу, где проходило заседание Евросоюза. Не то немцы, не то французы, что сидели рядом с Юлией, стали показывать на часы, и один из них произнес:
  - Опиздываль на один час пополям.
  Юля поняла и ужаснулась. Опоздать на полчала на заседание Европарламента, да это же значит все провалить.
  - Шнель, шнель! - произнесла она то, что запомнила еще с пятого класса.
  - Шинель, шинель, - повторил француз и расхохотался.
  Юля схватилась за ручку двери, так как встречающие оказались не столь галантными, как она ожидала. Ей тут же открылся огромный освещенный зал, почти наполовину наполненный народом. Женщина на трибуне что-то гундосила в микрофон, а слушатели с микрофонами в ушах, дремали в роскошных креслах. Хавьер Солана сидела в кресле в президиуме, и тоже находился в полусонном состоянии. И это было нормально. Если в Киеве в парламенте почти всегда происходили кулачные бои, и летела шерсть с чубов, то здесь в Брюсселе всегда все происходило мирно и тихо, - так могла делать сытая и богатая Европа. Ее боссы могли испытывать волнение, если украинцы воровали газ из трубы, пролегавшей на своей территории и направляющийся в Европу из далекой Москвы. А в остальном, босы всегда держали нос кверху. Еще бы: все бедные страны, в том числе и Украина, даже во сне видели себя в Евросоюзе. А что касается Украины, то ее руководство начиная с Кучумы, всегда ползало на четвереньках, вопия: примите нас, пожалуйста, мы хорошие, смилуйтесь над нами, не пожалеете, мы согласны чистить, мыть ваши попы, уносить вашу мочу, таскать кирпич и ремонтировать печи, только примите нас. Ну, примите, примите, примите.
  Президент Писяевич умолял даже тогда, когда ему говорили: нет, принять не можем, подожди лет двадцать, пятьдесят.
  - Примите, умоляю, мы хотим к вам, не к москалям, а к вам. Примите, примите, примите.
  - Посмотрим, посмотрим.
  - Ура! - восклицал президент. - Это большое достижение.
  Юля не падала на колени, она пыталась очаровать руководство Евросоюза своей внешностью, своей американской улыбкой. И когда боссы ласково поглядывали на ее личико и гладили ее белую ручку, она считала, что вопрос членства Украины в Евросоюзе решен на восемьдесят процентов. А для этого самые модные платья только что сработанные в Париже, облегали ее фигуру и килограммы штукатурки блестели на ее личике.
  Какая-то дама тоже сидевшая в президиуме заметила Юлию и толкнула сонного Солану в бок. Тот проснулся и сонным голосом воскликнул:
  - О, ес!
  Юлию тут же подвели к столу президиума и усадили ее рядом с Соланой. Тот схватил ее руку, крепко сжал и уже тише воскликнул: о, ЕС!
  - Я не в Москву, я в Евросоюз! примите меня и мой народ, ну чего вам стоит? - произнесла она на ухо великому мужу.
  - О, ес! - воскликнул Солана.
  Вскоре Юлии предоставили микрофон. Депутаты Европарламента зашевелились - проснулись. Юля трещала перед микрофоном на западный манер - не заглядывая в конспект. Она принесла старую уже надоевшую всем новость о том, что Украина стремится в Евросоюз, что москали делают всевозможное, чтоб вернуть неньку Украину в свое лоно, а она, вместе со всем народом стремится только в Евросоюз. Она говорила без умолку...двадцать, тридцать, пятьдесят минут. В зале послышалось сопение, кто-то едва слышно произнес: ес! потом, снова погрузился в дремотное состояние, наконец злая сухопарая дама довольно громко произнесла: как мне надоели эти русские, терпеть их не могу.
  - Газ мы вам будем поставлять в полном объеме, − продолжала Юля, не обращая внимания на ропот в зале. − Это при правительстве Яндиковича, Украина иногда в потайном месте сверлила трубу и отбирала газ для себя, а вы мои дорогие члены Евросоюза страдали, а при моем правительстве этого не будет. Москали обязаны поставлять газ, но основная тяжесть все же лежит на наших плечах, ведь труба, что проходит по нашей территории тянется больше тысячи километров. Примите нас в Евросоюз, тогда и труба и газ будет бесплатными, мы совместными усилиями заставим москалей отпускать газ по десять долларов за тысячу кубометров.
  Тут в зале кто-то принялся аплодировать, но большинство стало хохотать. Юля восприняла это как похвалу в свой адрес. Она уже считала, что Украина одной ногой в Евросоюзе. Однако, американский представитель Говнозайн, он сидел в последнем ряду президиума поднял руку и спросил:
  − Как вы думаете, не лучше ли сначала стать членом НАТО, а потом уже стремиться в Евросоюз? Это будет лучше, поверьте.
  - Правильный вопрос вы задали, господин Дундозайн, простите, Дубоскайн. Мы уже написали письмо по моей инициативе и подписали его втроем под моим давлением. Это письмо отправлено руководству НАТО. Но некоторые наши граждане, особенно депутаты, которые являются тайными агентами Москвы, начали буянить. Какой выход я вижу? А вот какой. Принимайте нас одновременно в Евросоюз и НАТО. И мы покажем москалям кукиш.
  - Ура! - воскликнул министр иностранных дел Огрызко-Подлизко.
  Юля так разошлась, что Хавьер стал дергать ее за юбку. Это был лирический сигнал: Юля сменила деловую речь на лирическую. Но Солана выдавил из себя украинское слово "досыть" и ухватился за микрофон.
  Юля вместо того, чтоб возмутиться или хотя бы нахмурить брови, выжала американскую улыбку и произнесла: ЕС!
  
  23
  
  Юля вернулась в Киев, по существу ни с чем, но полная надежд. Она уже решила почти все вопросы с НАТО и Евросоюзом, теперь президенту уже и делать нечего. И вообще она ликвидирует институт президентства. Пусть будет парламентская республика, а она вечный премьер. А почему бы нет? Для этого достаточно набрать триста один голос в Верховной Раде и упразднить институт президентства. Он только мешает. Дублирует работу министерства, чаще все делает наоборот, ни с кем не советуется. Придется пойти на контакт с партией Регионов. А куда деваться?
  Юля выступила с такой инициативой уже на следующий день перед журналистами. Однако следует признать, что ее звонкий голосок на этот раз повис в воздухе. Даже президент, которого собирались упразднить, никак не реагировал. Но президент-то ладно, и без него можно обойтись, а вот руководители крупнейших партий, в том числе и регионов, никак не отреагировали. "Придется повременить, решила Юля, лучше переключиться на газ. С газом проблемы. Но я буду молчать. Я уже добилась кое-чего. Москали угрожали довольно серьезно, а потом отступили, по-новой включили нам газ. Если бы не Виктор Писяевич, я вообще прижала бы их к ногтю. Это он, как бельмо на глазу. Если я и пойду на заключение договора, то временно, пока более крепко не стану на ноги, а там все отменю".
  На следующий день она встретилась с министром МВД Залупценко.
  - Ну, ты, Залупценко ты, кажется, попался с этим Черновецким. Он может спихнуть тебя с престола. Что ты будешь делать? Куда пойдешь?
  Министр долго моргал, но этого Юля не видела: массивные очки все скрывали. Он стал ерзать в кресле, помассировал переносицу, затем снял очки, долго моргал подслеповатыми глазами, а потом неуверенно произнес, шаря то влево, то вправо ногой, обутой в хромовый, давно нечищеный сапог.
  - Защищаться буду. Думаю, кум Писяевич не даст в обиду.
  - Гм, Писяевич с Черновецким великие друзья. Жена президента получила от Черновецкого несколько десятков гектаров земли под Киевом. Как видишь, дела складываются не в твою пользу.
  - Присоединитесь, легче будет. Черновецкий ваш заклятый враг. Мой и ваш. Однажды защитили меня, и это подействовало, что вам мешает сделать это и во второй раз?
  Залупценко стал улыбаться, достал зубочистку, поковырялся в зубах. Живот начал пучиться, он не знал, как избавиться от неизвестно откуда напиравших газов и стал покусывать нижнюю губу.
  - Я могла бы для тебя многое сделать. Только ты и твоя партия что-то стали слишком самостоятельны в парламенте. Что, к Яндиковичу хочешь переметнуться?
  - Да что вы, Боже упаси. Мы никогда не испытывали симпатий друг к другу.
  - Это честно? - спросила Юля.
  - Клянусь честью, - ответил Залупценко.
  - Той, которой у тебя нет...
  - Я мог бы сказать то же самое и о вас, Юля Феликсовна. И потом, у кого из политиков есть совесть и вдобавок порядочность, честь?
  - У меня есть! Я, видишь, работаю почти круглые сутки. И зарплата у меня такая же, как у моих предшественников.
  - Десять тысяч долларов? А другие доходы? Да еще на газовую трубу норовите сесть, тогда вообще станете вторым Ахметовым.
  - Трубу Писяевич не дает. Руками и зубами уцепился за эту проклятую трубу. Думает, что она, эта труба, изберет его на второй президентский срок. Не бывать этому. Я вот недавно вернулась из Брюсселя, там у меня друзей полно, они все за меня - горой. Ты веришь в это, Залупа?
  - Стараюсь. Может, и придется поверить.
  - Я хочу предложить тебе тайный союз. Я убираю твоего заклятого врага Черновецкого, а ты свою мизерную партию верни в мое лоно, чтоб, где я, там и ты со своей партией. А Черновецкого я уберу с поста мэра Киева.
  - Попробуйте. Если это удастся вам сделать, я, конечно, пересмотрю свое отношение и отношение моей партии не только к вам лично, но и к партии вашего имени. Только кума не обижайте. Пусть он в спокойной обстановке доработает свой срок. А там воюйте с ним за кресло президента. Оно теплое это кресло. Я сам не прочь бы ввязаться в эту борьбу, но боюсь: Писяевич обидится.
  - Да, он очень обидчивый.
  - И все-таки, какой у вас план подвинуть, или задвинуть Черновецкого? Как только вы его уберете, я ему все зубы выбью. Я же владею приемами самбо. Если хотите, покажу.
  - Да как тебе не стыдно?! Ты протри стекла очков.
  - И что же?
  - Как что? увидишь, что перед тобой нежное полувоздушное существо, а ты с кулаками. Да они у тебя кониной пахнут. Ты что, лошадям хвосты крутишь?
  - Пардонюсь, очень пардонюсь. Это все шутки-прибаутки. Я больше так не буду.
  - Вот это другое дело. А план у меня такой: завтра мне пригласят журналистов, и на заседании Совмина я оглашу письмо президенту с требованием убрать Черновецкого с поста мэра Киева. У меня есть хорошая кандидатура на этот пост.
  - Кто, Школь-Ноль или Пустоменко?
  - Это пока секрет. Ты все хочешь знать. Давай сначала свалим этого Черновецкого, а потом, возможно, обсудим.
  - Хорошо, я согласен. А что я должен делать?
  - Ищи компромат на Черновецкого и не один, а сколько можешь. Таких компроматов должно быть пять, десять, пятнадцать.
  - Все будет сделано. Мне надоел этот Черновецкий. Я рад, что набил ему морду. Жаль, что мало. Неплохо бы Омельченко вернуть на прежнюю должность.
  - У тебя просто чутье. Может оно так и случится. А теперь будь здоров, я стану готовить письмо президенту.
  Текст письма Юля зачитала на заседании правительства.
  - А теперь, - сказала она, - проголосуем. Кто за то, чтобы снять Черновецкого с поста мэра Киева.
  - Давайте сначала обсудим его кандидатуру, - сказал бывший мэр Киева Омельченко. - Если разрешите, я прямо скажу несколько слов.
  - Говорите.
  - Черновецкий, мэр Киева владеет двумя языками - русским и украинским, но на украинском он общаться не желает. Далее, он малограмотный. Вот у меня тут газета с его статьей - смех и грех. Кроме того, Черновецкий психически не здоров. Скоро олимпиада. Она будет проходить в Киеве. Да к нам никто не приедет: все боятся Черновецкого. На эту должность претендую я, бывший мэр Киева. Киев при мне процветал, и будет процветать, когда президент меня назначит. Но президент за Черновецкого - горой.
  - Он не посмеет игнорировать мнение совета министров. Ну-ка, поднимите руки, кто "за"?
  Почти все единогласно были за, но некоторые были и против. Злопамятная Юля взяла их на заметку.
  В тот же вечер телеканалы показали выступление Юлии. Президент молчал, а вот его первый человек Бамбалога намекнул, что Черновецкого никто снимать не собирается, а вот Юлию, следовало бы.
  Юля в долгу не осталась. Она вновь собрала журналистов.
  - Если кто-то, а точнее тот, кто сидит на самом верху, не способен снять Черновецкого, значит, ему не нельзя оставаться на самой высокой должности.
  Это было не в бровь, а в глаз президенту, но он решил молчать. Зато сам Черновецкий получил команду говорить.
  - Я, - сказал Черновецкий журналистам, - обращаюсь к президенту отправить Юлию Феликсовну в отставку досрочно. Она натворит бед, не расхлебаемся потом. Я ей не нравлюсь. Юля хочет поставить в Киеве своего человека перед выборами президента. Если это будет сделано, она вполне может захватить власть в государстве. А этого не должно случиться. Кроме того, меня нельзя снять, меня народ избирал, поэтому не снять, а переизбрать, малограмотная Юля Феликсовна. Нужны досрочные выборы. Я на них согласен. Давайте, померяемся силами.
  Перепалка держалась очень долго. Тем временем в Москву поехала делегация заключать новый договор на поставку газа. И тут президент вмешался. Он потребовал придерживаться тех договоренностей, которые были достигнуты лично им в Москве. Тут Юля снова почувствовала, что сесть на газовую трубу ей не дадут. Это было для нее тяжелое поражение. Оно лишило ее сна на всю ночь. Не помогли даже таблетки, души, массажи.
  "Надо что-то делать, нельзя так сидеть, сложа руки".
  
  24
  
  Оранжевая элита ополчилась на мэра Киева: долой его и все тут. Киевляне, особенно люди старшего поколения, любили немного чудаковатого бизнесмена, довольно богатого человека, который благодаря своему чудачеству взвалил на себя нелегкий груз, груз мэра столицы, где надо было вертеться с рассвета до полуночи, не зная ни праздников, ни выходных. Черновецкий дал право пенсионерам бесплатно пользоваться городским транспортом, увеличил им скромную пенсию и проявил много забот о нищих и бездомных; в отличие от политиков и чиновников всех мастей слов на ветер не бросал. Сказал, что старушкам и пенсионерам полагаются такие-то льготы от столичной власти, значит, это было немедленно сделано. Но мэр украинской столицы общался со всеми на русском языке. Писяевич долго морщился, но супруга посоветовала ему проглотить эту горькую пилюлю − до поры, до времени: мэр все-таки, а не х. собачий, или, как Катрин выражалась − не сторчепад собачий.
  Политическая обстановка сложилась так, что два великих человека стали бороться за мэра Киева Черновецкого − президент и премьер, еще задолго до президентской гонки, в надежде, что за мэром последует весь Киев: за кого проголосует мэр Киева за того проголосует весь Киев на президентских выборах.
  − Мне бы Черновецкого захомутать, − говорила Юля в узком кругу тех, кто ей всегда аплодировал и сдувал пыль с ее сапожек. − Ведь Черновецкий − это Киев, а Киев это столица. Если я на президентских выборах получаю большинство в столице, то на периферию мне начхать. Что если ему уступить?
  − Боже сохрани, − вскочил Турко−Чурко. − Такая женщина как вы и Черновицкий... Так вы же царица, королева, а он ...работяга, даже галстука не носит. Украинского языка не знает. На москальском общается. Как это можно? Да от него дурно пахнет, знаете ли вы, царица наша незаменимая.
  − В предложении Юлии Феликсовны что-то есть такое, что заслуживает внимания, − сказал Пустоменко. − Юля Феликсовна − образец для подражания, она всегда готова собой пожертвовать для блага народа, для его будущего. А потом: ее тело − ее дело. Ты Чурко не понимаешь. Я вам советую Юля Феликсовна, взять отгул дня на три, увести этого Чернопуцкого загород и все три дня с него не слазить, тем самым выпить из него все соки. Да так, чтоб он ходил, переплетая ногами. А потом он станет нашим, а, следовательно, и Киев нам отдаст. А что касается запаха: можно ватку в обе ноздри засунуть, да еще предварительно в спирт омочить, али благовониями всякими его тушу обрызгать.
  Юля расхохоталась, а потом добавила:
  − Толя, ты прав, я, пожалуй, пожертвую собой ради блага народа, отдамся ему так уж и быть. Жертвую же я временем, а каждый час моей жизни дорого стоит, почему бы ни пожертвовать две три ночи на Черновецкого, он такой забавный, порой совсем ребенок. Я заставлю его плясать...на одной ноге, пока с него десять потов не сойдет. А сейчас я вас всех отпускаю, помните только: ни слова о нашем стратегическом замысле. Президент не должен об этом узнать. Пусть это будет для него неожиданным ударом, практически ножом в спину. А что делать? политика требует жертв. А ты, Саша, ну уж...будь мужчиной. Искусство управления государством требует жертв.
  Турко-Чурко извлек платок не первой свежести и стал вытирать глаза, ссылаясь на то, что в оба уха, простите, в оба глаза попали проклятые соринки. Он вышел последним из кабинета, когда Юля уже набирала номер Черновецкого.
  − Эй, ты, гер мэр, как дела? Что-то я тебя давно не видела, хоть и давно на тебя глаз положила.
  − Кто это говорит? Откуда у вас мой прямой телефон? − удивился Черновецкий и намеревался прервать связь.
  − Это говорит Юля, премьер. Что, не узнал мой голос? пора бы. Мог бы и в баньку пригласить, спинку потереть.
  − Мне твой голос ни к селу, ни к городу. И вообще, говори, что тебе нужно, а то у меня ...люди сидят, работы много.
  − Работа не волк, в лес не убежит, − сказала Юля. − Нельзя ли быть повежливее с дамой? Я тебе не баба Параска.
  − Но все равно баба. И не тяжело тебе под этим грузом, бабушка? Могла бы сейчас в Лондоне внучек нянчить, а ты вон куда хватила. Что уже к президентским выборам готовишься, и меня заарканить вздумала? Не надейся, ничего у тебя не выйдет. Я с Писяевичем в одной упряжке.
  − Давай встретимся, обговорим все вопросы. Я свободна целых трое суток, представляешь, что это такое? − запела Юля.
  − А у меня ни часа свободного времени. Прощай, Феликсовна.
  В трубке послышались гудки, а Юля уронила лицо в растопыренные ладони и заскулила. Такого с ней еще ни разу не происходило.
  "Ну, погоди заяц, − заскулила она. − Я покажу тебе, где раки зимуют. Отвергнуть такую женщину...великую женщину. Да ты просто мойщик посуды в ресторане моего имени".
  И все же она опустила голову, закрыла глаза и подумала, что, может, она стала плохо выглядеть, коль такой увалень, как Черновецкий, отверг ее, да еще так грубо. Тут невольно возник образ министра МВД Залупценко, он всегда поедал ее глазами. Широкоплечий и хищный министр МВД страны Залупценко сквозь толстые очки видел всегда молодой образ Юлии, ее улыбку не лишенную свежести, блеск ее глаз, тот блеск, который появляется в присутствии сильного пола, а Залупценко был не просто мужчина, а настоящий украинский жеребец. Пальчики Юли невольно стали набирать номер телефона Залупценко.
  - Слушай, Залупа, - сказала Юля в трубку, - сможешь ли что-то сделать с мэром Киева Черновецким? Он мне вот тут сидит, - показала она на затылок. - Может, у тебя найдется лишняя пуля? Я в долгу не останусь. Убери его, а потом устроим торжественные похороны. Причем не обязательно ты лично это должен сделать. Поручи кому-нибудь, а потом наградишь его очередной звездочкой.
  - Надо подумать. Но сразу могу сказать: это процедент.
  - Прецедент?
  - Да, процедент. Убьют Черновецкого, а потом начнут убивать других должностных лиц. Так могут дойти и до самого президента. Я лучше его нокаутирую. У мене кулак - это не кулак, а кувадла: зафигачу один раз - изойдет медленной смертью. Сначала будет долго лечиться, а потом окочурится. Это будет исделано, а кака будеть награда?
  - Как только уберешь Черновецкого, я отблагодарю, можешь в этом не сомневаться.
  - Мне докладают, что Черновецкий хороший мэр. Подобно москалю Лужману, моему собрату по крови, доплачивает солидную прибавку к пенсии, содержит нечто в виде профилактория для малоимущих, несколько полуклиник и аптек, где нищие могут взять бесплатно лекарства. И вообще помогает людям.
  - Заткнись, - покраснела Юля и стукнула кулачком по столу. - Я не желаю это слушать. Мне наплевать, какой он мэр! Мне нужно его дискредитировать и заставить Верховную Раду назначить досрочные выборы мэра Киева, и я этого добьюсь. А ты мне тут ерунду несешь про его достоинства. Никаких достоинств у него нет. Наоборот, бывший мэр Киева Омельченко, докладывает мне, что Черновецкий слегка помешанный, у него не все дома. Да это и так видно. Достаточно посмотреть на его рожу. Ну, да ладно. Я вижу: мы с тобой не договорились.
  - Наоборот, Юля Феликсовна! Я его так нокаутирую, что его на носилках отнесут прямо в больницу. Честное слово, вот увидите. На этой неделе президент собирает национальный совет. Там буду я, вы и сам Черновецкий. Как только кончится совет, я к нему подойду, и дело будет исделано.
  И свое обещание Залупценко выполнил раньше обещанного срока. Когда у президента состоялся совет национальной обороны, где присутствовал и мэр Киева Черновецкий. После заседания совета в приемном покое Залупценко нанес мэру побои, после которых мэру пришлось уйти на больничный сроком на две недели. Гарант конституции президент Писяевич своеобразно среагировал на возмущение народа поведением стража порядка. Он дал поручение следственным органам разобраться в этом вопросе, а потом забыл, и дело свелось к нулю. Неудивительно, что рядовые милиционеры по отношению к рядовым гражданам занимаются рукоприкладством.
  Юля не проиграла, но и не выиграла. Вышел пирог, начиненный конским навозом. Великую женщину, которой все можно это не могло устроить. Началась обработка депутатов Верховной Рады. Агитация была проведена столь блестяще, что на удочку Юлии попались и ее идеологические непримиримые противники - коммунисты и депутаты фракции Литвина.
  Юля была на седьмом небе от счастья. "Ну, слава Богу, везет, - думала она, потягивая папиросу. - Если я свалю Черновецкого, то свалить Писяевича и занять его кресло не составит труда. За Киевским мэром пойдут мэры и других городов. А именно в городах решаются итоги выборов. Что село? село провинция. По доллару каждой старухе и она проголосует хоть за черта. А вот город сложнее. В городах нужны свои мэры. И эти мэры будут моими".
  Накануне заседания Верховной Рады по этому вопросу, Юля собрала еще раз членов своей фракции. Накачка была такой длительной и нудной, что депутат слушали, опустив головы и не решаясь поднять их, чтобы полюбоваться обликом своей строгой госпожи.
  - Все понятно? кому что непонятно? почему у вас сонный вид? Депутат Ляшка-Букашка, что я сказала, повторите мою последнюю фразу.
  - Стереть Черновецкого с лица земли. И мы это сделаем, можете быть уверены, - отчеканил Ляшка-Букашка.
  В тот день, когда вопрос о досрочных выборах в Киеве решался на заседании Верховной Рады, Юля не работала: никого не принимала, на звонки не отвечала. Только один раз пригласила тележурналистов и пригрозила всей Верховной Раде, что если депутаты не проголосуют за эти выборы, то ее фракция покинет этот форум, и таким образом, президент вынужден будет назначать новые досрочные выборы в парламент. Во сколько это обойдется народу, ее совершенно не интересовало. Депутаты этой угрозы не слышали, они были заняты первым вопросом: перераспределение полномочий между премьером и президентом, а точнее, передачей полномочий от премьера к президенту. Это был интересный вопрос. Все оппозиционные партии злы на Юлю за прошлогодний бойкот парламента и жульническим путем, путем обмана избирателей, захватом премьерского кресла. Вот почему и коалиция, и оппозиция проголосовали единогласно за передачу значительной части полномочий от премьера президенту. Депутаты были возбуждены, ликовали, что ущипнули Юлю за одно место, и когда решался вопрос с досрочными выборами в Киеве и смещение бедного Черновецкого с поста мэра Киева, никому не пришло в голову хоть чуть-чуть вникнуть в суть вопроса. Оранжевая банда это усекла и ринулась в атаку на волне какого-то энтузиазма. Сначала вопрос был поставлен в щадящем режиме - решить о досрочных выборах киевского мэра в первом чтении.
  Голосов за это предложение набралось так много, что оранжевые воодушевились и тут же предложили принять решение о досрочным выборах и смещении мэра, избранного киевлянами на конкурсной основе, в окончательном варианте. И этот вариант прошел. В фарватере оранжевых оказались коммунисты и литвиновцы. Одни регионалы соблюдали выдержку и спокойствие и не голосовали за незаконное решение в угоду оранжевой ведьмы Юлии и ее команды.
  Как только засветилось табло, и высветились цифры 246 "за", раздались аплодисменты, дикие вопли восторга, топот ног оранжевых. Казалось, что трещат кресла, рушится здание.
  - Чего это они так радуются? - спросил лидер партии коммунистов Симоненко.
  - Как чего? обманули вас оранжевые псы, - сказал один из депутатов партии Яндиковича.
  - Не может такого быть.
  - Как не может? ваша партия нажала кнопки "за".
  - Не может такого быть.
  - Это уже произошло.
   25
  
  Юля решила: хорошо бы поставить своего человека на пост мэра Киева. Почему бы не занять этот пост Турко−Чурко, преданному человеку. Ведь если прикарманить Киев, столицу государства, то на будущих президентских выборах победа обеспечена. И решительная Юля тут же, в тот же день, ближе к вечеру собрала всех депутатов, членов своей партии и выступила с короткой (на три часа) зажигательной речью.
  - Завтра во время заседания Верховной Рады вы должны внести на рассмотрение вопрос по Черновецкому и добиться положительного голосования по этому вопросу. Если этого не произойдет, грош вам всем цена. Вы больше в зал Верховной Рады не зайдете, а президент Виктор Писяевич пусть объявляет новые досрочные выборы. Выборы моя партия выиграет, у нашей партии будет не сто пятьдесят, а двести пятьдесят мест в парламенте, а то и больше. Конечно, многие из вас уже не попадут в новый парламент, особенно те, кто пассивно работал, и толку от него никакого не было, особенно в части агитации депутатов из других партий. Многие из вас просто отсиживаются в зале заседаний Верховной Рады, по мобильным телефонам с любовницами по часу болтают, я это хорошо знаю. Я отсюда вижу, кто чего стоит. Вот Пару−Убий, к примеру, десять львовянок в своем борделе держит. На какие деньги? на наши, на деньги нашей партии. Сидите, сидите, Пару−Убий. Вы любите заводить всех нас в заблуждение, нам это хорошо известно. Короче, Пару−Убий, во время заседания Верховной Рады ты должен во всю глотку орать: Черновецкого долой! Долой Черновецкого! Юлии слава! Слава Юлии! Я говорю это с полной откровенностью, чтоб потом не было обид. Так что, как говорится, карты в руки, а лезвие в зубы. Добивайтесь результатов своего благородного труда на благо всего украинского народа, будьте сплоченными, напористыми, не давайте нашим противникам ни дыхнуть, ни перднуть, как говорится. Есть ли вопросы?
  - Я стараюсь, я работаю и готов на любое задание, - засуетился депутат Ляжка-Букашка. - Можете мне дать любое новое задание. Я буду вместо Пару−Убия орать. Шо может быть краше? Хотите, буду дежурить у входа в парламент всю ночь в обнаженном виде с пикой в руках и шлемом на голове?
  - Ляжка-Букашка, ты просто молодчина, я это знаю. У тебя один недостаток: ты суешь свое рыло в любое отверстие и стараешься вылизать все там, но не всегда у тебя получается. Зачем ты обижаешь старого человека, отменного бандеровца, ну того же Кеньдзьо-Меньздо, а потом еще хохочешь на всю залу? Разве так делают? Уж если ты решил насолить кому, подойди в перерыве и дай коленкой в промежность, а потом уходи дальше, высоко задрав голову.
  - Можно ли взять дубинки и при помощи дубинок заставить депутатов голосовать так, как нам это нужно? - спросил Ляжка-Букашка, чтоб переменить разговор.
  - Этот вариант пока не подходит. Языком и кулаками, особенно языком работайте, сколько хотите. А я еще раз выступлю перед журналистами и припугну Верховную Раду нашим полным бойкотом, если она не вынесет решение в нашу пользу.
  - Будет исделано! - крикнул депутат Ляжка-Букашка. - У том я не сумлеваюсь, Юля Феликсовна. Одних депутатов мы сагитируем, других подкупим, третьих проигнорируем, а четвертых пошлем к такой-то матери.
  − А я буду орать до посинения, до тех пор пока не будет расстройство желудка, а потом начну громко стрелять, − заверил своего лидера Пару−Убий.
  - Еще, какие вопросы? − спросила Юля.
  - Можно мне читать выводы комиссии по бунажке? - спросил депутат Пустоменко. - Чтой-то с памятью случилося, да и трудно запомнить имена всех, кому выделялись сотни гектаров земли, а в казну поступили копейки.
  - Читайте, я не возражаю, только членораздельно, а то вы все время гундосите и вас трудно понять, - заключила Юля, поднимаясь с места. − И, смотрите, не упоминайте мое имя и имена своих соратников, поскольку мы тоже грешны. Я ведь, вы все знаете, восемьдесят гектаров оттяпала у Черновецкого, но это все...на благо народа.
  
  Пустоменко почти всю ночь не спал, он все время читал вслух текст, стараясь изучить его от начала и до конца и главное произносить каждую букву и правильно делать ударение в сложных словах.
  Он тоже первым пришел к зданию Верховной Рады и глотал успокоительные таблетки.
  Яцек открыл заседание в десять утра без опозданий. Депутаты жаждали крови. Они легко и быстро рассмотрели вопрос передачи полномочий от премьера к президенту, а потом, согласившись работать без перерыва, перешли к завоеванию Киева и изоляции мэра Черновецкого. Депутаты не только чрезвычайно оживились, но и проснулись и выставили на трибуну Пустоменко с докладом о преступлениях Черновецкого перед американским, то бишь, перед украинским и народом.
  Пустоменко вышел на трибуну с тяжелым портфелем, извлек несколько папок и стал зачитывать по очереди. Однако, никто не мог понять, в чем же так провинился Черновецкий перед народом, то бишь пред Юлией, которая кавалерийским наскоком решила избавиться от неугодного ей мэра и поставить своего человека на его место.
  Все же обвинения звучали как из уст прокурора. Они были голословны, наивны, надуманы, хотя, слушая Пустоменко, поневоле думаешь: виноват товарищ. А кто не ворует в государстве? Нет такого чиновника, начиная от президента и кончая сторожем, который бы не воровал, не грабил собственную страну и не орал при этом: я служу народу и все делаю во благо народа.
  Первое лицо в государстве нельзя отнести к категории бедных, честных, у кого не только совесть чиста, но и руки. Сотни гектаров земли от востока до запада, многочисленные дачи, щедрое обеспечение своих детей, родственников, ближних и дальних, лет на пятьсот - таковы доказательства честности, скромности того, кто показывал кисти своих рук и говорил при этом: эти руки - чистые.
  Вторым человеком в государстве, кто не мог отказаться от несметных богатств, была Юля. Правосудие несколько раз подбиралось к ней, но она всякий раз выкручивалась. По ней давно плачет решетка, но она руководитель крупнейшей в стране фракции своего имени. Ее любят, почитают, за нее голосуют. Уже, однажды, будучи премьером, она повысила цены на сахар, топливо, зерно и другие продукты питания. А народ еще крепче полюбил ее. Она Ленин в юбке. Ленин - автор расстрелов безвинных людей без суда и следствия, создатель концлагерей, разрушитель церковных храмов был любим народом как Иисус Христос. Мало того, Иисуса отвергли в доказательство любви и преданности безнравственному кровавому маньяку Ленину. То же продолжалось и в отношении кровавого грузина Джугашвили.
  Просто удивительно: слепым может быть не только один человек, но и целый народ. И не только слепым, но и безумным.
  Лгуном и вором был каждый министр, депутат парламента, мэр города, губернатор и председатель районной администрации. Украина стала страной, где вор на воре сидит и вором погоняет. Если Украину представлять как страну, в которой не господствует закон, то надо начинать с элиты. И, возможно, это когда-нибудь начнется.
  Нацисты, ратующие за правду и справедливость, и грубо попирающие элементарные законы, честь и совесть, возможно, когда-нибудь предстанут перед суровым судом многострадального народа, который пока что является только игрушкой в руках аморальных политиков.
  Шумный спектакль по голословному обвинению киевского мэра закончился победой Юлии и ее команды. Больше половины голосов было подано за отставку Черновецкого и проведение повторных выборов мэра Киева и депутатского корпуса.
  Оранжевые вскочили с мест, топали ногами, прыгали как козлы и целовали друг друга, кричали ура и хлопали в ладоши. Галичане, засевшие в Киеве, торжествовали, будто все озолотились, либо их приняли в НАТО.
  Все, кто не утратил способность мыслить, с осуждением отнеслись к театрализованному спектаклю молодчиков Юлии, да и самой Юлии, которая не отходила от экрана телевизора. Она торжествовала и еще укрепилась во мнении, что ей все позволено. Это был у нее самый счастливый день со дня захвата премьерского кресла.
  Прошел всего час после голосования, как к ней в кабинет робко вошел Турко-Чурко.
  - У меня мысля, - сказал он, присаживаясь в кресло без приглашения.
  - Я догадываюсь. Ты хочешь стать мэром Киева. Придется подумать. Я бы и сама согласилась, если бы кресло президента не обладало такой притягивающий силой. Я даже не знаю, что за сила у этого кресла. Оно все из магнита, а я кусок железа. Причем оно действует на меня на расстоянии. Иногда и во сне я вижу себя в президентском кресле. Я с тобой разговариваю как сама с собой. А что касается мэра, то признаться, я и сама думала об этом, вернее о том, что ты мог бы стать мэром Киева. Для меня важно иметь своего человека, ведь победа в Киеве это победа во всей стране. Не так ли, Саша? Вопрос только в том, как ты сделаешь так, чтоб киевляне отдали свои голоса именно за меня, а не за кого-то другого?
  - Я буду думать об этом день и ночь, - произнес Турко-Чурко. - Есть много способов добиться желаемых результатов.
  - Какие ты видишь способы, Саша?
  - Это подкуп избирателей, замена бюллетеней, правка компьютерных данных и другие.
  - Мертвые души забыл и голоса тех, кто пребывает в России на заработках. А, в общем, ничего. Ладно, быть тебе мэром Киева. Только подожди немного, хотя бы денек, пусть другие высунут свои морды. Чтоб не обвинили нас, что за место мэра воевали. А, в общем, здорово я сработала, не правда ли?
  - Великая Жанна, вы сработали гениально, а теперь ваша задача так же сработать и в период президентских выборов. Пойдите на все, обещайте народу все блага на земле, народ вам верит. Обещайте даже то, чего вы никогда не сможете выполнить, это потом забудется. Но вы кресло должны захватить, вернее, завоевать. Как будет проходить это завоевание неважно, народ поверит, так же, как поверил Писяевичу. Писяевич-то проиграл выборы Яндиковичу, но американцы не поддержали промосковского президента и заставили его вывести подготовленные боевые отряды на Майдан. А потом судьи, получив по миллиону долларов, признали победу за ним, а рохля Яндикович покорно согласился с этим.
  - Он может и сейчас стать соперником, но уже моим, - сказала Юля, закуривая сигарету.
  - Если удастся поменять мэра Киева на своего человека, то есть, если мэром стану я, вам следует подобраться и к мэрам других городов, например Харькова, Донецка, Симферополя, Одессы, Днепропетровска, Запорожья. И в этих городах должен быть ваш человек в должности мэра.
  - К Харькову я уже подбираюсь. Дела потихоньку идут, но туговато, правда. Наши чекисты немного перестарались в Харькове, переборщили, так сказать, но ничего, обойдется.
  Пока Юля разговаривала со своей правой рукой, по телевизору уже передали, что в выборах мэра Киева желают принять участие спортсмен Кличко, бывший мэр Омельченко, Залупценко, и еще много всяких проходимцев, стремящихся занять теплое и мягкое кресло, на дне которого золотые слитки.
  Турко-Чурко заморгал глазами. Это известие не только смутило, но и встревожило его: а вдруг что? да даже этот Кличко, боксер, - как его победить? И только Юля слушала и улыбалась.
  - Ничего, Саша. Мы выдвинем от нашей фракции еще двоих кандидатов. Из трех, кто-нибудь да выиграет, правда?
  - Мне от этого не легче. Мне очень хочется быть мэром. Сделайте меня мэром, и я обещаю вам сто процентов голосов на президентских выборах. Умоляю вас, сделайте меня мэром столицы нашего государства Киева. Я Москву завоюю, газ бесплатно запущу.
  - Хорошо, Саша, я постараюсь.
  
  26
  
  Уже давно премьерское кресло стало казаться обычным, скучным и даже неудобным для Юлии. А вот президентское кресло манило, с каждым днем все сильнее и сильнее, оно все время приближалось и как бы требовало занять его. Авторитет претендентки среди народа возрастал, а кресло, то, что выше премьерского, все приближалось, двигалось навстречу и как бы говорило: восседай, Юля.
  После нескольких месяцев полета, Юля освоилась в своем новом полете и не желала возвращаться в свое премьерское кресло, дабы не выпасть при полете над резиденцией президента, закусив верхнюю губу, ринулась в очередной круг полета. И тут возникла идея, она выразила эту идею во весь голос:
  - Я предлагаю ликвидировать институт президентства! Немедленно и навсегда, на все времена!
   Писяевич тут же услышал ее голос и молча, проглотил горькую пилюлю. Эхо этого призыва рассеялось над Киевом и над всей страной выше крыш домов повышенной этажности, а Юля, выпустив птичку из клетки, больше не каркала, надеясь на то, что птичка, выпущенная так удачно и во время, не может исчезнуть так незаметно и в такие короткие сроки.
  Хоть молчание - золото, но президент понял: молчать дальше невозможно. Тем более, что у него повысилась температура, и перестал работать мочевой пузырь. От молчаливого переживания.
  − Что мне с ней делать, ну что делать, подскажите люди добрые, − вопил он во время процедур, когда его окружали люди в белых халатах. Врач Дырявый Носок гладил его по спине, а потом и по голове и все причитал:
  − Успокойтесь, прошу вас, вы же лидер нации. Что будет делать нация, если вы вдруг умрете? Все болезни от нервов, знайте этой Виктор Писяевич. Может быть, и лицо у вас такое, несколько необычное, коль вы так нервничаете.
  − Забота о народе мучила и мучит меня по сей день, по сию минуту; мучит нещадно, − заплакал Виктор Писяевич. − Но...
  − Что но? − спросил массажист Дырявый Носок.
  − Но..., − Писяевич достал свежий отстиранный Катрин платок и стал промокать глаза. − Но...все же, все же...народ неблагодарен. Только десять процентов поддержки. Почему? Может народ не понимает, не ценит меня? Может, народ недостоин такого президента, как я?
  − Гениев, как правило, не ценят, − убедительно произнес Дырявый Носок. − Вот, если вы умрете до истечении президентского срока, все будут рыдать от мала до велика.
  − Я знаю, но уже будет поздно, − сказал президент уверенно, − впрочем, так им и надо. А она...уже начала президентскую кампанию...за полтора года до выборов, разве так делают соратники? А что будет дальше, что будет дальше, я вас спрашиваю?
  − Виктор Писяевич, − жалобно произнес Дырявый Носок, − я не политик, я врач. Сейчас я должен приступить к извлечению застоявшихся каловых масс. Прошу обнажить свой интим. Обычная поза − на четвереньки. Так, так, вот, молодец, истинно великий человек. У каждого великого человека что-то да болит, никуда не денешься. Вон москальский маршал Кутузов с одним глазом ходил, вернее, преследовал немецкого генерала Наполеона.
  - Французского, - блеснул своей эрудицией пациент.
  − Но кто же? кто же, кроме меня может возглавить мою нацию?
  − У вас прекрасная супруга Катрин, она закончила четыре университета в Америке...
  − Да, но где она?
  − Она дома, ждет вас, − сказал Дырявый Носок, надевая резиновые перчатки.
  Процедура была не из легких, но Писяевич, как великий человек, проявлял мужество всякий раз, когда над ним издевались люди в белых халатах. Он хорошо знал, что как только окончится процедура, ему дадут подремать, и тогда он примет мудрое решение по любому трудному вопросу.
  
  А что же Юля... Юля получила новый импульс, и пошла крушить все старое и одновременно выставлять коготки в сторону не только президента, но и Верховной Рады и даже Конституционного суда. Разошлась девушка, разбушевалась принцесса.
  Крушить и обещать сказочное благополучие - вот путь к президентскому креслу.
  "Эх, продать бы ряд заводов иностранцам, а вырученные деньги пустить на избирательную кампанию и на очередную порцию выплат гражданам по потерянным вкладам. А там пусть все горит огнем. Но ведь не дают, сволочи. Даже Яндикович присосался к Писяевичу, чтобы дуть с ним в одну дуду. С газом покончено, отсутствие топлива по городам спишем на прежнее правительство, повышение цен на основные продукты питания тоже на Яндиковича, а что касается завоевания столицы, то тут надо подналечь и завоевать Киев. Киев должен стать моим на предстоящих президентских выборах. Эх, псы эти мои депутаты, что перешли на сторону мэра Киева Черновецкого. Черновецкого надо убрать, поставить своего мэра, а так же поднять вопрос императивного мандата и повторно сунуть туда своих ребят, преданных и честных, которые никогда не изменят своей партии, партии моего славного имени. Многие мне твердят, что в западных демократических странах нет императивного мандата. Наплевать на западные демократические страны, у меня своя страна и эта страна должна работать на мой имидж. Кто этого еще не знает, тот пусть поплатится, кто должностью, кто свободой, кто возможностью быть повторно избранным".
  И незаконное решение правительства состоялось, и было направлено Писяевичу с категорическим требованием немедленно убрать мера Киева Черновецкого. Бывший мэр Помеломельченко так обрадовался, что тут же с трибуны начал доказывать, что Черновецкий умственно неполноценный человек. У него, у этого Черновецкого проблемы: не так стоит на трибуне, не так держит голову и самое страшное - вращает глазами не в ту сторону, кажись, его взгляд направлен на восток в сторону Белокаменной.
  Почему так рассуждал Пустомельченко? Может, им двигало простое желание − снова сесть в кресло мэра, поскольку это кресло дает больше дивидендов, чем депутатский мандат.
  Тактический ход Юлии частично удался. Против Черновецкого возбудили дело, а Президент в испуге отстранил его на пятнадцать суток от выполнения служебных обязанностей на период проверки созданной следственной комиссии. Юля хотела крикнуть "Ура", но ей доложили, что не вся комиссия состоит из членов партии ее славного имени, есть и представители других партий. И у этих представителей другие мнения: они не находят ничего противоправного в деятельности мэра.
  - Как?! кто посмел? Где этот наглец? Да он же предает интересы народа, это ясно как божий день. А...я поняла. Это козни Писяевича, он никак не может смириться с ростом моего авторитета. На Верховную Раду Черновецкого! В кандалах, рот заклеить скотчем, глаза залепить скотчем.
  - Верховная Рада может отказаться рассматривать возможность досрочных выборов в Киеве, - сказал первый зам Юлии Турко-Чурко. - Кроме того, Центральная избирательная комиссия саботирует утверждение наших новых кандидатур в качестве депутатов в киевской рады взамен тех, кто перешел на сторону Черновецкого.
  - Уволить председателя ЦИК, а Верховную Раду распустить, нет, заблокировать! Туалеты перекрыть, буфеты и весь пищеблок запломбировать.
  - А как же Конституционный суд?
  - Уволить! Всех уволить, а мэра Киева в первую очередь. Киев должен быть наш!
  - Мне кажется, вам следует собрать пресс-конференцию и высказать свои законные требования перед журналистами. Напугайте немножко Верховную Раду, Конституционный суд и ЦИК. Если вы это сумеете сделать, а я в этом нисколько не сомневаюсь, тогда вы настоящая Жанна дАрк двадцать первого века. Писяевич сразу наложит в штаны от испуга. Председатель Верховной Рады потеряет дар речи, ЦИК уйдет на больничный в полном составе.
  - Ты обошел конституционный суд, что ж ты за правая моя рука, а то отрежу тебе твое достоинство и выброшу собакам на помойку.
  - О великая, о мудрая, простите! Конституционный суд...весь суд в отставку. А мы сформируем новый состав суда во главе со Школь - Нолем.
  Юля расхохоталась от радости и злости одновременно и поманила пальчиком Турко-Чурко. Он тут же подскочил, сильно наклонив голову, и когда хозяйка запустила пальчики в грязные волосы, стал мурлыкать как кот.
  - Это все шутки. Я никому тебя не отдам и ни на кого тебя не променяю, Саша. Ты гораздо преданнее любой дворняжки. Так держать, Саша. А теперь иди, созывай пресс-конференцию.
  Редколлегия согласилась, но редактор потребовал, чтобы Юля пришла в пресс-центр, и хотя бы кратко изложила то, о чем она будет говорить перед многомиллионной страной. Тут Юле пришлось покориться. Главный редактор Толстопятко сразу проявил к Юле интерес как к женщине, поэтому все кивал головой, а в конце дал бесценный совет.
  - Нельзя вести борьбу с четырьмя китами одновременно, обломаете рожки, а они у вас такие нежные, такие симпатичные, я гляжу и любуюсь. Припугните сначала только Верховную Раду, а в следующий раз ЦИК, а потом мэра, и напоследок Конституционный суд.
  - Да? вы так думаете? Я сейчас посоветуюсь с... президентом. Он мне хоть и завидует, и уже стал бояться роста моей популярности, но в таких делах всегда скажет то, что думает. А после этого и президенту от нас достанется, вы мне поможете?
  Она тут же набрала номер президента, но в канцелярии ей сказали, что Писяевич очень занят: у него посол США Тэйлор. Они оба составляют новое послание странам Евросоюза с просьбой, а точнее с мольбой срочно принять Украину в НАТО. Если просьба Украины не будет выполнена в начале апреля на саммите в Бухаресте, он этого не переживет. А что касается активной борьбы с Верховной радой и прочими институтами управления государством, то президенту до этого нет никакого дела. Он президент, а не премьер.
  - Ладно тебе, Писяевич, занимайся своим НАТО, но не забудь поцеловать Тэйлора в то место, на которое он садится. А я без тебя обойдусь.
  Юле предоставили микрофон. Она в довольно безобидной форме предупредила депутатов Верховной Рады о том, что трибуна будет заблокирована, облегчиться некуда будет пойти, пообедать так же, если они, депутаты, не согласятся разделаться с мэром Киева Черновецким и не назначат новые выборы в городской парламент.
  Юля не видела толпы народа, не слышала их аплодисментов во время и после окончания своей мудрой так необходимой народу речи и ушла, несколько недовольна редактором Толстопятко.
  Толстопятко кланялся ей, провожал до машины и даже пытался открыть заднюю дверцу, но охранник, верзила двухметрового роста, так толкнул его в плечо, что бедный Толстопятко едва не накрылся ногами. А Юля очень долго хохотала, а потом все же погрозила пальчиком охраннику.
  - Дык я хотел, как лучше, - сказал охранник, ковыряясь в гнилых зубах.
  
   ЦЫЦ 27
  
  В одном из интервью пятого телеканала супруга президента Катрин пыталась навесить лапшу на уши бедным украинским телезрителям о том, что она якобы совершенно не вмешивается в дела мужа как президента страны. Она, дескать занята хозяйственными делами, воспитанием детей и скромным бизнесом ( в несколько миллиардов долларов) и с мужем видится практически только в выходные дни. Руль корабля, которым так трудно и так успешно управляет ее муж, они никогда не обсуждают на семейном совете.
  На самом деле, Катрин покривила душой, а точнее лгала телезрителям.
  Не будем гадать, как она влияла на мужа: у самой был недюжинный ум, или она руководствовалась чужим умом, а точнее умом своих земляков американцев, которые не только давали ей задания, но и проверяли результаты посреднической миссии своей землячки. Не зря же Писяевич числился зятем Америки, а Катрин послушной американкой украинского происхождения.
  Руководствуясь указаниями из-за океана, Катрин действительно не вмешивалась во внутренние дела государства в открытую, дабы не навлечь на себя и на мужа критику оппозиционных партий и журналистов. Но чем больше государство разваливалось, тем больше у нее укреплялась надежда на полную узурпацию власти, сосредоточенную в одних руках, - в руках ее слабовольного мужа. В ее задачу входило держать Украину на поводке дяди Сэма и следить, чтобы, не дай Бог, поводок не исхудал, не оборвался, и Украина не ударилась в сторону востока. Голодомор, правда, она толкала, как могла, она была автором Голодомора и возведения памятников бандерам.
  Вот только что немного угасли страсти вокруг таинственного, написанного втайне и в тайне посланного письма за подписью трех со слезной просьбой о срочном принятии в НАТО, как американцы потребовали нового письма за подписью двух - президента и премьера.
  В пятницу в первой половине марта Писяевич вернулся домой раньше обычного. Он застал жену в новом платье, с новой прической, которая накрывала стол и встретила мужа не необыкновенной нежностью.
  Муж только хлопал глазами, но ждал, чего-то необычного. И дождался.
  После первой рюмки французского коньяка, жена сказала:
  - Миленький, тебе предстоит одна очень важная политическая операция. Это просьба наших друзей из-за океана.
  - Из-за океана? Ого! выкладывай скорее. Я все сделаю, чтоб ее тут же выполнить. Я подниму вооруженные силы, назначу Залупценко главнокомандующим, он разгонит всю оппозицию, пусть не при помощи стволов, так при помощи дубинок. Кто тебе звонил? Почему мне не перезвонили, разве я отказался бы исполнить волю представителя великой нации?
  - Кто звонил, это не так важно. Важно другое. Ты сам знаешь, что накануне саммита НАТО в начале апреля в городе Бухаресте к нам приедет гений американского народа, первый ковбой Джордж Пеньбуш. До его приезда надо послать повторное письмо с просьбой о приеме Украины в НАТО.
  - Письмо с просьбой? да ты что! как это можно. Ведь парламент был заблокирован в течение месяца именно по причине такого письма за подписью троих. Я...я просто боюсь. И потом, кто подпишет это письмо, окромя меня, лидера нации? Рази одной моей подписи будет достаточно?
  Муж сложил руки перед супругой, как перед девой Марией, а потом срочно налил себе полстакана православной и тут же загнал ее в горло, но даже не поперхнулся, поскольку там оказалась простая вода.
  - Я...я...я хочу чего-нибудь горячего, с градусами. Мне...холодно.
  - Пятьдесят грамм, не больше, - сказала Катрин, наливая в стопочку американские виски.
  - Я..., я думаю, Яцек не подпишет такое письмо. Его из Верховной Рады выгонят.
  - Пусть Яцек остается в стороне, Бог с ним с этим Яцеком. Достаточно двух подписей - твоей и Юлии, как премьера. Можешь ей позвонить хоть сейчас, она рада будет сделать еще один шаг на встречу Джорджу Пеньбушу. Она, кажется, немного влюблена в Джорджа.
  - Я не хотел бы Юлиной подписи. Мы с ней в последнее время не того. Она все наступает мне на пятки. Да и авторитет ее растет, он скоро догонит мой авторитет, а потом, возможно и опередит. Я даже не знаю, что делать?
  - Я согласна с тобой, но команда поступила такая: две подписи - президент и премьер. Я ничего не могу изменить.
  Катрин тоже наполнила рюмку, но не виски, а коньяком и залпом выдула, даже не поморщившись.
  - Придется кланяться, - сказал президент.
  - Кто президент - ты или Юля? почему ты должен кланяться, пусть она тебе кланяется.
  - Ты не знаешь, какой у нее скверный характер. Я уже жалею, что согласился на досрочные выборы парламента. Тут немаловажную роль сыграл замысел Юлии...стать президентом. Ты понимаешь, что это значит. Не я лидер нации, а она. Я не вынесу этого.
  - Попробуй, поговори с ней. Давай отложим этот вопрос до завтра. Завтра вы встретитесь и обговорите, пойди на определенные уступки.
  В это что-то брякнуло в кармане брюк Писяевича. Он так перепугался, что рука с рюмкой, наполненной виски задрожала, и дурно пахнущий спирт разлился по брюкам Писяевича.
  - Алло! Я у телефона. Это вы, Юля Феликсовна. Вы уже знаете? каким образом, кто мог дать вам подобную информацию? Ну, хорошо. Вы поставите свою подпись под этот документ? Будете думать? Всю ночь? О, мне вас жалко. Давайте тогда перенесем рассмотрение этого вопроса на понедельник, чтоб вы могли выспаться, отдохнуть и..., и обдумать. Это стратегически важный вопрос. Раз руководство Америки говорит надо, значит надо, деваться некуда.
  Катрин тут же подлила мужу, а сама взялась за шампанское. Она поняла, что Юля постарается что-то выторговать для себя, а выторговав, подпишет. Таким образом, она свою посредническую роль выполнит. Пробжезинский будет доволен. Именно он звонил ей в пятницу утром.
  - Ты с Юлей будь предельно осторожным. Учись у нее не только осторожности, но и хитрости. То, что она обвела тебя вокруг пальца с досрочными выборами, виноват только ты. Этого рослого шахтера Яндиковича можно было терпеть и даже сработаться с ним, он довольно покладистый, но ты пошел на поводу у Юли, а Юля авантюристка. Она выбьет из-под тебя президентское кресло.
  - Президентское кресло? не может этого быть! Я костьми лягу, но кресло лидера нации не уступлю. Я думаю, что если нас примут в НАТО, то НАТО не допустит такой несправедливости.
  - Почему ты проиграл переговоры по газу?
  - Как проиграл? Ведь договор подписан.
  - Да, он подписан, но так как хотела этого Юля. Ты лишился миллионных прибылей. И не ты лишился, их тебя лишила Юля
  - Разве? Тогда я ее убью. Как поступили с Гонгадзе? Так поступят и с ней.
  - Ладно, ты уже говорил подобные вещи много раз. И в этом плане я не верю ни одному твоему слову. А, в общем, этот вопрос надо отложить, а пока готовь письмо, чтоб завтра подписать и с гонцом в Брюссель, в штаб НАТО.
  - Завтра суббота. Уж позволь мне подписать в понедельник, а отправить во вторник. В четверг оно уже будет доставлено. У тебя слезы на глазах? ты что это, чем я тебя обидел, дорогая моя американка?
  - Я хочу быть женой президента и на второй срок, а ты подготовил почву для Юлии, может ты к ней и переберешься?
  - Катюша, дорогая, поговори там со своими людьми в Америке, чтоб они не делали ставку на Юлю, а на меня, я оправдаю их доверие, честное слово. Я и сейчас делаю так, как они требуют. Письмо будет готово уже в воскресение, - я весь свой секретариат заставлю работать.
  
  28
  
  В понедельник в десять утра, Юля уже стояла у входа в резиденцию президента. Охрана хорошо знала ее, но впускать не решилась. Юля мужественно стояла, жуя соломинку, которой она обычно, когда никого не было рядом, ковырялась в зубах. Ее машина стояла поодаль, водитель Гена дремал, прилипая грудью к рулю. Поодаль стояла еще одна машина, полная телохранителей.
  Раньше всех явился Бамбалога. Он уже понял, что Юля ждет то ли под дверью, то ли в приемной. Но Юля стояла под дверью.
  - А, привет, - поздоровалась она первой.
  - Что так рано? - сквозь зубы процедил Бамбалога, не задерживаясь. Но Юля последовала за ним практически вплотную, пока не очутилась в роскошных апартаментах хозяина на Банковой.
  - У нас важная встреча с Виктором...
  - Он обычно приходит чуть позже десяти, - сказал Бамбалога и погрузился в бумаги.
  - Ну, Витя, не вредничай. Будь кавалером, что же ты так холоден с дамой, да еще такой как я...элегантной и...красивой. Или не так, я говорю неправду?
  - Все красивые бабы очень вредные, а ты просто змея. Виктор Писяевич добрый человек, он иногда проявляет недальновидность. Я бы, будь я на его месте, давно разделался с тобой. Точнее, поставил бы тебя на место. Уж больно открыто и нагло ты рвешься к президентскому креслу. И даже не стесняешься. Ходишь к Вите как на свиданье, говоришь одно, а думаешь совсем другое.
  - Витенька, ты ошибаешься. Я не виновата, что мой авторитет в народе растет не по дням, а по часам. Что я могу сделать. Не могу же я выйти на площадь и кричать во все горло: граждане не верьте мне, я дура, я обманщица, я заведу вас в болото. Ну, Витенька, скажи, права я или нет? Кроме того, если ты видишь, что толпы боготворят меня, сам бы присоединился, а не воевал со мной, как только и где только можешь. Ты вот и сам хорош. Уже все знают, что ты своих земляков-закарпатцев расставил губернаторами по всей Украине. Так это или нет, права я или нет? Ты на меня бочку катишь, но сам ты, как и все смертные, грешен. Да еще как. Сколько гектаров земельки ты прихватил в Пуще Водице? Черновецкий с тебя ничего не взял, так или нет? Мне продолжать?
  - Пора бы остановиться. Сама миллионы, нет, миллиарды долларов захапала, а на других киваешь. На Черновецкого ополчилась. Чем он тебе так мешает? Хочешь в Киеве своего человека поставить? это подготовка к президентским выборам, не так ли? Я Виктору Писяевичу твержу это ежедневно, но он никак не хочет поверить, впрочем, это его дело.
  - Да, мне Киев нужен. И Киев будет мой, ты в этом вскоре убедишься. И еще, я советовала бы тебе быть более осмотрительным, более сдержанным, более лояльным к даме, которая перед тобой сейчас стоит. Кто знает, как могут повернуться дела? А ты ведь неплохой чиновник и мне мог бы пригодиться. Или ты хочешь по всяким следственным изоляторам мотаться, да свою нервную систему привести в совершенно негодное состояние. Вспомни своего предшественника Ризака в Закарпатье. Что ты с ним сделал, то же и с тобой могут сделать.
  Бамбалога побледнел и нервно откинулся на спинку кресла, в котором сидел. Он намеревался подняться и дать по зубам маленькой волчице, да так, что бы она все зубы могла пересчитать на ладони. А потом вызвал бы скорую помощь и сказал: споткнулась и упала лицом вниз на мраморную ступеньку.
  Он уже приподнялся, но в это время вошел президент. Он увидел Юлю и широко улыбнулся.
  - Любезничаете? Я очень ревнивый, учти, кум. Юля, заходи. Готов ли текст письма в НАТО? - обратился он к Бамбалоге.
  - Так точно.
  - Неси. Втроем покалякаем, - сказал президент, открывая дверь и пропуская Юлю впереди себя.
  - Виктор Писяевич, есть ряд вопросов, которые мы должны обсудить без посторонних, - сказала Юля, и ни один мускул на лице не дрогнул.
  - А кум у нас не посторонний, он в доску свой. Ты можешь в этом убедиться. Кроме этого, он письмо уже составлял однажды, так он все наши секреты знает. Но то, что он знает, не узнает ни одна душа на свете.
  - Ты плохо слышал, что я сказала. Но я могу повторить: либо мы решаем ряд вопросов вдвоем, либо я сейчас уйду, - произнесла Юля, оценивая свой строгий вид в большом зеркале слева от кресла президента.
  - Подпиши письмо и можешь быть свободна, - сказал президент, широко улыбаясь.
  - Вот тебе, - скрутила Юля дулю. - Подписывай сам. Меня письмо мало интересует, я уже подписывала однажды, сколько можно унижаться? у меня накопилось много других вопросов, я их должна решить, а решить их я могу только с тобой. Я решила пойти тебе на уступки кое в чем.
  - Так бы сразу так и сказала. Кум, ты посиди там, в приемной и проследи, чтоб никто ко мне не прорвался, даже мой кум Пердушенко.
  Бамбалога недовольно мотнул головой, затеи несколько лениво и неуважительно промолвил: слушаюсь, и отправился в приемную.
  Юля уставилась на президента, сверля его своими аленькими глазками-буравчиками до тех пор, пока он не вздрогнул и не спросил:
  - Что же от меня требуется, леди?
  - Отдай мне Черновецкого, отдай мне Киев, отдай мне ЦИК и отдай мне Конституционный суд. А взамен я отдам тебе все мои полномочия через Верховную Раду.
  - Полномочия? О, это здорово, я давно мечтаю увеличить свои полномочия незаконно отобранные у меня в результате твоего предательства. Именно ты сговорилась с Яндиковичем и ваши две партии приняли решение урезать полномочия президента. Вы преодолели мое вето тремястами шестьюдесятью голосами. Вот, наконец-то, совесть у тебя проснулась Я очень рад. А Черновецкого бери, черт с ним. Правда, он мне выделил, не мне лично, а моим детям восемьсот гектаров земли и не взял с меня ни копейки. Как-то нехорошо предавать его, но что поделаешь, бери, расчленяй его. А, может, пощадишь? ну будь же великодушной. Прогони его, но не четвертуй и не сажай, я прошу тебя. А что касается Киева - бери его под свое влияние. Мне Киев не нужен. Я занимаюсь пчелами, я пчеловод и президент, разумеется. Если можно, поделись, как ты с ним расправишься?
  - Очень просто. Я заставлю Верховную Раду вынести решение о переизбрании Черновецкого и всех депутатов киевской рады. А все дела Черновецкого передать в генеральную прокуратуру. Пусть сидит, за решетку его. Но ведь и твоя комиссия работает, отзови ее, а то она такое натворит, сам черт не разберет. И далее, мне нужен ЦИК, я должна уволить всех старых работников и назначить своих представителей. И конституционный суд то же самое. А свои полномочия я тебе уступаю - все. Руководи, ты великий человек, ты лидер нации, у тебя дела пойдут лучше, чем у меня.
  Юля так разволновалась, что схватила пачку сигарет на столе и закурила. У нее дела шли хорошо. Президент полностью отключился и сдавал свои позиции исключительно легко и просто. В доказательство своей преданности, Юля схватила подготовленное письмо главному боссу НАТО и, не читая, подмахнула его.
  - Вот тебе в доказательство моей преданности, - произнесла она и впервые широко улыбнулась.
  Президент схватил бумагу, поцеловал ее в том месте, где красовалась подпись премьера, и сам подписал его.
  - Загрызко-Подлизко ко мне! - крикнул по линии громкой связи.
  Министр иностранных дел Загрызко-Подлизко лбом протаранил дверь и стоя в виде вопросительного знака, принял бумагу из рук президента.
  - Бери мой новый самолет и в Брюссель, немедленно, - распорядился президент.
  - Говорят, ты потратил триста пятьдесят миллионов долларов на покупку нового самолета. Откуда ты взял такие деньги, и вообще стоило ли тратить такие огромные деньги для удовлетворения своей прихоти? Гляди, чтоб он был оприходован. Президенты будут меняться, а самолет нет.
  - Ты что? я на второй срок обязательно останусь, а потом тебе передам. Приблизительно в 2010 году я тебе отдам и другие города, Одессу, Симферополь, Львов, Донецк, Днепропетровск, будь хорошей хозяйкой. А что касается ЦИК и Генеральной прокуратуры, не знаю, действуй через Верховную Раду.
  - Как же народ отнесется к повторной бумаге руководству НАТО?
  - А мне до фени, как отнесется народ. Я лидер нации и мое слово - закон. А народ - просто быдло.
  - Я иногда тоже так же думаю. Пошумят, пошумят и забудут. Тут больше политики, чем народ. Народу безразлично, куда мы их ведем. - Юля даже потрепала Писяевича по шевелюре.- Молодец, Витя, ты сговорчивый парень. Только Бамбалогу убери.
  - Не могу, это мой кум. Кроме того, у меня в Закарпатской области пчелы, земелька и все такое прочее.
  - Ну, как знаешь. Мне уже пора. Все, о чем мы договорились, будет решено уже завтра в Верховном Совете, а если там заблокируют, то моя партия покинет здание Верховной Рады и больше туда не войдет. Тебе придется назначать новые выборы в парламент. У меня есть сведения, что за партию регионов проголосует лишь незначительная часть избирателей - пять-шесть процентов, а вот за твою и мою партию - все девяносто процентов.
  - Знаешь, что мне сказали? - спросил президент, втягивая сопли поглубже в носоглотку.
  - Мало ли что говорят. Пусть говорят, можешь мне и не нужно знать, что говорят обо мне.
  - Говорят так: чем тяжелее жизнь рабочих и крестьян, тем выше авторитет премьер-министра Юлии Болтунштейн. Так ли это? Возможно ли такое?
  - Я не знаю. Я такое в первый раз слышу. А что касается роста цен на основные продукты питания, да на топливо, и на газ, то разве я одна в этом виновата? Тут Москва нам ножку подставляет.
  - Надо срочно вступать в НАТО.
  - А если нам не дадут вступить? - спросила Юля.
  - Мы и спрашивать не будем. Надо вступить и все тут. Пусть американские базы построят в Крыму, на Западе и на юге, а потом будем разбираться.
  - Согласна. Пока, Витя, мне пора уходить, собрать своих депутатов, подготовить к завтрашнему заседанию в Верховной Раде.
  29
  
  Третий день "всенародного" праздника, устроенного Юлией в честь сто дней, прошел менее помпезно, чем она планировала. Тележурналисты уже знали, о чем пойдет речь, и никаких сенсационных сообщений никто не выдавал. Тем не менее, собралось около двухсот собратьев по перу, среди которых были те, кто отдавал предпочтение Юлии только за ее внешность, энергию, умение выдать черное за белое и наоборот. Пишущая братия тоже люди со всеми положительными и отрицательными качествами, как и все остальные, а те, у кого хорошо работает фантазия, могут сделать из Юлии египетскую царицу. Однако были и такие мастера, в которых просто бес сидел: им всегда хотелось докопаться до сути любой проблемы. Они обычно прятались по углам, занимали последние ряды, но высоко поднимали руку и задавали каверзные вопросы, благо это не преследовалось по закону. А сейчас во время этого выступления великой Жанны, они ждали - терпеливо и долго, ждали чего-то необычного, сенсационного, но, увы, кроме общих фраз о благосостоянии народа, о заботе о бедных и нищих, многословный оратор ничего не выдала.
  
  Закончив свою болтовню, Юля промокнула росинки на лбу белоснежным платком, а потом добавила:
  - А теперь я готова ответить на ваши вопросы. Кажется, тут нет иностранных журналистов, хоть я их и приглашала, поэтому можете задавать любые вопросы. Если в них будет сквозить государственная тайна и в моих ответах тоже, я надеюсь: вы это публиковать не станете. Итак, прошу.
  - Скажите, правда ли, что вы уже начали президентскую компанию?
  - Это болтовня моих недоброжелателей, - покривила душой Юля. - На самом деле все обстоит гораздо сложнее. Благодаря моей успешной работе на посту премьера, мой авторитет в народе, хочу я этого или нет, растет не по дням, а по часам. Может сучится так, что народ накануне выборов скажет: Юля, иди в президенты, - что я могу сделать? Чтобы вы сделали на моем месте? Кто из вас решился бы противостоять воле своего народа? Вот вам и ответ на этот вопрос.
  - За что вы так ненавидите мэра Киева Черновецкого? Я прекрасно понимаю: у кого власть в Киеве, тот владеет всей страной. Что вы на это скажете? - допытывалась молодая девушка в очках.
  - Это неправда. Не стремление отомстить Черновецкому за то, что он переманил к себе моих шестнадцать депутатов, которых я заменю в ближайшее время, - я руководствуюсь стремлением улучшить жизнь киевлян. А Черновецкий - что? землю раздает, карманы долларами набивает. Киевляне просто умоляют меня: Юля пришли нам своего человека в качестве мэра! А я что могу сделать? Президенту очень хочется, чтобы мы выдвинули от коалиции единого кандидата, но киевляне с этим не соглашаются. Киевляне хотят, чтоб кандидат в мэры был от блока моего имени, проще говоря, чтоб я выдвинула кандидата в мэры. И правильно делают. А может, я пошлю им своего лучшего представителя Турко-Чурко? Да он поднимет Киев на недосягаемую высоту за один месяц. Я была бы неблагодарным политиком по отношение к киевлянам, если бы отвернулась от них в трудную минуту.
  - Тогда почему вы запускаете свои коготочки, если так можно выразиться в состав правящей элиты других городов. Вы там тоже хотите сменить мэров и расставить своих людей? Разве это не подготовка к президентским выборам?
  - Может в этом что-то есть, какая-то непредвиденная благоприятная ситуация, которая ближе к президентским выборам создаст благоприятную обстановку для моего всенародного блока и для меня, как лидера этого блока.
  - Почему до сих пор нет договора о поставке газа из России в Украину?
  - Я не люблю спешить. Виктор Писяевич, он добрый человек, со всем соглашается, а я твердый орешек. Я хочу, чтоб россияне уступили в цене. И еще одна проблема, только это по секрету. У нас в казне нет денег. Деньги ушли на компенсацию по вкладам. Где теперь взять эти деньги? Не могу же я сказать об этом нашим соседям, поставляющим нам газ. Они ведь могут закрутить вентиль, точнее, перекрыть нам газовую трубу. Это не в интересах народа. Вот я и кручусь, как только могу.
  - Почему цены на продукты питания так подскочили? в три раза, это просто рекорд, - задал вопрос журналист в очках.
  - Цены во всем мире поднимаются. Мы не можем жить в изоляции от других. К тому же мы стремимся в Евросоюз. А там цены тоже растут. И к тому же мы получили тяжелое наследство от моего предшественника Яндиковича. Инфляция составляла 17 процентов, цены повышались ежемесячно и достигли колоссальных размеров. Это у него надо спрашивать. Моя команда делает все возможное, чтобы выправить ситуацию. И мы это обязательно сделаем. А что можно сделать за сто дней? То, что мы сделали за такой короткий период достойно похвалы. Вон вчера послы других государств как скандировали, как только я появилась на трибуне. Они просто в восторге от наших достижений.
  - Почему так подскочили цены на топливо?
  - Это не моя вина. Прежнее правительство в этом виновато. И наши дорогие соседи все время поднимают цены. Но главное то, что наши друзья в Америке поднимают цены.
  - Извините, конечно, у меня вопрос о ваших взаимоотношениях с Нестером Шафоричем, правда ли...?
  Но тут Юля подняла руку раскрытой ладонью в сторону журналиста, задавшего нежелательный вопрос. Краска при этом бросилась ей в лицо, но она тут же пришла в себя и бойко стала отвечать.
  - Злые языки страшнее пистолетов, но у меня бронированная грудь, я ничего такого не боюсь. А если бы что-то и было, то это мое дело: мое тело-мое дело. Я считаю несколько не корректно задавать такие вопросы. Может, вы у меня спросите, сколько времени я в нулевом помещении провожу? Лучше вернемся к экономике, методам управления страной.
  - Можете ли вы стать соперником Виктора Писяевича на предстоящих президентских выборах?
  - Жизнь покажет.
  - Говорят: у вас была договоренность, когда он вас собирался представить на утверждение в Верховной Раде о том, что вы не будете выставлять свою кандидатуру на президентских выборах.
  - Простите, но говорят, что кур доят. А если серьезно, то жизнь покажет. Мы уже касались этого вопроса. Жизнь не стоит на месте, мы тоже. Сегодня у нас то, а завтра другое. И часто бывает так, что наше поведение не зависит от нас самих, а от обстоятельств. Можно, конечно во всех земных грехах меня обвинить, но кому от этого станет легче. Я же уже сказала, как народ. Как скажет мой народ, так я и поступлю. А сейчас моя задача, как премьера дать почувствовать народу, что я о нем забочусь. А что будет завтра, меня мало интересует. Я костьми лягу, чтоб пенсионеры и другие получили компенсацию по потерянным вкладам. А там будь что будет. Если я одарила вас сегодня, вы долго будете это помнить, даже если вам завтра снова стало худо.
  - Вы все идеи президента разделяете по национальному вопросу?
  - Сегодня да. А как же еще? А что будет завтра, посмотрим, будет день - будет пища. Есть еще вопросы?
  - Есть!
  - Пожалуйста.
  - Почему вы не посещаете землю обетованную?
  - Израиль что ли? Нет времени.
  - Но это же родина вашего деда. Кстати как его звали, и в качестве кого он работал до войны?
  Юля залилась краской, но не растерялась. Глаза сверкнули злостью и ненавистью.
  - Это для вас так интересно? Вам не стыдно копаться в чужом белье?
  - Это всем интересно. Народ должен знать, кто у него может стать президентом, - сказал журналист в очках. - Стыд можно разделись пополам: между тем, кто пытается узнать правду и тем, кто скрывает правду. Прежде всего, о своих корнях. Я не антисемит, мне все равно, кто вы - русская, еврейка или украинка. Раскройтесь, не таитесь.
  - По отцовской линии я латышыка, по материнской чистокровная украинка, - ответила Юля.
   - Ваш дед Абрам Капитальман работал до войны директором еврейской школы на Волыни, это так? - не унимался журналист.
  - Это какая-то ошибка, хотя действительно деда звали Абрам, но это ошибка. Работники паспортного стола в этом виноваты. Это не я виновата... и вообще - что вы себе позволяете? Я вызову охрану, я подам на вас в суд...за клевету.
   В зале стояла мертвая тишина. Свекольное лицо Юлии горело огнем, глаза блуждали по залу, но тут поднялся другой журналист.
  - Фамилия вашей матери Телегина, это русская фамилия. Откуда же украинские корни?
  - Моя мать не Телегина, а Телегиненко. А я - Ботушенко. Вот мои корни.
  Следующий журналист тоже тянул руку, но Турко-Чурко, во избежание скандала, бросился на сцену, взял Юлию под руку и быстро увел в сторону медицинского кабинета.
   - Сашок, мой дорогой, мой собрат по крови,- скрипела зубами Юля, опираясь всей тяжестью на руку Турко-Чурко, - узнай, кто эти жлобы, я лишу их жизни, я их повешу, даже если это будет мне стоить миллион долларов. Какое они имеют право вмешиваться в мою родословную? Мало ли что могло произойти. Однажды мать мне сказала по секрету, что она меня нагуляла с каким-то украинским богатырем, кажется запорожским казаком. Я не успела это выдать перед журналистами, впервые расстроилась. Саша что делать? Эти слова должны попасть в прессу, во что бы то ни стало и как можно быстрее.
  - Не волнуйтесь, Юля Феликсовна, - сказал Турко- Чурко. - В жилах Владимира Ильича тоже текла частичка еврейской крови, но это не помешало ему стать лидером огромной страны. Так и вы. Не стыдитесь, а гордитесь тем, что вы еврейка. Пройдет немного времени и вам по всей стране начнут памятники ставить. Так что вперед Абрамовна.
  - Саша, ты сдурел. Отпусти меня, я больше не нуждаюсь в твоей помощи. Сама дойду. Вон мой водитель Гена. Гена, подойди ко мне ближе и подставь мне свою руку, мне что-то нехорошо. Это со мной впервые. Прочь, все прочь! Гена, рядом! Ты что не слышишь, мать твою?
  
  
  30
  
   Пеньбуш посетил Украину с официальным визитом, и Юля ждала этого визита с нетерпением, но президент Украины Писяевич принимал высокого гостя лично сам без присутствия Юлии. Она страстно надеялась, что президент США посетит и ее ведомство, а точнее ее лично, как украинского премьера.
  На одну из встреч двух президентов, она пожаловала без приглашения, нарушив всякий дипломатический этикет. Когда первый тур переговоров Пеньбуша и Писяевича подошел к концу, она появилась как ни в чем ни бывало. Пеньбуш обрадовался и протянул ей руку.
  − Ласкаво просимо, господин Пеньбуш! - тараторила она, расплываясь в американской улыбке. - Я три ночи и три дня не закрывала свои глаза, посмотрите, как они покраснели, все переживала, как самолет, на котором вы летели, преодолеет Атлантический океан, такой глубокий, такой опасный, там так много хищных рыб... А вы такой симпатичный, если бы я была рыбой, вам бы не уцелеть, господин президент великой страны. И вы, однако же, преодолели это опасное расстояние и предстали перед своей рабой Юлией. Я просто боготворю вас и жду вас у себя в Совете министров.
  Гость пожал плечами. Переводчик Бандера Йозеф подскочил в мгновение ока. Он стал произносить непонятные для Юлии слова, а потом запнулся и начал икать, нельзя было запомнить такую длинную словесную тираду.
  Пеньбуш тут же наклонил голову в знак согласия и сказал:
  - In two hours I at you, (через два часа я у тебя), - произнес Джордж и пожал ей руку.
  
  Юля поняла вторую часть предложения, а именно: я скоро буду, и тут же смоталась в направлении совета министров. Там уже шли приготовления полным ходом. Только главный повар ходил, заламывая руки.
  - В чем дело? - спросила Юля.
  - Как в чем? Из Америки привезли чистую питьевую воду в консервных банках. Кажется, из штата Алабама, это горная вода. В администрацию нашего президента увезли целую машину этой воды, а нам не перебросили ни одну банку. Потом нам полагается одна законсервированная свинья, рыба и прочие продукты. Это все привезено из Штатов, где прошло проверку, а из своих продуктов мы не имеем права сервировать стол. Это же президент, его авторитет равен самому Степке Бандере, а может и выше.
  - А черт бы их побрал. Срочно поезжай к Бамбалоге. Скажи, что Жора будет у нас и обедать, и ужинать. Потребуй у него часть экологически чистых продуктов. Все должно быть запечатано, запломбировано. Смотри в оба, а то Бамбалога может подсунуть черти что и если, не дай Господь, у Пеньбуша заболит животик, появится понос и возможно температура - это международный скандал. И я опозорюсь на весь цивилизованный мир. О Господи, помоги мне! Как он будет вести в моем кабинете, или в банкетном зале, если, не дай Господь, с ним случится отравление?
  Юля схватилась за голову, и главный повар тоже схватился за голову, а потом как был в колпаке, так побежал в сторону резиденции президента, но там уже никого не было: оба великих человека отправились к памятнику голодомора и возложили по нескольку гвоздик.
  Повар Червяк вернулся с пустыми руками.
  - Тогда сделаем так, - сказала Юля. - Достань все американские консервы, которые мы получаем из Вашингтона в качестве гуманитарной помощи, не будем их вскрывать до тех пор, пока Пеньбуш сам не убедится, что это продукция его страны, где, как известно, не может быть недоброкачественных продуктов.
  - Благодарю вас, вы великая женщина. Уедет этот Пеньбуш, великий ковбой, я вам смастерю торт весом в сорок килограмм.
  - Ладно, ладно, там посмотрим. А пока хоть компот хороший приготовь. Постой, постой. А украинский борщ мог бы смастерить?
  - Постараюсь, - обрадовался Червяк.
  Тут раздался звонок по прямому проводу. Юля схватила трубку.
  - Говорит лидер нации, - раздалось в трубке. - Мы с президентом США пришли к соглашению о поставке топлива для наших электростанций, оно, правда в два раза дороже, чем нам поставляют москали из так называемых братских побуждений, но братья москали мечтают нас поработить, а американцы - это наша надежная защита. Если мы потратим на несколько миллиардов больше, то это ничего, верно? А москали пусть нам поставляют по прежней братской цене, но в два раза меньше прежнего. Их топливо в сто раз хуже, да и пахнет как-то не так, и горит не так, как американское. Американское топливо стоит...капнуть и маховики уже крутятся, так что до Вашингтона слышно. Ты подпиши договор. От президента США Кондализы Срайт подпишет. Подпиши договор, ладно?
  - Что же делать - подпишу. А где президент США? Почему продукты и воду спрятал. Поделись, не будь таким жадным. Мне Жору нечем ни кормить, ни поить.
  - Украинским борщом наполни его желудок. Должно же быть какое-то отличие между приемом президента и премьера.
  - Жмотина ты, Писяевич.
  Юля отвернулась и произнесла: ну и дурак.
  
  Наконец в три часа дня машины в сопровождении танков подошли к Совету министров.
  Юли доложили об этом, и она тут же спустилась, как была в белом платье вниз. Как только Жора вылупился из своего бронированного автомобиля, Юля повисла у него на шее. Она вспомнила не только школьные уроки английского языка, но и институтские и поэтому начала говорить, как могла, на английском.
  - Жора, дорогой! НАТО - хорошо. Украина и НАТО одно и то же. Президент Писяевич лопух. Я стану президентом, и тогда Украина войдет в союз с Америкой, она станет пятидесятым штатом США. Ты понял, Жора? Поддержи меня на президентских выборах в следующем году.
  Они поднялись наверх. Супруга президента Лара тоже не отставала. В зале, где должен был происходить прием, уже красовались нераспечатанные консервные банки и бутылки с шампанским и русской водкой.
  Пеньбуш съел две порции борща и попросил вареников. Уплел тоже две порции вареников и стал икать, а на консервные банки смотрел свысока. Он лихорадочно искал выхода. Юля в это время своей пятой точкой все касалась его ноги выше колена. И тут Жора сообразил.
  - У нас была встреча тет-а-тет с президентом, такая же встреча должна состояться и с премьером, - произнес президент во всеуслышание, схватил Юлию за руку и потащил к дверям. Юля так обрадовалась, что стала прыгать как козочка. Один раз она подпрыгнула так высоко, что достала щеки Пеньбуша и успела дважды чмокнуть его.
  - Окей, - произнес президент и нагнулся, чтобы получить поцелуй в губы.
  Юля скрыла желанного гостя в своих апартаментах, дважды повернув ключ на входной двери, а многочисленная охрана президента и другие чиновники во главе с Кондолизой Срайт, уселись за столы и внимательно осматривали консервные банки, сделанные в Америке. Там была не только питьевая вода, но и свиная тушенка и даже рисовая каша с капустой, но никто не вскрыл ни одной консервы. Жена президента Лара сидела и глядела в одну точку и не поворачивала головы даже, если к ней обращались. Она подозревала недоброе. Трудно, конечно, предположить, чем занимались двое довольно молодых людей за закрытыми дверями, но то, что Юля вела себя при всех так, будто все были слепые и глухие, - в этом никто не сомневался. Для нее Пеньбуш был слишком важной фигурой. Ведь Писяевич стал президентом благодаря поддержке Пеньбуша. Он хоть и уходит с общественной арены в неизвестность, но пока еще до конца года будет находиться у власти и за это время она может сделать в десять раз больше, чем вся Галичина вместе взятая, для того чтобы ей занять президентское кресло.
  Конечно, она готова была плясать перед техасским ковбоем, в чем мать родила и, принимая во внимание ее далеко идущие цели, трудно ее осуждать за это. Причем она ничем не жертвовала. Здесь так: получить удовольствие, а за удовольствие получить в придачу то, о чем она мечтала дни и ночи, - разве это достойно осуждения?
  Итак, полчаса спустя, вышел Жора с легким румянцем на щеках, взял жену под руку и громко произнес:
  - Господа, прошу следовать за мной. Нас ждут в Бухаресте. Мы побывали в прекрасной стране. Люди здесь свершили великую оранжевую революцию. Это достойно похвалы. У них существенно улучшилась жизнь. Судя по тому, какой был стол у президента Вонющенко, это не бедная страна. Я только не понял, что такое голодомор. Это Кучума морил украинцев голодом?
  - Нет, нет, это делала Москва. Москва не только оккупировала Украину, но и хотела уморить ее голодом, - просвещала президента Кондолиза Срайт. - Вот тут у меня договор на поставку топлива для атомных электростанций, подпишите, Юля Феликсовна.
  - Подпишу, чего же, - сказала Юля. - Раз президенты завизировали - я дисциплинированный премьер.
  Она достала ручку и тут же подмахнула.
  - Надо это записать в наши школьные учебники этот голомор, - сказал Жора. - У нас в стране ведь есть учебники, правда Лара? А как мы полетим в Бухарест, через Северный полюс? Где справочник по Румынии? Мне нужен справочник. И словарь. Я должен хоть одно слово запомнить на румынском языке. Ведь там тоже был голодомор, не так ли?
  В пять часов пополудни Пеньбуш поднимался по трапу самолета.
  Виктор Писяевич стоял внизу и вытирал глаза платком.
  - Что ты плачешь, ведь ты тоже поедешь в Бухарест, и будешь упрашивать немцев и французов, чтоб тебя приняли в НАТО. И там увидишь своего тестя Пеньбуша. Пообедаете вместе, и там поплачешь, но так чтоб он видел, - посоветовала Юля.
  - Мугу-у! Великий человек покидает нас. Мне так страшно без него одному!
  - Ты не один. Я с тобой. А я американка, за мной моя страна, - пожалела его Кондолиза.
  - Мугу-у!
  Буквально на следующий день утром Юля получила депешу из Москвы о том, что с начала месяца Украина тоже будет платить на сто процентов больше за топливо для атомных электростанций, так же как и Америка.
  - Ну и дурак этот Писяевич, - сказала она сама себе и дважды плюнула. Она тут же позвонила Писяевичу и выругалась матом.
  - Да что ты наделал? Американское топливо не годится. Многие страны Евросоюза отказываются от американского топлива и покупают его в России. К тому же русские продавали нам наполовину дешевле исходя из так называемых братских отношений.
  - Не хочу даже слышать об этом. А голодомор, или ты забыла? тоже мне патриотка.
  - Хорошо, Писяевич, пусть будет по-твоему. Только выдержит ли наша экономика? Ты думал об этом?
  - Плевать мне на экономику, я должен вступить в НАТО. НАТО нам обеспечит процветание и благополучие, вот увидишь. Я еду в Бухарест и оттуда вернусь натовцем и тут же покажу дулю русским братьям.
  
  31
  
  Министр образования Вакарчевский проявил инициативу, с одобрения президента и издал циркуляр о запрете русского языка в школах. Если ученик или преподаватель скажет хоть слово на русском − беда, его ждали неприятности, вплоть до исключения из школы, а преподавателя, проявившего пренебрежение к ридной мове, увольнение с работы. А Юля, она была куда сообразительнее президента, который кроме пчел и голодомором, ничем не занимался. Она решила отменить этот приказ. Но, Вакарчевского отменить глупый приказ об искорени русского языка Юля сознательно пошла на конфронтацию с президентом, привлекая тем самым на свою сторону тех будущих избирателей, которые могли бы голосовать за Вопиющенко. Писяевич обиделся, но промолчал, точнее молча проглотил горькую пилюлю в ожидании что будет дальше.
  Юля стала отмалчиваться и по вопросу вступления Украины в НАТО, а Писяевич на каждом шагу гундосил:
  - НАТО и Украина- близнецы и братья. До осени осталось недолго. Все страны Бухарестского саммита взяли на себя обязательство принять Украину в НАТО, и они от этого обещания, а точнее, обязательства отступить не могут. Вот я завтра поеду в Ливию и там сообщу приятную новость: Украина уже осенью будет в НАТО. НАТО благодаря Украине значительно расширится и станет еще более могущественным.
  Писяевич пророчил и принятие Украины в Евросоюз уже к концу этого года. Но тут произошла осечка. Хавьер Солана поправил украинского президента в весьма корректной форме, назвав его безответственным болтуном, извращающим факты. Вопиющенко просто спекулирует доверием Запада, сказал он. В декабре этого года вопрос возможно будет рассматривается о принятии Украины в НАТО, но это не значит, что Украину примут в НАТО.
  Писяевич как раз сидел в кабинете Муамара Каддафи и доказывал, что осенью Украину примут в Евросоюз и НАТО. И вдруг к нему подошел человек из его команды и шепнули на ухо, что согласно сообщениям запада этого не будет: получена депеша.
  Писяевич схватился за сердце, заохал и проговорил про себя: измена! на борьбу с изменой. Лидер Ливийской революции вызвал скорую помощь. Врачи взяли Писяевича под руки и увезли в аэропорт, посадили в самолет и отправили в Киев. Кыш самозваный мессия, болтунов у нас своих больше, чем достаточно.
  - Изме-е-на! Это во всем Путин виноват, надо с ним разделаться, − шипел оскорбленный президент-пчеловод.
  
  Юля поняла, что теперь можно поставить все с ног на голову и обратно, это спаслло от душевного расстройства и умственного напряжения. Так, скажем, повышение цен на сахар, она тут же объявляла: в интересах народа. Как Ленин. Расстреливал невинных монахов и кукарекал при этом : в инте..эсах на...ода.
  Сейчас она стояла у окна своего кабинета и смотрела вниз. Там было много лошадей и крестьянских подвод, а также плакаты: "Юля, выдели деньги на посевную. Страна останется без хлеба".
  Она поручила одному из замов спуститься вниз и поговорить с демонстрантами, выяснить, что они хотят и почему срывается посевная.
  Посланец спустился вниз, долго беседовал с представителями крестьянства. Они ему наговорили так много, что он схватился за голову и вместо того, чтобы подняться к хозяйке и немедленно доложить о возникших проблемах, решил, что лучше ее не расстраивать, у нее и без того много проблем и отправился в пивную. Юля же, загруженная делами, забыла о своем посланце и сосредоточилась на способах добывания денег.
  Еще накануне она решила и, возможно, это решение было правильным, что местные бюджеты могли бы пополнять свои пустые кошельки от продажи земли. И она вынесла такое решение на заседании правительства. Но президент тут же отменил это решение, как и продажу крупных заводов, и главный телефонный узел страны под названием Укртелеком. Отомстил ей за Вакарчевского.
  " Похоже, он под меня копает, - думала Юля, - чувствует придурок, что я под него копаю, и не дает мне развернуться. А мне нужны деньги на избирательную кампанию. Это на первом месте. А что касается плаката: Юля выдели деньги на посевную, мне начхать. А где мой посланец, почему не вернулся, не доложил, как ведут себя эти дебилы с лошадьми? Я с ним разберусь. А то, что дорожают энергоресурсы, растут цены на продукты питания и на всякую прочую бытовую ерунду, меня сейчас не так уж и волнует. И не только я такая. Писяевич вообще оборзел: ему нипочем народ, его мнение, его желание, его жизнь. Если народ говорит "нет", президент говорит "да" и утверждает, что это мнение народа. Разозлюсь и объединюсь с партией регионов, получится более трехсот голосов, тогда отправим его в отставку. И вообще ликвидируем институт президентства, главным будет премьер, то есть я. Какую бы должность Яндиковичу придумать? Зама? Слишком жирно. Помощника? пойдет ли, согласится ли? Надо будет потолковать".
  Тут раздался звонок по прямому проводу:
  - Говорит Колыбелько. Если вы, Юля Феликсовна, собираетесь в приказном порядке остановить рост цен на хлебобулочные изделия, на подсолнечное масло, на сахар и на мясо, то мы прекратим поставки, оголим рынок, магазины, базы и в стране наступит голод. Вы что думаете, вернуться к социализму, или у нас рыночная экономика?
  - Колыбелько Парнас Парнасович! что вы на меня, хрупкую женщину набросились? Что вы от меня хотите? Нельзя же так бесстыдно повышать цены на продукты первой необходимости. Люди этого не вынесут. Давайте как-то так, чтоб и овцы целы и волки сыты. Ну, хотите, я пожертвую зарплату и перечислю ее в ваш фонд? Вы, Парнас Парнасович, соберите все свои предложения в единый кулак, как говорится, и приходите к нам с докладом, на заседание правительства, я предоставлю вам слово первому, идет? Ну, вот и хорошо,- и не дослушав Колыбелько, повесила трубку и снова схватилась за голову.
  "Господи и зачем я взялась за этот гуж, что в нем хорошего. И к тому же я его не тяну, это ясно как божий день. Хорошо Писяевичу: делай, что хочешь и никакой ответственности. У него все в руках и в тоже время он ни за что не отвечает. Я, когда стану президентом, буду точно так же. Вот наслаждение-то, не то, что этот пост. Да я еще по дурости отдала ему часть своих полномочий - для чего, зачем, чтоб он надо мной издевался? Мурло безмозглое. Может, уйти в отставку, пока не поздно? Пожалуй, так и сделаю. Завтра соберу журналистов и сделаю заявление о досрочном прекращении своих полномочий".
  После бокала шампанского и рюмки коньяка, она принялась за кофе. И во время наслаждения кофе, вдруг взялась за телефон, отыскала художника Марка Савельева и нажала на кнопку вызова. Сигналы пошли, но вскоре чей-то голос сообщил: абонент находится поза зоной досягаемости. Точно такой же ответ был и на прошедшей неделе. Что это, что могло случиться с Марком? Юля стала нервничать. Не мог же он так просто исчезнуть. А, может, в аварию попал. Она стала рыться в других записях и нашла домашний телефон. И тут же сделала звонок по городской связи. Трубку подняли, но это был женский голос, голос Юлии, жены художника.
  - Это говорят заказчики. Не скажите, где Марк? что-то он не отвечает по мобильному телефону.
  - Его нет уже вторую неделю, - сказала жена художника, - по всей видимости, он пропадает у этой сучки Юлии Болтунштейн, которая захватила власть в стране и отняла у меня моего законного мужа.
  - Я очень сожалею, если это так, - сказала Юля Феликсовна дрожащим от злости голосом. - Но мне кажется, он порядочный мужчина и не может себе такого позволить.
  - Не может? А кто нам квартиру и прописку в Киеве обеспечил? И за какие заслуги. Вы просто не знаете всего. Впрочем, я не должна говорить все это, не зная вас, кто вы.
  - Можете не беспокоиться, - холодно произнесла Юля и повесила трубку.
  "Неужели Марк соблазнился кем-то еще? Такого не может быть, не должно быть. Я еще ничего, - говорила она сама с собой, глядя в большое зеркало. - Если хорошо накраситься, то ни одной морщинки не видно, а фигура вообще безупречна. Эх, Марк, изменник ты и больше никто. Я как пригрела тебя, так и отдалю от себя, а если надо и квартиру отберу. Надо снести этот дом под предлогом нового строительства, а Марка поселить в какую-нибудь развалюху, пусть там ютится до поры до времени".
  Ночь она провела в одиночестве, поспала до трех ночи, а потом крутилась как веретено, прикладывая свое тело к пуховым подушкам, которые казались ей жесткими и неудобными. И тело ныло от боли, немело от плохого кровообращения. Снова хотелось кофе. Но кофе нельзя было пить: она все надеялась, что хоть к шести утра заснет не надолго. И действительно заснула, а когда пробило восемь утра, вскочила и быстро привела себя в порядок.
  А что касается твердого решения уйти в отставку, хлопнуть дверью и уйти, начисто забыла. Было так много дел - некогда думать об отставке, надо думать о народе, о делах государства. Вот в Верховную Раду приглашают для отчета.
  А что в этом плохого? Надо пойти, блеснуть хорошей речью, рассказать о достижениях и гут бай, господа оппозиционеры.
  И это произошло. Это была пятница в середине апреля. Юля говорила в течение двух часов, редко заглядывая в бумажку. Доклад как всегда был оптимистичным, полным восторженной лирики. За три прошедших месяца правительство сделало немыслимое, невиданное в истории Украины. На двадцать процентов поднялся жизненный уровень граждан, Украину приняли во всемирную торговую организацию, удалось москалей уломать по поставке газа, увеличить собираемость налогов, вернуть гражданам потерянные вклады.
  Инфляция? В этом предыдущий уряд виноват. Повышение цен на энергоносители? Ее предшественник Яндикович виноват. Возросли цены на продукты питания? так они растут во всем мире. Тем не менее, жить стало краше, жить стало веселей.
  В зале Верховной Рады периодически гремели аплодисменты, и Юля сияла. Кто бил в ладоши и выкрикивал всякие лозунги во славу Юлии? Депутаты ее фракции. Особенно усердствовал депутат Ляшка-Букашка. Депутаты из оппозиции сумели задать лишь один вопрос. И на него Юля ответила - в свою пользу естественно.
  Она, сославшись на занятость, ушла. Ей не хотелось развивать дискуссию о своем руководстве правительством. Тем более, что разгорелся скандал между МИДОМ Украины и России. Загрызко-Подлизко требовал объяснений от президента России Путина по поводу его высказывания в адрес Украины, которую не должны принимать в НАТО.
  У Юлии был еще один важный вопрос: собрать президиум своей партии и выдвинуть кандидата в мэры Киева. Таким кандидатом стал Турко-Чурко, который поклялся, что непременно станет мэром Киева.
  
  32
  
  Марк неожиданно возник, как из небытия. Он откопал один из номеров ее мобильного телефона и позвонил в девять часов вечера.
  Дрожащими руками Юля приложила аппарат к левому уху и почти запела только ей одной присущим голосом.
  - Марк ты, как? Откуда, какими судьбами? Мне не так давно звонила твоя супруга тоже Юля, она не узнала мой голос, но прошлась по мне нехорошими словами, а я, как видишь, не виновата. Ты, должно быть, забыл о моем существовании и нашел себе другую бабу, так? Ну, признайся, будь мужчиной, а то иногда под ложечкой сосет, особенно когда проснусь посреди ночи. Ворочаюсь как веретено на мягких подушках. Они мне уже опротивели. Ну, да ладно. Ты где сейчас, садись за руль, я закажу тебе пропуск и айда наверх. Побалагурим. Так много времени прошло.
  - Я не готов сегодня, - твердо произнес Марк. - Завтра должен быть готов заказ. Моя картина будет красоваться на лондонской выставке. У меня свободный день суббота и воскресение. Пригласи на дачу. Еще, кажется, твой портрет не окончен. Попозируешь.
  - В обнаженном виде? - спросила Юля.
  - Надо вспомнить сюжет картины, - произнес Мак безразличным голосом.
  - Хорошо, в субботу в шесть вечера. Подойдешь к приемной Совета министров, ровно в шесть я спущусь, - сказала Юля, нажимая на кнопку отключения.
  - Ишь, прохвост, - добавила она, направляясь к большому зеркалу.
  Хорошее освещение от ламп дневного света отражало веночек едва заметных морщин вокруг глаз, а нижняя губа, предательски, начала оттопыриваться и виснуть. Голова была по-прежнему в порядке. Крашеные волосы долго хранили желаемый блеск. А вот грудь - Юля приспустила кофточку - отвисла как полупустые целлофановые мешочки, в которых на дне несколько зерен пшена. Юля просто ахнула. Да как можно показывать такую грудь Марку? А ему 35, разница 15 лет, мужчина в этом возрасте просто бугай. Если он увидит ее грудь, или чего доброго прикоснется, он тут же сбежит. Надо что-то делать. Что если силиконовую присобачить? И...конечно, годы берут свое. "Но..., прочь возраст, я ничего не хочу знать о том, сколько мне лет, а сколько ему, а потом я - премьер, я Жанна, а он всего лишь мазила. Ну и что, что его картины будут выставлены в Лондоне. Я могу позвонить Маргарет Тэтчер, и она снимет его картины с выставки. И все же...я подремонтирую свое рыхлое тело".
  Юля, пользуясь тем, что все работники уже ушли, направилась к двери и дважды повернула ключ в замочной скважине. Теперь перед зеркалом ничто не мешало предстать в обнаженном виде.
   Фигура была все еще стройной. Животик едва выпирал и то если повернуться боком. "Морщины мне уберут, живот...не буду кушать эти три дня, а грудь? Надо бы позвонить Кондолизе, она тоже плоскогрудая, как она выходит из этого щекотливого положения?
  Все три дня она потратила на макияж и добилась в этом вопросе выдающихся успехов. Один из врачей рекомендовал ей пришить коровье вымя.
  - Если этот силикон не выдержит, тогда будем принимать решение. Ты ищи там молодую корову, вымя должно быть небольшим и упругим, а то скажут на меня: корова.
  
  В субботу, три дня спустя, художник Марк явился без опоздания, а Юля немного задержалась: ей звонил из МИДА Огрызко- Подлизко и сообщил, что она могла бы посетить Брюссель и сделать заявление по поводу газопровода.
  - Я подумаю, - произнесла Юля и повесила трубку, зная, что Марк ждет ее внизу. - Ну, привет, голубчик, - произнесла она, когда Марк уселся рядом на заднем сиденье. - Как ты добрался?
  - На своих двоих, - ответил Марк.
  - Э, так не годится. Идти на свиданье с премьером, с Жанной дАрк пешком это, это из ряда вон выходящее. Я могла послать за тобой машину, если бы позвонил.
   Она приблизилась к нему, хотела уронить все еще влюбленную головку на плечо, но Марк холодно посмотрел на нее, как будто говоря: чего тебе надо, старуха?
  - Прибавь скорость! - приказала она водителю.
  - Не надо прибавлять, - возразил Марк. - Выйдем из города, начнем любоваться пейзажем, это так здорово. И к тому же у меня много вопросов. Так что, я, если можно так выразиться приехал больше к премьеру, чем к даме. Извини уж...
  - Разлюбил, должно быть.
  - Не стоит ударяться в эту область. С тобой...очень тяжело контактировать, как с женщиной. Ты вся в работе, во лжи, предательстве, я думаю, что от той Юлии, которую я встретил в Крыму года три назад, мало что осталось. Ты усохла, как вяленая треска.
  - Не дерзи мне, я этого не потерплю. Я тебе не Дунька с мыльного завода, я второе лицо в государстве, а вскоре стану первым.
  - Президентом?
  - А ты как думал?
  Марк взял Юлию за плечи и немного прижал к своей груди. Но это был не страстный, не былой порыв. Юля посмотрела в его глаза, но ничего там не увидела. Он только произнес:
  - Мне жалко тебя.
  - Почему?
  - Президентское кресло не для бабы.
  - Я тебе не баба, - повысила голос Юля.
  Машина подъехала к даче, благо она была в двадцати километрах от Киева. В зале приемов они были вдвоем. Тихо играла музыка, - Roxette. Икра, рыба - соленая и вареная, различные салаты красовались на столе. Марк сидел напротив и никак не мог приступить к разговору.
  - Ты какой-то скучный сегодня, в чем дело? - спросила Юля.
  - Меня мучит глупый вопрос, но на этот вопрос только ты можешь дать вразумительный ответ, поскольку ты глава правительства.
  - Давай, валяй. Постараюсь ответить, - сухо сказала Юля.
  - Хорошо, я буду тебе благодарен. Скажи, почему все торговые лавки, все магазины, кроме продуктов, заполнены китайскими товарами? Я не могу обычный фонарик купить в магазине или на лавке. Раньше были российские фонарики темного цвета, а теперь продаются точно такие же, но сделанные в Китае. Их хватает на два вечера, а потом можешь выбросить в мусорное ведро. Купил электробритву за тысячу двести гривен, сунул в розетку, чтоб подзарядить, она тут издохла. Что делать, как избавиться от китайского барахла. Кого ни спросишь, все пожимают плечами. Ну понятно, Россия строит ракеты, ей наплевать на товары народного потребления, ну а мы-то что строим? Похоже ничего. Это агрессия, понимаешь, они нас не только задавили своими погаными товарами, но и поработили. Они мне даже во сне снятся. От носков до автомобилей все Китай. Мы что совсем ничего не производим? При этом все, что производит Китай, служит несколько недель, а потом расползается, как туалетная бумага, опущенная в толчок. Хитро придумано, не так ли? Это чтоб у них была работа. У меня, как у художника все краски, все мольберты китайского производства, дамы, что приходят мне позировать являются в китайских туфлях, из которых вылезают пальцы. А мы члены всемирной торговой организации, как это так. Неужели ничего не можем привезти из Германии, например? Ты премьер, почему ничего не делаешь, а только красуешься на телеэкранах?
  Юля никак не среагировала на справедливый упрек, хотя упрек кольнул ее в сердце.
  - В Китае дешевая рабочая сила, а отсюда и товары гораздо дешевле западноевропейских товаров, все очень просто, - ответила она, глядя на Марка маслеными глазами. - Нашим торговым компаниям хочется побольше заработать, вот почему они предпочитают китайские товары западноевропейским.
  - Они поработят нас, почему никто не думает об этом. Впрочем, западную Европу тоже. Кажется, во Франции, около пяти миллионов мусульман. Стоит мусульманскому миру начать войну против той же Франции, как на помощь придут те же граждане Франции мусульманского происхождения. То же самое в других странах. И это произойдет, если не в этом столетии, то в следующем. Это неминуемо. Мусульмане крепче нас белых, у них рождаемость в несколько раз выше, чем у белых. Так что берегитесь, белые, на смену вам идут другие, те, которые вам раньше туфли чистили. Скоро вы им будете чистить. Только вас ждет более жестокое обращение, чем вы обращались раньше с ними. Ты, Юля Феликсовна, общаешься со своими коллегами на западе, подскажи им, потому, что они не видят, что творится у них под носом. Глаза жиром заплыли. Я кстати, тоже был во Франции и видел, как ведут себя мусульмане. Это ужас. Слава богу, у нас в Киеве их нет.
  - Марк, это пахнет национализмом...
  - Не говори глупости, это вы с Писяевичем провоняли национализмом, а то и нацизмом.
  - Марк, ты забываешься.
  - Что ж! можешь меня выгнать, - сказал Марк, приподнимаясь.
   - Марк, ты куда? И вообще на что это похоже?
  - Я выйду покурить.
  - Кури здесь, и меня угости.
  - Ты же раньше не курила.
  - А теперь курю. Достали меня. Да и ты еще подливаешь масла в огонь.
  
  Марк умолк. Он тянул рюмку за рюмкой, а на предложение Юлии посетить сауну ответил отказом.
  - Я не очень важно себя чувствую. Душа болит. Я к тебе бежал, думал снять напряжение, но вижу: снова попал в омут.
  - Какой омут, Марк? Я так рада тебе. А что касается напряжения, его можно снять..., я все еще люблю тебя, - ласково произнесла Юля, расплываясь в обворожительной улыбке. Ты, может, того, больше не тяни, сходи в душ, освежись, а то и вдвоем, вспомним прошлое...посетим спальню. Я тоже нуждаюсь в том, чтобы снять напряжение. Что может быть лучше, кода два любящих друг друга существа после долгой разлуки остаются наедине и им совершенно безразлично, что творится в окружающем мире.
  Она схватила его руку, приложилась к горячей могучей мужской ладони, к пальцам, на которых красовались большие рубиновые камни, вмонтированные в золотые кольца, и, будучи волевой женщиной, воздержалась от поцелуев. Марк у нее был не первым и не последним мужчиной, но только Марк обладал тем магнитом, который не отпускал ее сердце. Пустая и несчастная та женщина, которую никто и ничто не волнует, ни муж, ни любовник. Юля, хоть ее и называли капризной лошадкой, все же оставалась женщиной и порой жестоко страдала.
  - Ты, Марк..., зачем ты появился в моей жизни? - спросила она, сверкая покрасневшими глазами.
  - Ты первая ко мне подошла. А потом ты ничего не сделала, чтоб мы был вместе. У тебя есть муж, ты носишь его фамилию, возможно, любишь его или не можешь порвать с ним по политическим соображениям.
  - Люблю ли я своего мужа? О Боже, как ты можешь спрашивать об этом. Мне политика заменила моего мужа и все, что в женщине может быть хорошего и даже бесценного, вытеснила эта проклятая политика. Политика это наркотик, и я наркоманка. В редкие минуты, когда мы видимся, я выздоравливаю, прихожу в себя, а политика отходит на второй план.
  - Ты, Юля, неисправимая лгунья, - сказал Марк с какой-то злобой. - Если бы ты погрязла в одной политике, ты бы так не прихорашивалась, так преданно не улыбалась западным политикам. Я думаю, ты с каждым из них переспала. Только с Путиным у тебя ничего не получилось, хотя пыталась и его заманить в пуховые подушки, да он сухарь отказал тебе.
  - Марк, ты много выпил. Иди в спальню, разденься и ложись, а я схожу в душ, - сказала Юля, поднимаясь с места.
  Марк тоже встал, он не возражал, и это было добрым знаком. Юля потратила на душ минут тридцать. Она вошла в спальню в длинном халате, под которым не было одежды. Розовое, разогретое под струями горячей воды тело, готово было броситься в раскрытые объятия Марка. Но Марк лежал под шелковой простыней и сладко посапывал. Юлию бросило в жар, а мозг с космической скоростью перебирал все возможные варианты и не находя никакого выхода, вызвал капельки пота на лбу. Юля закусила губу, крепко ущипнула себя в районе правых ребер, молниеносно сбросила халат и в чем мать родила, юркнула под шелковую простынь. Сопевшая гора, мирно лежавшая, выпускавшая воздух со свистом, была рядом, и она прилепилась к этой горе.
  Пролежав две-три минуты в унизительном положении, она вскочила, как ужаленная, выключила свет в спальне и направилась в столовую, где все еще торчали недопитые бутылки, и томилась оставленная, ненужная закуска.
  Полстакана коньяка она влила в горло. Приятная обжигающая, щекочущая струя обдала ее внутренности. Мозг просветлел и как бы шептал: ничего страшного не произошло, срочно одевайся и подобно птице, в гнезде которой поселилась змея, покидай это гнездо, оно не твое, ложе любви не твое ложе. Тебя ждет народ, великие, благородные дела именно им посвяти свои оставшиеся дни, их не так уж много осталось.
  Юля так и поступила. Она как бы забыла о страшном оскорблении, которое посещает женщину в момент, когда от нее отказывается мужчина, будучи рядом в одной кровати, не объясняя причину своего отказа. Было два часа ночи. Дежурные в будке не спали. Один из них вышел, козырнул и спросил:
  - Какие будут приказания, госпожа?
  - Меня вызвали по срочному делу. Моего гостя часов в десять утра разбудите, дайте ему возможность умыться, перекусить, а потом отвезите туда, куда он вам скажет.
  Водитель Гена завел мотор. Юля села на заднее сидень, согнулась в клубочек и тихо -тихо рыдала в платочек, обкусала свои пальцы, сорвала веночек с головы и растрепала короткие жидкие волосы на голове. Гена притормозил, он чувствовал, что с хозяйкой творится что-то неладное, но она, сколько было сил, закричала:
  - Какого черта остановился, кто тебя просил об этом? Что ты от меня хочешь? Завтра же будешь уволен без выходного пособия. Срочно заводи мотор, сию секунду, ну, кому сказано?!
  
  33
  
  Юля сидела справа от президента, рядом, как и положено второму человеку в государстве и перекладывала бумажки, в которых содержались разные вопросы, в первую очередь те, в которых перечислялись ее личные достижения в развитии экономики, улучшении жизни народа и, конечно же, вопросы приватизации.
  После оглашения и утверждения повестки дня Писяевич сказал:
  - Наш соотечественник Степан Бандера вошел в десятку лучших сыновей Украины, его заслуги перед нашим народом неоценимы. Россияне с ним расправились. А теперь мы независимы и давайте примем решение: в каждом селе, на каждом перекрестке в городе, на каждой площади должен стоять памятник Бандере. Это второй Шевченко, который писал рассказы, пьесы и, кажется, стихи. Будут ли возражения? Я спрашиваю вас об этом, как настоящий демократ, зная, что моя нация прилипла к экранам телевизоров, которые отныне вещают только на ридний мове. Кто за то, чтобы увековечить Бандеру, нашего посмертного друга и учителя?
  Раиса Б. даже бровью не повела от националистических мыслей, высказанных вслух. Болен человек и лечению не поддается. Ведь национализм это тяжкий недуг и некоторых нацистов даже решетка не могла перевоспитать. Нацист и умрет нацистом. Нацист - неизлечимый струп на теле сограждан, который лечится только хирургическим путем.
  Руки подняли все, и только Раиса Б. воздержалась. Писяевич посмотрел на нее ненавидящим взглядом и перешел к следующему вопросу. Здесь было много ораторов. Все призывали наказать Россию, усилить пропаганду в Крыму, который является законной украинской территорией, а то, что это исконно русская земля, никто даже не обмолвился.
  - Переходим к третьему вопросу, - произнес президент. - Третий вопрос наиболее важный. Речь идет о единстве наших рядов. Честно говоря, я не думал, что Юля Феликсовна начнет занимать подобную позицию. Не советуется и даже не считается с президентом, использует, а точнее прибегает к хитрости ради достижения какой-то своей цели. Вам, Юля Феликсовна, пора осознать, что своими действиями вы наносите вред не только коалиции, но и стране в целом. К чему эти разоблачения в Интернете? Вы думаете, народ поверит? Да никогда, вы слышите, никогда. Мой народ, моя нация мне верит и так будет всегда. А выступление на совете Европы? Что вы там заявили? Вы хотите единоличной власти? В демократической стране это просто невозможно.
  Юля внимательно слушала, наливалась краской, ерзала на стуле и искоса посматривала, как же остальные реагируют на слова президента. Вот Раиса Б., она смотрит куда-то в сторону и изредка по ее красивому лицу мелькает гримаса. Она, должно быть, думает, что президент действительно заслуживает тех слов, которые размещены в Интернете. Он не способен к управлению государства. Что-то пытается делать, но больше уделяет внимания бандеровцам, чем развитию экономики страны. Министр обороны, бывший премьер пошел в атаку на Юлию.
  - Страна разваливается, коалиция почти уже развалена, а вы, Юля Феликсовна все обещаете. Вот недавно вы пообещали повысить, а точнее повышать зарплату рабочим и служащим на двадцать пять процентов. Откуда вы возьмете деньги, запустите печатный станок? Для чего вы это делаете, для поднятия своего рейтинга? Не рано ли вы начали президентскую гонку?
  - Как, как, что вы сказали? - не выдержал президент. - Мы с Юлией Феликсовной договорились перед тем, как представлять ее кандидатуру на должность премьера, что она не будет участвовать в президентской гонке. Подтвердите это сейчас же, слышите? Я требую.
  - Конечно, я не стремлюсь принимать участие в этой гонке, зачем мне это нужно, - простодушно сказала Юля. - Но что делать, если народ требует? Каждый из нас служит народу. Я слуга народа, также как и вы, Виктор Писяевич. Поэтому я себе не принадлежу. Но меня не изберут, у меня авторитет куда меньше, чем у вас, Виктор Писяевич.
  Раиса Б. расплылась в иронической улыбке и опять же ничего не сказала. А остальные разгадали Юлину хитрость.
  - Я не верю ни одному вашему слову, - сказал министр обороны.
  - Что ж! если я вас всех не утраиваю, отправьте меня и мой уряд в отставку я перейду в оппозицию. Но тогда уж, я это скрывать не буду, ринусь в президентскую кампанию, и посмотрим, кто получит больше голосов.
  Президент в очередной раз испугался и наклонился к Раисе Б. за советом.
  - Ни в коем случае не соглашайтесь на ее отставку, - полушепотом сказала она на ухо президенту. Виктор Писяевич зачмокал, затем достал платок из брюк и приложил его к носу и громко чихнул.
  - Юля Феликсовна, об отставке даже не заикайтесь. Взялись за гуж не говорите, что не дюж. И коалицию нам надо сохранить во что бы то ни стало. Коалиция - это все. Коалиция это наша жизнь и наша политическая смерть. Мы образовали эту коалицию, и мы же должны ее сохранить. Неужели мы позволим, чтоб над нами Яндикович и его партия смеялись и торжествовали? Моя нация этого не выдержит. Сколько можно. Галичина итак уже возмущается. Все ждут гуманного акта - запрета русского языка, ликвидации русских школ, а мы тут ссоримся. Давайте как-то поделим сферы влияния. Я согласен что-то уступить. Надо, чтоб и премьер последовала моему примеру, чтоб не было односторонней уступки.
  - Эти проблемы нам надо обговорить вдвоем, чтоб нас никто не слышал, - сказала Юля, не поднимая головы. - Мы всегда находили общий язык таким образом. Отпустите товарищей, у каждого много работы, а мы продолжим.
  - Я не могу оставить Виктора Писяевича одного, - тут же заявил Бамбалога. - Виктор Писяевич - это я, а я - это Виктор Писяевич.
  - Да, я подтверждаю это, - сказал президент.
  Юля тяжело вздохнула, а потом сказала:
  - Что ж! перенесем встречу на следующий раз. А сейчас позвольте краткий отчет о деятельности правительства. Итак, жизнь каждого гражданина улучшилась приблизительно на двадцать процентов, уровень экономики поднялся на девять процентов. Что вам еще нужно. А то, что дорожают продукты питания, так они дорожают во всем мире. Может в других странах будет голод, а мы...нас это минует, потому что во главе правительства нахожусь я. Такого премьера вы не найдете, я и днюю и ночую на работе, и мои министры работают по шестнадцать часов в сутки. А получают гроши. Если бы вы, Виктор Писяевич, не вмешивались в газовые проблемы, я могла заключить договор на более дешевый газ, а так придется с осени платить по европейским ценам. Я знаю, это не вы, а ваши помощники вас подвели, вы им слишком доверяете. Но это не мое дело: вы президент, как решите, пусть так и будет. Только на благо ли это нашей бедной стране? Я всегда задаюсь этим вопросом. И далее, Вас постоянно настраивают против меня. Будто я борюсь за президентское кресло. Да не борюсь я вовсе, оно мне не нужно. Работа премьера сама престижная и самая конкретная. Вы вот мечетесь туда - сюда, а результата никакого, а я? У меня результат есть. Я по одной тысячи раздала вкладчикам, я способствовала вступлению Украины во всемирную торговую организацию. Разве это так уж и мало? Вы просто видеть не хотите моих достижений. Что ж! я могу уйти. Напишу заявление и уйду.
  - Никто вас не отпустит, знаем мы эти штучки, - сказал министр обороны. - Отпусти вас, так вы тут же начнете кричать на каждом перекрестке, что вам не дали работать, а у вас было полно планов и вы не успели их реализовать. Это даст вам дополнительные очки в президентской кампании. Доведите то, что обещали народу до конца, а потом с триумфом уходите.
  - И уйду. Раньше времени уйду. Пока все не развалилось. Вы не хотите признать, какую страну мне Яндикович оставил. Это вообще разрушенная была страна. Мне пришлось поднимать ее с колен.
  - Не сваливайте свои проблемы на кого-то, - сказал Бамбалога. - Какую страну вы получили, мы знаем. Был рост экономики, укреплялся курс гривны, была стабильность, а с вашим приходим все стало разваливаться.
  - Разваливаться? А кто поднял экономику? А если бы вы разрешили мне продать Одесский завод, экономика еще бы поднялась на более высокий уровень.
  - Допустим, что все так, - миролюбиво сказал президент, - я готовь признать ваши заслуги, но вы уж не ломайте дрова. Ведите себя достойно, как союзник и все будет хорошо.
  - А я и веду себя достойно, и авторитетом пользуюсь и не только в Украине, но и за рубежом. Знаете, как внимательно меня слушали в Париже, это было совсем недавно. Я Украину приведу в Евросоюз раньше, чем кто бы то ни было. Только не мешайте мне.
  - Ну, вот и хорошо. Мы все будем рады, только не шумите об этом на каждом перекрестке, не хвастайтесь, - сказал министр обороны.
  - Только не мешайте мне, только не мешайте и все будет хорошо, - заключила Юля, поднимаясь с кресла.
  
  34
  
  Юлии стали докладывать, что казна пустеет, и скоро нечем будет платить пенсии, зарплату учителям, содержать милицию и другие государственные органы. Министр экономики Пинзденик принес кипу папок в дрожащих рука, долго гундосил, но так как Юля не совсем понимала его и видела, как он волнуется, приняла решение, несвойственное ее манере разговаривать с подчиненными и твердо сказала:
  - Садись, Пизденик и успокойся. У нас все хорошо, у тебя все хорошо, ты все понимаешь, во всем ориентируешься, это папки виноваты, зачем ты их так много набрал? Министр на доклад должен ходить с одной тоненькой папкой - скоросшивателем. У тебя же целая куча помощников, пусть готовят тебе данные, тем более, ты идешь докладывать не кому-нибудь, а премьеру.
  - Я сейчас вернусь, - выпалил Пинзденик, приподнимаясь и сгребая папки под правую мышку, а затем и под левую.
  - Да нет уж, сиди, коль пришел. Доложи по порядку, что у тебя там. Каждую папку бери в руки и по ней докладывай. Сколько миллиардов у нас на выплату по займам, сколько в резерве, какое поступление от штрафных санкций, как поступают налоги, в том числе и от ввозимых товаров, короче, что дает таможня?
  Пинзденик замычал, затем по очереди стал открывать то одну то другую папку, но так и не сказал ничего существенного, да и с речью у него не все было на высшем уровне.
  - Ну, хорошо, ты поконкретнее не можешь, тогда скажи, в общем, сколько мы еще продержимся до продажи Одесского припортового завода и Укртелекома?
  Пинзденик отложил свои папки, тупо уставился на свою хозяйку и процедил:
  - Нисколько. У нашей казны все кончается, даже за поставляемый из России газ платить нечем. А приватизировать одесский припортовый завод мы никак не могем. Надо сменить председателя госимущества, которую вы уже однажды снимали с должности, а президент вопреки нашей воле и воле народа заново ее восстановил.
  - Как ее фамилия? Я все забываю, - пожаловалась Юля, демонстрируя тем самым, что она пренебрежительно относится к председателю госимущества.
  - Валентина Семенюк она, поганка, полная такая, на двух стульях сидит, недавно замуж вышла за очень богатого человека. Банкир он у нее. Если бы его раскулачить, можно было бы продержаться еще с полгода. А там президентские выборы.
  Юля стала наливаться злостью, а когда происходило подобное, она краснела как помидор и тут же принимала решение. Пинзденик хорошо знал, что решение будет кардинальное, и радовался, поскольку это решение было направлено не на него, как на министра, а на Семенюк, поскольку она была тем заслоном, благодаря которому нельзя было все распродать. А Юля революционно мыслила, она готова была распродать не только оставшиеся заводы, но и земельку. А то, что крестьяне остались бы крепостными на все времена, ее не волновало, а если и волновало то не настолько, чтоб об этом серьезно задуматься.
  - Решено! - громко произнесла Юля и стукнула кулачком по столу. Пинзденик подпрыгнул от испуга, но тут же взял себя в руки и захлопал в ладоши. - Я издаю новый указ, и завтра с утра собираю весь штат управления госимуществом для того, чтобы представить нового председателя, депутата Верховной рады, члена партии моего имени. А вы, Пизденик, идите и готовьте приказ.
  - Есть сведения, что президент сменил охрану и поставил своих гвардейцев, вы туда не пройдете.
  - Я не пройду? Ты за кого меня принимаешь? Да я на любой ядерный объект пройду, и никто не имеет права меня остановить.
  - Ну, рази что так.
  Пинзденик отправился в свой кабинет сочинять приказ, а Юля обзванивала юристов, советовалась, как лучше поступить с председателем госимущества. У юристов не было единого мнения. Те юристы, что поддерживали президента, ссылались на верховный совет и говорили, что только Верховный совет может сменить председателя и то по представлению президента, а ее юристы, члены партии ее имени, говорили совсем иное. Они по существу и благословили Юлию на очередную незаконную акцию - захват кабинета Семенюк.
  На следующий день Юля вместе со своим кандидатом на высокую должность отправилась в комитет по госимуществу, собрала всех сотрудников и представила нового руководителя. Валентина явилась на работу только к обеду и узнала, что ее отстранили от работы. Она тут же набрала номер Бамбалоги.
  - Я уже знаю, - сказал тот, и уже готовлю новый указ президента, отменяющий приказ премьера. Оставайтесь на рабочем месте. Смотрите, чтоб печати у вас не выкрали.
  - Да они у меня в сейфе, а ключ за пазухой, - сказала Валентина. - Сейчас заново соберу своих сотрудников и скажу, чтоб выполняли только мои распоряжения.
  Это известие очень расстроило Юлию. Она тут же приказала собрать журналистов и выступила перед ними с кратким заявлением, сославшись на конституцию 2005 года, за изменение которой сама же голосовала. Теперь не президент был виноват, а конституция.
  - Все, ухожу,- произнесла она в присутствии Турко-Чурко, как только вернулась в свой кабинет.
  - Нельзя. Сейчас неподходящее время, - сказал Турко-Чурко.
  - Почему? Сейчас самый подходящий момент. Мой рейтинг на недосягаемой высоте.
  - А выборы в столице? Сначала надо победить, набрать наибольшее количество голосов. Я, как только стану мэром Киева, тогда вы можете спокойно подавать в отставку, победу на президентских выборах я вам обеспечу.
  - Ты, Саша, на этот раз прав, - сквозь зубы процедила Юля. - Нам бы мяса подбросить для киевлян. Не по сто рублей за килограмм, а по двенадцать, как это было раньше. Где наши менеджеры? Надо им подсказать, пусть не жадничают.
  - Они уже хнычут. Все жадные и жадность губит их. Ведь, если бы не поскупились и помогли нам в трудную минуту, а мы завоевали бы президентское кресло, эти мизерные пожертвования во сто раз окупились бы.
  - Я тоже им талдычу одно и то же, - сказала Юля, расхаживая по кабинету. - Саша, а что если мы к регионалам прилепимся и их к нам прилепим. Выгоним Писяевича и сделаем парламентскую республику. Я буду вечным премьером, а полномочий у меня будет не меньше, чем сейчас у Писяевича?
  - Мысль хорошая. Только не следует забывать о том, что Яндикович борется за кресло президента с не меньшей силой, чем мы. И кто знает, как могут повернуться дела. Тут все дело в ректорате. Вроде мы завоевали запад, а восток по-прежнему держится за Яндиковича. Как нам перекинуться на восток, как его вытеснить?
  - Его никак не вытеснишь. Я буду держаться запада и центра. Может, соберу больше, чем он. Надо еще что-то пообещать избирателю.
  - Бесплатное жилье по городам. Это можно обещать. Избиратель клюнет на это. Особенно молодые семьи. На периферии разрешить продажу земли. Пусть продают крестьяне, им земля досталась бесплатно после ликвидации колхозов и работать они на ней не больно-то стараются: сказывается колхозная привычка. Хотят дешево, пусть будет дешево, это их дело. Мы должны дать волю. Если Писяевич ограничивает, то мы не должны ограничивать.
  - Саша, а у тебя сколько земли? Пятьсот гектаров уже есть? И далеко от Киева?
  Турко-Чурко попробовал замять ответ на этот прямой вопрос, но Юля уставилась на него и не думала отводить пытливый взгляд. Ее глаза как будто говорили: не таи, я все равно знаю.
  - Я не привык лгать, тем более вам. Всего земельки у меня 897 гектаров и в киевской области 256. Это не так много.
  - Чуть меньше, чем у меня, - сказала Юля. - Заниматься возделыванием земли, нет времени. Зять занят спортом, дочка при нем, а я занята устройством государства, обратить внимание на себя нет никакой возможности.
  - Я точно так же, в таких же условиях пребываю.
  - Нам надо заниматься политикой, а земля подождет. Вот что делать с Писяевичем, просто не знаю.
  - Разоблачать, - предложил Турко-Чурко. - У нас просто нет другого средства воздействия на него. Народ должен знать, какой у него президент.
  - К великому сожалению, я должна с тобой согласиться.
  
  35
  
  Назначенный Юлией председателем фонда Госимущества, Андрей Портянка добросовестно стал разрабатывать планы продажи фабрик и заводов, причем неважно кому - своим бизнесменам, или иностранным, главное, чтоб побольше выручить денег, которых катастрофически стало не хватать в казне. А ведь еще выборы впереди. Надо достать не менее пятьсот миллионов долларов на эти выборы. Это будет подарок Юлии за ее доброту. Поразмыслив и составив грандиозный план, он отправился к Юлии на доклад, прихватив с собою кипу бумаг, в которых содержались расчеты.
  Будучи уверен, что хозяйка примет его без всякой очереди, он ринулся в кабинет без стука, без доклада и увидел пустое кресло. Юля рылась в мусорной корзине под массивным столом и никак не могла найти золотое кольцо, которое сама же сгребла с мусором. Сейчас она стояла на коленях и чертыхалась. Андрей услышал какие-то звуки и понял, что это звуки хозяйки и до того испугался, что выронил свои бумаги у самого порога.
  - Феликсовна, дорогая, где вы, что с вами? Я чичас вернусь в свой кабинет, достану пиштолет из сейфа, и если надо, начну пулять. Первым я уложу Яндиковича, а потом Семенюк и остальных наших врагов до единого. Они, очевидно, забыли, чей это кабинет и кто в нем обитает, и еще будет обитать долгие годы.
  - Кто это? Подойдите ближе, подайте даме руку, мне трудно встать, ни на кого не опираясь. А, это ты Андрюха Портянка? Дай же мне руку, толстозадый.
  Новый председатель плюхнулся на пол, согнул обе ноги и закричал:
  - Хватайтесь за коленку, за любую, правую, левую, какую хотите.
  - Да на хрен мне твоя коленка нужна, ты мне руку подай.
  - А что толку, коли я и сам на полу?
  В это время ввалился Пинзденик. Он тоже принес свои расчеты от продажи заводов и Укртелекома. Споткнувшись о гору бумаг, которые уронил Портянка, он грохнулся на пол носом вниз и тоже рассыпал свои бумаги. Естественно произошло некое смешение расчетов двух великих людей.
  - Да что вы за мужики, черт бы вас побрал? Один рассыпал свои расчеты, другой грохнулся и тоже рассыпал. Хоть бы постучались, или спросили разрешение: можно ли войти, - стала бранить их Юля, опираясь на колено Портянки. - Я важную бумажку потеряла, Кондолиза Срайт прислала. В ней инструкция, как вести себя с нашим восточным соседом. Вот где она теперь эта бумажка?
  - Да Бог с ней с бумажкой, главное, что вы с колен сумели подняться, значит, и Украина с колен поднялась, - торжественно воскликнул Пинзденик, направляясь к столу, чтоб поцеловать руку своей госпоже.
  - Хорошо, садитесь оба, - предложила Юля, садясь в кресло.
  - Позвольте собрать бумаги, в них расчеты, - попросил Андрей Портянка.
  - И мне позвольте, - взмолился Пинзденик. - Если мы все продадим, мы станем богаче России и всего Евросоюза.
  - Да бросьте, уборщица соберет и бросит все в урну. А вы так расскажите своими словами, - велела Юля и жестом руки пригласила обеих занять кресла одного слева, а другого справа.
  Оба уселись тут же и оба опустили глаза.
  - Ну, давайте, я вас слушаю. Андрюша, начнем с тебя. Давай, докладывай.
  Андрей стал мычать и косить глаза в сторону своих разбросанных расчетов.
  - Ну, что, ты ничего не помнишь? Говори. Что запомнил, то и говори. Насколько мы станем богаче, сможем ли мы рассчитаться с долгами, как будет производиться оплата за газ? А то те жмут, их не интересует, что у нас затруднения. Им подавай и все тут. Тоже мне соседи. А все говорят о братстве, на фиг нам такие братья. Андрюша, что молчишь? Президентская компания на носу.
  - Разбогатеем. Там..., - он показал глазами, а затем и указательным пальцем правой руки на груду бумаг, - все в расчетах показано, до единицы, в долларовом эквиваленте. Рассчитаемся за газ, и на зарплату учителям хватит. Если позволите на секунду покинуть это кресло, чтоб добежать до порога, я тут же найду нужную страницу с расчетами. Дело в том, что там доходов так много, в одной голове не могут вместиться...Я прошу разрешить...вы не успеете чихнуть, как я готов буду к докладу.
  - Ползи, черт с тобой, - расщедрилась Юля, - а я тем временем послушаю министра финансов Пизденика. Пизденик, докладывай.
  - Но..., я..., у меня расчеты, они, к сожалению, перемешались с бумагами нового председателя Госимущества Портянки, и мне тоже нужно оторваться от этого кресла и сейчас, сию секунду, немедленно так сказать. А то Портянка прихватит и мои расчеты, может получиться казус: мои расчеты перемешаются с его расчетами, а они более точные и он может выдать мои расчеты за свои. А о чем тогда я стану докладывать. Вы уж того...перенесите на некоторое время наши оба доклада. Поговорите пока с Писяевичем. На каком основании он вдруг заявляет, что выборы мэра Киева должны пройти в один тур. Вы же велели провести эти выборы в два тура, а то и в три...до тех пор, пока мы не добьемся победы. Киев должен быть завоеван нами, то есть, я хотел сказать вами, ибо у кого окажется в руках Киев, у того окажется президентский жезл. Я уверен в этом на сто процентов. Итак, вы мне разрешаете подняться с этого кресла для того, чтобы разобраться в своих бумагах.
  Сказав последнее предложение, Пинзденик поднялся и в мгновение ока очутился рядом с Портянкой, который ползал на четвереньках, внимательно прочитывая каждую подобранную бумажку с обеих сторон и издавая восторженные восклицания.
  - Ну и прохвост же ты Пизденик, - сказала Юля, хватаясь за телефонный аппарат. - Может за это я тебя, и держу возле себя. А так ты, как министр финансов слабоват и как ни стараешься, все выходит наоборот. Но ты предан, кажется, не продашь. - Она умолкла, дожидаясь ответа на телефонные гудки. - Эй, Писяевич, чего это ты там воняешь, ну, то есть, распространяешь всякие вредные идеи по поводу выборов мэра Киева? Тебе этот Черноводский родственник что ли, или земельки тебе отвалил под Киевом гектаров двадцать? Чего ты его выгораживаешь? Киев - мой и ничей больше. Мэром Киева должен стать Турко-Чурко, я им жертвую ради Киева. Он тебя не обидит, будучи мэром, не переживай. Я дам команду. Что, что? Виктор Писяевич, мы же с тобой друзья. Когда полностью выздоровеешь - встретимся. А пока занимайся украинским языком. Сделай так, чтоб даже в уборной люди на ридной мове общались. Начни с Донецка и Крыма. А то ишь, распоясались. Кажется слово "роскишница" ввел ты. Какое прелестное слово. А то по-москальски п..., фу, уши вянут. А еще "сторчепад". Он у меня перед глазами. Поправляйся скорее. Что-что, ты уже в форме? Ну, тогда встретимся, хорошо. А по поводу Киева, не вякай, ладно?
  Юля отключила мобильный телефон и повернула свой ясный взор на министра финансов и нового председателя Госимущества. Два великих человека вцепились в волосы друг другу. "Отдай", требовал Портянка.
  - Нет, ты отдай, это мой расчет, - возражал Пинзденик. - Не отдашь, морду разукрашу. Я церемониться с тобой не буду. Я - министр. А ты кто? Председатель в подвешенном состоянии. Где твоя печать, кому ты уже продал, хотя бы один гектар земли? Почему Припортовый завод не продан американцам? Юля Феликсовна, защитите, он меня душит! Молю, заступитесь за преданного министра.
  - Придурок ты, а не министр, - не оставался в долгу Портянка. - Получай, может мозги просветлеют.
  Портянка обладал не только бычьей шеей, но и широкой спиной, заметными бицепсами, накачанным брюшным прессом и крепкими зубами. От нескольких ударов кулаком в зубы, они не только выдержали, но стали еще крепче. Из губы, правда, стала сочиться кровь, но это сделало Портянку не только злее, но и сильнее. От ответных ударов Пинзденик сперва стал моргать, а затем и закрывать глаза, пошатываться и все ближе наклоняться к полу.
  - Да перестаньте вы. Никто из вас драться не умеет, - вынесла приговор Юля. - Надо лупить так, чтоб никаких следов не было. Есть внутренние органы, такие как печень и почки, они тяжелее переносят удары, чем расквашенная губа, она быстро заживает, а вот печень...Поэтому вставайте оба, сгребайте свои бумажки и идите с ними в свой кабинет, там их рассортируйте, а потом..., если я вас вызову, доложите по очереди. Сначала Пизденик, а потом Портянка. Только учтите: доклад должен быть устным.
  - Благодарю, - произнес Пинзденик, поднимаясь во весь свой небольшой рост.
  - Благодарю, - повторил Портянка, вытирая окровавленную губу. - Давно бы так. Хотя все равно вы приняли единственно правильное и единственно мудрое решение. А то я уже намеревался дать министру под дых. А это могло закончиться больничной койкой.
  - Вся твоя сила в кулаках, зато в голове пусто, - отомстил Пинзденик.
  
   36
  
  Неблестяще выглядели дела Юлии, она не привыкла к тому, чтобы дела были плохи. Самую большую травму ей нанес Марк, он отверг ее, а отверженная женщина очень опасна и непредсказуема в своем поведении, ибо в каждой женщине живет Медея, если не вся, то частица ее частица совершенно точно. Она думала, что, взвалив на себя тяжелый груз государственных проблем, забудется и боль нанесенная Марком, пройдет. Однако на работе дела пошли далеко неблестяще. Упрямство с незаконной сменой председателя Госимущества натолкнулось на упрямство президента, который, пожалуй, впервые его проявил. Да к кому? К ней, к Юлии. Как он посмел, наглец? В эти дни Юля особенно нервничала: она Портянку назначила, а президент своим указом освободил Портянку от должности председателя фонда госимущества и восстановил Валентину Семенюк.
  Нервы у каждого человека это внутренние нити жизнедеятельности, они портятся, ломаются, рвутся, не восстанавливаются и этот процесс невидим ни врачу, ни тому, кто, казалось, управляет ими и портит их. В молодом возрасте человек быстро приходит в себя, успокаивается, но нервы, говорят, не восстанавливаются и медицина тут ничем помочь не может.
  У Юлии нарушился сон. Это плохо сказывалось на смаочувствии, на ее настроении. Она лишилась аппетита, чаще стала нервничать.
  Участились вызовы министров, как правило, для накачки, они испытывали страх, да так, что у них тряслись не только руки, но и колени. Некоторые тоже прибегали к хитрости: брали больничный лист, разными способами накачивая себе температуру, а холодным пивом простужая горло. Но даже это им не помогало - хозяйка требовала появление на работе и все тут.
  Юля и от этого стала уставать. Какими-то не такими они ей казались. Если она замечала, что какой-то министр достает ручку и блокнот, когда она всем вместе давала накачку, чтоб законспектировать ее выступление, ей казалось, что он фиксирует компромат, чтобы послать президенту, или Яндиковичу.
  - Покажите, что вы фиксируете! Я ведь не разрешала вам пользоваться ручкой и блокнотом. Что у вас там?
  - Да только ваши ценные указания, больше ничего, - отвечал министр народного образования Вакарчевский, подавая ей развернутый блокнот с каракулями.
  - А почему не пишете четко, что это у вас за каракули, шифровка? Изорвать, выбросить! сию минуту. Вы слышите, что вам говорят? уволю, премии лишу. А пока идите. Не переживайте так за украинский язык, он и без вас не пропадет.
  - Указание президента, - робко произнес министр. - Он буквально вчера меня вызывал. В следующем учебном году не должно быть ни одной русской школы в нашем государстве, ни один фильм не должен дублироваться на русском языке. Русский язык - это язык мата и всякой ерунды. Так сказал лидер нации, а я не имею права думать иначе: совесть не позволяет.
  - Ага, значит, ты записывал каждое произнесенное мной слово для того, чтоб сравнить с тем, что сказал Писяевич, так? Признавайся, скотина, а то уволю.
  - Нет, никак нет. Я записывал только как дополнение. Вы же со мной балакали на ридной мове, я это и отметил, как дополнение.
  - Ну, хорошо, а теперь прошу освободить кабинет, душно что-то. Сколько градусов на улице? ты не в курсе? Впрочем, иди, посмотри и доложи мне немедленно.
  Когда выскочил министр, Юля закрыла совещание, а точнее накачку и ушла к себе в кабинет, а потом в спальный кабинет в надежде на самоуспокоение закрыла дверь на ключ входной двери на два оборота. Здесь было тихо, уютно, тепло и Юля попыталась уединиться. И это уединение в какой-то мере удалось. Здесь она нашла то место, где можно было успокоиться. Но это продолжалось недолго. Подобно неумолимой грозе явилась мысль об очередном поражении. Затея с переизбранием киевского мэра похоже должна провалиться. Поставить своего человека в кресло киевского мэра приведет к позорному концу. А ведь так все хорошо начиналось. Даже ее непримиримые враги, депутаты Верховной Рады, поддались ее чарам, и пошли против закона, проголосовав за незаконные выборы в Киеве. И двух месяцев не прошло с момента знаменитого голосования в Верховной Раде, а ей пришлось предпринять несколько шагов, чтобы добиться победы и овладеть Киевом, как перевалом к президентскому креслу, и...эти усилия, похоже, напрасны. Столичные жители - стеной за своего мэра, а за кандидата от ее блока всего один ничтожный процент. А ведь она выдвинула идею повторных выборов, пока Турко-Чурко не будет избран, а потом и сама возглавила список, надеясь на свою популярность.
  "Ведь мой рейтинг высок как никогда! в том числе и в Киеве, -напряженно думала она, - что же могло случиться, ведь я работаю на благо не только всей Украины, но и ради блага киевлян. И все об этом знают. Жизнь улучшается, производительность труда возросла, зарплата увеличилась. Цены, правда, немного подскочили, но они вскоре упадут. Надо выступить по телевидению и рассказать о программе моего правительства. Черновецкий должен быть низложен! но, как сделать так, чтоб его рейтинг понизился до нулевой отметки? Если я этого не сделаю, может начаться мой закат. Тогда надо убегать в Аргентину, или в Англию, к зятю. О Боже, помоги мне! ты мне всегда помогал, что же теперь произошло?"
  Не так давно, около года тому, а может даже и меньше, она замыслила выбить премьерское кресло из-под премьера Яндиковича и самой занять его, став вторым человеком в государстве. Громадная идея родилась в ее маленькой головке, опоясанной веночком искусственных волос. Не нашлось такого человека в Украине, кто бы разгадал ее замысел. Она прекрасно лгала с высоких трибун, в печати и на телевизионных каналах. Окружив себя лжецами, она заставила и их работать языками. А их работа- лгать, лгать и еще раз лгать.
  И она добилась премьерского кресла, выбив это кресло из-под премьера Яндиковича.
  В высших эшелонах власти поверили ей. Юля приведет страну в Евросоюз и, прежде всего, в НАТО. Президент, которого все глупцы считают умным, долго размышлял над поведением Юлии. С одной стороны его просто забавляло ее поведение. Нет света в Верховной Раде, не работают туалеты, блокируется трибуна, оппоненты, которых пока большинство, пребывают в растерянности, а с другой стороны, если в Верховной Раде бардак, то вся власть в стране переходит к нему, он становится главным, он истинный лидер нации, а не х. собачий.
   И Юля... не будет претендовать на президентское кресло. Они же об этом договорились, она твердо обещала не выставлять свою кандидатуру. И он дал добро на досрочные выборы. Замысел Юлии удался, она добилась того, чего хотела о чем мечтала. Она стала премьером. Писяевич остался в дураках. Ну, как тут не начать подготовку к президентским выборам. Идея возникла повторно, разгорелась, распалила мозг, а мозг, этот неугомонный орган, рулевой всякого человека дошел до того, что сам стал неконтролируемым, неуправляемым.
  Огромные средства от продажи заводов, земли и всякого другого госимущества, которые она собиралась бросить на президентскую кампанию, не удовлетворили ее. Родилась новая идея. Эта идея состояла в том, чтобы провести досрочные перевыборы мэров наиболее крупных городов и протащить на эти должности своих людей, членов своей профашистской партии.
  Юля, недолго думая, остановилась на Киеве и Харькове. И неожиданно легко, афера по Киеву удалась. Правда, с самого начала карты спутал действующий мэр Киева Черновецкий. Косноязычный и немного странный, он оказался бесстрашным и вовсе не дорожащим своим местом. Он как будто обрадовался незаконным решением парламента провести незаконные выборы и согласился в них участвовать. И ничего особенно, он человек состоятельный, миллионер и престижная должность его не слишком привлекает.
  - Я буду повторно избран, а вот Юля нет, - заявил он перед изумленными журналистами.
  Юля услышала это и почесала то место, откуда растут ножки. Писяевич как любой политик крупного масштаба с весьма скромными умственными данными не был ни в восторге, ни в печали. Как пес, виляя хвостом, предложил Юлии выдвинуть единого кандидата на пост нового мэра Киева, но Юля отвергла это предложение: ей нужен был свой кандидат и никто другой. Писяевич проглотил горькую пилЮлию и окончательно уразумел, кто его основной соперник на грядущих президентских выборах.
  Все политические прохвосты стали выдвигать свои кандидатуры на пост киевского мэра. Их набралось больше сотни. Юля почти последняя выдвинула своего лизоблюда Турко-Чурко. Все было как нельзя лучше. И вот тебе на! предварительный опрос будущих избирателей, жителей Киева показал, что действующий мер опережает всех своих соперников почти в десять раз. А ее, бритоголовый, Турко-Чурко с мрачным коммунистическим взглядом, на последнем месте. Значит, поражение! первое поражение. Не может такого быть, не должно такого быть! Надо что-то делать с этими киевлянами. Переселить их на Колыму, то бишь на полуостров к татарам, пусть режут там друг друга.
  Она стояла у большого окна, отодвинув шелковую занавеску, и глядела в одну точку, но ничего не видела. Красоты городского пейзажа и маленькие фигурки людей, снующих по бульвару в обоих направлениях, заслоняла мощная фигура непотопляемого киевского мэра Черновецкого с его странной насмешливой улыбкой, как бы говорившей: ну что, получила? и показывал при этом кукиш.
  Она тяжело вздохнула и готова была выпустить слезу от первого в своей жизни бессилия, как за ее спиной кто-то негромко прокашлялся, а потом дважды чихнул. Как флюгер от внезапного порывистого ветра она повернулась на сто восемьдесят и сжав кулачки, набросилась на своего помощника Задопроходько.
  - Ты что, кот, так подкрадываешься? Разве допустимо такое поведение? я уволю тебя! Как же ты проник ко мне, если я входную дверь закрыла на ключ, дважды повернув его в замочной скважине?
  - А у меня есть запасной ключ, - спокойно промолвил Задопроходько.
  - Кто тебе давал его?!
  - Я сам смастерил, моя богиня. И знаете почему? А вдруг может случиться, что кто-то к вам от банды Ядиковича, а то и от президента тайно проникнет, когда вы будете здесь одна, как вот сейчас и закроет дверь на ключ с внутренней стороны, - что вы будете делать? Как я вас тогда спасу? Вот для чего мне нужен второй ключ.
  - Ты кто, мой помощник, или мой телохранитель? - спросила Юля, сбавляя гнев.
  - И то и другое, моя царица. Что касается вашего тела, то я его готов не только охранять, но и на руках носить, - произнес Задопроходько, прижимая папку с документами к животу.
  - Ладно, - сдалась Юля. Она уже поняла, что ей где-то надо уступать, - скажи, зачем пришел, какие новости.
  - Я принес новые данные соцопроса по выборам киевского мэра. Данные, конечно, неутешительные, но они наиболее достоверные. Нам лучше знать правду, чтоб выработать правильную линию поведения. Сладкая ложь, которую вам постоянно преподносят не только ваши министры, но и ваши советники может завести вас в заблуждение, а это грозит проигрышем по всем направлениям.
  - Ладно, не философствуй. Скажи, кто на первом месте, а кто на последнем.
  - У ныне действующего мэра Черновецкого тридцать пять процентов голосов, а у Турко - Чурко один процент.
  - Вон отсюда! Вон! - закричала Юля, тыча кулачками в грудь великана Задопроходько.
   37
  
  - Я могу вызвать "скорую", - произнес испуганным голосом Задопроходько, поднимая Юлию, как маленького ребенка на могучих руках и прижимая ее к своей волосатой груди. Она немного подрыгала ножками, а затем утихла, расслабилась, невольно прижимая свое дрожащее тело к его спокойному телу, как бы передающему свое спокойствие. - Я уложу вас на кровать, закрою одеялом, а сам возьмусь за телефон.
  Юля не возражала.
  - Никуда не уходи и никого не зови, - едва слышно произнесла она, поочередно скидывая туфельки при помощи пальцев левой, а затем и правой ноги, уже лежа на мягкой кровати.
  Вдруг в дверь без стука вошел Турко-Чурко. Картину, которую он увидел, привела его в изумление:
  - Что это такое?
  - Юлии Феликсовне стало плохо, посмотрите, что творится с ее лицом. Это от переработки и от нервов. Перетрудилась она. Вы, как ее первый зам, куда вы смотрите, должен я вас спросить. Так ведь можно и потерять ее. Что мы тогда делать будем? Такого премьера, такого руководителя партии нам больше не найти даже если мы весь земной шар вдоль и поперек исходим. Тогда нам капец всем.
  Турко-Чурко слушал речь Задопроходько как приговор. Он не находил слов в ответ и только тяжело дышал. Мы не будем заглядывать вовнутрь этого героя, там пустота. Власть, рабское подчинение госпоже, лирические позывы в основном сексуального плана, беспардонная ложь, наглость и через призму этих качеств страстное стремление достичь высот во властных структурах - вот что отличало его от братьев наших меньших, передвигающихся на четырех ногах.
   Юля приподняла голову, услышав его тяжелое дыхание. Она знала, что ее первый зам так дышит только в трудную для него минуту и в эту трудную минуту, она всегда приходила ему на помощь. Она поманила пальчиком обоих и скупо улыбнулась. Оба бросились на колени у кровати и повернули головы так, чтоб ушная раковина была обращена к губам своей госпожи.
  - Ты, Задопроходько, можешь быть свободен, а ты, Саша, останься, нам надо обговорить некоторые проблемы. Открой мне бутылку с минеральной водой, в горле что-то пересохло, говорить не могу. А "скорую" вызывать не надо, все само собой пройдет. Это небольшой срыв. Я ведь тоже человек, к тому же представитель слабого пола. Нервы начинают сдавать. Я с ними ничего не могу поделать, они командуют мной, разрушают мою и без того надломленную психику. Есть ли такой врач на земле, который взялся бы лечить нервы? Думаю, его нет. То, что они говорят, то, что они предлагают, гроша ломаного не стоит. Да, если все бросить и уехать в горы, Карпаты, например, жить в шалаше на полонине, чтоб никого не видеть и никого не слышать, может быть, драгоценное спокойствие могло бы наступить...на какое-то время. Но как это сделаешь? Где взять эту силу воли? У меня, Жанны дАрк, нет такой силы воли. Оттого и слезы ручьем, Саша. Как только выиграю президентские выборы, так начну с этим бороться. Я должна вернуть себе силы, спокойствие, сон. Сон у меня давно нарушен. Все от нервов. Сама себя ненавижу.
  Задопроходько уже закрыл за собой дверь, но остался стоять в неподвижной позе, как часовой у мавзолея на Красной площади в Москве.
  Пока первый зам откупоривал бутылку с "Боржоми", Юля поднялась и подошла к столику, взяла ребристый хрустальный бокал в ладошки и стала согревать его.
  - Лежали бы, чего подниматься? - упрекнул ее Турко-Чурко, наполняя бокал.
  - Садись, Саша, и слушай. Плохи наши дела, ой, как плохи. Я не думала, что ты такой непопулярный среди киевлян. У тебя меньше одного процента потенциальных избирателей. Это курам на смех. Что о нас люди скажут? Неужели народ отворачивается от нас? Ты, конечно, преданный, я в этом убедилась, но ты несколько мрачноват, а людям надо улыбаться, обещать и улыбаться, снова обещать и снова улыбаться. Учись у меня. А потом, что у тебя там за проблема с выделением земли в центре города под строительство магазинов, ресторанов и даже под строительство бассейнов, бань и спортивных сооружений? Подождал бы с этим, пока бы не занял кресло мэра.
  - Ммм.
  - Не мычи, молчи лучше.
  Турко-Чурко достал тряпку из кармана широких брюк и вытер пот на лысине. Ему так хотелось подыскать какое-нибудь умное слово в свою защиту, но он не находил ничего, кроме тех звуков, которые в сочетании образовали уже привычное мычание.
  - Ты должен понимать, что наше поражение в Киеве отразится на дальнейшей судьбе нашей партии и нас самих. Еще сейчас мы на виду у всего народа, у народов Европы, куда нас вскоре могут принять, но может пройти какой-то год, от силы два и мы будем забыты всеми, а возможно и презираемы, особенно у себя в стране. Я-то найду уголок, где можно голову преклонить, даже стану монахиней, и буду там руководить, а ты куда денешься, бывший партийный секретарь, презираемый народом? Бывает же так, что закат начинается с вершины и чем человек выше, тем дальше и страшнее падать. Вот и нас ждет такая судьба. Ты добросовестно молчишь, Саша, но я бы хотела, чтоб ты хоть одно умное слово произнес.
  - Я пойду по домам и буду за себя агитировать, - обрадовался Саша, что ему разрешили говорить. - Если увижу бедную семью, предложу им тридцать гривен помощи, точнее, куплю их голос.
  - Дурак ты, Саша. В Киеве три миллиона жителей. Для того, чтобы обойти всех, нужно два-три года, а то и больше. Тут надо не это. Тут нужна стратегия. Я никак не могу добиться смещения председателя фонда Госимущества. Где эта Портянка? Вызови его срочно. Пусть он скажет, что им сделано за это время!
  - Но его назначение спорное. И президент не согласен.
   - Мне на это наплевать с высокой колокольни.
  - У него печати нет, - сказал Турко-Чурко.
  - Пусть сделает. Это так просто. Короче вызывай его. Через пять минут он должен быть у меня. Мы втроем с ним поговорим.
  Новый, незаконно назначенный председатель фонда госимущества Андрей Портянка был в кабинете Юлии уже через три минуты. Он несколько минут стоял на коленях, а потом Юля разрешила ему подняться.
  - Докладывай, что тебе уже удалось сделать за это время!
  - Я с губернаторами вел переговоры по поводу стабилизации цен на помидоры и на подсолнечное масло. А, еще на табак.
  - Это не входит в обязанности председателя Госимущества. Где твой штат, как он работает, где объявление о продаже Одесского Припортового завода? В какой газете оно опубликовано?
  - Я публиковал, но президент наложил вето и это тоже напечатано в той же газете.
  - Конфисковать тираж газеты. Опровержения не должно быть. Далее, с кем из иностранных бизнесменов ты уже обговорил стоимость Одесского Припортового завода?
  - Они спрашивают мои полномочия, а у меня даже нет печати и простого штампа.
  - Так сделай печать. Это же очень просто. Сними копию с настоящей печати, той, что у Семенюк, заплати и тебе сделают. Надо, чтоб никто не различил, где подлинная, а где подделанная печать. Мы будем считать, что наша и есть подлинная, а у Семенюк поддельная. Иди срочно конфискуй газету. Возьми с собой ребят, крепких, бесстрашных. И депутатское удостоверение не забудь. Любому представителю правоохранительных органов ткни в нос, и пошел дальше. Тут нужна смелость и сноровка. Нечего сидеть, ждать у моря погоды. Ты понял, Андрюха? И докладывай мне по телефону каждые пятнадцать минут, не реже. Я жду твоих сообщений. Саша, у тебя есть к нему вопросы?
  - Ммм...
  - Все, иди, Андрюха, горюха.
  Портянка ушел, забыв закрыть за собой дверь. Кроме того, он оставил на столе ручку и какие-то бумаги.
  - Возьми, сожги это, - велела она Турко-Чурко. - Сделаешь это, возвращайся, я сегодня не могу одна остаться. Слишком тяжело на душе.
  - Я о ваших переживаниях сочиню поэму.
  - Твоя поэма не сможет облегчить мои страдания.
  - Вам помог бы контакт с любимым мужчиной. Это оздоровляет психику, активизирует работу сердца.
  Юля расхохоталась. Мысль о сексе вызвала у ней омерзение. Художник Марк покинул ее. Она многое могла сказать об этом Саше, но не захотела. Только хохотала, да всхлипывала. Но и это обрадовало Сашу. Развеселил он ее все-таки. Он потратил пять минут на то, чтобы выполнить ее поручение и спешил вернуться в кабинет, намереваясь сказать еще сто-то, что могло бы ее привести в радостное состояние. Но он застал Юлию в склоненной над столом позе, с обхваченной руками головой, а из ее маленьких злых глаз текли слезы злости.
  - Что с вами? стоит ли лить драгоценные слезы по всякому пустяковому поводу? Ну, не завоюем мы Киев, ну и черт с ним, пусть он катится колбасой этот Киев. Мы завоюем Харьков и другие города. А народ проголосует за вас на президентских выборах. Я уверен в этом.
  Юля не подняла головы, она слышала своего лакея, ни на что неспособного, кроме сочинения малограмотных дешевых стишков.
  38
  
  - Я не думала, что Писяевич такой подлый мужик. Если бы он не ставил нам палки в колеса, мы уже могли бы получить около десяти миллиардов гривен, продав Одесский припортовый завод и кое-что еще. Залатали бы дыры в бюджете и сами что-то немного прихватили на президентские выборы и для личных нужд. Дочка в Лондоне хочет дом построить, а еще лучше купить. И ты, Саша, строишь что-то в центре города, пригодилась бы лишняя копейка, не так ли?
  - Конечно, конечно, Юля Феликсовна. Я, правда, мог бы потерпеть и свою долю отдал бы вам с тем, чтобы вы быстрее завершили свои дела, - сказал экс-глава СБУ Украины. - Но наш бывший соратник по Майдану, не дает нам дышать. Он накинул на нас удавку, точнее, веревку, смазанную салом. На такой веревке трудно долго продержаться, чтоб не задохнуться. Должно быть, он сам планирует продать пресловутый Одесский припортовый завод, а деньги в карман положить, как от продажи Криворожстали. Не насытился, гад. Уже восемь дач у него и еще девятую строит. Я не понимаю, почему его народ терпит. Он должен добровольно уйти в отставку, зарыться в какую-нибудь дыру и там сидеть, тихонько посапывая. И не вылезать лет эдак пятьдесят, а то и все сто. Кроме этого есть еще и такой вариант. Я уверен, что если бы Писяевич пришел к вам и сказал: Юля, уступаю тебе кресло президента, а ты назначь меня премьером, вы бы согласились. И тогда бы его никто не трогал. У него остались бы все незаконно построенные дачи на народные денежки. Как в России сделали? один уступил кресло другому, а тот посадил его в другое почти такое же престижное кресло. Просто поменялись местами. Прав я или нет?
  Юля разлила кофе и только потом как бы нехотя сказала:
  - Саша, не знаю. Слишком уж он инертный, недалекий, а точнее тупой. Ему править баней, а не государством. Кстати, Саша, ты как бывший глава СБУ, мог бы узнать поподробнее его биографию? Кстати, знаешь ли ты, что его отец был немецким агентом, когда находился в плену?
  - Да неужели?! - воскликнул Турко-Чурко.
  - Ты не удивляйся, не делай квадратные глаза, а поработай по этой части, собери как можно больше информации. Она нам пригодится. Это хороший компромат. Он безошибочный. Мы можем его пока не публиковать, не предавать гласности. Но если придется туго - пустим все в ход.
  - Мудрая мысль. Я с большой охотой примусь за ее выполнение. А пока я намереваюсь выступить перед журналистами и расскажу о том, что президент своими указами не только блокирует работу правительства, но и наносит непоправимый вред государству. Пусть обижается на меня, это его дело. В любой стране Евросоюза, куда нас вскоре примут, фонд государственного имущества находится в подчинении правительства, а не президента.
  - Вот почему и мы идем на нарушении закона, мы берем пример с президента. Если для него закон ничего не значит, то и я буду поступать точно так же. Пусть по поговорке: закон что дышло, куда направил, туда и вышло. Мы уже с тобой сделали, так сказать совершили одно преступление...
  - Какое? мы с вами чистые как стеклышко. Я...я не могу поверить своим ушам, - удивился Турко-Чурко.
  - Саша, вспомни декабрь прошлого года. Кто принес восемьсот миллионов долларов в этот кабинет, и мы эти деньги по-братски разделили? Или забыл уже?
  - Да, было такое дело, - оживился Турко-Чурко. - Но это же была благодарность. К тому же я не утаил ни одного долларишки.
  - А за что, не помнишь?
  - Точно не помню, подзабыл уже. Простите, спардоньте, как говорится.
  - Так я тебе напомню. Речь идет о ГМО (генетически модифицированные организмы). Сначала был запрет на эти ГМО. Производители пшеницы, кукурузы, мясных и других продуктов несли огромные убытки. Не ты ли, Саша, сочинял две недели постановление об отмене постановления предыдущего правительства?
  - Ммм.
  - А знаешь, что такое ГМО?
  - Никак не знаю, и никада не знал.
  - Так вот, Саша, ученые биологи мне недавно сообщили о результатах испытания этого ГМО на крысах. И вот какой результат. Крысы, которых кормили продуктами с примесью этого ГМО, в третьем поколении не производили потомства. Второе поколение испытуемых крыс, что-то давало, кажется менее пятидесяти процентов, а точнее, каждая вторя испытуемая крыса приносила плод, а ее детеныш уже не давал ничего. Что это значит? А это значит то, что наша нация вымрет. Третье поколение нынешних наших избирателей не сможет рожать: зачатие, а проще оплодотворение будет невозможно. Брачные пары детей иметь не смогут, смерть начнет косить как обычно, а то и в повышенном темпе, а восполнения не будет. Теперь ты понял?
  - Слабо, но это страшно. И еще я понял: лучше молчать об этом, а то если придут к власти наши враги в лице Яндиковича, нас повесят как государственных преступников. Юля Феликсовна, я боюсь.
  - Не бойся. С нами уже судятся по этому вопросу проклятые ученые и врачи. Я им не говорю: нет и не говорю: да, я тяну резину...с января. Уже шесть месяцев. Надо же как-то отработать пять миллиардов долларов, верно, Саша?
  - Верно, но я все равно боюсь: повесят ведь. Я бы советовал молчать и вам и мне. Никому, даже родным и близким этого не говорить. Не признаваться и все тут. Даже под пыткой. Ох, какое это ужасное слово "пытка", не дай Бог узнать это на практике.
  - Саша, сейчас начинается самая жестокая борьба. Это борьба друзей, или бывших друзей. С ними самая трудная борьба. Они знают о нас все, вплоть до башмаков, которые мы носим на ногах. Сам президент - человек мягкий, сговорчивый и может быть добрый, но вся трагедия в том, что он безвольный, а потому послушный. Он делает то, что ему говорят его помощники. И в плане ГМО он не посмеет пойти против меня, он ведь тоже получил столько же. И к тому же, если он уже насытился, обеспечил себя и своих родственников до десятого колена, то люди из его окружения голодные как бездомные псы и хотят жрать. Им нужны миллионы и миллиарды. А чем мы хуже? Кроме того, Саша, нам нужны средства для избирательной кампании. Ты хорошо знаешь, что не избиратели играют основную роль, а деньги. Не избиратели голосуют, а деньги: мы покупаем у них голоса. Чем страна нищая, чем люди больше хотят кушать, а наши избиратели всегда хотят кушать, тем легче их купить, вернее, не их самих, они нам не нужны, а их голоса. Продать свой голос, все равно, что женщина продаст себя на один вечер. Это своего рода удовольствие. Мы хорошо помним, что этого нашего серого кардинала посадила в президентское кресло Америка, вернее ее деньги. Года два тому я ездила в Америку, просила поддержать меня и нашу партию, но там решили поддержать нас только морально. Вот почему нам надо самим добывать средства. Это тебе объяснение причины, почему я согласилась на это проклятое ГМО. Как только я стану президентом, я издам указ о запрете ГМО. Рождаемость возобновится, а если нам не хватит населения, мы пустим китайцев, их просто некуда девать. Мне неудобно напрямую критиковать своего бывшего друга, возьми на себя эту роль ты. Я пока воздержусь. Я еще попытаюсь использовать хитрость, может, это что-то даст. А потом обрушусь на него всей своей мощью, я уничтожу его. Я присобачу ему это ГМО.
  - Юля Феликсовна, я предчувствую, что киевляне изберут меня своим мэром и тогда нам поневоле придется расстаться. На кого вы тогда будете опираться? Правильно ли вы поступаете, удаляя меня от себя? Завоевать Киев это хорошо, но как же вы собираетесь в одиночку двигать эту гигантскую машину?
  Турко-Чурко смотрел на свою богиню, будто видел ее впервые. В его бесцветных глазах мелькнула искорка восторга и благоговения, но поскольку Юля привыкла к этим восторженным взглядам, ни один мускул на ее лице не дрогнул.
  - Дело, которое мы затеяли, требует жертв, а поэтому мы эту проблему больше обсуждать не будем. Поработаешь мэром Киева с годик, а там, когда закончатся президентские выборы, и я стану президентом, Верховная Рада нашей страны утвердит тебя, по моему представлению, в должности премьера. Все, Саша. Иди, помоги этому Портянке смастерить печать и подготовить Одесский завод к продаже иностранцам. Шесть миллиардов гривен - наши.
  Не успел Турко-Чурко закрыть дверь, как Юля бросилась к зеркалу, немного расстроилась, заметив синяки под глазами, но тут же достала французскую пудру, быстро ликвидировала не только синяки, но и морщины, веером выступающие ниже глаз, набросила на себя плащ белого цвета и выскочила из своего кабинета.
  Прошло всего десять минут, и она уже торчала в приемной президента. Широкая, щедрая улыбка на ее личике была адресована главе администрации Бамбалоге, а губки повторяли одно и то же:
  - Виктор Иванович, дорогой, сделай так, чтоб Виктор Писяевич оказался один, он мне срочно нужен...для согласования многих вопросов, имеющих важное государственное значение. Ну, поторопись, пожалуйста, я награждаю тебя поцелуем.
  И Виктор Иванович не устоял: в его груди все еще колотилось мужское сердце, такое сильное и такое слабое. И как они не враждовали на политическом поприще, а вот здесь, когда она торчала практически рядом, и можно было подойти и прикоснуться к не совсем еще усохшей груди, он простил ей все и уже начал выполнять ее просьбу. Не пускал посетителей и даже зашел к своему куму, чтобы доложить о прибытии Юлии по важному вопросу, который требует немедленного согласования двух великих мужей Украины.
  И вскоре Юля очутилась в кабинете президента.
  - Витюша, дорогой! как давно я тебя не видела! уже соскучилась невероятно. Дай, думаю, брошу все дела и навещу своего политического соратника и преданного друга, с которым мы не только делили власть, но и что-то более ценное, личное..., я, когда вспомню эти сладкие минуты, дрожь во всем теле начинается, и я хочу, чтоб это хоть единожды в нашей жизни повторилось.
  - Ты, Юля, - мрачно произнес президент, - уже практически объявила мне войну, и о чем-то личном теперь уже не может быть и речи. Ты что-то хотела, или так, от нечего делать, решила навестить меня?
  - Практически только так - соскучилась, потому и пришла. Хотя, в общем, у меня сейчас, буквально сию секунду, возникла хорошая идея. Вполне возможно, что я поделюсь с тобой. Только ты не делай квадратные глаза, хорошо?
  - Ну, давай, трави. Чего тянуть кота за хвост?
  - Она очень проста, моя идея. Если ты дашь согласие на продажу Одесского припортового завода, то...вырученные средства мы можем поделить пополам.
  У президента ни один мускул на лице не дрогнул.
  - Я подумаю об этом, - сказал он, не моргая стеклянными глазами. - Я тебе сообщу о своем решении, а сейчас извини, у меня процедуры.
  − Дерьмо, жлоб, Квазимодо, у тебя не только лицо изуродовано, ты весь изуродован и, прежде всего, твоя поганая душа, − шептала Юля, закрывая дверь кабинета президента и не замечая Бамбалогу, который подходил с открытыми ладонями и даже что-то произносил. − Неужели избиратели отдадут за тебя свои бесценные голоса? Да ты наберешь не больше двух процентов. А вот этот верзила Яндикович..., он, кажется, набирает силу. Надо припомнить ему его прошло. Ведь сидел же он, сидел, сидел, надо это вспомнить десятый, сотый раз.
  Водитель Гена уже выскочил из бронированного Мерседеса, открыл дверь и приветливо улыбался.
  
   39
  
  В одну из бессонных ночей Юли пришла в голову мудрая мысль - блокировать работу парламента, который возобновит работу во вторник 13 мая 200.. года. Она сама испугалась этой крамольной мысли. Как же? она со своими ста пятьюдесятью депутатами вместе и с партией президента составляют большинство в парламенте и, опираясь на это большинство, стала премьером, и теперь блокировать кого? самое себя, что ли?
  Однако стоило идее зародиться и она уже жила, буйствовала, требовала подпитки, а затем и реализации. Однако Юля уже была ни на что не способна. Поэтому она, рада новой идее, махнула рукой не только на свой народ, ради счастья и процветания которого она живет и трудится, но и на весь мир, бросилась в кровать и заснула крепким сном, проспав ровно три часа. Этого оказалось достаточно, чтобы освежить утомленные мозги. После легкого завтрака и крепкого кофе она вызвала Турко-Чурко.
  - Саша, - сказала она, - завтра блокируем работу парламента. Позвони моему заму по фракции Курваленко и донеси до его ведома мое требование. Блокировать работу парламента мы будем до тех, пока депутаты не дадут согласие на увольнение Валентины Семенюк и не утвердят Портянку председателем фонда Госимущества. Мне не хватает денег, в том числе и на предстоящую президентскую избирательную кампанию.
  - Как?! мы не можем сами себя заблокировать, Юля Феликсовна, мы же правящая коалиция, нас поднимут на смех все государства Евросоюза и Америки. Кроме того, на завтрашнем заседании Верховной Рады президент должен выступить с традиционным посланием к народу. А мы ему не дадим этого сделать. Разве это правильно? В истории Украины такого еще не было. Одумайтесь, Юля Феликсовна.
  Юля, Юля, вы мамуля,
  Не идите напролом.
  Потеряете свой дом.
  Продемонстрировав дешевые стишки, Турко-Чурко умолк и спрятал глубоко посаженные глаза, да еще прикусил нижнюю губу. Юля стукнула кулачком по столу и рявкнула так, что поэт задрожал не то от испуга, не то от предчувствия беды, которая может нагрянуть с непоправимыми последствиями.
  - Я тебе что сказала? или ты не слышал? может тебе следует прочистить уши?
  - Есть, слушаюсь! - произнес Саша, складывая ручки, как перед изображением девы Марии. - Какое мудрое, какое смелое решение, я преклоняюсь перед вами, перед вашим мужеством. Я с вами, Юля Феликсовна, не сомневайтесь в этом ни на одну секунду. А что касаемо моих рассуждений, это только так, ради вашего блага, ради вашей победы на президентских выборах, клянусь вам.
  - Саша, уже к вечеру ты поймешь, что другого выхода у нас нет. Мы должны разоблачить нашего горе-президента. Он случайно занял этот пост. Он ведь простой сельский бухгалтер и дальше дебита-кредита его ум не простирается. Это для него замкнутый круг. Я завтра постараюсь выступить с разоблачительной речью, пусть меня услышит весь народ. А затем мы предпримем еще и другие шаги, чтобы объявить ему импичмент.
  - О великая, о мудрая! - запричитал Турко-Чурко. - Я отказываюсь от поста мэра Киева, я хочу находиться рядом с вами. Не отдаляйте меня от себя, умоляю вас. Я приступаю к сочинению поэмы "Оранжевая принцесса" или "Оранжевая хохлатка". Я достигну вершин в поэзе, если конечно буду находиться рядом с вами.
  - Ладно, Саша, - миролюбиво произнесла Юля, - иди, собери моих бездельников и подготовь их к бойкоту Верховной Рады.
  Следует признать, что Юля решилась на довольно мужественный хоть и странный поступок. Ни один из лидеров других партий не сделал бы то, что сделала хрупкая женщина, измученная ожиданием выборов на высший пост в государстве и особенно тем, чтобы до этих выборов улучшить ситуацию в стране, повысив свой рейтинг, уверенно вступить в борьбу за магическое президентское кресло.
  Если президент, рассуждала она, придет в состояние бешенства и, не помня, что делает, издаст указ об ее освобождении с нынешнего поста, то это только ей на руку. Не повесят же ее за открытое противостояние. Демократия ведь у власти, а не какая-нибудь хунта.
  День уже подходил к концу, и страна узнала ошеломляющую новость: блок Юлии Болтунштейн собирается блокировать работу парламента. В администрации как раз трудились над посланием президента, которое должно изменить ситуацию в стране, примирить депутатов двух партий, составляющих "большинство" в парламенте. В это время грозная весть дошла до слуха Бамбалоги о том, что завтра президент выступить не сможет, поскольку его соратница Юля не даст ему это сделать. Прикрыв лысину ладонью, Бамбалога заскочил к президенту и, путаясь в словах, сообщил неприятную новость.
  - От этой сучки можно ожидать всего, чего угодно, - сказал президент, почесывая правую ногу ниже коленки. - Что будем делать?
  - Выступать, критиковать, призывать к порядку.
  - Но если трибуну заблокируют, как я буду выступать?
  - Не посмеют, - сказал Бамбалога. - Хотя, давайте спросим у Яцека, председателя парламента.
  - Подать сюда Яцека, - велел президент.
  Яцек оказался в приемной и тут же вошел.
  - Мне известно, о чем вы говорили, - сказал Яцек.
  - Каким образом? - удивился президент.
  - Я догадывался.
  - А, это другое дело. А теперь скажи, что нам делать?
  - Вы все равно выступите, Виктор Писяевич, - сказал Яцек. - Я дам распоряжение оборудовать микрофон в специальном помещении, и вы там выступите. Ваше выступление будет транслироваться на всю страну и, конечно, в зал Верховной Рады. Депутаты будут вас не только видеть, но и слышать. Свое послание отложите, сделайте краткое заявление по поводу поведения Юлии, и ее банды-команды.
  - Как, а послание? Я должен прочитать послание, это наиболее важно.
  - Вы попытайтесь выступить обтекаемо, примирить коалицию. Тогда Юля откажется блокировать работу парламента, и вы преспокойно донесете свои мудрые мысли народу, - посоветовал Яцек.
  - Пожалуй, так и следует поступить. Виктор Иванович, готовьте обтекаемое выступление. Только не называйте фамилию Юлии. Все и так поймут, кого я имею в виду. И Юля при этом не обидится.
  Бамбалога вернулся в свой кабинет и сидел над обтекаемым выступлением президента перед журналистами и депутатами до двенадцати часов ночи.
  Страна замерла в ожидании этого исторического выступления президента. Многие последователи мудрого правления своего кумира, особенно в Галичине не спали всю ночь и молили матку Бозу о том, чтоб оранжевые не ссорились, а, наконец, помирились.
  40
  
  Юля гордилась своей фракцией в парламенте. Еще бы! сто пятьдесят три человека - это сила. С ней должны считаться. Все! начиная от президента и кончая Яндиковичем, у которого несколько больше депутатов. Ну и что? Яндикович не смог создать коалицию большинства, а она смогла. Она премьер, а Яндикович - никто, ничто. Подумаешь, лидер. Организовал теневое правительство и проводит заседания, но на эти заседания никто не обращает внимания, ни она, ни президент. Все складывалось в пользу Юлии, за исключением одной малозначащей проблемы. Депутаты не желали принимать те постановления, которые выдвигала Юля и партия ее имени.
  " Я их заставлю, - решила она, - псы. Деньги получают, да еще какие, а работать не хотят. Штаны просиживают, да еще моих депутатов называют мошенниками. А сами кто? взяточники, коррупционеры. Я покажу вам, где раки зимуют. Не дам вам работать. Заблокирую парламентскую трибуну. Мои парни не уйдут до тех пор, пока все не согласятся с моими условиями".
  Решение Юли бело окончательно и бесповоротно. Был придуман оригинальный способ проникновения в зал заседаний задолго до начала работы, дабы заблокировать трибуну и стол председателя. Благо опыт у Юлии был: в прошлом году она парализовала работу парламента, добилась досрочных выборов и стала премьером. И теперь чего-то добьется. В этом не было сомнения.
  - Ребята, - сказала она своим единомышленникам, - придется вам не только вставать очень рано, но и надевать костюмы рабочих, и под видом плотников, монтеров, слесарей-сантехников, миновать охрану в семь утра, переодеться в нашем офисе, и тут же оккупировать все трибуны парламента. Яцек не должен проникнуть даже в дверь, ведущую к его рабочему месту.
  - Оккей, - произнес Школь-Ноль. - Яцек наш человек, его дверь блокировать нет смысла. Я ему просто скажу: Яцек, не мешай, мы не против тебя, а против всех остальных.
  Афера удалась, как нельзя лучше. Журналисты первыми увидели. заблокированную трибуну и были удивлены. Чего это Юля делает, сама себя блокирует? вот это да! Такого еще не было: я сам себя закрываю в своем рабочем кабинете изнутри и объявляю о том, что не выйду до тех пор, пока вы дураки не сделаете так, как я хочу.
  Бамбалога первым узнал шокирующую новость и тут же попытался доложить президенту. Лидер нации в это время уже в четвертый раз просматривал текст своего выступления в парламенте и ничего не слышал. Он сначала не понял, в чем дело и попросил Бамбалогу не мешать.
  - Я уже через десять минут выхожу, меня ждет трибуна в Верховной Раде, а также журналисты, иностранные гости и телеканалы других стран. Это послание наиболее значимо, оно определит перспективы развития нашего государства накануне вступления в Евросоюз.
  - Трибуна заблокирована, Виктор Писяевич, дорогой. Наши вчерашние предположения оправдались. Может случиться так, что вам не дадут выступить, - в который раз докладывал Бамбалога. - У вас на столе лежит еще одно обтекаемое выступление, в котором вы сожалеете...и т. д. Не забудьте его.
  - Мне не дадут выступить с Посланием, адресованным народу? этого не может быть. Мне и моя супруга Катрин говорила, что этого не может быть. Я все же президент моей нации, а не какая-нибудь дворняжка. Народ ждет моего выступления, как манны небесной. В нем перспективы, стратегия развития страны, вступления в Евросоюз. А ты знаешь, что такое Евросоюз? Это не только бесплатный бутерброд с сыром, но и бутылка и даже независимость.
  - И я так думаю, Виктор Писяевич. И все-таки обтекаемое выступление не забудьте прихватить...на всякий случай. Его можно произнести не обязательно в зале.
  - А где?
  - Да даже и в туалете, лишь бы было записано на пленку телевидения. А там раскрутим на всю страну, на весь мир.
  - Да, в туалет я часто бегаю, сижу на толчке, и тогда мне в голову приходят важные мысли...не только про Конотопскую битву, но и о том, что надо сохранить родной украинский язык, изгнав русский из употребления.
  - Но это не стоит говорить депутатам, обозлятся на вас, среди них есть агенты Москвы.
  Президент кивнул головой в знак согласия и позволил положить оба текста своего выступления в одну папку.
  - Пора! - произнес он историческую фразу.
  До здания Верховной Рады рукой подать. Когда-то он ходил пешком и чувствовал себя намного лучше, чем сейчас. И теперь ему хотелось сделать то же самое. Шутка ли? лидер нации идет пешком, когда ходить пешком ему просто не положено, по должности не положено. "А я нарушу эту традицию. Пусть телеканалы фиксируют мои шаги. Это лишнее свидетельство моей демократичности. Я по пути еще кому-нибудь руку пожму, а если встретится баба Параска и поцелую ее в щеку".
  Но едва он спустился, как толпа охранников окружила его сплошным кольцом и сопроводила в роскошный Мерседес. Он пытался возмутиться, но и это ему не удалось. Едва уселся на заднее сидение между двух охранников, как раздалась музыка, а потом певичка Белозирка запела песню о Степане Бандере, а потом начала выть про конотопскую битву. Это обрадовало и успокоило его.
  Просмотрю текст одного из своих выступлений, решил он. Но не успел открыть папку, как Мерседес остановился, и та же толпа охранников сопроводила его в мрачные покои Верховной Рады. Писяевич бодро шагал по ступенькам, пока не достиг президентской ложи и когда открыли дверь, он увидел, что ложа заполнена депутатами партии Болтунштейн. Сердце упало у президента. Переворот, подумал он и направился к председателю Верховной Рады Яцеку. Тут уже заседали главы разных политических партий. Яцек стучал кулаком по столу, доказывая, что депутаты Юлии сами себя заблокировали. Как только появился лидер нации, все сразу умолкли и обратили свои взоры на перепуганного президента. Это и вернуло ему спокойствие. Значит, переворота нет.
  - Что хотят болтушки и их лидер Юля? - попытался узнать президент.
  - Снятия председателя фонда госимущества Семенюк с должности, разрешить доступ к национальным богатствам страны и возможность их распродажи иностранным бизнесменам, - четко произнесла Юля. - А так же утверждение антиинфляционной программы правительства.
  - Я и моя нация этого не допустят, - сказал президент.
  - А то, что ты распродал американцам тринадцать тысяч квадратных километров украинского чернозема, твоя нация согласилась? Где твоя совесть, Писяевич? А сколько у тебя дач, да охотничьих хозяйств в Ивано-Франковщине, да в Закарпатье? - Юля все более распалялась. - Я никого и ничего не боюсь. Меня еще Кучума закалил. Это я его вывела на чистую воду, а теперь ты на очереди.
  - Да что ты, что ты? мы же соратники, мы с тобой на майдане стояли рядом. Я сожалею, что все так выходит. Я знаю: тебе нужны деньги на президентскую компанию, но они и мне нужны, вернее, нам нужны, мы же одна коалиция.
  - Знаешь, Писяевич, давай так: тебе Черное море с американцами, тебе чернозем, а мне Одесский припортовый, Укртелеком и другие объекты.
  - Следует подумать. Моя нация будет думать, но на сегодняшний день, на сию минуту, я не могу сказать "да". Ты мне не даешь выступить с посланием к народу, почему?
  - Пока не уступишь - не дам. И Верховная Рада работать не сможет.
  Президент прослезился, а потом сказал:
  - Господин Яцек, я хочу выступить, я должен выступить. Сделай что-нибудь.
  - Сейчас дам команду, чтоб оборудовали микрофон в одном из залов. Ваше выступление будет транслироваться на всю страну. И депутаты, если захотят, могут посмотреть. Не волнуйтесь, Виктор Писяевич. Пусть волнуется Юля, она затеяла эту катавасию.
  - И я хочу выступить с...заявлением, - поспешила заявить Юля. - Если мне не дадите микрофон, то я обесточу все здание Верховной Рады и ты, Писяевич, не сможешь произнести извинительную речь. Да, да, именно извинительную, ты не ослышался. Ты передо мною виноват, а значит и перед всем народом.
  - Да? но я готов покаяться, но только в том случае, если ты уступишь. А что касается твоей речухи, что ж, трави, - махнул рукой Писяевич. - Но только после меня. Нация ждет моего выступления.
  - И моего тоже.
  Страна, особенно ее западная часть, с нетерпением ждала выступление своего кумира Писяевича. И дождалась, он выступил. Выступление, как и все предыдущие, было вялым, бессодержательным и каким-то боязливым. Он выразил сожаление, что в правящей коалиции нет единства, и тут же высказал надежду, что такое единство обязательно появится. Ни разу не назвал истинную виновницу раздора в коалиции Юлию. Какие-то силы рвутся к власти и мечтают выиграть президентские выборы, а вот кто задался такой целью, одному Богу известно.
  К сожалению, выступление быстро кончилось, это не было послание к нации, а просто болтовня о том, о сем. Да Писяевич и не смог бы долго стоять у микрофона, у него дорожали колени: он произносил слова, а перед глазами мелькало Черное море, дачи, коттеджи в Ивано-Франковщине и в Закарпатье. Неужели все это у него когда-то отнимут?
  Как только была произнесена последняя фраза, он прижал сердце ладонью правой руки и направился к Мерседесу, шепотом произнося: слава тебе моя нация, слава тебе Степка Бандера.
  У Юли уже было готово выступление, оно хранилось в голове, и она тут же ухватилась за микрофон. Она говорила свободно, не заглядывая в бумажку, будучи уверенна, что она настоящий Цезарь в юбке. И точно: это выступление было эмоциональным, содержательным и последовательным.
  - Три с половиной года прошло после победы оранжевой революции, - сказала она, - а ничего для народа не сделано. Одна пустопорожняя болтовня об улучшении жизни народа на протяжении всех лет, одни обещанияю, а на деле усиление коррупции, разрушение государства, личное обогащение и свары. Народ доведен до нищеты, а люди так ждали результатов, ведь они боролись за счастливое будущее.
  Хорошие слова. Слушая ее, можно было подумать, что Юля прозрела, но, увы. Дальше пошла ложь, самовосхваление и утверждение, что оранжевая революция - это благо и ей нет альтернативы. Юлии не хватило мудрости сказать всю правду о путче, о том, что так называемая оранжевая революция финансировалась американцами, что ее участники нанимались за деньги и свозились со всей страны, их не только кормили, поили, но и давали возможность распутничать, принимать наркотики. Вся так называемая революция заключалась в том, что пьяная толпа орала во всю глотку и добросовестно выстаивала положенные часы на площади.
  Если бы Юля признала права своих земляков, где она родилась и выросла, общаться на своем родном языке, если бы осмелилась сказать, что президент окружил себя бандеровцами, которые усиленно переписывают историю в духе ненависти к другим народам, она бы реабилитировалась в глазах избирателей восточной и южной части Украины. Но она этого не сделала. Кто знает, почему. Не хватило ума? А, сможет, не захотела потерять своих сторонников на западе страны.
  Следующая ошибка в том, что дальше пошло бесстыдное самовосхваление: вы - ничто, а я - все!
  Катастрофический рост цен на продукты питания и на горюче-смазочные материалы, она объяснила повышением цен в других странах мира, не сказав о том, что в США один литр бензина стоит меньше доллара, а в Украине уже полтора.
  - Страна получила двойной удар, - продолжала далее Юля, - с одной стороны мировая тенденция к инфляции и росту цен на продукты питания, с другой стороны предыдущий уряд во главе яс Яндиковичем оставил нам практически разоренную страну с 17 процентами инфляции. Теперь мне все это исправлять. Я наметила грандиозные планы, но уже четыре месяца президентская администрация воюет со мной, не дает мне работать на благо народа. Я больше терпеть не буду тому, как разрушается страна секретариатом президента. Мы не отойдем от трибуны, пока не будут приняты наши предложения.
  Никто не знает, слушали ли ее внимательно, но не прошло и два часа после ее выступления, как стали говорить о том, что Юля везде кривила душой, а точнее лгала. Она обвинила буквально всех, президента, его секретариат, оппозицию и даже депутатов Верховной Рады.
  Досталось и губернаторам, поскольку губернаторы способствуют повышению цен на продукты питания в своих областях.
  - Губернаторов следует снимать с их постов, и я этого потребую от президента. Мы будем требовать принятия законов, снижающих инфляцию. Мы сделаем то и это, мы сделаем все, чтобы народ процветал и поверил в демократическую коалицию. И мы победим в Киеве. Мой заместитель Турко-Чурко станет мэром Киева.
  41
  
  Юля хорошо понимала, что решилась на беспрецедентный шаг: заблокировала собственную коалицию, состоящую из двух фракций - своей и президентской, то есть сама себя блокировала и без страха, в открытую начала борьбу с президентом. Такого еще не было в украинской истории. Но достигла ли она желаемых результатов?
  " Конечно же, нет, не в полной мере, я ожидала гораздо больше. Пресса и телевидение, если не молчаливо, то критически отнеслись ко всему тому, на что я решилась, рискуя многим. А могли бы с восторгом освещать события, мой смелый и решительный беспрецедентный шаг. Что им стоило? я же слабая женщина, совершила мужественный поступок. Виктор Федорович на такое ни за что бы не решился. О, Господи, что делать дальше?" - рассуждала она, находясь в душевой и натирая свое тело жесткой мочалкой. Но тело у нее было всегда чистое. Можно было отбросить мочалку и поглаживать себя ладошками с мягкой, нежной кожицей. Ладошки сами спускались ниже пупка, и Юля вдруг поняла, что у нее все еще работают эрогенные зоны. А вот той зоны, ниже пупка она не касалась: не то стыдилась, не то боялась. Здесь нужны мужские ладони, более жесткие, более грубые, в грубости которых есть некий магнит, от которого все тело начинает трепетать, а там, в том месте возникает пожар. Его может погасить только мужчина. И это жизнь, это ощущение жизни. Оно дарованное Богом любому человеку, любой женщине, великой, как она и простой, как баба Параска.
  "Эти проклятые дела государственной важности. Из-за них у меня личная жизнь отошла на задний план. Прошло уже больше года, как у меня не было мужчины. Моя бедная подружка совсем усохла, как у той, несчастной женщины, на которую никто не смотрит, потому, что она уродлива. А я-то не совсем уродина. Если бы я задалась этой целью, у меня могло бы быть что-то лирическое, что-то необыкновенное каждую ночь. Эх, дура я несусветная. Где же мой Марк? Марк... жалкий мазила, художник... заснул...Обожрался икрой, глаза у него закрылись, как только приложил голову к подушке. Как он посмел? ведь рядом с ним - я, первая женщина в государстве, самый красивый премьер в Евросоюзе. А сколько добра я для него сделала? Да он должен пылинки с меня сдувать, а если я ложусь рядом, пальцы на ногах целовать, с этого он должен начинать близость, идти к ней с дрожащими губами и твердым как камень достоинством. А он заснул. Погоди, заяц. Как только я стану президентом, ты вылетишь из Киева, как птица из гнезда, когда его разрушают. Что толку, что я воюю с этими дегенератами, с этими дебилами? Что мне дает власть? А ничего не дает. Все уйдет, как с белых яблонь дым. Кто это сказал? Есенин? Соссюра? Не важно, кто. Важно, что сказано здорово. Сейчас позвоню Марку. А что я ему скажу? неважно, что. Скажу: приходи, я жду тебя, я вся нагая, как Афродита".
  Она долго искала в списке многочисленных номеров своих знакомых, министров, работников администрации президента и нигде не могла найти нужный номер. Пришлось отыскивать другой мобильный телефон, который она забросила, но и там не оказалось номера. Раньше помнила наизусть, а теперь память стала подводить.
  Выручила маленькая записная книжка, куда случайно был записан номер Марка. Юля так обрадовалась, что запрыгала как козочка в молодые годы и еще захлопала в ладоши. Надо занести этот номер во все телефоны и поставить его первым в списке.
  Она так и сделала и только затем нажала кнопку вызова. Гудки пошли, она с волнением ждала подзабытый, но все еще узнаваемый голос, но там, на том конце никто не отзывался и телефон отключился, связь прервалась. "Что это? неужели у Марка другой номер? Надо вызвать Сашу, и поручить отыскать Марка. Но как это сделать? Саша сам с усам, он все еще на что-то надеется. А наплевать. Я сделаю его мэром Киева, и этого будет достаточно".
  Саша тут же явился по первому вызову: снял трубку сразу, выслушал просьбу, а точнее приказание и грустным голосом произнес одно слово: есть. Юля погрузилась в ожидание и анализ своей довольно причудливой и неординарной судьбы. Уже, будучи на последнем курсе одного из вузов Днепропетровска, она испытала довольно сильный стресс. Ее бросил парень, которому отдалась по любви, пожертвовала своей невинностью, а Толик тут же сказал, что она не интересная как женщина, что она холодная и что то место, которое она так берегла, похоже на мешок с отрубями, оно без мышц, холодное как у дохлой коровы; и ушел к другой.
  Юля хорошо училась на всех курсах, а тут с трудом сдала последние экзамены. Однажды пыталась покончить с жизнью, но мать помешала осуществлению этого замысла. Руководство университета хорошо к ней относилось и чтобы как-то отвлечь ее от тяжелых мыслей и избавиться от пут жестокого морального стресса, включило ее в состав небольшой группы, отправляющейся на экскурсию в Санкт-Петербург сроком на четыре дня.
  В Петербурге вместе с группой она посетила знаменитое кладбище на территории Собора Александра Невского, долго стояла у могилы Достоевского, супруги Александра Пушкина Натальи и многих других знаменитостей. Она осматривала могилы так долго и так тщательно, что растеряла всех членов своей группы и около шести вечера решили зайти в Собор Невского. Там шла служба. Торжественная тишина, изредка нарушаемая пением священника, огромные портреты святых, много свечей, интеллигентные посетители, ставившие и зажигавшие свечи и крестившиеся правой рукой, сразу подействовали на ее мятежную душу успокаивающее. Какая-то неведомая волна вечности, где нет обмана, жестокости, несправедливости, опоясала ее сердце и облагородила ум. Она тут же, подобно другим посетителям, достала мелочь, купила свечку, зажгла ее и поставила просто так ни за кого, ни за что перед изображением Девы Марии. Люди разных возрастов, особенно много молодых девушек, вчерашних комсомолок, становились у образов святых мучеников, ставили свечки и молились. А она не знала ни одной молитвы, но почувствовала, что ее душа молится, и благородные слезы выступили на глазах. " Боже, как здесь хорошо, - подумала она. - Я никогда раньше не испытывала подобного, я даже не знала, что есть такой храм. Должно быть, это храм вечности. Что мое тело, которое подверглось осквернению, коль есть нечто выше, важнее. Это дух. Дух надо лечить. Хоть и говорят: в здоровом теле здоровый дух, но это не так. Это не соответствует действительности".
  Она рассуждала, стоя перед аналоем, слушала благородную проповедь священника и ушла вместе со всеми перед закрытием храма. На другой день она снова пришла сюда. И уже крестилась. Отказалась от экскурсий и все дни посещала храм. Преподаватели и студенты, входившие в состав группы, увидели, что она стала меняться, оживать.
  - Ты, что, посещала психиатра? - спрашивали ее.
  - Да.
  - А где он, сколько берет за один сеанс, как ты на него вышла?
  - Он на небе. Это всемирный психиатр. Он лечит бесплатно, - отвечала Юля.
  - Чудная ты и говоришь как-то непонятно. У тебя голова не болит?
  - Нет, наоборот, выздоравливает. И душа тоже.
  Посещение Лавры Александра Невского Юля запомнила на всю жизнь. И сейчас, будучи премьером и находясь в Киеве, она посещала лучшие соборы и Киево-Печерскую лавру, но того ощущения уже не было.
  " Мне надо поехать в Санкт-Петербург, - думала сейчас она, в ожидании доклада Турко-Чурко, хотя мысли о художнике стали отходить на задний план. - Я должна там побывать, мне надо подлечить нервы. Правда, я редкая грешница и добрый дух не подпустит меня больше к себе, не излечит мою израненную душу. Власть - зло, я понимаю это, но я слаба, как все земные животное на двух ногах. Кстати животные лучше, добрее, преданнее нас. Все, Марк. Прощай, по крайней мере на сегодня. Я не хочу тебя видеть".
  Она нашла номер Турко-Чурко и позвонила ему.
  - Поиски пока не дали результатов, - доложил Саша.
  - Прекратить поиски. У меня изменились обстоятельства, - сказала Юля. - Я не смогу с ним увидеться и даже пообщаться по телефону. Все, Саша, спасибо за твои напрасные хлопоты.
  И повесила трубку. Пользуясь тем, что это была суббота, и все учреждения не работали, в том числе и правительство, она сама села за руль и уехала к себе на дачу.
  На даче ее никто не ждал. Роскошные покои, оснащенные современной мебелью, были так знакомы, и так скучны и вообще отсутствие каких-либо бытовых проблем не способствовало душевному покою, а скорее, порождало некий душевный вакуум. Она оставила машину во дворе и, не облачаясь в спортивный костюм, направилась по посыпанным красным песочком дорожкам вглубь леса, где была та же скука. Птицы не пели, ветер не шевелил листьями, кроны деревьев не шумели, не гнулись от ветра, гром не гремел, дождик не шелестел.
  - Скучно-о-о-о! Ау! силы небесные отзовитесь, ибо люди мне надоели, все надоело, все пусто и кругом одна пустота. Хоть бы ногу подвернула, хоть бы зуб разболелся, чтоб любая физическая боль отодвинула душевную боль. А тебе, Писяевич, нацист, фашист, отец у тебя сотрудничал с фашистами, я уступлю. Радуйся, раб...власти.
  42
  
  Юля согласилась передать президенту частичку власти взамен возможности продавать предприятия иностранцам. В конкурсе, конечно, могли участвовать и отечественные предприниматели, но преимущество иностранных предпренимателей состояло в более толстом, более увесистом кошельке. Президент согласился на условия Юлии, но все ее требования должны были решаться в парламенте, где она имела большинство всего в два голоса.
  После такого соглашения Юля разблокировала работу парламента и, несмотря на очередную аферу, депутаты уже не так просто шли на поводу у болтушки. А тут на носу внеочередные выборы мэра Киева, ее детище, ее затея, ее афера, такая удачная и такая успешная, - как же теперь можно упустить шанс завоевать этот город?
  - Друзья мои, - сказала она своим министрам, - бросайте свои кресла и выходите на улицы Киева, агитируйте за мой блок, а, следовательно, и за свой блок, поскольку все вы - члены моей партии.
  - Так у нас работы здесь непочатый край, - сказал министр Павленко. - Инфляция, катастрофический рост цен на продукты питания, падение производства, безработица. Мы скоро вымрем все.
  - Плевать на рост цен. Путь вымрут все жители Киева, но Киев мы должны завоевать. Тут так, либо мы завоюем Киев, либо Киев завоюет нас.
  - Да, да, правильно говорит Юля Феликсовна, - сказал министр финансов Пинзденик. - Если мы завоюем Киев, то мы завоюем и Харьков, а если будут завоеваны эти два города, то президентское кресло у нашей Юлии Феликсовны в подоле, а у нас в руках. Я, как министр фунансов выделяю по триста гривен на каждого избирателя, а известно, что наш избиратель продаст не только свой голос за триста гривен, но и мать родную. Если каждый министр купит по сто избирателей в день, глядишь...
  - Я поддерживаю предложение министра финансов, - сказала Юля. - Надо использовать и другие методы завоевания избирателей. Это реклама, агитация, а также некоторые другие формы работы. Почему бы, скажем, не объявить, что в таком-то месте, в такое-то время, партия Черновецкого щедро раздает продукты питания, одежду, денежные пособия и предлагают другие блага? Люди на радостях прибегут целыми толпами, а там пусто, никого нет. В чей адрес посыплются проклятия? в адрес Черновецкого, естественно. Тогда голоса за него не отдадут, эти голоса купим мы.
  - Я предлагаю подделать бюллетени, - сказал министр путей сообщения Виньський-Свиньский.
  - И этим можно воспользоваться. Для достижения цели все средства хороши. Какие еще есть предложения? Ну, давайте, чего молчите, тупоголовые?
  - Я предлагаю провести голосование во Львове за мэра Киева, тогда наш выдвиженец Турко-Чурко получит сто процентов голосов, - предложил депутат Школь-Ноль.
  - Хорошее предложение, но оно, к сожалению, не пройдет, - сказала Юля с сожалением.
  - А я предлагаю кокнуть Черновецкого, как самого опасного нашего врага и соперника.
  - У него солидная охрана, - тут же ответила Юля, - а потом кокнем мы, кокнут и нас, в том числе и меня, могут пристрелить. Мы к этому методу прибегать не будем. Пока, а там посмотрим. Пока будем цивилизованно мошенничать, придумаем еще что-нибудь.
  Ляшка-Букашка поднял руку и, не дожидаясь, что его позовут, поднялся и выпалил:
  - Я предлагаю бойкотировать выборы. Если мы не сможем подкупить всех киевлян и восстановить их против Черновецкого, то у нас шансов мало победить его, тогда лучше сорвать выборы и объявить повторное голосование. Надо голосовать до тех пор, пока не победим. Возьмем измором киевлян. Киевляне тоже люди, хоть большинство из них дураки и упрямцы.
  - Мы это уже предлагали и не смогли протолкнуть, - сказал Пустоменко. - А вот то, что Юля Феликсовна сама выступает на телевидении в пользу Турко-Чурко, имеет большое влияние на киевлян. И министры пусть агитируют, нечего им в кабинетах сидеть да с инфляцией вести бесполезную игру. Инфляция во всем мире, она встряска для общества. А мы что - рыжие? Пусть матушка инфляция и у нас покружится. Чем больше инфляции, тем нам легче будет завоевать голоса на предстоящих выборах в Киеве, а потом и в стране за пост президента.
  - Все вы хорошо говорите и я согласна со всеми предложениями, но мне кажется этого мало. У меня тут мелькнула еще одна идея, с которой я не могу не поделиться с вами. А что если обесточить несколько районов в Киеве, а возможно и весь Киев? Кто будет виноват? Черновецкий конечно, он пока мэр Киева.
  - Еще можно перекрыть водоснабжение, - поспешил внести предложение кандидат в мэры Киева Турко-Чурко. - Киевляне не смогут сварить завтрак, обед и ужин, да и в туалет не сходишь, а тувалет я вам скажу - это не хрен собачий. Я так тувалет посещаю ежедневно, а если бывает задержка - беда. Это сказывается даже на всей нации: моя голова плохо работает и вместо того, чтобы проявлять заботу о народе и о киевлянах, я забочусь о том..., короче о своем брюхе и о туалете.
  Тут раздались бурные аплодисменты. Даже Юля аплодировала, хотя у нее проблем с облегчением не было. Но теперь, после признания своего первого зама она задумалась на этот раз не в бытовом, а в политическом плане. Действительно, если перекрыть подачу горячей и холодной воды, то значительная часть киевлян навсегда отвернутся от Черновецкого и обратят свои взоры на Турко-Чурко.
  - Саша, ты молодец, ты настоящий мэр Киева. Твое предложение самое весомое и к его реализации надо приступить немедленно. Я приказываю, слышите? я приказываю.
  - А как это сделать? - спросил министр по очистным сооружениям.
  - Очень просто. Набейте полную сумку долларами и бегом в коммунальную службу Киева, там всегда голодны, и обрадуются долларам, как манне небесной, - давала дельный совет Юля. - А кто у нас руководит энергоснабжением? Клоп? - Клоп вскочил: руки по швам. - Так вот министр Клоп, вы тоже набейте свой портфель долларами, а возможно и евро и бегом к своему коллеге по энергоснабжению столицы. Завтра к вечеру вы оба должны прийти с устным сообщением. Никаких бумажек не сочинять, не посылать, электронной почтой не пользоваться, ясно?
  - Так точно, - произнесли оба министра одновременно.
  - Тогда свободны. А, нет, задержитесь. У меня возникла новая идея. Она касается вознаграждения за отданный голос, вернее идея подкупа избирателей. Нельзя так просто отдавать деньги, если вам избиратель сказал, что проголосовал за нашу партию, либо заверил вас, что отдаст свой голос. Согласитесь, что сей час у каждого избирателя есть мобильный телефон с камерой. Так вот: избиратель, когда она зашел в кабину, где его никто не видит, должен поставить галочку напротив фамилии Саши, заснять на мобильный телефон и когда выйдет, показать вам снимок, чтоб вы убедились: он проголосовал за нас, за нашу партию, за нашего кандидата Турко-Чурко.
  Снова раздался гром аплодисментов. Затем последовали крики восторга.
  - Есть ли вопросы?
  - Я думаю, что обесточить весь город и лишить его воды не следует. Поэтому у меня вопрос: а как будут работать наши представители в округах, если Киев погрузится во мглу? Это первый вопрос. И второй: куда они будут ходить по малой и по большой нужде, если город будет лишен водоснабжения? И потом будет такая вонь в городе, что все иностранцы сядут на самолеты и разлетятся по своим странам. Стоит ли нам так рисковать?
  Юля вспылила, даже вскочила, будто ей сунули раскаленный прутик в то место, на которое она обычно садилась. Лицо набухло от злости, глаза налились кровью. Но она молчала, она напряженно думала, а потом села на место.
  - Это хамские вопросы, тяжелые вопросы, но у них есть доля правды. У меня аж сердце заколотилось от них. Как вы смеете? Но надо признать, надо подумать, может действительно не весь город обесточивать и лишать водоснабжения? Товарищ Пусто - мелько, разработайте план, подробный план временного лишения бытовых благ киевлян накануне выборов. НЕ во всех района отключайте свет и водоснабжение, а через район, так, чтоб жители одного района ходили в туалет к жителям другого района, к соседям, так сказать.
  Пустоменко гордо задрал голову: его предложение было немного обгажено, но все-таки принято. Такое редко случалось. Обычно все , кто входил в фракцию БЮБ, должны были думать и думали так, как думала Болтунштейн. Это было демократично, это свидетельствовало о единстве и горячем стремлении сделать Украину процветающий страной, которую должны принять в Евросоюз и НАТО.
  43
  
  Пройдут годы. Украина избавится от творцов Оранжевой смуты, станет единой и неделимой на восток и запад. А галичане порвут с национализмом, и будут жить в дружбе с восточными братьями, даже если в их жилах течет частичка польской крови, ибо те же поляки - славяне, а не турки, как видят себя сейчас бандеры. Только в этом случае Украина может рассчитывать на процветание и благополучие. А пока идет грязная борьба за власть и "великие" мужи на самом деле грязные, безнравственные мошенники и прохвосты, которым народ пока что верит и терпит. Это больные люди и болезнь у них нравственная, а диагноз - нацизм. Славяне вообще-то терпеливые люди. Русский народ, в том числе и украинский и белорусы семь десятилетий терпели кровавый коммунистический режим и поклонялись самым кровавым маньякам в истории человечества Ленину и Сталину (Джугашвили). И все равно им пришел конец.
  Выборы мэра Киева 25 мая 200.. года состоялись. Это был первый мощный удар по Юлии и ее многочисленным прихвостням, типа бандеровца Бенедикта Тянивяму, да Ростислава Новоженица. Целая рота бандеровцев, рассредоточенная по разным мелким партиям, а так же представители крупных политических партий были выдвинуты или сами себя выдвинули кандидатами в мэры Киева. Этой шушеры набралось аж семьдесят восемь особей. Они облипли избирком, как мухи кусочек свежего навоза. Среди этих мух находился выдвиженец Юлии Турко-Чурко. Бюллетень для тайного голосования получился в метр длиной. Но киевляне чудом сохранили светлые головы, не затуманенные алкоголем в этот воскресный день, поэтому большинство избирателей отыскали в метровом бюллетене фамилию того, за кого следовало подать свой голос.
  Правда были и такие, кто клюнул на триста гривен от Болтунштейн, продал свою совесть. Потратив миллионы долларов, Болтунштейн купила восемнадцать процентов голосов киевлян, несмотря на предварительный рейтинг ее ставленника Турко-Чурко, который составлял всего один процент.
  Едва кончилось время голосования на избирательных участках, как телеведущий Савик Шустер, собрал солидную аудиторию с обсуждением вопроса, кто проиграл, а кто выиграл эти важные выборы в Киеве. Хотя официальных данных, кто проиграл, а кто выиграл, еще не было, но был предварительный опрос компетентной службой проголосовавших избирателей, и эти данные показали, кто выиграл, а кто оказался с носом. Результаты опроса получились не в пользу оранжевых мошенников: за Черновецкого отдали свои голоса свыше тридцати процентов, а за Турко-Чурко восемнадцать; за представителя президента Катерина-Чукча всего три с хвостиком.
  Катерина-Чукча, когда ему предоставили слово, сказал:
  - Ну и что, что за Черновецкого проголосовало тридцать процентов избирателей? Разве это много? Он не может считаться мэром Киева, поскольку против него семьдесят процентов избирателей.
  Аудитория возмутилась этой наглости.
  - А у вас всего три процента, неужели вы думаете, что это ваша победа?
  - Надо второй тур выборов, надо избирать до тех пор, пока демократическая коалиция не получит большинство. Мы будем работать, мы получим нужные голоса.
  Выступали и мошенники, они во злобе и растерянности дошли до того, что выдвигали требования к Черновецкому покинуть город, поскольку за него проголосовали только тридцать процентов, а значит семьдесят были против.
  Вот это лицо авантюристов мошенников и Писяевичей, которые сами между собой не могли договориться.
  Вскоре в студии появился и сам вновь избранный мэр Черновецкий. Он хорошо выступил, разложив по косточкам мошенников и Писяевичей, а потом уехал по своим делам.
  Юля не спала всю ночь, все думала, что же делать. И надумала. Это ее последний пакостный выход против Черновецкого и киевского избирателя - не признать выборы состоявшимися. Бойкотировать, протестовать, даже в судебном порядке.
  - Саша, сколько миллионов долларов мы потратили на эти выборы?
  - Восемьсот миллионов, - спокойно ответил Турко-Чкрко.
  - Проклятье. Неблагодарные. Да за такие деньги всю Молдавию можно купить, а тут какой-то паршивый Киев кукиш нам показывает. Мы не можем признать эти выборы состоявшимися. Это же катастрофа, Саша, и не только экономическая, но и политическая, прежде всего. Как мы выиграем президентские выборы?
  У Юлии потекли слезы. Она не вытирала мокрое лицо, не стеснялась Саши. Саша, видя ее слезы, сам чуть не расплакался.
  - Да Бог с ним с этим мэром, мне он до лампочки, я и так проживу, я лучше поэму напишу об этих выборах, или роман страниц на десять, только, чтоб вы не расстраивались, - искренне вещал Турко-Чурко.
  - Саша, ты не понимаешь. Дело не в тебе и твоей должности. Это не за тебя так мало отдано голосов, а за меня, - плакалась Юля. - Ты не сядешь в кресло киевского мэра, а я не смогу занять кресло президента. Неужели ты не понимаешь, что выборы в Киеве это лишь репетиция президентских выборов. Если бы только дело касалось лично тебя, я бы и бровью не повела. Продолжал бы исполнять обязанности вице-премьера под моим крылышком и все дела. Что теперь делать - ума не приложу.
  - Успокоиться, махнуть на все рукой.
  - Это невозможно. Я костьми лягу, но Киев завоюю. В каких районах удалось отключить воду и электричество?
  - Что-то удалось, но не все. Не везде брали деньги, хоть мы и предлагали по миллиону за отключение воды и электричества.
  - Надо было по два миллиона, черт с ними, с деньгами. Пока мы у власти, у нас есть возможность компенсировать затраты и даже пополнить кошельки.
  - Мозга не сработала, - виновато сказал Турко-Чурко.
  - Меня рядом не было, - посетовала Юля. - А пока, Саша, мы объявим эти выборы недействительными. Надо собрать все замечания по избирательным участкам, суммировать и использовать в качестве козырной карты.
  - Так нет, и не было замечаний, - простодушно ляпнул Саша. - Всеми наблюдателями выборы признаны демократичными и хорошо организованными.
  - А я говорю: были замечания, а если их и не было, надо сделать так, чтоб они были. Ты понял, Саша? Иди, собери всех наших представителей со всех избирательных участков и мурыжь их до тех пор, пока не сознаются, что нарушения были и в их протоколах они зафиксированы. Эти протоколы мы отнесем в суд - Верховный, Конституционный, какой хочешь. Проведем еще одни выборы.
  - Воля ваша, великая Жанна.
  Турко-Чурко отправился на избирательные участки и в первом же нашел многочисленные нарушения: избиратели снимали бюллетень на камеру, выходили на улицу и демонстрировали где-то за углом молодому человеку, который внимательно присматривался напротив чьей фамилии стоит галочка, и отсчитывал триста рублей избирателю, если эта галочка была напротив фамилии Турко-Чурко. Турко-Чурко отлично знал, что это были его люди, но он тут же сваливал все на Черновецкого.
  - Это были люди действующего мэра, - убеждал он членов счетной комиссии. - Подпишите, пожалуйста, этот акт.
  Члены комиссии от Болтунштейн тут же ставили свои подписи, удостоверяя грубые нарушения избирательного законодательства со стороны мэра Черновецкого.
  Таких протоколов было составлено неимоверное количество. Недостаток их заключался в том, что один протокол был похож на все остальные, а все остальные протоколы на первый, как две капли воды.
  Эти документы Юля отправила в суд.
  
  44
  
  Но очередная утка не принесла Юлии, ни радости, ни надежды. Весть о ее поражении облетела не только всю Украину, но и весь остальной мир. Юлии впервые в жизни пришлось проглотить горькую пилюлю. Это было непривычно и тяжело. Теперь лидера крупнейшей партии, которая всевозможными методами заводила народ в заблуждение, признали, затеявший незаконные досрочные выборы столичного мэра, побежденной. А на проведение этих выборов было израсходовано свыше сто миллионов долларов.
  Вдобавок Юлии доложил Пинзденик, что казна опустела, нечем платить пособия на новорожденных, пенсии, инвалидам Чернобыля. Юля и тут не растерялась.
  - Это конституционный суд виноват, он вынес решение не в нашу пользу. А почему он вынес такое решение, Пизденик, ты не знаешь? Э, ни черта ты не знаешь. Так вот я тебе скажу почему. Да потому, что он договорился с Яндиковичем, своим вчерашним врагом. Я не понимаю, как это могло случиться. Ведь Яндикович почти что россиянин, у него только фамилия украинская, а духом он с русскими, нашими врагами. А Писяевич настоящий бандер, нацист. И вот у них возникла одна объединяющая идея - свалить меня, задушить меня. Что ж, голубчики, можете развалить демократическую коалицию и образовать новую, коалицию большинства. Враги мирятся и объединяются. Дай команду, Пизденик, пусть соберутся журналисты, и я перед ними выступлю...на всю страну. Пусть все знают, кто меня душит. И экспертов по экономическим вопросам позови мне, а то ты ни хрена не смыслишь в экономике. Я так тебя держу за твою собачью преданность. - Юля посмотрела на него еще более внимательно и сверлила его глазами до тех пор, пока Пинзденик не втянул голову в плечи. Он долго доставал платок из кармана брюк, но там затерялась пачка долларов, и когда он сильно дернул за кончик платка, пачка с долларами грохнула на пол, а платок он от страха уронил. - А теперь скажи, только правду и ничего, кроме правды. Даешь слово, что скажешь правду? Подбери платок, и спрячь доллары. Это у тебя, как у министра финансов, взятка. Черт с тобой, прощаю тебя
  - Так точно, ваш бродь. Только правду и ничего, окромя правды.
  - Ну, хорошо, поверю тебе. Если меня не перестанут душить президент и его команда, и я как слабая женщина начну задыхаться, и буду просить о помощи, ты, мой верный, мой преданный министр Пизденик, не откажешься мне помочь.
  - Никогда не откажусь.
  - А если тебе будут предлагать деньги, чтоб ты продал меня, ты это сделаешь?
  - Никогда, ваш бродь.
  - А если тебе приставят дуло пистолета к виску и скажут: если "да", - остаешься жив, если скажешь: нет, получаешь большую дыру в башке, как ты поступишь?
  - Не знаю, ваш бродь.
  - Вот и все. Этим все сказано. Ты только мне мозги пудришь, пшел вон отсюда.
  - Я скажу: дырявьте.
  - Лжешь, Пизденик. Все вы одинаковы, я это хорошо знаю. Ты - лизоблюд. Ладно, иди, оповещай журналистов. Э, нет, сперва, экспертов.
  Пинзденик тут же исполнил просьбу, а точнее приказание своей госпожи. Прошли не более пяти минут, как он вышел из кабинета и в кабинет ввалился тучный молодой мужчина по фамилии Голодомор.
  - Голодомор по вашему приказанию прибыл, Юля Феликсовна, - доложил Голодомор.
  - Какой же ты Голодомор, ты Подлизко. Я приказ издавала на Подлизко, а ты вдруг стал Голодомором. Ты что, заново крестился?
  - Это мой псевдоним. Мне сам президент разрешил, а точнее рекомендовал эту почетную фамилию и я очень рад. Это почетно, согласитесь, Юля Феликсовна, - запел Голодомор.
  - Ладно, черт с тобой Подлизко, а точнее Голодомор. Ты вот что, Голодомор. Решение конституционного суда тебе известно? Кто может на них давить, президент с Яндиковичем? Я категорически не согласна с этим решением. Почему такое, антиправительственное решение? Я этот конституционный суд загоню за Можай, а точнее за Волынь. В чем тут дело? Я в экономике не светило, звезд с неба не хватаю в этой области, я политик и только потом экономист. Объясни, пожалуйста. За что я тебе зарплату плачу, Голодомор?
  - Я тоже больше к политике тяготею, - признался экономист Голодомор. - А потому могу сказать лишь то, что помню, а именно: в прошлом годе, когда премьером был враг народа Яндикович, конституционный суд тоже вынес аналогичное постановление. По-моему этот суд выносит ежегодно аналогичные постановления. А вот, почему он так делает, надо спросить еще у кого-то.
  Юля задумалась, приложив палец к губам. Голодомор замер и реже стал дышать, а затем неслышно сморкаться в платок. Хозяйка припомнила Маркса и его политэкономию, которую она изучала еще в институте. Но там ничего не было про конституционный суд. "Э, была, не была", решила она. Все равно надо идти к журналистам. Если я не понимаю, то народ тем более не поймет, почему конституционный суд вынес такой запрет. Зато политическая подоплека станет ясной всем и каждому. Наш народ до крайности политизирован. Он политику не променяет на ложку перловой каши.
  - Голодомор, иди, зови журналистов, где наше ни пропадало.
  Эксперт по экономическим вопросам тяжело поднялся и ленивой походкой побрел к двери, которая перед ним автоматически открылась.
  Пресс-конференция была собрана. Юля выступила. Она повторила слово в слово то, что сказала своему сомнительно преданному министру Пинзденику. Все слушали, развесив уши. Теле-радио журналисты - это люди, которые так же смыслят в экономике, как и Юля по той простой причине, что все они получили гуманитарное образование; они могут сделать из мухи слона, превратить черное в белое и наоборот, а что касается экономики, философии, истории, предпочитают туда не лезть.
  Вот и получилось у Юлии успешное выступление. И народ ее понял так, как она хотела. И только позже, за час до отхода ко сну всего трудового населения, на одном из телевизионных каналов, кажется "Киевская Русь" один из экономистов с трезвым умом, доказал, что шум, поднятый вокруг решения конституционного суда, это попытка свалить с больной головы на здоровую. Юлии надо внести поправки в бюджет, как делали ее предшественники, и тогда пенсионеры будут получать пенсии, а матери пособия на вновь рожденного ребенка. Просто Юля Феликсовна плавает в экономических вопросах, да к тому же неважно, а на самом деле она популистка, мошенница, любитель дешевого авторитета.
  - Решение такого органа как конституционный суд надо выполнять, а не обсуждать, как это позволила себе Юля, случайно оказавшаяся в кресле премьера.
  Выступление экономиста по каналу "Киевская Русь" Юля видела и слышала все, что он сказал. Его слова очень расстроили ее. Она поняла, что у нее безвыходное положение. Тут вспомнила народную мудрость: из всякого безвыходного положения есть как минимум два выхода.
  - А мне хоть один, - сказала она вслух и поняла, что правильно сказала. - А что если обратиться к Писяевичу, он по существу неплохой человек. Увидит мои слезы и не выдержит. Он сдастся. Он позвонит в этот проклятый конституционный суд и прикажет, чтоб отменили свое постановление. Я попрошу его, расплачусь и скажу: Витенька, дорогой, к тебе обращается не премьер, а женщина, которая когда-то для тебя много значила. Неужели ты все забыл? Мы же с тобой стояли рядом на Майдане и не только стояли, но и лежали рядом, особенно до того, как тебя отравили.
  Юля знала, что завтра Писяевич прилетает в Киев из Канады, его хорошо принимали и признали его любимое детище - Голодомор. Это для него большая победа. Если бы ему подарили десять Мерседесов, он не был бы так рад, как признанию того, чего он так добивается от каждой страны. Если ему никак не удается насолить России, то хоть Голодомором, он возьмет на измор этот Голодомор.
  Уже с вечера она стала готовиться. Она забыла, что президент вернется из Канады с супругой Катрин, а та не дура, не даст им уединиться. Если Писяевич не помнит всех оскорблений в свой адрес, на которые была так щедра Юля, то Катрин помнит все, до единого, как любая женщина. Она помнит, что она не подметка американская, а жена президента и из гордости не допустит, чтобы Юля чирикала, называя Витю ласковым именем. " Я бы сделала то же самое, - подумала Юля, тяжело вздыхая, - все уже решено, вперед сломленная Жанна. Где наше не пропадало".
  
  45
  
  Юля приехала незадолго до прибытия президента. Она добросовестно стояла на солнце и, несмотря на уговоры Турко-Чурко отойти в тень, дабы избежать катастрофы в результате солнечного удара, оставалась на месте и все время поглядывала на небо в сторону севера. И дождалась. Самолет приземлился точно по расписанию. Она стремительно бросилась к трапу самолета с самыми благими намерениями. Нет, она не в этот раз не укусит его за мочку уха, которое едва держится в результаты предыдущих укусов, она нежно обнимет его и скажет: прости, дорогой, я всякую чушь несла в твой адрес, но это от злости, от женского самолюбия. Ты в последние месяцы совсем не обращал на меня внимания. А я, ты знаешь, гордая, я все еще красавица и все мужчины передо мной пасуют и все-все мне прощают.
  Эта мысль так укоренилась в ее мозгу, что никого больше не слышала, не видела, а видела только Писяевича, спускающегося по трапу. Но, Боже! что это такое, кто с ним рядом, да еще под руку держит его?
  - Кто это? - спросила она, подбежавшего Турко-Чурко. - Кто держит его под руку? кто смеет покушаться на Писяевича? Писяевич мой, наш, он наш, не так ли, Саша?
  Юля даже оперлась на руки своего первого зама, несостоявшегося мэра Киева, и посмотрела ему в глаза. Она редко смотрела в глаза тому, кто ее обожествлял. Саша даже опешил; он уже хотел, было, разжать руки в надежде, что руки сами упадут на дорогие плечи, а там будь, что будет, но Юля не оттолкнулась от него, не то его оттолкнула и снова задала глупый вопрос: кто это?
  - Да это же Катрин, великая американка, уроженка нашей великой нации, у нее два паспорта, несколько домов в Америке и на Украине у нее свои шестнадцати этажные дома, фабрики и заводы, а так же около десяти дач, особенно на Галичине. Вы что - не знаете? Писяевич - зять Америки. Вот почему он так ненавидит Россию. Ему там дают задание испытывать эту ненависть. Когда он улетал в Канаду, он приказал мне ликвидировать все телевизионные каналы, вещающие на русском языке. Я же вам докладал, и вы одобрили. Вы сказали: действуй, Саша, нечего нам тревожить наши ушные перепонки чужой речью. Лучше аглицкую мову слушать, чем российскую.
  Саша говорил очень долго и нудно, Юля уже не слышала его, она решала, что делать, как вести себя с президентом в присутствии его супруги. А супруга у него стерва, дай Боже. Писяевич оторвался от Катрин, ступил на грешную землю первым и подал руку Катрин, но она проявила неосторожность: носок туфельки, канадской туфельки, очень заостренный и вытянутый, зацепил за последнюю ступеньку, и Катрин буквально грохнулась на руки мужу. Охрана стала аплодировать, а почетный караул еще выше поднял головы, то есть запрокинул кадыки.
  Знаменитая чета стала направляться к автомобилю и тут Юля, позабыв, кто она, что она, бросилась наперерез и громко воскликнула:
  - Приветствую президента великой страны. Ваша нация и я, премьер этой нации, с нетерпением ждем вас, Виктор Писяевич. Неотложные дела, от коих зависит судьба страны, вынудили меня все бросить, а дел у нас в Совмине, не в приворот, и явиться сюда. Может, вы тут же, или в машине, я готова сесть рядом с вами, подпишите ряд бумаг на благо своей нации и своего народа, а я с этими подписанными бумагами, спокойно вернусь в Совет министров и со всеми моими подчиненными, будем работать до двенадцати ночи. Вы же знаете: Юля працюе. Страна проснется завтра в другом качестве, она станет гораздо богаче и авторитетнее среди всех стран Евросоюза, куда мы войдем, возможно, уже этой осенью.
  Писяевич пребывал в растерянности. Он сильнее жал руку Катрин, давая ей понять, что ожидает от нее одобрения или возражения, но Катрин погрузилась в гордость и молчала, сохраняя каменное выражение лица. Пришлось принимать рискованное решение самому.
  - Ладно, садитесь, - сказал он премьеру. - Если моя нация в опасности, то я готов подвинуться, чтобы вы могли сесть рядом и изложить проблемы, волнующие нас всех. Кстати, я поручал вашему заму запретить все телеканалы, вещающие на чужом нам языке. Выполнено ли мое указание?
  - Саша, ты выполнил указание президента? Докладывай, давай и срочно!
  Но Саша был далеко, охрана его просто не пустила к машине президента. Писяевич понял, что ничего сейчас добиться нельзя, кроме этого личико Юлии подергивалось, а один глаз немного заплыл и походил на созревшую луковичку.
  - Садитесь Феликсовна, - произнес президент.
  Катрин навострила уши. Совершенно правильно она замыслила - не допустить, чтобы Юля села рядом с ее мужем: мало ли чего может произойти. Те места, на которые они обычно садятся не должны тереться друг о друга: у Юли сразу сердечко уйдет в пятки и будет там так колотиться, что муж услышит и проникнется чувством сострадания. В этом случае его рука запросто может упасть на коленку Юлии, а то и выше.
  Проявленная бдительность помогла ей добиться того, что она сама села между премьером и президентом, к великому огорчению премьера. Юлии было трудно общаться. Пережитый ею шок, в результате чего значительно понизился голос, плюс шум мотора, не давали ей возможность аргументировано изложить свои требования в интересах нации. Она почти мычала одно и то же: Писяевич, подпиши.
  Писяевич взял всю папку с документами, требующими подписи, перелистал их в срочном порядке и пришел в ужас.
  - Я не могу подписать ни одной бунажки, - изрек историческую фразу президент, а Катрин при этом захлопала в ладоши. - Я не знаю, как решился вопрос с провалом в тартарары российских каналов, поставили ли хоть один памятник Степке Бандере в мое отсутствие, как этот вопрос восприняла моя нация, а вы хотите, чтоб я подписывал новые указы. Не будет этого! Встретимся в Верховной Раде.
  - Ну, Писяевич, великий, мудрый, подпиши хоть один указ.
  - Не подписывай! - шепнула на ухо великому мужу Катрин. - Она хочет набрать больше очков перед президентскими выборами.
  - Я умоляю! всего один указ по прихватизации Одесского Припортового завода. Криворожсталь ты продал за кругленькую сумму, а мне отдай этот паршивый заводишко.
  - Ты продал Криворожсталь? - спросила супруга, вытаращив глаза. - Я впервые слышу. А где же деньги? Прогулял, небось. А мы в долгах, как в шелках, - покривила душой знаменитая супруга.
  - А мне-то что делать? - расплакалась Юля.
  - Вот твой дом правительства, выходи, - сказал президент. - Что бы не было недоразумений - уступи и... не выступай против меня. Выполнишь эти два условия, и я тебе тоже пойду на встречу. Но президентское кресло мое. Еще на один срок, поняла?
  - Му-гу, - сквозь слезы произнесла Юля, самостоятельно открывая дверцу машины, которая остановилась напротив входной двери Дома правительства.
  - Стерва она, - сказала Катрин мужу. - Надо было держаться Яндиковича. Ты мог с ним договориться: он - премьер, а ты - президент на вечные времена.
  - С Яндиковичем? да ты что? Яндикович смотрит в сторону Кремля, а мы с тобой в сторону Варшавы и Америки. Я обязан выполнить свой долг перед моей нацией, я должен подавить все русское.
  - А как же быть с востоком? - спросила Катрин.
  - Я их истреблю...постепенно. Сначала заставлю выучить украинский язык, потом заставлю забыть русский. А что касается подрастающего поколения, то тут все очень просто. Ни одной русской школы, обучение должно происходить только на украинском.
  Изрек эту умную последнюю фразу, президент погрузился в чтение опусов, подготовленных Юлией на подпись.
  "Пусть землю продает, - решил он. - Земли много. Только одно условие: не русским. Пусть продает землю американцам. Чем больше американцев, тем меньше русских. И еще полякам. Поляки наши друзья. Они так же ненавидят москалей, как и мы. Я подпишу закон о продаже земли на заседании Верховной Рады".
  - Ты о чем думаешь? - спросила супруга.
  - О земле.
  - А что о земле думать? ее надо приобретать, на ней надо работать. Приобрел бы тысячу гектаров, а то и две, - посоветовала расчетливая супруга.
  - Зачем так много?
  - Как зачем? это вклад денег, как ты не понимаешь? - с ноткой протеста против несообразительности мужа, спросила супруга.
  - Я подпишу закон, представленный Юлией о продаже земли. Тогда и сами можем купить, - реабилитировался супруг.
  - Лучше получить бесплатно. Ты же лидер нации, неужели твоя нация не подарит тебе пять-шесть тысяч гектаров земли?
  - Посмотрим. Может, я прихвачу и больше. Возможно, после десятого года мое президентское кресло достанется Юлии. А на землю я оформлю акт купли-продажи. Хоть что-то оставить надо.
  - Наконец-то я услышала мудрые слова, - целуя в открытый лоб, казала супруга.
  46
  
  - Юля Феликсовна, приветствую вас, это говорит Залупценко, или как вы иногда изволите выражаться, Залупа. Спасите, дорогая Юля Феликосовна! во имя майдана, на котором мы с вами стояли рядом и держались за руки, во имя оранжевой революции и всего оранжевого украинского народа! умоляю, спасите. Я очень рад, нет, я счастлив, что вы взяли трубку, и что судьба мне даровала возможность поговорить с вами в эту трудную для меня минуту, ибо только вы можете оказать помош. Этот Писяевич превратился в настоящего бульдога и начал грызть мои кости. Ить он скоро перегрызет их, а потом до шеи доберется, и моя умная головушка футбольным мячом покатится. Кто вам окажет помош в трудную минуту? Кто провокатора Лужкова лишит жизни во имя интересов всего украинского народа? А то, ишь чего надумал: Севастополь - наш. Да никада этого не будеть. Севастополь украинские солдаты у хранцузов отвоевали. Это москали к ним примазались, - тараторил Залупценко, обливаясь слезами.
  Последние слова Юлии понравились. Она неплохо знала историю, но, ни в одном учебнике, когда она училась в средней школе, не было такой информации. "Надо ему присвоить звание профессора" мелькнуло в ее голове, и тогда она, как великий стратег, решилась на многое.
  - Ладно, - сказала она, - я пожертвую своим будущим, ради того, чтобы тебя спасти. Только учти, твоя голова у моих ног, - я в любой момент могу вытереть свои французские туфли о твой подбородок и ты не должен даже пикнуть, ты понял?
  - Я буду целовать их в это время, када вы будете елозить по моим небритым щекам. Только спасите.
  - Хорошо. Считай, что ты вне опасности. Ты в Молдавии сейчас пребываешь? Садись на самолет и в Киев.
  - А если меня арестуют?
  - Я не знала, что ты такой трус. Ты же министр МВД страны, чего тебе бояться?
  - Но Писяевич ить выше меня.
  - Писяевича я беру на себя, - сказала Юля и повесила трубку. Она не слышала, как на том конце Залупа выл, подобно голодному волку и стала набирать номер Писяевича.
  - Лидер нации вас слушает. Это ты Юля? Ну что надоело тебе в премьерском кресле сидеть, да геморрой наживать, в президентское кресло захотела? Вот тебе дулю. Знай, моя нация этого не допустит.
  - Будет тебе, Писяевич, - ласково заговорила Юля. - Я звоню тебе, чтоб предложить мировую. Ты согласен или нет? Ты не устал воевать с бедной, хрупкой женщиной, пред которой трепещет вся Украина? Сколько кровушки моей ты испил в последние месяцы! тебе этого мало?
  - Да я, да мы..., - промямлил президент виноватым голосом. - Можно конечно заключить и мировую, за мной дело не станет, но что скажут люди? Моя нация любит всякие драчки. Однако, обладая даром предвидения, могу констатировать: любой мир, даже самый плохой лучше доброй ссоры. А теперь скажи, Феликсовна, на какие уступки ты согласишься?
  - На любые. Что ты скажешь, то я и сделаю.
  - Я рад этому. Первое, что я хочу - это согласие во всем. И чтоб нигде слова худого обо мне не сказала, чтоб не замахивалась на мое кресло, не отнимала у меня мою нацию, ибо это моя нация, я ее завоевал...на Майдане, я же ее и передам Евросоюзу. Я научу мою нацию балакать на ридний мове, я отучу мою нацию от русского языка, я закрою русские театры и всякие там телевизионные балачки на чужом враждебном нам языке. Пусть учат аглицкий, но не москальский. А что ты хочешь?
  - У меня уже аккумулятор на мобилке разрядился, - захныкала Юля. - Через двадцать минут я у тебя в кабинете, идет?
  - Хайль! - произнес президент и отключил свой мобильный аппарат.
  
  Юля заключила свой подбородок в ладошки и оперлась локтями о крышку стола. Она не видела своих покрасневших глаз, да ее это и не интересовало. Другие мысли сверлили ее мозг. В последнее время она стала проигрывать по всем направлениям. Практически ни одна авантюра не удалась. Ее так называемый прорыв провалился в тартарары. Авантюра с выдачей гражданам по одной тысяче рублей в качестве компенсации за потерянные вклады, привела к тому, что финансовые запасы страны истощились практически полностью, попытка хоть как-то пополнить опустевшую казну конституционный суд признал антиконституционной. Продажа заводов, шахт, полезных ископаемых, а так же украинского чернозема иностранцам наткнулась на президентское "нет", выборы мэра Киева, на исход которых она надеялась как грешник на то, что он непременно попадет в рай, провалились. Бюджет на 2008 год состряпать и утвердить его на заседании Верховной Рады до сих пор не удалось, хотя май давно кончился, а бюджет должен был быть утвержден еще в прошлом году.
  Но самым ощутимым, самым больным был удар с выборами киевского мэра. Она так надеялась завоевать Киев, и не скрывала этого на глазах у всей страны. И замысел маленькой волчицы с позором провалился. Это был страшный удар, который сломил ее волю. Даже слон не выдержал бы таких ударов судьбы. А если взять цены на основные продукты питания, которые подскочили в три-четыре раза и во столько же раз сельские и городские жители стали беднее. Если смотреть правде в глаза, нация Писяевича очутилась на гране нищеты. Ожесточенной критики в парламенте подверглась авантюра с искусственным падением укреплением гривны и падением доллара, который за последние пять лет упал приблизительно в десять раз. То, что можно было купить за сто долларов лет шесть тому, теперь надо было выложить тысячу. Конечно в перерасчете на гривну. Если раньше косарь брал за покос одной сотки пять гривен, то теперь от двадцати до пятидесяти. Женщина на прополке свеклы парилась на солнце за трешку в день, то сегодня она требовала восемьдесят. И так по всем направлениям. Что с того, что пенсию немного повысили и целых три месяца об этом долдонили с экрана пятого канала, если цены на продукты питания подскочили в несколько раз?
  "Неужели я во всем этом виновата? - лезла дурная мысль в голову Юлии. - Нет, этого не может быть. Это предыдущий премьер виноват, он развалил экономику страны. Даже если это и не так, все равно он виноват. Не могу же я быть виновата. В это никто не поверит и в первую очередь я сама. Так что вот так, Виктор Федорович, донецкий шахтер. Это все ты подстроил, а Писяевич тебе подыгрывает. Но рамки сужаются, надо признать. Придется идти на уступки, но это временная мера. Как только страна выберется из кризиса и начнет процветать, я снова выпущу свои коготки".
  Последняя мысль обрадовала ее, и она покинула роскошное кресло.
  Президент впервые встретил ее любезно. Это вдохновило Юлию, и она стала чирикать. Это создало иллюзию не только мира и согласия, но вселило надежду в обеих о вечной неподдельной дружбе, которая перерастет в любовь, как только лидер нации из полудохлого маниакального нациста превратится в настоящего украинского парубка, у которого плоть начинает буянить при одном взгляде на облик красивой женщины. Они обо всем договорились, и Юля уже поднялась с кресла, готовая броситься в раскрытые объятия некогда дорогого мужчины, как ей вспомнился Залупценко.
  - А вот что, чуть не забыла. Прекрати ты преследовать своего кума Залупценко или Залупу, как я его называю. Он, бедный прячется в Молдавии от тебя и твоих разбойников. Что ты мелочишься? Залупа мужик- во! Он тебя никогда не предаст.
  - Х. с ним, пусть возвращается, - махнул рукой лидер нации. − Он много воображает. В последнее время начал высказывать мысли, которые противоречат Майдану. Вот я и реши его немного попугать.
  - Молодец, я знала, что ты послушаешься, дай, я тебя чмокну в подбородок. А как там, все висит ливерной колбасой? дай потрогать, а?
  - Юля, не шути так. Короче, оставим это до следующего раза.
  На очередном заседании парламента Юля внесла много законопроектов, в том числе о продаже земли. И все ее проекты с поправками, правда, были прияты 226-тью голосами, иначе говоря, коалицией. Остальные депутаты почти триста человек воздержались от голосования. Юля аплодировала дольше всех и громче всех, и свои аплодисменты сопровождала улыбкой. Казалось, фортуна снова повернулась к ней лицом. Неужели? так быстро и так легко. "Как мало человеку надо, - подумала Юля, покидая зал парламента, на котором выступил Писяевич. Он слегка прошелся по коалиции и разногласии внутри ее. - Молодец, не слишком задел меня, настоящий мужчина. Подожди, я тебя отвоюю у этой американки. Ничего, что у тебя куча пострелов, будущих американских граждан, я тебе все прощу. А ты, Катька, уматывай в свою Америку, может, старичок Пробжезинский подержится за твое колено, и ты будешь счастлива".
  Юля покинула зал заседаний в хорошем расположении духа. И сразу же приступила к работе. А ее работа заключалась в том, чтобы завтра же сделать председателем фонда госимущества своего человека и уволить ненавистную Валентину Семенюк, которая вот-вот уйдет в отпуск, и тогда на целый месяц пиши - пропало.
  Маленькая авантюра была успешно запущена, и чуть было не дала положительные результаты. Но оппозиция заблокировала трибуну парламента по причине того, что оранжевая команда пошла на грубые нарушения закона. Они предлагали уволить человека, даже не послушав ее отчета. Новая авантюра, а точнее положительное ее решение было отложено до следующего заседания.
  И вот, как гром среди ясного неба, в банде оранжевых авантюристов грянула беда: два депутата письменно уведомили, что они покидают коалицию. Это Игорь Рыбаков и Игорь Бут. Они написали заявления и скрылись от преследования оранжевых бандитов, у которых теперь осталось 225 голосов, но не 226, как было раньше. Оранжевые депутаты отныне не могли принять ни одного документа. Коалиция по существу прекратила свое существование, у них уже не было большинства в парламенте.
  - Все, - сказала Юля вслух, - это конец. А, черт с ними со всеми. Я уйду в оппозицию и завоюю президентское кресло. Народ меня любит, он верит мне. Так-то, голубчики.
  
  47
  
  Что такое два голоса в парламенте, который насчитывает 450 голосов? Сущий пустяк. Но так как у оранжевых искателей приключений было всего на два голоса больше, чем у оппозиции, то, благодаря этому крохотному перевесу, Юля заняла кресло премьера, а президент успешно занимался вопросами национализма, голодомором и разведением пчел. Именно перевес в два голоса позволял им чувствовать себя независимо в парламенте, поскольку любое решение принималось в их пользу.
  И вдруг, совершенно неожиданно, можно сказать среди ясного неба, грянул гром: два депутата решили выйти из состава партии оранжевых. Оранжевый цвет им осточертел. Юля оказалась одна в стране, поскольку президент в это время находился за границей. Она рвала и метала, ревела и рвала на себе волосы. И ничего не могла сделать. Благо, резиденция президента находилась рядом. Несколько минут и она там. Бамбалога тоже вытирал глаза и размахивал руками.
  - Звони, - приказала Юля.
  - Кому, куды? - заревел Бамбалога.
  - Президенту. У него мобильный телефон с собой?
  - Не могу знать, госпожа Юля, - пробовал отпочковаться Бамбалога. - Он у Канаде, это далеко.
  Действительно, президент в это время находился в Галичине, трудился на пассике и думал о Голодоморе. Даже на колени падал. Но пчелы загадочно молчали. И тут маленький аппарат, что находился во внутреннем кармане пиджака у самого сердца, запищал. Да так, что президент вздрогнул. Он не любил эту пищалку, но чтобы заставить ее замолчать, достал из кармана и приложил к уху.
  - Первый слушает, - произнес он, зажав левой рукой микрофон.
  - Беда, - всхлипывая произнес Бамбалога. - Мы погибли, нас уже нет. Коалиция приказала долго жить. Теперь нас не 227, как было раньше, а всего лишь 225. Нашлись два предателя, такую их мать, которые заявили о выходе из фракции Юлии и вашей фракции. Она вот тут сидит, плачет. Шо робыть?
  - Вышли? А кто им разрешил? Я приеду и разберусь. А пока что мы есть, мы существуем, коалиция большинства, а теперь меньшинства все равно существует. Так и передайте всем средствам массовой информации, - проинформировал кум президент кума Бамбалогу.
  Юля рвалась схватить трубку, но Бамбалога держал ее обеими руками и продолжил:
  - Кум, у мене есть предложение. Собери своих журналистов, которые тебя сопровождают и повтори им все то, что ты изволил только что сказать мне. Пусть тебя запишут на пленку и по спутниковой связи передадут в Киев, а я перешлю на наш, любимый пятый канал. Надо успокоить народ. А то у меня Баба Параска под дверью воет: миленькие, дорогие, почему вас так рано похоронили?
  - Я понял, кум. А теперь оставь меня в покое. Я должен закончить речь на пассике, я всегда разговариваю с пчелами. Покедова. Закрой еще один русскоязычный канал до моего приезда.
  Бамбалога обрадовался такому повороту событий и пожал руку Юлии. Но Юля все равно пришла в бешенство, думая о том, как бы расправиться с предателями, ведь депутат Рыбаков из ее фракции. Как же он на такое мог решиться, ведь он получал весьма солидную зарплату. Поскольку никаких мыслей в ее голову не приходило, ей пришлось позвонить своему первому заму Турко-Чурко.
  - Саша, ты слышал новость? мы теперь в меньшинстве. Что нам делать? Под нами зашатались кресла. Какой выход?
  - Ерунда, не стоит беспокоиться раньше времени. Я только что смотрел выступление президента перед пчелами. Он сказал: коалиция существует. Следовательно, мы сидим в своих креслах...благодаря мудрой политике президента.
  - А как же мы будем проталкивать нужные нам законы через парламент? - Задала естественный вопрос Юля.
  - Очень просто. Нам достаточно купить два глосса. Мы их купим в других фракциях. Придется немного раскошелиться.
  - Умница. Так и будем делать. Деньги возьмем из казны. А если не хватит, займем у международного валютного фонда. Я думаю: сто тысяч долларов хватит на один голос. Итого двести тысяч, и наше предложение будет принято. А теперь за работу, Саша.
  
  Президент вернулся в Киев огорченный до глубины души тем, что пчелы равнодушно отнеслись к Голодомору, спровоцированному Россией. И тут ему доложили, что Юля снова затеяла козни. Она дала команду вызывать губернаторов всех областей, а это двадцать пять князьков, в Киев для отчета. Президент побагровел. Как? без его ведома вызывать самых близких ему людей, которые находятся только в его распоряжении? А Юля...да она норовит залезть к ним в карман.
  - Обзвони всех губернаторов и передай, что я велел не трогаться с места, - приказал он Бамбалоге. Тот тут же исполнил приказание. Губернаторы обрадовались такой команде и в очередной раз убедились в том, что глава государства президент, а не Юля. Они назначались президентом, добросовестно собирали дань с населения и отчитывались перед президентом индивидуально. Обычно тяжелая сумка, наполненная долларами, находилась при них, а в конце отчета, сумка опорожнялась, и каждый губернатор уносил ее с собой для следующего наполнения.
  
  Тогда Юля от обиды и невозможности находиться в одном городе с президентом, поехала в Запорожье к непокорному губернатору. И тут же был сделан отчет на всю страну о своей поездке. В Запорожье, по словам Юлии, цены сразу снизились, инфляции как не бывало, а экономика начала возрастать не по дням, а по часам.
  Каждый рядовой гражданин, будущий избиратель легко мог убедиться в том, что где Юля - там порядок, там снижение цен и всякие блага появляются как грибы после дождя. Писяевич ревностно относился к таким действия своей соратницы. Он почесал затылок и реши: нельзя сидеть, сложа руки. Страна должна видеть и знать, что не только Юля працюе, но и... Писяевич начал действовать.
   Он дал команду в очередной раз собрать ученых, докторов исторических наук без среднего образования, всяких там Вакарчевских, Макарчевских, которые в очередной раз констатировали: Конотопская битва положила начало освобождению Украины, а это привело к независимости и ...Голодомору.
  Окрыленный успешным завершением научной конференции, транслировавшийся по всем каналам телевидения, Писяевич принял решения встретиться с генсеком НАТО и пока все отдыхают, внедрить страну в эту любимую им организацию. Пошумят, пошумят немного и успокоятся, а великая историческая миссия будет завершена. И кем - Юлией? ничего подобного. Это будет сделано им, лидером нации.
  Но генсек НАТО находился в это время в Австралии, он изучал возможность, а точнее целесообразность принятия этой страны в НАТО. Он пообещал украинскому президенту, что после приема Австралии руководство НАТО примет окончательное решение в отношении Украины.
  Окончательно расстроившись, Писяевич приказал председателю парламента Яцеку собрать внеочередное заседание, на котором он сам, возможно будет присутствовать.
  17 июня парламент собрался в зале заседаний. Все депутаты явились, а беглецов никто в глаза не видел.
  - Нас не меньшинство, а большинство в парламенте, - беспардонно солгал Яцек. - А то, что не хватает двух голосов, не беда. Прогрессивные депутаты из других фракций проголосуют вместе с нами за тот или иной документ. На сегодняшнем пленарном заседании мы вынесли такие вопросы, за которые нельзя не проголосовать. Если вы не проголосуете за наши вопросы, народ вас больше не изберет. Итак, выносится следующий вопрос: кадровый вопрос и продажа земли. Мы должны освободить Семенюк от должности председателя Фонда госимущества и назначить на эту должность представителя от партии, носящей славное имя Юлии Феликсовны. Ставится вопрос на голосование. Кто за?
  На табло появились цифры - 218.
  - Не принято, - с грустью сказал Яцек. - Тогда ставлю вопрос по-другому: кто за то, чтобы назначить Портянку на должность председателя фонда госимущества. Голосуем товарищи, депутаты.
  На табло высветилась цифра 215?
  - Не хватает одиннадцать голосов. Давайте поставим вопрос иначе. Кто за то, чтобы сначала назначить Портянку, а потом освободить Семенюк? Прошу голосовать. Опять не хватает. Почему никто из оппозиции не хочет голосовать? вы, что не понимаете? Тогда голосуем за то, что вы не понимаете. Кто за? Не проходит. Объявляется перерыв на тридцать минут.
  Яцек собрал своих единомышленников, всех депутатов фракции Юлии и всех депутатов Виктора Писяевича.
  - Внимание, я сейчас позвоню президенту и Юлии и спрошу, что нам делать, - сказала Яцек и тут же начал нажимать на кнопки. - Алло, Писяевич? У нас беда. Не хватает голосов, поскольку нас теперь меньшинство, а фракции из других партий не желают голосовать вместе с нами.
  - Запомни, коалиция существует, от этого не отступать, а остальное делай, как знаешь. Я настроен решительно, и буду накладывать вето на любое ваше решение.
  - Но как же?
  - У меня нет времени. Я хотел прийти на заседание парламента, да случился казус: на пасеке три улья от ветра перевернулись, надо туда ехать и срочно, я уже заказал самолет.
  - Счастливого полета, - сказал Яцек, а потом решил связаться с Юлией.
  - Я уже все знаю, - сказала Юля. - Ты вот что. Вытащи все вопросы социального характера, такие как повышение пенсий, повышение зарплаты, увеличение пособий, снижение цен на продукты питания и пусть оппозиция попробует не проголосовать за эти предложения. Мы их на весь мир опозорим.
  - Но эти вопросы поступили к нам на утверждение четыре месяца тому именно от оппозиции. Просто я их положил под сукно, - честно признался Яцек.
  - Ты правильно сделал, Яцек, - произнесла Юля уверенно. - А теперь извлеки их и вынеси на голосование. А моим депутатам, то есть депутатам моей фракции я даю команду: голосовать. А как будет вести себя оппозиция, посмотрим.
  - Спасибо, Юля Феликсовна, вы мудрая женщина, дай бог вам здоровья. А теперь, если разрешите, бегу. У меня эти предложения где-то на дне ящика двух тумбового стола.
  Яцек еще полчаса рылся в столах и нашел только половину предложений, которые вносила оппозиция, начина я с января месяца. С высоко поднятой головой Яцек бодрым шагом вошел в залу и занял свое обычное место, место председателя Верховного Совета, приблизил к себе микрофон и торжественно объявил:
  - Вношу вопрос о депутатских привилегиях и императивном мандате. Докладывает депутат Ляша-Букашка. Пожалуйста, Букашка, вам десять минут. Ляшка-Букашка вышел, но поскольку он был маленького роста, он тут же потребовал подставку под ноги, дабы депутаты видели его лицо. Трибуна слишком высока, до микрофона не добраться. Но такой скамейки не оказалось. И Ляшка-Букашка и Яцек мучительно искали выход, но ничего не получалось.
  - Помогите, соотечественники! - взмолился Яцек.
  Наконец депутат от Юлии Школь-Ноль решил пожертвовать своим костюмом, пошел на определенное неудобство, сел на пол у основания трибуны, а Ляшка-Букашка взобрался ножками на плечи политического собрата и приступил к чтению доклада. Доклад продолжался десять минут.
  - Все? - спросил Яцек. - Не уходите. Депутаты имеют право задать вам несколько вопросов. Пожалуйста, записывайтесь.
  - Сними свои кованые сапоги, - потребовал Школь-Ноль. - Больно же.
  - Терпи казак, атаманом будешь, - произнес Ляшка-Букашка. - Да не елозь там, а то я упаду.
  Посыпались вопросы. По существу это был один вопрос: существует ли коалиция? И Ляшка -Букашка и Яцек отвечали одно и то же:
  - Да, существует, мы есть. Нас меньшинство, но мы не сдаемся. Мы служим народу. Выносится вопрос о депутатских привилегиях и императивном мандате, прошу голосовать. Кто, за?
  из 452 депутатов дали положительный ответ только 25. Никто не желал расставаться со своими привилегиями.
  Несколько дней развалившаяся оранжевая команда с пеной у рта доказывала, что она дееспособна, что она берет на себя ответственность за судьбы всех граждан. Называть белое черным она уже привыкла и не могла от этого отступить. Юля готовилась к переходу в оппозицию, составляла план будущих речей, а также блокирования трибуны, а Писяевич активно работал с пчелами. Он хотел и пчел привести в НАТО.
  
  
  
  
  48
  
  После двухдневного измора, попытки поставить на колени половину депутатов Верховной Рады, Юля поняла, что ничего не выйдет. Надо что-то делать. Еще не было случая, чтобы она сдалась или окончательно признала свое поражение. Даже тогда, когда ее сняли с поста премьера, она не считала это окончательным проигрышем. Это было только временное поражение. Она тогда отдохнула, набралась сил и со всей яростью и змеиной хитростью кинулась в бой. И этот бой выиграла: добилась роспуска парламента и назначения новых досрочных выборов, объявила чуть ли не о райской жизни для своих избирателей, и конкретно об отмене службы в армии, возврат потерянных вкладов. Обманутые избиратели поверили ей. И голосовали за ее кандидатуру. И Юля, имея чуть больше сотни депутатов в парламенте прошлого созыва, получила теперь сто пятьдесят три места. Эта победа обеспечила ей пост премьера. И теперь обстановка изменилась. Президент не мог так ни с того, ни с сего освободить ее от должности. Кроме этого, она с размахом начала подготовку к президентским выборам.
  Первое поражение с выборами мэра в Киеве она посчитала случайными. Затем, когда грянула новая беда, коалиция как бы перестала существовать, она навострила уши и решила взять своих оппозиционеров на измор. Не хотят голосовать - ладно.
  - Заблокируйте работу Верховной Рады и не отступайте до тех пор, пока наши враги не проголосуют за императивный мандат, - распорядилась она.
  - Так что мы сами себя заблокируем? - удивился ее заместитель в Верховной Раде. - Ведь уже однажды мы сами себя блокировали. Весь мир над нами смеялся. Разве так можно?
  - Цыц, козявка! делай то, что я говорю. Блокируй и все тут. А там разберемся.
  Председатель Верховной Рады, у которого кресло уходило из-под ног, вышел в тот день первым на работу. Осмотрев все бумаги в своем кабинете, он никак не мог найти проект постановления 1408 и решил, что, может быть, он забыл на рабочем столе в зале Верховной Рады и спустился этажом ниже. Открыв большую деревянную дверь и глянув в пустой еще зал заседаний, он ахнул: его рабочее место и трибуна была облеплена депутатами блока Юлии.
  - Яцек, присоединяйся к нам, - сказал Ляшка-Букашка.
  - Вы что, с ума сошли? какая муха вас укусила, кто вам дал такой указ - блокировать трибуну.
  - Жанна дАрк, или Юля, - ответил Ляшка-Букашка. - И мы с удовольствием выполняем. Присобачивайся к нам, ты же наш, хоть и ты и Яцек, или Янкель.
  Яцек шлепнул себя по лысине и спросил:
  - И какие же требования у вас? Что сказала Юля?
  - Наши требование такие: утвердить перативный мандат, тады мы разблокируем трибуну. Как только такая манда будет утверждена, тады мы перебежчиков пымаем и вздернем на столб, дабы другим не повадно было.
  - Императивный мандат, грамотей, - сказал Яцек. - Я тоже за него. Но наши оппоненты упрямы как бараны, их не уломаешь, я уж убедился в этом. Я вернусь к себе и позвоню Юлии.
  Соединиться с Юлией по телефону не удалось, она улетела в Брюссель на все европейский саммит с докладом об успехах украинской экономики, остановки инфляции и повышение жизненного уровня украинских граждан. Ее приветливо встречали. Канцлер Германии Ангела Меркель даже в щеку ее чмокнула, а сам Хавьер Солана поставил ее рядом перед микрофоном и сказал несколько теплых слов о Юлии, ее правительстве, о расцвете экономики Украины. Юля торжествовала. Еще бы сам Солана ее похвалил. Теперь она будет бессменным премьером, а оппозиция... покрасуется перед телекамерами и успокоится. Это уже не в первый раз. Сам Яцек пришел в восторг. Значит еще не все потеряно, мужики Юлию всегда поддерживали. И он тут же приказал включить спутниковую связь. На экране появилась Юля в традиционном белом платье, она вся сияла, не переставая, улыбалась. Только... что ж так плохо массажисты поработали? Глаза провалились, морщины высвечиваются до неприличия и сама она тоненькая как девчушка в двенадцать лет. Бедная, переживает. Неужто, это ее последняя поездка в качестве премьера за рубеж?
  "Но сдаваться рано, я не из тех, кто сдается без боя. Я еще поборюсь, а там увидим, кто выйдет победителем" - решила Юля с нетерпением ожидая Бульдога Цыбулю, который проверял деятельность правительства Яндиковича и был на подходе к астрономической цифре хищения. Когда-то Юля, Лазаренко и Бульдог Цибуля похитили одиннадцать миллиардов долларов США. Это подтвердила проверка международного банка. Бульдог отсидел два года за решеткой, Лазаренко сбежал в Америку, а Юля как всегда вышла сухой их воды.
  - Где этот Бульдог Цибуля, подать мне Цибулю, время дорого, я вот-вот могу лишиться премьерского кресла. И тогда Яндикович займет его, я должна успеть разоблачить его. Это может помочь мне удержаться у власти.
   - Бульдог тут же прибежал с папкой под могучим плечом.
  - Украли!!! десять мульярдов украли, - доложил Бульдог.
  - Мало, - сказала Юля, скрипя зубами.
  - А сколько надо?
  - Тридцать не меньше, - сказала Юля устало.
  - Хорошо, пусть будет тридцать. Я могу прибавить еще десятку, и тады будет сорок.
  - Я сказала тридцать, ты что - глухой?
  - Тридцать, тридцать, тридцать. Как раз столько содержится в моей папке, а больше не помещается.
  - Оставь свою папку у меня и можешь быть свободен.
  Юля вышла к телекамерам.
  - Я оглашу важное правительственное заявление, - произнесла она трагическим голосом. - Бывший премьер Яндикович украл у государства тридцать пять миллиардов долларов и вывез за границу. Вернее, тридцать миллиардов гривен. Это десять тонн, если взять банкноту достоинством в сто гривен. Если сложить эти стопки, то это будет выше Эйфелевой башни в семь раз. Для того, чтоб перевезти такую сумму нужно десять железнодорожных вагонов. Этого ему показалось мало, и теперь он лезет в премьеры, дабы получить возможность грабить наш многострадальный народ и дальше, а меня намеревается выбить из премьерского кресла и сам занять его. Это я заявляю, чтоб народ знал, кто будет премьером, если я уступлю ему место. Будут ли вопросы ко мне? Нет вопросов? Тогда бывайте, господа журналисты, я не стану вас больше задерживать, народ меня ждет. А, еще подчеркните: я была самым честным премьером за всю историю матушки Украины.
  Сделав это важное заявление, Юля разрешила Яцеку подойти к заблокированной трибуне депутатами ее фракции и сделать новое заявление. Яцек спустился, где его с нетерпением ждали депутаты всех фракций.
  - Что ж, - изрек он мудрую фразу, - как видите, трибуна заблокирована, поэтому я приглашаю руководителей фракций на тридцать минут, может, сумеем договориться. Если не договоримся, Я объявлю сессию закрытой. Будем работать в комитетах и в регионах.
  Договаривались, кажется, весь день и ни до чего не договорились.
  Теперь Юлию ждал отчет перед депутатами парламента, которые собирались выразить ей недоверие и отправить в отставку.
  Человек слаб по своей природе. Достаточно однажды соблазниться щекочущей в носу сигаретой в красивой упаковке, стаканом вина в веселой компании, или попасть в объятие противоположного пола и получить наивысшее наслаждение, как невидимые сети опутают волю настолько, что уже невозможно отказаться от маленьких жизненных благ. Люди придумали поговорку, точно отражающую оправдательную версию своим поступкам: если не закурить, не выпить, вкусно не покушать, не обнять женщину, - зачем тогда жить?
  С подобным утверждением можно согласиться лишь в том случае, когда маленькие "радости" мы употребляем в дозированной форме. Когда же люди становятся рабами своих привычек, эти соблазны приводят их к гибели.
  Однако самая сильная тяга у человека - тяга власти. Власть дают и деньги. Деньги дают человеку власть, а когда эта власть в руках - тогда деньги текут рекой. В этом прямая зависимость.
  Где Юля могла заработать миллионы и миллиарды, которые привели ее к премьерскому креслу? Она что - получила наследство? Или у нее был баснословный заработок после окончания университета? Да она получала копейки, как и любой советский инженер. На эту зарплату едва ли можно было прожить одному. Конечно, как только появилась возможность прихватить то, что плохо лежало, она не могла отказаться, ибо, если бы отказалась, мы не имели бы удовольствие видеть ее в царских одеждах, сшитых в Париже по специальному заказу не только на трибуне Верховной Рады, но и в премьерском кресле.
  То, что она прихватила и возвысилась, можно было бы простить. Вся беда в том, что она не может остановиться, так же, как и президент Виктор Писяевич. И того и другого общество простило бы, если бы грабили только они двое. Но ведь за ними тянутся длинные нити - в образе органов МВД, суда, прокуратуры, министров, помощников, губернаторов, мэров, мелких и крупных начальников, врачей, работников просвещения и образования, многочисленных служб и многочисленной когорты воров в законе на местах. Сеть покрывшая незалежну Украину сейчас невозможно убрать и напрасно думают те, кто рвется к премьерскому креслу на место Юлии, что они наведут порядок в стране.
  Порядок возможен после ухода националиста Писяевича, его команды и его соратницы лживой пантеры в белом одеянии Юлии.
  Уберите их, граждане и вздохните свободно.
  
  49
  
  Несколько ночей подряд Юля спала плохо, с перерывами: ей все чудились те два депутата, которые решили выйти из коалиции так называемого большинства, в результате чего коалиция очутилась в меньшинстве, и кресло премьера под ней начало шататься. Оппозиция собиралась и не только собиралась, но уже подала в Конституционный суд просьбу дать ответ: возможна ли коалиция, если у нее нет большинства. Это первый важный шаг ее врагов. Оппозиция на этом не остановилась, она потребовала отчета Юлии и грозилась выразить ей недоверие, то есть по существу отправить ее в отставку.
  "Я буду блокировать трибуну. Таким образом, я продержусь до осени, по крайней мере. Надо еще кое-какие дела довести до кондиции. Триста двадцать миллионов евро, что лежат пока без движения, и только я могу ими распорядиться, надо положить в потайной ящик и открыть этот ящик в период президентских выборов. А если Писяевич решится на досрочные выборы парламента, это будет еще лучше. Народ любит меня, он подаст свои голоса за мою партию, и если вместо ста пятидесяти депутатов, у меня будет триста, тогда я - кум королю". Эти собственные мысли обрадовали, довели ее до восторга. Она даже аплодировала себе, приговаривая: ай-да Юля! Сейчас она и подумать не могла, что спустя всего каких-то три года, ей будут предъявлять это хищение в крупных размерах.
  Юля всегда верила в самое лучшее и эта вера нередко оправдывалась. Но в этот раз она чего-то загрустила, какой-то страх становился сильнее ее уверенности в завтрашнем дне, даже дрожь появлялась в ее коленях. В последние дни ни один министр не мог попасть к ней в кабинет. Даже Турко- Чурко боялся ее беспокоить. Когда она все передумала, все прикинула и в этих прикидках не находила уверенности, ее собственный кабинет показался каким-то опостылевшим и она решила оставить его на время. Куда она задумала идти, зачем оставлять роскошный кабинет, она и сама не знала. Не сменив комнатные туфельки, она открыла дверь и увидела земельных тузов, производителей картошки, кукурузы, пшеницы, сахарной свеклы, овощей и прочей продукции для населения.
  - Вы что тут стоите? Вы, по какому поводу? И почему без согласования? У меня сегодня приема нет, - резко произнесла она и попыталась уйти.
  - Прошен спардонить, прошен извинить, - произнес производитель лука, чеснока и свеклы Станислав Новомондя из львовской области, преграждая ей путь с приоткрытым мешком, наполненным долларами. - У пани трудности с деньгами и мы все вам помогать.
  - Но это другое дело, - сказала Юля, - прошу заходить. Добро пожаловать, как говорится.
  У каждого сельского короля был такой же мешок, довольно увесистый. Все зашли с шумом, гиком и расселись без приглашения.
  - Мы у вас уже были, - сказал Шухович, - успешно решили вопрос с ГМО, а топыря есть сведения, что на вас подавали в суд и выиграли. Как же нам быть? Мы без этого ГМО ни в огонь, ни в воду. Мы разоримся. Выдумали какое-то травление. Мол, нация вымрет. Да ни хрена этого не будет. Я сам уплетаю енту свеклу напополам с ГМО, и еще больше хочется женской ласки и так сказать жарких объятий. От чего это все? от ГМО. У меня в этой сумке, вернее в мешке двести тышш баксов. Озьмите и что-нибудь сделайте.
  - Я и так много сделала...растянула эту волокиту на полгода. Так что вы мне еще должны, - произнесла Юля нервным голосом, сверля Шуховича глазами буравчиками. Шухевич, не доставая платка, возможно у него его не было , вытер лысину широкой крестьянской ладонью и собираясь что-то возразить, замычал предварительно. Но тут раздался голос, как колокольчик рядом сидевшего Юновского.
  - Мы знаем, знаем и поэтому принесли по пятьдесят тысяч баксов, так сказать на мелкие расходы, - тараторил кукурузный король Юновский. - А чтоб как-то закрепить эту неразрешимую промблему, мы решили подарить еще по миллиончику зеленых на избирательную кумпанию. Надо, шоб вы стали президентом, а то наш Писяевич способен только коням хвосты крутить, да пчел разводить.
  Юля благодарно улыбнулась. Никто из украинских политиков не был так падок на похвалы, как Юля. Она в этом деле стояла впереди Писяевича. Писяевич так погрузился в национализм, что все остальные проблемы, хоть вставали перед ним, но тут же превращались в густой туман, который постепенно рассеивался и гнался ветром на Север.
  - Что касается вашего предложения, то оно своевременно и актуально, но президент давно навострил уши и ищет любой повод, чтоб придраться ко мне. Но я этот повод подавать не буду. Поэтому я с великим трудом соглашаюсь принять по миллиончику, а скорее вынуждена отказаться от вашего заманчивого предложения, несмотря на то, что нуждаюсь в деньгах как никогда в жизни и не только я, но и государство тоже. Бюджет пустой, как развивать промышленность, как помогать матерям-одиночкам, или одноночкам, как их называют? Пока не иссякли некоторые личные накопления, я не жадничала, дарила их государству, а теперь сама на мели.
  - А вы эти миллиончики приобщите к делу, - предложил фермер Мудозвон, - пустите их, скажем, на развитие сельского хозяйства.
  - Ишь ты, хочешь отдать и тут же отобрать. Не выйдет, голубчик. Уж если вы решили немного помочь государству, то не пытайтесь получить их обратно. А что касается развития сельского хозяйства, то мне этими вопросами сейчас нет желания заниматься, да и времени в обрез, и настроение - хуже некуда. Вот когда решится вопрос со стабильным премьерством, а затем пройдет успешная компания по выбору президента, тогда я займусь и сельским хозяйством, - произнесла неумолимый приговор Юля.
  - Ну что, робята, пожертвуем на избирательную кумпанию Юлии Феликсовне? Повлияем на избирателей, пущай она переселяется на Банковую, а там, глядишь, и про нас бедных вспомнит.
  - Мы с великим удовольствием согласны, - заявил руководитель сельскохозяйственных предприятий по выращиванию подсолнуха, - только пущай наша красавица не идет на поводу у наших судов и не мешает развиваться нашей могучей, нашей крепкой бюрократической машине и продлит это, нами любимое Г(У)МО еще хучь на год. Мы за это время сможем компенсировать затраты, связанные с продлением нашего ГуМО.
  - Хорошо, я подумаю, как продлить эти бюрократические проволочки, несмотря на то, что ученые меня проклинают, говорят, будто бы я способствую тому, чтобы наша нация вымирала, как крысы, которые в третьем поколении не дают потомства. Так что это дорого стоит, голубчики. Вам придется удвоить сумму, иначе, сами понимаете...
  Юля перешла на шепот, но заинтересованные люди все равно ее понимали и даже кивали головами в знак того, что они понимают так, как надо.
  Самый смелый из посетителей был руководителем всех агро промышленников, как бы связующим звеном между правительством и производителями сельхозпродукции Писько-Дрымбалко. От имени всех Писько-Дрымбалко предложил:
  - Мы могем и президента навестить с полными мешками, и тады вопрос с крысами будет отложен до конца царствования оранжевой коалиции. Пусть крысы дохнут, леший с ними, а мы перейдем к следующему этапу. Чичас во всем мире ощущается нехватка продовольствия. Это уж ни у кого не вызывает сомнения. А мы предложим Евросоюзу: берите нашу продухцию, а про это ГуМО смолчим. Вы же, Феликсовна недавно в Брюсселе обещали накормить всю Европу хлебом, ежели понадобится. И мы накормим их этим ГуМО.
  - ГМО, - поправил молодой бизнесмен с усиками. Я сколько раз вам расшифровывал эту аббревиатуру. ГМО - это генетически модифицированные продукты.
  - А шо це таке? - ты знаешь? Не знаешь. А если не знаешь, то не вмешивайся, говори как мы все: ГуМО и все тут,- ударяя кулаком по столу, произнес Писько- Дрымбалко.
  - Вы не ходите к президенту, - сказала Юля, - я сама с ним поговорю на эту тему. Я подберу момент, когда он вернется с пасеке и в его голове будут звенеть пчелы. Тогда я ему скажу про это проклятое ГМО. А что, оно вам - манна небесная?
  - Манна, манна. И небесная и почвенная. Мы будем оченно благодарны. Топерь, ежели вы нас отпускаете в связи с достижением полного согласия, то эти мешки с доллами мы сложим в угол, а сами отправимся в поле, оно требует нашего присутствия. И это ГуМО еще надо внедрить Мой сосед, он не приехал сегодня: нога у его подвернулась. Так он выращивает рапс, который идет на био топливо. Этот рапс углубляется в землю на 2,5 метра. Его так не вырвешь. Ежели будет запрет на ГуМО, мы могем перейти на выращивание этого рапса, - учено произнес Писько-Дрымбалко.
  - Не надо складывать ни в какой угол, - сердито произнесла Юля. - Я открою вам свой сейф, туда и сгрузите свои лишние доходы, а я пущу их на благо моих избирателей.
  Едва вышли производители и поставщики продуктов на рынки, как вошел Турко-Чурко и доложил, что Москва поддерживает кандидатуру Юли на пост президента на выборах в 2010 году. Юля схватилась за голову.
  - Это провокация, - чуть не плача произнесла Юля. - Теперь запад за меня голосовать не будет. Это точно.
  - Почему? - удивился Турко-Чурко.
  - Саша, как ты не понимаешь, все чтобы ни сказала Москва, запад тут же встает на дыбы. Вот почему-то Яндиковича Москва не поддерживает публично: они знают, что своей поддержкой только навредили бы ему. Писяевич вместе с Галичиной скорее признают Гитлера своим другом, чем россиян. Они все - наци. Осталось только форму надеть.
  - Да, вы правы, Феликсовна. И мы вынуждены им подыгрывать.
  - Как только Писяевич канет в небытие, все сразу изменится. Он войдет в историю Украины как нацист и никудышный президент.
  - Так давайте скажем об этом во всеуслышание, - предложил Турко-Чурко.
  - Я пока не могу решиться на это.
  - Тогда и я не решусь, - произнес Турко Чурко, пробуждаясь.
  
  50
  
  Юлию как премьера дергали со всех сторон по поводу бюджета, который должен был быть утвержден еще осенью прошлого года, а сейчас уже июль, а воз и поныне там. Еще в прошлом году, придя к власти, она рукой махнула на бюджет страны, полагая, что можно достичь процветания и благополучия и без бюджета. А то, что ни одна страна мира не живет без бюджета, ее не тревожило. Наоборот, хотелось что-то нового, чего-то необычного. А вдруг граждане ее страны начнут цвести и пахнуть? Разве это станет примером для стран Евросоюза?
  Но что-то не получалось, хотя Юля и ее правительство на бумаге, в планах шло впереди Европы всей. И тут оппозиционеры начали поднимать хвосты. И, похоже, президент был с ними солидарен. А черт с ним с этим бюджетом, решила Юля, состряпаем его как-нибудь и представим на утверждение Верховной Рады. Но, как говорится, чем дальше в лес, тем больше дров. Регионалы начали требовать отчета правительства и грозились выразить недоверие выдающемуся премьеру.
  В этом вопросе немаловажную роль играл председатель Верховной Рады Яцек. Как он ни манипулировал, но на прямое нарушение закона не пошел. И предложил Юлии подготовить отчет, и она не могла не согласиться.
  Настал знаменательный день, пятница 11 иЮля. После многих словесных баталий, Юлии предоставили излюбленное место - трибуну. Она поднялась и величественным шагом, как царица, подошла к микрофону.
  Небольшая лекция, на которую было отведено пятнадцать минут, она прочла блестяще за полтора часа, пользуясь тем, что председательствовал Яцек, ее духовный брат. Нет смысла тратить время на подробное изложение того, что она сказала, поскольку это сплошной пиар, а точнее ложь, поданная искусным мастером лжи так убедительно и так правдиво, что депутаты слушали ее, раскрыв рты. А когда она, наконец, закончила чтение, депутаты ее фракции вскочили, как ужаленные, все как один, долго аплодировали и выкрикивали лозунги одобрения и восхваления. А депутат Ляка-Букашка запал гимн на слова поэта Турко-Чурко, используя какую-то народную мелодию.
  Юля доложила, что Украина процветает. Таких темпов экономического роста не знает ни одна европейская страна, всемирная инфляция, всемирное повышение цен на продукты питания и на топливо в других странах намного выше, чем в Украине.
  Те, незначительные недостатки, которые сейчас имеются, можно признать, констатирую, что вина за это ложится на предыдущее правительство во главе с Яндиковичем, поскольку именно оно разрушило экономику страны.
  А ожидание повышения цен на энергоносители, которые ожидается с нового календарного года - беда для украинской промышленности и для всего народа, но в этом Россия виновата, именно она хочет задушить Украину.
  Бурные аплодисменты дисциплинированных соратников заглушили последние звуки знаменитой речи Жанны дАрк и она, довольная села на место.
  Яцек поставил вопрос о недоверии правительству. Юля побледнела. Сердце работало на повышенных оборотах, пальчики на руках стали трястись, хотя она знала: количество голосов за ее отставку не хватит. И действительно. Голосовали только депутаты партии регионов, остальные воздержались, продемонстрировав таким образом, что у оппозиции нет единства, оппозиция не так сплочена, не так дисциплинирована, как сторонники Юлии.
  Снова бурные аплодисменты, поздравления, поцелуи, а Ляшка- Букашака на коленях приполз и прилип к руке Юлии.
  - Радость ты наша, царица ты наша, нет тебе равных, нет тебе подобных, царствуй вечно, поскольку нет таких умных, таких красивых и благородных! И не могет быть. Ура тебе, оранжевая думократка, оранжевая принцесса, оранжевая леди.
  Таким образом, замысел части депутатов отстранить ее от губительного управления страной, провалился. Юля восприняла это как доверие всего украинского народа и принимала восторженные поздравления, как дань уважения всех граждан, как оценку ее заслуг не только перед Украиной, но и перед всей Европой. Ведь если Украина войдет в Евросоюз процветающий страной, это будет вкладом в развитие европейской цивилизации. Теперь она была абсолютно уверенна, что годовой бюджет с запозданием свыше восьми месяцев, депутаты утвердят единогласно. А то, что народные избранники Партии регионов покинули зал заседаний, ее совершенно не заботило. 250-257 голосов наберется, как пить дать. А нужно-то всего 226. Она снова вышла на свое излюбленное место - трибуну. Снова полилась сладко-лживая речь. Бесстыдная ложь, как ни странно никого не смущала: депутаты, как и раньше, играли в крестики-нолики, общались с друзьями по мобильным телефонам, приглашали своих подружек на вечерние прогулки, а то и в сауну. И очень жаль: они не услышали, как процветает Украина. Ни одна страна Европы не знает такого роста экономики, ни в одной стране мира нет такой низкой инфляции, как в Украине. А то, что продукты питания дорожают, в этом никто не виноват: налицо подорожание продуктов питания во всем мире, а Украина не может стоять в стороне от мировых процессов.
  Предыдущее правительство во главе с Яндиковичем оставило самую высокую инфляцию в размере семнадцати процентов и не оставило денег в казне.
  Если бы депутаты внимательно слушали оратора в юбке, они наверняка вынесли бы постановление о сооружении памятника Болтунштейн на главной площади страны. Но депутаты сложный и неблагодарный народ, их интересуют только свои кошельки и строительство дач по стране и особенно в Крыму. Крым кишит не только татарами, но и галичанами. Разница лишь в том, что татары на задворках, а галичане на переднем плане, они постоянно что-то строят, как русские строили блиндажи в Крымскую войну, - сначала фундаменты, а потом шикарные особняки в два-три этажа с подвальными саунами, гаражами и прочей бытовой принадлежностью, создающий комфорт. И только российский флот им щекочет нервы. Убрать флот, немедленно, какого черта он оранжевым галичанам глаза мозолит. Подумаешь, Хрущев подарил Крым галичанам! это мелочь по сравнению с голодомором и Конотопской битвой.
  Так рассуждала Юля после доклада, вернее представления Бюджета, совершенно не думая о том, проголосуют ли, утвердят ли этот бюджет депутаты. Но...что это? только 216 голосов? не может такого быть. Яцек волнуется так, что руки дрожат и язык заплетается. А она...она тут же перевернула пластинку.
  - И хорошо, что не утвердили бюджет. Утвердят осенью, - говорила сама с собой Юля шепотом. - Я теперь могу делать все что угодно. Во всех неудачах будете виноваты вы, депутаты. Почему не утвердили Бюджет, вам представили лучший бюджет в мире. Дураки вы, вот кто вы. Если бы что-то было в башке, вы бы не глядя подняли руки за и тогда был бы спрос только с меня и моего правительства, а так спросите с бабы Параски если что.
  Размышления Юли прервал звонок.
  - Это галичанский писатель Сергей Гробовский. Примите мои проздравения. Вы одержали великую победу над про москальскими депутатами, проздравляю вас. Я тут сижу и составляю план новой повести, которая будет называться так "Оранжевая Юля". А сегодня вечером меня пригласило руководство пятого канала, на ктором будет рассматриваться вопрос: Оранжевая Юля и ее победа над москалями. Меня всякий раз приглашают, не дают работать над моими великими произведениями. Вам не дают руководить страной, а мне не дают писать романы.
  - И сколько страниц в вашем романе? - тихонько, так, чтоб никто не слышал, спросила Юля.
  - От трех до тринадцати страниц. Это новый стиль. Роман в пятьсот-шестьсот страниц, как у украинского писателя Гоголя, топыря никто читать не будет: мешает телевидение, интернат и всякие развлечения.
  - Извините, но мне некогда. Я советую вам ограничиться тремя страницами и тогда я постараюсь присвоить вам шевченковскую премию.
   - Не вешайте трубку, не вешайте, не вешайте...
  Юля хохотнула в платочек и поднялась с места. Яцек предложил спеть гимн в честь закрытия работы Верховной Рады шестого созыва и отправки депутатов в Крым на отдых.
  - Ну, как? - спросил Турко-Чурко, подбегая к открытой двери Юлиной машины.
  - Все что ни делается - делается к лучшему. Все мы остаемся на своих местах, ни за что не отвечаем, ни перед кем отчитываться не будем. Депутаты наш бюджет не приняли, они думали, что это больно ударит по моему имиджу, а на деле..., они преподнесли мне и всем нам большой подарок.
  - Но...
  - Саша, радоваться надо. Или ты тоже, как и эти безмозглые слуги народа, ничего не понимаешь?
  - Понимаю, а то, как же? Коль вы понимаете, то и я понимаю. Я мыслю так же, как вы, особенно после того, как ваша мысль становится известна. Благодарю вас и поздравляю.
  
  51
  
  Трехлетнее пребывание Юлии на посту премьера страны не было и не могло быть спокойным. Юля слишком высоко ценила свои скромные возможности, а методы управления экономикой, страной воспринимала через призму только ей свойственной лирики, замешанной на лжи и коварстве. Она допустила непростительную ошибку: слишком открыто, слишком беспардонно рвалась к президентскому креслу. Он как бы поработило ее. Ради достижения цели она предала так называемые идеи Майдана, поссорилась со своим соратником, который сидел в президентском кресле и не намеревался отдать это кресло ей, своей соратнице по Майдану. Премьер и президент по существу раскололи Оранжевую коалицию, они грызли друг друга как голодные псы за закрытой железной решеткой.
  Надо признать, что те качества, которыми она обладала, помогли ей добиться очень многого. В партии, которую она возглавляла, установилась железная дисциплина: она всех кусала, как бешеная собака, приучила своих подопечных к тому, что они не умели кусать, а только лизать ее пятки. Поэтому Юля была всегда чистая, ее вылизывали от пят до макушки, ей никто не возражал. Такую же дисциплину она установила и в кабинете министров. И Верховную Раду она привела в состояние не покоя и страха и по существу сломала хребет слабовольного соперника, который занимал сейчас первый пост в государстве.
  . Она долбила его до тех пор, пока он, молча, не сложил перед ней ручки и не встал на колени. Писяевич скверный мужик, но то ли он рохля, то ли истинный демократ, потому что в отношении Юлии он никаких шагов, которые могли бы ее образумить, не предпринимал.
  Однако ей стала противостоять мощная сила, на которую она раньше мало обращала внимания. Всегда молчаливый, скромный, не любивший играть на публику, размахивать руками перед микрофоном, завораживать толпу, казался ей всего лишь эдаким ребенком-гигантом. Его так просто ославить, назвать его своим врагом и врагом всей Украины, и люди поверят, - ей всегда все верили.
  И вдруг этот медведь, сосавший лапу в берлоге, вдруг проснулся и начал рычать. Да так, что у нее мозги стали болеть. Он объединил вокруг себя много партий, получил большинство в парламенте. В самый раз было собрать своих единомышленников и высказать ей, великой Юлии недоверии. Но он молчал. Юля каждый день ждала, что ее вызовут на заседание Верховной Рады и скажут: ты нам больше не нужна, но ее никто не вызывал. Образовалась вокруг нее какая-то тишина, похожая на вакуум. Она гребла миллионы, а затем и миллиарды национальной валюты для подкупа избирателей на президентскую кампанию, а ее не трогали.
   " Ах, так?! тогда я сама уйду, - заявила она однажды в узком кругу. - Легче быть в оппозиции, чем править этой дурацкой страной, когда казна пуста".
  - Сохрани Боже! - в один голос произнесла группа депутатов.
  - Вы шо, тово? - воскликнул депутат Ляшка-Букашка. - Хиба...
  - Ты, Ляшка-Букашка, закрой свое поддувало, - сказала Юля и погрозила пальчиком.
  - Да я шо?
  - Момент! вношу предложение об исключении Ляки-Букашки из наших рядов. Депутат Школь-Ноль, расскажите все, что вы знаете о похождениях Ляшки-Букашки и о его нарушении единства нашей сплоченной партии, выразившейся в том, что он набрался наглости голосовать вместе с партией регионов, наших идеологических противников, а по существу наших врагов.
  Депутат Школь-Ноль вышел к трибуне, развернул свой блокнот и стал вещать на всю аудиторию. Оказалось, что Ляшка-Букашка живет с какой-то актрисой в небольшой комнатенке, у которой семнадцатилетняя дочь Оксана, ученица десятого класса. Актриса по вечерам играет в театре, какую-то второстепенную роль, приходит поздно, а Ляшка-Букашка в это время занимается с несовершеннолетней Оксаной непотребными делами. Однажды мать девочки вернулась раньше времени и застала своего сожителя в кровати с дочерью. Достав мокрую половую тряпку, она исхлестала его голого и выпроводила на улицу. Где он ночевал, никто не знает. Но на следующий день он явился в зал заседаний Верховной Рады и проголосовал вместе с партией регионов. Вопрос стоял так: кто за то, чтобы Украина не вошла в блок НАТО. Наш депутат поднял руку "за". Это позор. Да как он посмел, отщепенец?
  - Какие будут вопросы? - спросил Школь-Ноль.
  - Ляшка, расскажи, - потребовала Юля.
  - Шо рассказывать? - не поднимаясь с места, спросил Ляшка-Букашка.
  - О своих похождениях, о том, как ты проголосовал вместе с чужой, враждебной нам партией.
  - Шо? Я голосував за "не".
  - Ты был пьян?
  - Та ни.
  - Ты не спал на заседании?
  - Спав.
  - Как же ты мог так опорочить звание члена партии моего имени? - задала последний вопрос Юля.
  - Та шо? нэ памятаю.
  - Кто за то, чтобы исключить депутата Ляшка-Букашка из наших славных рядов?
  - Большинство.
  - Кто против?
  Дьяволивский поднял руку.
  - Один против, - с сожалением сказала Юля. - Советую вам одуматься. Мы не можем в своих рядах откармливать червей.
  - Я за исключение, - тут же исправился Дьяволивский.
  - Ну, хорошо. На этом наш кворум завершен.
  Ляшка-Букашка не плакал, он уходил приговаривая: ну и шо. И пиду соби и организую другую еще более мощную партию, партию имени Ляшки-Букашки.
   На следующий день два депутата заявили, что они добровольно покидают коалицию Юлии Болтунштейн.
  Это был нехороший сигнал. Правда, Юля не придала этому особого значения. Ей надо было вести войну за избирателей. Она понимала, что на востоке ей ничего не светит, поэтому надо отбирать электорат на западе, где так любят Виктора Писяевича и готовы отдать за него не только голоса, но и жизнь, если потребуется, ведь галичане ярые националисты. А Виктор Писяевич, как никто доказал свою приверженность бандеровцам.
  Ее радовало то, что от Писяевича стали отворачиваться его соратники, и это бегство в лагерь Юлии стало увеличиваться по мере приближения президентских выборов. Кажется, первым покинул Писяевича железный Феликс украинского происхождения с еврейскими корнями Залупцеко.
  Юля обрадовалась и, не откладывая в долгий ящик свою проблему, спросила его приятным женским голосом, с ноткой тонкого намека на толстое обстоятельство:
  − Послушай, Залупа, что я должна сделать, чтобы отобрать у Писяевича голоса на западе? Ты знаешь, посоветуй, а? В долгу не останусь..., ты такой бычок, некастрированный, а я...изголодалась вся, сон нарушился, следовало бы поправить, как ты относишься?
  У Залупценко чуть глаза не выскочили из орбит. Он, как министр МВД, сделал твердый шаг, продавив ворсистый ковер кованым сапогом.
  − Не торопись, Залупа, я не уличная девка, ты знаешь. Как-нибудь в сауне, под настроение, я намекну тебе...А теперь делись опытом.
  − Выдайте что-нибудь националистическое, и все голоса Запада − ваши. Правда там Бенедикт Тягни Вбок крепко сидит.
  − А, точно, − вдруг произнесла Юля, достав маленькое зеркальце и рассматривая свой миниатюрный язычок, который в этот раз покрылся каким-то непонятным белым налетом. Залупценко, стоял, как завороженный. Он ждал непонятно чего. − Я дам указание министру народного образования запретить разговаривать на русском во всех средних школах не только на уроках, но и во время перемены. Это надо будет опубликовать во всех газетах, передать по всем телеканалам.
  − Точно, − подтвердил Залупценко, − а я позвоню во Львов, пусть посетят дошкольные детские учреждения и выяснят, кто носит имя Маша, Петя, Наташа? Таких детей окажется немало. Этих малышей геть, геть, к москалям, им не место в Украине.
  − Послушай, Залупа, ты мне все больше и больше нравишься. Сегодня после рабочего дня, приходи, у меня тут еще один кабинет, я тебе его покажу. А теперь уходи, мне надо работать.
  Она подошла к большому окну и уставилась на плакат, прикрепленный на противоположной стене дома, где красовалась надпись: "Вона працюе". Это звучало так музыкально, так здорово, только на украинской мове может быть так написано. Граждане Киева могли убедиться, прочитав этот плакат, что Юля работает, когда все отдыхают.
  Такие плакаты должны висеть на каждой улочке, в каждом городе, на каждом доме", решила она и тут же нажала на кнопку вызова. Министр Вакарчевский примчался тут же и стал по стойке смирно.
  − Мотню застегни, растяпа, − грозно произнесла Юля.
  − Есть застегнуть, так точно застегнуть, − стал бормотать Вакарчевский, хватаясь за испорченную молнию.
  Юля дала указание относительно запрета общаться друг с другом на переменах на враждебном москальском языке, языке мата и попсы, как утверждают великие львовские писатели, чьи романы объемом в три страницы читают только их жены и домработницы. Вакарчевский в тот же день издал дикий приказ, который соблюдался на западе страны и в некоторых школах востока и юга, где директорами учебных заведений были назначены львовские мальчики, окончившие среднюю школу, о чем министр Вакарчевский позаботился задолго до запрета балакать на чужом языке.
  И это сработало: Юля стала любимицей почитателей великого сына Галичины Степана Бандеры. Писяевич был побежден. Остался Яндикович.
  − Яндиковича победить проще пареной репы, − сказала Юля своей растрепанной подружке Хвилоньке−Болоньке, которую она ввела в Верховную Раду в качестве депутата. − Сколько раз Яндикович сидел за решеткой, ты помнишь, Параска?
  − Кажется один, за фулиганство.
  − Три раза, три! Ты поняла, дура? Собери компромат на него. Да такой, чтоб он десять раз сидел, из тюрьмы не вылезал. Ведь такой кандидат в президенты не может победить всенародную любимицу, то есть меня, не правда ли?
  Параска старалась, как могла. Казалось и Яндикович, опускает голову. Даже на Юлину брань не реагирует, а если никак не реагирует, значит, все, что она говорит о нем, правда.
  Как будто все шло как по маслу. Даже международный кризис был на пользу приближающийся избирательной компании. Международный валютный фонд выделил несколько миллиардов долларов. Почему бы не пустить их на избирательную компанию? Отказаться от такой возможности просто глупо.
  Дела складывались как нельзя лучше. За исключением одного малозначительного показателя − падения жизненного уровня будущего избирателя. Повысились цены на продукты питания в несколько раз, гривна упала по сравнению с долларом в два раза, казна пустела на глазах. Дутый бюджет Верховная Рада не утверждала. Экономика и сельское хозяйство докатилось до нуля, ИНВЕСТОРЫ намазали пятки салом, договор с Россией на постановку газа пришлось подписать по европейским ценам. Когда ненавистные москали поставляли газ в Украину почти бесплатно, лидер нации Вопиющенко решил разорвать этот договор. Он вообще любил рвать все на своем пути, пути мессии.
   Юля как-то упустила такой пустяковый вопрос, как экономика и сельское хозяйство. Важно было внушать людям, что "вона працюе", что вот-вот Евросоюз раскроет свои объятия, и украинцы получат и хлеб, и колбасу, и путевки не только в Турцию, но и в далекую Индонезию, причем все бесплатно. И настойчивая, многоплановая пропаганда, замешанная на лжи и щедрых обещаниях, стала приносить определенные плоды. Людей хлебом не корми, корми их сладкой речью, и они будут рукоплескать, и носить надежу в душе и сердце на лучшее будущее.
   Юля стала получать пачки писем от старушек, стариков, безработных и граждан без определенного рода занятий, а точнее безработных, проживающих в центральных областях и, особенно в западной части страны. К ней стали лепиться, видя в ней не женщину, ходящую по земле, страдающую от всяких духовных неурядиц, а некое светило, что-то вроде мессии в женской юбке и встречали ее не только рукоплесканиями, но и восторженными возгласами, типа: Юля, Юля, наша Юля, матушка, царица ты наша, приди на президентский престол. А то, что плохо живется, потерпим, не впервой, привычны уж ко всяким трудностям и лишениям, лишь бы наши дети жили, аки живут в Евросоюзе, припеваючи.
  Ну, как тут не радоваться, когда все, куда не повернешься, манна небесная так и льется, невесть откуда. Да как может Яндикович выиграть у нее битву за президентское кресло? Да она не имеет права допустить этого! Она не даст ему принять присягу на библии, в случае, его победы, пальцы перегрызет, одна культяпка останется. Возможно женский ум, возможно, ее Юлин ум не потрудился определить опасность излишний самоуверенности и то, что излишняя самоуверенность может погубить ее замысел во имя будущего процветания нации по сценарию ее однокашника, соратника по майдану Виктора Писяевича.
   Так у Юлии стали появляться диктаторские замашки, другой, более беспардонной лексикон у микрофонов. Соперники, их было много в первом туре, это люди, случайно попавшие в списки кандидатов на высокий пост, один из которых провалил все на свете, другой бывший зэк, он не может быть президентом. Он − москаль, продаст неньку Украину москалям за копейку. Он отдаст Крым, газовую трубу, присоединит восточную часть Украины к России, отдаст ее в рабство. Ну, разве можно избирать такого президента? Он быдло, хам, пять раз женился, злоупотребляет наркотиками и алкоголем.
  Когда-то она посетила Брюссель, ручкалась с руководителями ведущих стран запада, те, как всегда дарили дежурную улыбку, и Юля тут же поручила смонтировать кадры таким образом, что ее поздравляют с победой на президентских выборах и страстно желают видеть ее в качестве президента в своем составе. Эти фальшивые кадры каждый день мелькали на всех телеканалах. И люди верили, радовались, рукоплескали.
  
  52
  
  Депутат Ляшка-Букашка слишком настойчиво и слишком беспардонно заглядывался на хозяйку, но никак не мог заслужить ее внимания.
  − Ты что, Букашка, пялишь глаза? − спросила Юля однажды, когда все депутаты покинули зал заседаний, а он остался на месте и не сводил с нее глаз.
  − Я..., я того..., не могу оторвать глаз от вашего божественного лица. Я потому и затесался в вашу партию, шоб быть поближе к вам, царица моего сердца.
  − Но ты мне в сыновья годишься, Ляшка−Букашка. Найди себе молодуху и затащи в гостиницу, ты ведь в гостинице живешь. Мои мальчики если узнают, что ты пялишь глаза на меня, они тебя раздерут в клочья, а твое хозяйство отрежут и собакам выбросят, − сказала Юля и расхохоталась.
  Ляшка−Букашка вытер мокрые глаза и ушел в свою гостиницу.
  Дежурная по гостинице Аня находилась в это время на дежурстве вместе с сыном, мальчиком четырнадцати лет. Ляшка угостил мальчика плиткой шоколада и ушел к себе в номер.
  − Мама, можно я пойду, посмотрю, как этот добрый дядя живет. Он богатый, правда, мама?
  − Очень. Он депутат, а все депутаты Верховной Рады очень богатые люди. У этого дяди два Мерседеса.
  − Может он один Мерс нам подарит? Ну, я пошел мама.
  Прошло более часа, а сын не возвращался. Мать забеспокоилась, а чтобы унять беспокойство и убедиться, что происходит с ее единственным сыном, может он прилег на диван у чужого дяди и заснул? она решила зайти в номер, где пребывал народный избранник Ляшка−Букашка. Дверь оказалась заперта на ключ изнутри, но так как у нее были ключи от всех дверей этажа, где она дежурила, она тихонько сунула ключ в замочную скважину и неслышно дважды повернула влево.
  Картину, которую она увидела, привело ее в шок: депутат Ляшка−Букашка занимался с ее сыном нетрадиционным сексом.
  − Саша, что ты делаешь! − крикнула она так сильно, что все нянечки сбежались как на пожар.
  − Вот это депутат, ничего не скажешь, − произнесла нянечка Аграфена, − теперича Верховная Рада узаконит изнасилование мальчиков.
  Мать Саши уже звонила в милицию, в Верховную Раду, Ляшке−Букашке пришлось дрожащей рукой доставать удостоверение депутата и плести при этом всяку чушь, что это мальчик Саша на него набросился.
  Об инциденте доложили Юлии, она долго смеялась, потом насупила брови, стукнула кулачком по столу и сказала:
  − Можете отрезать ему шарики и сделать харакири тому, что у него болтается промеж ног, но о том, что случилось в гостинцы, никто не должен знать. И без него у нас есть тушки, которые перебегают к Яндиковичу, и мы с каждым днем теряем голоса. Вы поняли меня?
  − Так точно, − ответило сто двадцать человек хором.
  С Ляшкой−Букашкой ничего нельзя было сделать, потому что он сразу же заявил, что уйдет из жизни.
   Депутаты стали промеж себя шушукаться. Люди все же, жалко стало Букашку. Шесть человек навестили его в гостинице, куда он сразу же сбежал, как только кончился разговор по-мужски. Шесть депутатов навестило Ляшку в гостинице.
  - Ну и жестокая же эта пигалица, наша Жанна Одарка, - сказал один из депутатов.
  - Завтра и мы можем стать жертвой, - произнес депутат Кривой Глаз.
  - А давайте покинем ее фракцию. Примкнем к партии Яндиковича, он умный, степенный и добрый человек.
  - Я согласен.
  - И я согласен. А ты Ляшка?
  - Бу-у-у! Шо? бу-у-у!
  - Оставьте его, - предложил Кривой Глаз, - пусть успокоится. А когда успокоится, сам примет решение, куда ему и с кем ему.
  В тот же день шесть депутатов покинули партию Юлии, а Ляшка−Букашка остался.
  - Предатели, тушки, да как вы смеете? Вы не меня, вы интересы народа предаете, неньку Украину продаете. Небось, Яндиковичу продались. Да я на вас в суд подам, лишу депутатского мандата.
  Но беда, как известно, одна не приходит. Министр финансов начал хныкать. Раз казна пуста, то ему в правительстве Юлии делать нечего. Он высказал эту мысль в кругу друзей и просил: пока никому не говорить об этом. Друзья кивали головами и даже пили с Пинздеником на брудершафт, а на следующий день утром Юля уже знала, что ее министр смотрит не в ту сторону. Что делать? - спросила она сама у себя. А вот что! Подать сюда Пинзденика.
  Министр явился с опущенной головой, теребя ручку-самописку в руках, чего он себе раньше не позволял.
  - Как вы стоите перед своим премьером? ну-ка стать по стойке смирно, как положено министру финансов. Вы знаете..., я вам оказала большую честь служить в народном правительстве, которое я возглавляю, а вы выпускаете пар, нехороший пар. Причем не из штанов, а изо-рта. Как так, твою мать? Да у тебя брюхо отвисло, откормился на моих харчах. Стоять, не сметь чесать затылок и ногу в колене не сметь сгибать. Фу, как потом, не то перегаром от тебя несет! Что не хочешь работать? скатертью дорожка, как говорится. Приказ о вашем освобождении готовится. Пять минут - и он подписан.
  - Кажется, только Верховная Рада имеет право освободить министра, - обнаглел Пинзденик.
  - Что! - не растерялась Юля. - Вот вам бумага, а ручка у вас в руках, садитесь пишите заявление.
  - С удовольствием, - произнес Пиндзденик, который все еще был министром. - Государственный бюджет не принят, казна опустела, мне тут делать нечего.
  - Дурак ты, Пизденик. Я же тебе уже объясняла: нам без бюджета работать лучше. Бюджет это обязательство, это рамки, а мы вольные люди, куда хотим, туда и направляем денежки, которые продолжают поступать в казну.
  - Сколько миллиардов вы уже хапанули? - не выдержал бывший покорный министр после подписания заявления о добровольном сложении полномочий.
  - Вон, наглец, вон! чтоб глаза мои тебя больше не видели.
  
  Возможно, ее первый зам Турко-Чурко услышал голос хозяйки, потому что тут же явился с листом бумаги в руках, на котором чернели каракули - начала новой поэмы о подвигах госпожи.
  - Саша, самолет заказал? Мне лететь на запад. Меня ждут избиратели.
  - Ваш самолет всегда наготове. Вот если только члены экипажа не керосинили этой ночью, а то они периодически балуются: православная сосуды расширяет, говорят, проще ориентироваться в воздушном пространстве.
  - Да что ты? они меня угрохать собираются или в Тэль-Авив улететь вместо Ивано-Франковска? Срочно заменить команду. Есть запасная команда? Почему нет? Саша, я тебя уволю! Такую вашу тараканью мать!
  - Не увольняйте, я напишу поэму. А для того, чтобы ее окончить, я должен все время возле вас находиться, моя мадонна. А чичас я все проверю и доложу. Разрешите иттить.
   Оказалось, что команда не керосинила и была готова к управлению самолетом. В два часа Юля прибыла в аэропорт города Ивано-Франковска. Встречающего народу в аэропорту было немного, но одна старушка стояла с плакатом: " Юля, не отдавай наших сыновей в армию".
  Она уже спустилась с трапа, как откуда-то вылупился губернатор, толстый, приземистый на коротких ножках, без головного убора в темных штанах и синей куртке. Короткая верхняя губа, покрытая короткими белыми усиками, не касалась нижний губы, отчего предательски зияли желтые нечищеные зубы.
  - Гы, гры, хай жеве Украина! - произнес он гортанным голосом губернатор Слезняк.
  - Что это за чучело? кто он и откуда взялся? впечатление такое, что он собирается меня задушить, - лепетала Юля, хватая за руку своего первого зама Турко-Чурко.
  - Это добрый знак, - полушепотом стал говорить Турко-Чурко. - Это сам губернатор Слезняк. Значит, президент не запретил ему встречать вас в аэропорту.
  Юля тут же присела и протянула ручку губернатору. Он схватил медвежье лапищей, долго тряс и трижды чмокнул ее белое личико, где было так много пудры, что на личике остался жирный мокрый отпечаток.
  - Пани Юля, - начал губернатор, - по каналам спутниковой связи нам передали: великая Жанна решила осчастливить наш край своим посещением. Ваш приказ Вакарчевскому, нашему земляку запретить розмовлять на чужом нам москальском языке во всех школах, во всех институтах, юнирситетах, мне и моему народу стал известен в тот же день. Топыря мы усе думаем: а не поменять ли нашего президента на премьера? Он так розмовляет перед микрофоном - просто никому ничего не понять, а ваша речь четкая, ясная, за сердце хватает, сидишь, слушаешь и думаешь: господи Боже, да это вторая Голда Меир.
  - Какая Голда? - насупилась Юля. - Идем лучше к народу.
  - По моему приказу народ уже с утра стоит на площади Свободы, - поведал Слезняк.
  - Сколько там? - спросила Юля.
  - Тышш пятьдесят.
  - А микрофоны установлены?
  - Микрофона ни одного. Усе микрофоны китайского производства, а они работают не дольше одной недели, а потом мы их складываем в специальный ящик. Но не беда. Из всякого безвыходного положения есть как минимум два выхода. У нас полно мегафонов, еще москали оставили, - поведал губернатор.
  - А зачем вы складываете микрофоны в ящики, выбрасывайте на свалку и все тут, - посоветовала Юля.
  - Нет уж, - запротестовал губернатор, - как только наберется три полных ящика этих микрофонов, я отвезу их в Киев и постараюсь передать послу Китая в Украине, господину Здяо-Бяао- Мяо. Возвращаю негодный товар, господин посол, скажу. Завалили вы нас своей негодной продукцией. Больше так не делайте, не то наш президент разберется с вами.
  - Это правильно, - сказала Юля, поворачивая голову к губернатору и приятно улыбаясь. - А почему вы мне раньше об этом не сказали. Я полностью свернула бы торговлю с Китаем.
  - Пани Юля, президент не велел с вами общаться, он отвергает ваш афторитет, мало того, он готов обвинить вас в попытке государственного переворота.
  - Жаль мне его, он как ребенок...недоразвитый ребенок, - вынесла приговор своему соратнику по коалиции Юля.
  
  На площади Свободы мокли под дождем около тысячи человек, правда, многие прикрывались зонтиками. Два мегафона стояли на столе, накрытые пленкой. Турко-Чурко держал по очереди то один, то другой мегафон по мере намокания. Юля толкала речуху. Когда один мегафон был так заплеван, что только шипел, Саша поменял на новый. Губернатор тоже стоял рядом с зажатым кулаком. Он грозил этим кулаком тем, кто намеревался добровольно покинуть площадь.
  Когда Юля закончила свою длинную речь, радости не было конца. Наконец-то обрадовались будущие избиратели, теперь можно будет со спокойной совестью разойтись по домам, переодеться и...сменить фиторгафию Вити на фитографию Юлии.
  - Прошу вопросы, - загремел губернатор. - Пока не зададите по два вопроса кожный, озращаться домой запрещено.
   Народ умолк. Даже семечки перестал щелкать. Впечатление было такое, будто все замерли от испуга. Это продолжалось с минуту. Губернатор уже собрался, было показать свой могучий кулак, но тут журналист местной газеты выручил всех, он поднял руку и громко спросил:
  - А у вас есть враги?
  - У каждого великого человека есть враги, а у женщины тем более, - тут же, не думая, выдала Юля.
  - Кто ваш самый заклятый враг, назовите его фамилию.
  - Пожалуйста. Мой первый враг Яндикович, а коль он мой враг, то он враг и всей неньки Украины. Он хочет завоевать сердца, чтоб вы за него на президентских выборах проголосовали, а потом продать Украину москалям. У него уже тайный договор заключен с руководством Кремля. Мы не должны этого допустить. Как я уже сказала в своем докладе, я ориентируюсь на запад. Как только я стану президентом, Украина сразу вступит в Евросоюз, а это союз самых богатых стран в мире. У вас появится работа, улучшенное жилье, ваши сыновья не будут призываться в армию, вам будут возвращены все вклады, награбленные москалями, цены на продукты питания упадут в три раза. Каждая семья получит газ бесплатно. Если москали заломят европейскую цену на газ, мы вовсе откажемся. Знаете, Украина богатая страна. У нас своего природного газа полно. Его надо добывать. Наш президент не сумел это сделать, он занимался не руководством страной, а пчелами, он разводил пчел. Тем не менее, меда, как я вижу, нет на прилавках ваших магазинов. А я вам обещаю, я вам клянусь: все сделаю, чтобы каждая семья жила в полном достатке. Зарплата поднимется до десяти тысяч долларов в месяц, Евросоюз построит нам лучшие дома, обеспечит продуктами самого высоко качества.
  Тут толпа загудела, будто ей грозило наводнение, а потом раздались бурные, долго несмолкающие аплодисменты, крики ура. Юля! Юля! Юля!
  Юля наклонялась так низко, держась правой рукой за сердце, как это всегда делал президент, что если бы ее не поддержал Турко-Чурко, свалилась бы со сцены вниз. Она уже падала, но Турко-Чурко уронил микрофон и правой могучей рукой схватил ее за шиворот и поднял как маленького ребенка.
  - Цэ недобрый знак, - сказал губернатор и развел руками, что означало - все свободны.
  
  Довольная Юля улетела во Львов, там ночевала, там выступала с такой же точно речухой и, как ей казалось, перетянула избирателей на свою сторону. Тут, правда, речь о Яндиковиче не шла. Львовяне о нем и слышать не хотели, а вот президента, которого москали травили, но не смогли отравить, когда впервые он стремился волею божьей стать лидером нации, все еще жалели и страстно хотели, чтоб он хоть чем-то был похож на Юлию. Юлию они всегда понимали, но всякий раз в образе Юлии им виделся образ президента, потому ситуация была настолько сложной, настолько запутанной, что кандидат в юбке не знала, какой тактики придерживаться. То ли стучать кулачком по столу, то ли каблучком по полу, то ли возводить руки над головой и слезно спрашивать: дорогие граждане неньки Украины, почему вы мне не верите? Я ить запретила балакать на москальском языке всем студентам и школьникам, что еще я должна сделать, чем я должна доказать, что я приверженец западной демократии? Можете расчленить мое тело на части и тогда поймете: каждая жилочка моя бьется так же как ваша, сердце мое и душа моя с Польшей и через Польшу в Евросоюз просятся.
  Но ничего этого ей говорить не пришлось: слушатели аплодировали, но не так громко, как в Ивано-Франковске, задавали вопросы, но не такие острые и прямые и стали расходиться, когда Юля еще не окончила свою сладкую, напыщенную обещаниями речь.
  В общем, она вернулась в Киев весьма довольна своей мудростью, своей способностью говорить не останавливаясь и в особенности тем, что могла доказать, что черное это вовсе не черное, а белое и наоборот.
  
  53
  
  В жизни Юли приближался самый ответственный день в ее жизни - день выборов президента. Этот день приравнивался ею ко дню жизни и смерти: либо она будет жить, и радоваться жизни, либо нет. И хорошо, что она знала эту дату, этот день. Только день смерти не знает человек, а все остальное..., ах, да, еще свою судьбу не дано знать человеку. Лет сорок тому, а эти сорок лет прошли как сорок дней, когда она была школьницей и жила не шибко шикарно вдвоем с матерью, потому что отец Феликс Абрамович Григян бросил их, - разве она, непоседливая пигалица, могла знать, что будет вторым человеком в государстве? Что у нее будут миллиарды долларов в загашнике, и что она станет вести активную борьбу за кресло президента? Судьба и все тут. И то, что ей назначено занимать это кресло в течение десяти лет, это тоже воля судьбы.
  И вот...следующее воскресение выборы. Ах, как много сделано и еще предстоит сделать. Сегодня какой день? а, вторник. Восемьсот миллионов долларов уже ушли на поощрение тех избирателей, которые подадут свой голос за ее кандидатуру. Может, этого мало? Что ж! можно добавить. Удвоить, не жалко, ведь окупится сторицей, и она будет не беднее шейха арабских эмиратов. Рука невольно потянулась к трубке, чтоб позвонить своим людям, как вдруг неожиданно загремел звонок по этому номеру.
  - Юлый, друг мой. Это говорит Сукаасвили, президент на Грузия. Моя решил тебе помочь. Моя видит, что мой кум Песписяевич не тянет и нэ потянэт лямка на президент, а тэбэ может побэдит москал Яндик... Моя тебе, Юлий, пошлет два тысяч лучший боец в помош. Ти этого Янкоковича прижми да так, чтоб он ни дыхнуть, ни перднуть, га−га−га! − произнес Сукаашвили и невероятно долго хохотал.
  − Спасибо, огромное спасибо, дорогой друг. Мне твои бойцы нужны как воздух, я их направлю в Донецк, Луганск, Харьков и другие города, где поддерживают этого зэка, врага украинского и грузинского народа, Яндиковича. А ты знаешь, − Яндикович симпатизирует москалям, которые у тебя отобрали значительную часть твоей территории. Так что давай хоть пять тысяч. Как только я выиграю выборы, − рассчитаюсь с тобой танками, ракетами, самолетами и всем, что бы ты у меня не попросил, - радостно тараторила Юля в трубку, не стесняясь в выражениях. Вообще она стала допускать вольности в смысле площадной брани в адрес своего оппонента Яндиковича, хотя то никогда не давал для этого повода.
  В Украину ступила целая дивизия плечистых парней, умеющих только убивать. Избиратели Донбасса не поняли незваных гостей, и старались отделаться, как могли. Они их фотографировали, выпроваживали, не кормили и не предоставляли помещения для ночлега. Кроме этого, неизвестно откуда появилась запись разговора грузинского президента с Юлией. Эта видеозапись была прокручена по многим телеканалам. Юлии пришлось, проглотить горькую пилю, и даже оправдываться перед журналистами.
  Не увенчалась успехом и попытка запретить голосование на дому, не помогли ни доллары, ни угрозы, что сыпались на депутатов, как из рога изобилия. Юля стала нервничать.
  Яндикович вывел часть своих поклонников, образовал палаточный городок. А Юлии не удалось. На просьбу надеть оранжевые шарфы и выйти на Майдан, практически никто не откликнулся. Какую только грязь она не лила на своего соперника, какие только циркуляры она не посылала во все уголки страны, чтобы опорочить Яндиковича и обелить себя. Пошли в ход и гривны, доллары. За один голос в свою пользу Юля платила по триста, а в отдельных случаях и по четыреста гривен или пятьдесят долларов. И не помогло. Во втором туре Яндикович опередил ее почти на шесть процентов − постыдно мало: Украина голосовала не за Юлию, а за ее идею привести страну в объятия Евросоюза и дистанцироваться как можно дальше от Москвы. Москва у многих украинцев вызывала просто аллергию: президент Вопиющенко многого добился за пять лет. Западный национализм запустил крепкие щупальца в центральные области, в том числе, и в столицу Киев. Юля примолкла. Казалось, она вот-вот протянет руку победителю и поздравит его с победой как во всех цивилизованных странах. Но Юля не представитель цивилизованной страны, за ее плечами была дикая страна, чьи граждане отвыкли трудиться на полях, выращивать урожай или у станка за копейки, как во времена колхозно-совхозного крепостного права.
  И Юля несколько дней спустя, вылупилась, злая, немного сгорбленная с жаждой мести, прихватив целый контейнер помоев в адрес победителя.
  − Не признаю победу, и моя нация никогда не признает зэка президентом. Он украл у меня голоса. Где Турко− Чурко? подать сюда Турко−Чурко. А ты пришел, бездельник, вот и хорошо. Хочешь занять мое кресло? Хочешь, я вижу по твоим рыбьим глазам. Так вот, давай собирай компромат на так званого победителя. Ты должен собрать двадцать пять томов документов, доказывающих, что выборы сфальсифицированы. Когда они окажутся у меня на столе, я лично пойду в высший апелляционный суд страны. Я неплохой оратор, ты знаешь и признаешь это качество во мне, так вот я постараюсь убедить судьей в своей правоте.
  − Уже сегодня к вечеру у меня будет по пять томов в каждой руке. Если допустимо, что в одном томе девять страниц текста, то количество томов можно удвоить.
  − Разрешаю...до семи страниц в каждом томе. Иди, бегом, Саша. Дорога каждая минута.
  Но Турко−Чурко даже перестарался. К вечеру у него оказалось двадцать пять томов, в которых было собрано полторы тысячи нарушений, а точнее фальсификаций. Юля обрадовалась: с таким багажом можно обращаться в любую судебную инстанцию, и победа обеспечена. Тем более, она сама поедет в сопровождении журналистов. Да судьи, увидев ее в роскошном одеянии с заплетенной косой на голове, уложенной веночком, в течение получаса вынесут нужный ей и ее нации вердикт − признать необходимость проведения третьего тура выборов президента, как это было в 2004 году. А там, глядишь, до тех пор, пока она Юля, великая дочь маленькой нации, не завоюет кресло президента.
  − Саша, − сказала она, широко улыбаясь, − ты просто молодец. Быть тебе премьер-министром и не один срок моего президентского правления, а два срока, это же десять лет. А кто знает, что будет через десять лет. Через десять лет Украина будет во главе всего Евросоюза, но..., Саша, эти папки надо упаковать в специальные папки, так чтоб у них был вид, чтоб можно было назвать томами, чтоб никто не сомневался в их наполнении. Это произведет впечатление не только на судей, но и на зрителей. Ведь вся страна прилипнет к экранам телевизоров. Да и мое торжественное шествие должно быть освещено должным образом. Иди, трудись, Саша, кресло премьера дорого стоит. Это не просто кресло, это полет, Саша. По собственному опыту знаю.
  
  В который раз Юлии удалось привести страну в напряжение. Тележурналисты, журналисты газет, журналов, радио без устали строчили свои дешевые опусы, выступали с пеной у рта, предсказывая, что вот-вот что-то произойдет, что-то будет, Юля не просто премьер, Юля не кто иной, как украинская Жанна дАрк, она не сдастся. Тем более, что полторы тысяч нарушений, это вам не хухры-мухры, а может их было и больше. А что касается бендеровцев, то они просто бесновались, начиная от Верховной Рады и заканчивая пивными палатками. Надо спасать неньку Украину, потому что Яндикович продаст ее России и Россия поработит нас, мы потеряем незалежнисть, за которую великий Виктор Писяевич так старательно и бесстрашно боролся. Ведь сказал же он правду: моя нация не поняла меня. Но если нация не поняла его, то она должна понять Юлию, мудрую, великую женщину.
  Под этот дикий вой, Юля в окружении своих слуг с депутатскими мандатами в кармане, которые никогда не кусались, а только лизали, торжественным маршем под крики ура и бурные аплодисменты встречающих ее граждан( им выплатили по четыреста гривен накануне) приблизилась к входу в высший апелляционный суд. За ней следовала строго по ранжиру группа мальчиков с массивными папками в руках. Тележурналисты засняли эти папки как реликвии, которые попадут в архивы на вечные времена.
  Судьи в мантиях уже сидели за столами. Юля произнесла торжественную речь и как королева воссела в кресло. Около шести томительных часов, Юля сидела, покусывая губы. Когда, поздно ночью стало известно, что судьи не намерены подсчитывать правильность уже подсчитанных голосов на многочисленных избирательных участках, поскольку это дело Центральной избирательной комиссии, у Юлии отвис подбородок, ведь ей отказали в главном − в повторном подсчете голосов.
  Она дождалась следующего дня и выступила с заявлением, что, поскольку судьи не руководствуются конституцией и законами страны и попирают эти законы, то она забирает свои тома обратно. В таком судье ей делать нечего. Ее приговор судьям бел жестким и бескомпромиссным.
  Перепуганные судьи, долго чесали затылки, шесть часов совещались и вынесли, опять-таки несправедливое решение − отказать в пересмотре итогов выборов второго тура голосования с последующей нецелесообразностью обращения в какую-либо другую судебную станцию.
  Юлии отсекли не только ноги, но и голову. Беда приходила одна за другой, одна неудача догоняла другую. И этому не было конца и края. А соперники, эти враги украинской нации, стали более настойчиво твердить о ее, Юлии, немедленной отставке.
  − Не переживайте, − подбадривал Турко−Чурко свою великую женщину, которой обрезали крылья, − у них не хвати голосов в Верховной Раде.
  − А может мне не являться на заседание этой так называемой Верховной Рады?
  − Юля, моя богиня, я советую вам...явиться во всей своей красе, во всем величии, депутаты вашего имени встретят вас бурными аплодисментами, весь мир убедится в вашем величии. Вы должны сделать отчет о своей работе, вам дадут один час на доклад, и столько же выбудете стоять на трибуне, отвечая на вопросы депутатов, но вы...никакого доклада, то есть отчета не делайте. Стукните кулаком по трибуне, чтобы проголосовать за вашу отставку, ведь это катастрофа для страны, страна провалится в пропасть, как только вы уйдете, сохрани боже.
  − Саша, убедил. Я так и поступлю.
  − Да, да, как у нас в Совмине, когда проводите очередное совещание, накачку то есть. Помните, от одного вашего строгого взгляда министры, в том числе и я, наши головы ложатся на крышку стола, и никто не посмеет поднять свою дурную голову без вашей команды.
  − Быть по сему! − завершила Юля разговор со своим первым заместителем.
  
  В этот роковой для Юлии и страны день, Верховная Рада занималась всякими второстепенными вопросами по одной простой причине: Юля не появлялась и без нее никто не решался ставить этот страшный вопрос − недоверие правительству Болтунштейн на голосование. Председатель Верховной Рады долго названивал ей, уверял, что вопрос об ее отставке может решиться и так и этак, что риск − благороднее дело. И если все же депутаты, а это вполне возможно, не захотят ее отпустить, то она долгие годы сможет спокойно работать на благо украинского народа.
  − Уговорил. Через полчаса буду, − сухо произнесла Юля и тут же повесила трубку.
  Депутаты рассматривали какой-то малозначащий вопрос, когда неожиданно появилась Юля вся в белом с веночком волос на голове. Ее встретили громом аплодисментов, криками ура, но только депутаты ее фракции. Злая, немного сгорбленная, без доклада, уверенно посеменила к трибуне и опять же без конспекта, злыми глазами оглядывая, казалось, перепуганных депутатов, начала:
  − Яндикович уже прикарманил часть Украины, буквально на днях, но пусть не думает этот зэк, что он сможет жить спокойно. Каждый день он будет отчитываться передо мной за свои злодеяния. Если вы только посмеете проголосовать за мою отставку, я ни одного дня не буду работать, и все мои министры упакуют чемоданы и освободят кабинеты, в которых они работали на благо Украины. И еще, я посмотрю, кто посмеет голосовать за отставку моего правительства, я увижу, кто за неньку Украину, за ее светлое будущее, а кто против. Все.
  Она повернулась и направилась к выходу.
  − У нас к вам много вопросов, − сказал кто-то из зала. Но Юля никого и ничего не слышала, она демонстративно покинула зал. Но не совсем. Она устроилась в одном из кабинетов, где был телевизор и все, что происходило в зале, она могла видеть, будто находилась в зале.
  Наконец Председательствующий произнес роковую фразу:
  − Кто за?
  На табло высветились 243 голоса за отставку, а достаточно было 226. У Юлии повисли руки, отнялись ноги. Среди голосовавших за отставку оказались семь депутатов из ее фракции. Да как они посмели, подлецы? Враги украинского народа и всего Евросоюза. Неужели всему конец? Куда бежать, чтоб спасти жизнь? В Англию к дочери, в Днепропетровск к матери? В отпуск, в отпуск, а там снова война не на жизнь, а на смерть! Я не дам ему работать. В Украине будет только тогда хорошо, когда будет все плохо.
  Юля посинела, побледнела, скрючилась, и все время несла проклятия в адрес победителя. Виктор Федорович, как самый умный, самый образованный и воспитанный человек не обращал внимания на жалкий писк курицы переставший нести яйца. Авторитет соперницы на президентских выборах снизился настолько, что Юлию было просто жалко. Особую жалость проявили руководители западных стран: каждый, кто приезжал в Киев для встречи с новым руководством страны, встречался и с лидером оппозиции Юлией Болтунштейн.
  Многие общественные деятели, политики надеялись, что она сбежит в Англию к своему зятю, поскольку комиссии, которые образовало новое правительство, найдут те сотни миллионов долларов, а может и больше, которые очутились у Юлии в кармане незаконным путем, и она израсходовала их на избирательную компанию, и так позорно провалилась. Но Юля твердо уверенна в одном: чем больше ее будут обвинять в смертных грехах, тем выше ее авторитет поднимется в народе и она уж на следующих президентских выборах обязательно победит.
  
  54
  
  После довольно непродолжительных походов в Генеральную прокуратуру, куда Юля ходила как на свиданье к капризному и назойливому кавалеру так от нечего делать, ее, наконец, вызвали в Печерский суд Киева. Был светлый жаркий день, какие бывают в период глобального потепления. Прихлебатели Юлии собрали солидный кортеж машин, чтоб сопровождать свою мадонну, а сама мадонна села в роскошный Мерседес, и кавалькада двинулась по центральным улицам столицы в сторону Печерского суда. Улыбка не сходила с прелестных губ мадонны. Не ее будут судить, это она едет судить судью Куреева и в его лице весь суд Украины. Хорошо, что судебный процесс будет транслироваться по телевизионным каналам. Пусть весь народ Украины видит, кто кого судит и на чьей стороне правда. И не только украинцы будут смотреть, и возмущаться, но и весь Евросоюз.
  Все выглядело настолько торжественно, что если бы впереди шел духовой оркестр, то можно было подумать, что предстоит новое крещение Древней Руси.
  В небольшом, плохо проветриваемом помещении суда, никак было не поместиться огромной толпе журналистов, сторонников Юлии депутатов Верховной Рады. Здесь же и два представителя прокуратуры и адвокат − все с великим трудом, как большие крысы в банке разместились, расселись и сразу стали испытывать неудобство: пот начал выступать между лопатками, на лбу, на висках и стекать вдоль щек и мочить колени.
  Судья Куреев в плотной красной мантии как-то робко вышел и начал оглашать начало работы, а потом, неуверенно глядя на подсудимую, сказал:
  − Подсудимая, встаньте, назовите свою фамилию, имя, отчество.
  − Еще чего, − ответила Юля, широко улыбаясь. − Вы что не знаете, как меня зовут? Меня вся страна знает, вся Европа, вся Америка, а он, видите ли, не знает. Вот это судья! Чмо.
   Раздался хохот в судебном зале.
  − Прошу прекратить безобразие, − повысил голос судья. Но его никто не слушал. Работники правоохранительных органов пытались навести порядок, но куда там! они имели дело с депутатами Верховной Рады, а депутаты неприкосновенны, они вне закона, они сами закон. И в этой обстановке судья выглядел хуже сироты казанской.
  Базар продолжался немногим больше пяти минут, потом Юля подала знак, и все умолкли. Надо же было проводить спектакль дальше, чтоб вся страна видела, как светится главная героиня, поскольку многочисленные камеры телевизионных каналов были направлены в ее сторону. И она держалась гордо как римская принцесса.
  − Подсудимая, прошу встать, − снова потребовал судья Куреев, доставая платок из-под полы длинной до пола мантии, чтоб вытереть пот, струящийся по красному свекольному лицу.
  − И не подумаю, − гордо заявила Юля и открыла перед собой новенький Ноутбук.
  − Почему? − спросил судья.
  − Я не считаю вас судьей, вы прихвостень президента Яндиковича. И вообще, не вы меня судите, а Яндикович, узурпировавший вщласть. Его народ не избрал, меня избрал, а он подтасовал голоса и незаконно захватил власть. И вообще, у меня есть заявление. Адвокат Волосянко, сделайте заявление от моего имени и от имени всего народа Украины.
  Волосянко вскочил, ему положено было соблюдать судебный этикет.
  − На основании статьи номер... я, мы заявляем судье, как его там, а Курворееву, москалю, отвод. Отвод.
  Отводы заявлялись многократно, судья уходил, чтобы вынести решение об отказе, заодно и передохнуть, посидеть у вентилятора, попить минеральной водички, потому что был на гране срыва, потом возвращался в зал и оглашал отказ в ходатайстве об отводе.
   Первый день − трудный день ушел на отводы и отказы. Юля была хозяйкой суда: не судья руководил процессом, а Юля. Он, бедный, растерялся настолько, что готов был отказаться судить великую Юлию, у которой миллиарды в баках, отстроенные дворцы, могущественная охрана и целый полк юристов высокого класса.
  Собравшаяся толпа у стен суда скандировала: позор! позор!
   Если кто думает, что люди пришли с флагами самостоятельно по зову сердца, глубоко ошибается. Каждый гражданин, каждая старуха, что стояла под окнами Печерского суда, получала солидный гонорар в денежном выражении, неплохой обед и вдоволь напитков, без которых невозможно было обойтись в жаркую погоду. На это уходили значительные средства, благо у Юлии все еще трещали карманы от евро и долларов, которые как-то сами по себе конвейером поступали и застряли не только в ее карманах, но и на ее счетах.
  Короче, первый день суда прошел впустую на нервах судьи.
  На второй день Юля все так же, не вставая с места по требованию судьи, взяла слово и начала свою обвинительную речь. Она разобрала судью по косточкам, рассказала его биографию, поведала, какой он пустой и никчемный, непрофессиональный, откуда пришел, сколько судебных дел провалил и даже как он единожды зацепил ногой за порог, грохнулся на пол под всеобщий хохот сотрудников.
  Бедный Куреев слушал, не моргнув глазом. Он впервые узнал о собственной персоне так много эпизодов, которые не свойственны самому отъявленному негодяю, пьянице и никчемному человеку, каких не появлялось в Украине со дня Степана Бандеры.
  Впервые в судебной практике, независимо от того, справедливый или несправедливый суд, происходило глумление над судом, как таковым и этого глумления мало кто заметил, а если и заметил, то предпочитал молчать. Скорее стало понятно, что богине Юлии, самой богатой женщине на Украине, этой избалованной славой Жанне дАрк, дутому и не состоявшемуся лидеру страны в юбке, позволено все.
  Здесь произошла осечка в том смысле, что общество поняло: Юля не нуждается в защите и нечего брать топоры и вилы, как это было во время Оранжевой революции и идти на Киев, чтоб защитить свою великую дочь. К тому же великая дочь позволяет себе то, что никто до нее никогда себе не позволял. Откуда такая уверенность? Может богатство дезориентировало ее. А богатство-то откуда? Днепропетровская пигалица, охмурившая и ублажавшая в постели Лазаренко, стала самой богатой дамой страны. Как так?
  В конце второго дня заседания Юли, и ее команда вышли, самодовольны из зала суда и тут же их встретила ликующая толпа. Аплодисменты, крики восторга и даже песни в ее честь, десятки фотокамер, чтоб запечатлеть мученицу, еще больше вскружили Юлии голову.
  − Это не суд, а праздник, фейерверк, − брякнул самый близкий, самый преданный человек из команды Юлии Турко−Чурко, когда она после длительных объятий и поцелуев с демонстрантами, сели в роскошные автомобили.
  − Так и надо, так и надо, Саша. Это хорошо. Скоро вся Украина поднимется и в Киеве негде будет стать, миллионы людей приедут на мою защиту. Весь Евросоюз в знак протеста прекратит всякие дипломатические отношения с этим зэком Яндиковичем. Я в этом уверена на сто процентов.
  − Я тоже верю в это, − преданно сказал Турко−Чурко. − А что если все-таки этот судья Куреев осмелится вынести несправедливый приговор и вам, великая Жанна, придется несколько дней сесть за решетку, осчастливить эту решетку своим присутствием? Я так же не сомневаюсь, что это помещение в будущем станет музеем, паломничеством, куда люди со всего света будут сходиться, чтоб постоять несколько минут в оцепенении. Что тогда, божественная? Мне эта мысля не дает покоя, я прошлую ночь не спал совершенно.
  − И я не спал, − выпалил, точнее, солгал адвокат Волосянко, массируя лысину.
  − Ах, вы мои цыплята, мои преданные мальчики! оказывается в ваших головах не опилки, а серое вещество и это вещество работает, не то что у Яндиковича. Я предвижу такую ситуацию. Трусливый Яндикович стянет свои войска, Печерский суд окружат танки, и этот безграмотный судья Курвореев вынесет мне смертный, то бишь, жесткий, несправедливый приговор и меня увезут в тюрьму. Но это же хорошо, ребята. Как только это случится, улицы Киева заполнятся восставшим народом. Яндиковича сметут. А вы готовьте лавровый венок, я выйду в нем к своему народу, как римская царица.
  − Как Египетская царица Клупатра.
  − Кажется, Клипатра, − поправил адвокат.
  − Клеопатра, ребята, − поправила Юля. − Но я же Жанна дАрк. Мне очень нравится это имя. Жаль, что так быстро закончилась Оранжевая революция, и я не успела полностью раскрыть свой бойцовский талант.
  − Юля Феликсовна, позвольте высказать одну очень важную мысль, − сказал адвокат Волосянко. − Что если я исчезну на время? А вы завтра в суде откажетесь от разговора с судьей Куреевым на том основании, что у вас нет адвоката. Вот нет его и все. А где он? один бог знает. Так и скажите не вем, то есть не ведаю. Таким образом мы сорвем им процесс судопроизводства. Разве это судьи? это варвары третьего тысячелетия.
  − Молодец Волосок, − дала добро Юля. Искажать фамилии, и даже имена своих мальчиков было ее слабостью, и на это никто не обижался. − Так и поступим. В нашем государстве, где демократия снова попрана, пусть люди вспоминают, какая была демократия, когда я была главой правительства и фактически руководила страной, поскольку Писоевич занимался пчелами, да Голодомором.
  Турко−Чурко сидел на переднем сиденье и мучился оттого, что адвокат опередил его и на этот раз. Ведь такую простую мысль, как сорвать судебное заседание мог высказать и он, но прошляпил. Стукнув себя дважды по лбу указательным пальцем, он, наконец, изрек не менее важную мысль.
  − Моя божественная, наша несравненная, я предлагаю поставить палатки перед зданием суда, так как это было во время оранжевой революции. И расходы на содержание этих палаток и их обитателей я полностью беру на себя, зная, как много вы тратите средств на содержание манифестантов, ведь пять тысяч долларов уходит в день. Это не шутки.
  − Саша, я полностью поддерживаю. Мальчики мои, котята мои и что бы я без вас делала? Давайте навалимся всем миром на гнилую власть, освободим наш многострадальный народ от всяких сатрапов Яндиковичей. Сейчас приедем в офис и соберем президиум нашей славной партии. И там решим, что делать дальше.
  До здания, где располагался штаб партии имении Юлии оставался один квартал. Только Мерседес сделал поворот, как толпа депутатов встретила ее криками ура, а когда она изволила выйти из машины и ступить на грешную землю, подхватила ее на руки и стала подбрасывать вверх.
  Ну, разве не могло все это вскружить голову слабой женщине, хрупкой, невысокого роста, к которой, набравшись неслыханной наглости, стал подкрадываться возраст? Да тут Геракл не устоит против таких соблазнов. Вот почему люди, эти слабые, но хитрые и коварные живые существа на двух ногах, так рвутся к власти. Власть выше богатства, выше разума, выше силы воли, если даже эта воля есть. Еще Римские императоры ни перед чем не останавливались: если надо было расчистить путь к трону, меч сносил голову брату, сестре, отцу или матери.
  
   В мертвой тишине, где даже полет мухи будоражил слух, Юля, этот выдающийся Цицерон в юбке, звала своих сторонников с высокой трибуны вести непримиримую войну в стенах Верховной Рады, посылать своих помощников в самые далекие уголки несчастной страны, звать людей на улицы Киева.
  − Сколько миллионов долларов для этого потребуется совершенно неважно. Только когда? сейчас, прямо на этой неделе? нет, я помотаю им нервы. Судьи добровольно должны отказаться от судебного фарса. Подумаешь, я заключила договор с Россией на поставку газа в Украину по цене, которая не нравится нынешний власти. А что я должна была делать? Оставить страну без топлива в зимние холода, чтоб леди замерзали. Я, как только поняла, что президент Писоевич не президент, а пчеловод, взяла власть в свои руки, чтоб спасти страну, и теперь мне вменяют это в вину. Люди добрые, вы слышите, меня вашего заступника, хотят осудить, где правда, где?!
  Депутаты расплакались и опустили головы.
  
  
  55
  
  Не самое удачное обвинение выдвинуло украинское правосудие против Юлии Болтунштейн. Оно скорее размытое и потому вызывает так много вопросов. Ведь у Юлии есть грехи и немалые. За эти грехи, будь она примьером на западе, ей всучили бы сто лет, если не больше. Это всевозможные финансовые махинации, хищения, воровство, взяточничество, неуплата налогов и именно это сделало ее одной из самых богатых дам в родном государстве, которое она пощипывала, а точнее отщипывала, не зная меры.
  Почему Генеральная прокуратура не выдвинула против нее настоящее обвинение? Не потому ли, что в Украинском государстве финансовыми нарушениями занимаются все, кто может, не потому ли, что взятки берут от самых высоких чинов до председателя сельского совета. Впрочем, такая же картина и в России и там вор на воре сидит и вором погоняет. Мы словно одурели, воруем друг у друга у самих себя же, скоро это воровство перейдет в семьи: сын начнет брать взятки у отца, дочь у матери. Мы − общество взяточников. Мы, когда освободились от коммунистического духовного рабства и почувствовали себя свободными, поняли эту свободу в извращенном смысле. Что хочу − то ворочу, вот что значит свобода. Жить вне закона − вот свобода. Не участвовать в создании материальных благ, жить на широкую ногу − вот свобода. Ни в одном государстве запада этой свободы нет, а если она наступит, такое общество ждет крах. ( как Грецию).
   Сейчас врач, получающий зарплату, не заглянет вам в рот, чтоб посмотреть, какой зуб требует лечения или удаления, без взятки. Ни в одном задрыпанном колледже, вчерашнем ПТУ, где нет ни одной мастерской, где стены голые, без наглядных пособий, не станут обучать вашего ребенка без взятки. А что касается высших учебных заведений, то здесь и говорить нечего.
  Ни студенты вузов, ни учащиеся колледжа ничему не обучаются, в этом нет необходимости: дашь на лапу преподавателю, он тебе зачет поставит, экзамен примет. Неудивительно, что наши врачи, особенно молодые специалисты, могут выписать вам от зубной боли таблетки от поноса.
   Но, да простят нам читатели скучные рассуждения, они бесконечны, вернемся к нашей героине, которая все-таки ходит по земле, а летает только в воображении и посочувствуем, а то, и пожалеем ее за то, что она в последние месяцы, недели и дни допустила так много ошибок.
  
  Суд объявил перерыв из-за отсутствия адвоката, но не на такую длинную перемену, как хотелось Юлии. И вообще судья Куреев осмелел, обнаглел и стал вести себя, как настоящий судья, как хозяин на судебном процессе. На то, что Юля демонстративно не вставала, сидя, занималась совершенно посторонними делами, будто сидела не в суде, а у себя на даче, он, судья, махнул рукой. Но в зале усилил охрану и даже стал выводить депутатов, нарушающих порядок в зале суда, несмотря на то, что депутаты это все, это сама власть, сам закон. Судья стал резко обрезать адвоката, когда тот пищал не по делу и, о, ужас! однажды вынес решение взять обвиняемую под стражу в зале суда. Неслыханная дерзость. Кто так накачал судье мускулы? И телевидение запретил.
  Но и Юля не дремала и в особенности ее сторонники. Перед зданием суда появились палатки − наметы, увеличилось число демонстрантов и флагов. Команда готовилась к массовым акциям, к приезду сотен тысяч людей. Появились два фронта − нападающие и защищающиеся, − кто, кого на этот вопрос могло дать только время.
  А время бежало и ничего не менялось.
  Неблагодарные сторонники отсиживались по домам, у них были свои заботы: как перезимовать зиму, как обучить ребенка в школе, колледже, институте, университете, где брать деньги на бесконечные благодарности преподавателям.
  Продолжая заблуждаться, Юля теперь ждала взрыва после приговора, который уже вырисовывался со всей ясностью и четкостью.
  Та же камера, в которой она когда-то уже сидела за финансовые махинации, та же охрана, подъем ранним утром, нарочно ранним утром, когда глаза слипаются, доставка в суд в бронированной грузовой машине, − все это вместе начало войну с ее выдержкой и ее не шибко крепкими нервами.
  − Я чувствую себя отлично, − кривила она душой адвокату Волосянко. − Крики восторга и возмущения моих сторонников, которые я слышу сквозь толщу брони грузовика, что доставляет меня теперь в зал суда, действует на меня бальзамом на душу.
  − Будьте мужественны, − утешал адвокат. − Осталось совсем немного. У меня есть сведения, что поднимается волна протеста в странах Евросоюза. И даже сам премьер России Путин сказал: она ни в чем не виновата, не она подписывала договор на поставку газа. Даже если вынесут приговор, держитесь.
  − Я этого и жду. Народ не оставит меня в беде, я уверенна в этом. Сколько добра я сделала для каждого украинца ни пером описать, ни в кино рассказать.
  И день вынесения вердикта суда настал. Она не готовилась к нему. Играла в компьютерные игры и что-то подсчитывала, скорее всего, убытки, связанные с ежедневной массовой демонстрацией в ее защиту. Теперь жалеть деньги не имело смысла. Счета в банках скорее заблокировали, один из пунктов о конфискации имущества обязательно будет, эх ма. "Неужели действительно не хватило голосов и этот серый, не знающий ридной мовы конь Яндикович, победил в честном бою? Не может этого быть. Не должно этого быть! Меня все так любят, не только в моей стране, но и в Европе. Не зря я миллионы тратила на макияж и каждый раз перед важной встречей каталась в Париж, чтоб сделать прическу, убрать предательские морщинки?"
  Загремели засовы, поступила команда одеваться. Юля соскочила с железной кровати, быстро облачилась и даже не глотнула плохо подсахаренного чайку, взяв Ноутбук под мышку, вышла в коридор. Ее привезли раньше времени. Двигатель издавал такой звук, что она не слышала приветствия, хоть краем глаза видела одну старуху с флагом.
  К ее удивлению, в зал судебного заседания пришел ее муж и дочь, оба уселись по разным сторонам, она очутилась в середине. Дочь трижды облобызала ее, не вытирая красных глаз, муж чмокнул супругу в лоб, шепнул: будь мужественной. Адвокат Волосянко уселся на свое место. Вид у него был довольный, но сосредоточенный. То, что здесь, в зале судебного заседания, муж и дочь его заслуга, это он приложил максимум усилий, чтобы близких людей допустили в день вынесения приговора.
   Как и в предыдущие дни, Юля раскрыла Ноутбук и стала листать страницы разных программ, не обращая внимания на появление судьи. Все встали, в том числе и муж и дочь, а Юля сидела как на именинах. Ни один мускул на ее лице не дрогнул. И приговор она выслушала так, между прочим. Семь лет тюремного заключения по сфабрикованному обвинению, как она считала, срок не такой уж малый, но отныне сотни тысяч людей станут подтягиваться к Киеву, сметут эту власть с лица земли, а потом откроют ей ворота тюрьмы и скажут: выходи царица ты наша, кресло президента у твоих ног.
  − Волосянко, − шепнула она адвокату, когда судья Куреев закончил свою работу и объявил, что все свободны, − ты знаешь, что делать. Перво-наперво вы все должны парализовать работу Верховной Рады. Часть депутатов отправляются в регионы, особенно в западные регионы, собирать народ и вести на Киев. Я несколько дней потерплю. Так уж и быть. Володя, учти, пост министра юстиции за тобой. Есть ради чего стараться.
   Прошло две недели и у Юлии начались психические расстройства, нарушился сон, появились боли в спине, в ногах, пропал аппетит. Неужели такое возможно? И это те люди, для которых она сделала так много добра, ночевала в своем рабочем кабинете, и даже на здании Совета министров красовался плакат: вона працюе.
  Долго не появлялся адвокат Волосянко. Он что, тоже предал ее? Через начальника Тюрьмы Крысу она потребовала, чтоб адвокат немедленно явился. Тюремное начальство благосклонно относилось к подопечной. Если другие заключенные выходили на работы и даже брали лопаты в руки, то Юля только сидела в палате и то в одиночестве с телевизором, ноутбуком и библиотекой.
  И Волосянко явился...с опущенной головой. Он не знал, что отвечать на вопросы Божественной и решил, что будет только мычать. Юля посмотрела на него долгим, осуждающим взглядом и сказала:
  − Можешь ничего не говорить, я и так все знаю. Нас предали неблагодарные люди. И Евросоюз молчит, чтоб рассыпался. Твоя задача вызвать мне врачей из Евросоюза. Нашим я не доверяю, и обследоваться у них не буду. Постарайся вступить в контакт с иностранными врачами. От их диагноза многое зависит. Если будет хороший диагноз, подключится международная общественность и те, кто узурпировал власть в нашей стране, вынуждены будут освободить меня. Давай действуй, время дорого, ты знаешь: утопающий хватается за соломинку. Так и мы с тобой.
  
  Волосянко снова ринулся на Запад, получил поддержку и несколько врачей из Германии и Канады стали собираться в Киев. Но Юлию перевели в Харьковскую колонию в специально оборудованную камеру, эдакое маленькое помещение, оборудованное всеми видами современной техники, роскошной постелью с неизменной дверью и квадратным окошком посредине. И конечно камерой наблюдения.
   На женский праздник 8 марта 2012 года начальник колонии Иван Первушкин разрешил Юлии трех дневное свидание с матерью и дочерью. Он к ней вообще относился как отец к своему единственному капризному ребенку.
  Мать долго плакала и даже не вытирала глаза, это было бесполезно, гладила по голове свою единственную дочь, которая не взяла ее в Киев, но построила в Днепропетровске шикарный особняк для одного человека, своей матушки. Но даже если бы она ничего не построила матери, мать все равно была бы сейчас здесь, также бы лила слезы и считала горе дочери своим горем.
  − Ласточка моя ненаглядная, похудела ты, постарела и все это от переживаниев, брось ты мучить свою душу и гробить сердце. Жизнь дороже. Вернешься ко мне, жить есть где, я тебе буду рада как солнечному лучу. Я тоже, как и ты, не сплю ночами, все думаю о тебе и о том, где ты не так поступила, в чем заблуждалась. Может быть, не стоило так поносить своего соперника во время президентских выборов, а когда он победил, набраться мужества, подойти, пожать руку, поздравить с победой, как это делают в Америке. Лаются и даже обижают друг друга, так и, кажется, враги на веки, а глядишь, после окончательных результатов пожимают руку победителю. Ты думаешь у бывшего президента Писоевича меньше грехов, чем у тебя? Как бы ни так. Да если бы он был западным президентом и столько натворил, ему дали бы сто пятьдесят лет заключения. А видишь, на свободе расхититель народного добра, по заграницам расхаживает, в банковских счетах порядок наводит. А ты сидишь в тюрьме. Ты забыла народную мудрость: язык мой − враг мой.
  − Я думаю: бабушка права, − сказала дочь матери.
  − Я не хочу вас слушать, уйдите от меня, уйдите...обе. У вас нет тех качеств, которые есть у меня. Я буду терпеть. Бессмертие стоит за моей спиной и шепчет мне по ночам, Юля терпи, час близок.
  
  
  Москва - Закарпатье, 2006- 2012
  
  
  
  
  
  Часть третья
  1
  
  В результате довольно удачных политических махинаций Юлии удалось увеличить количество депутатов своей фракции в парламенте. Она едва не догнала по количеству депутатских мест самую крупную партию - партию Яндиковича. Надо признать, что Юля обладала мощным оружием в борьбе за власть - языком. Язык у нее был длинный, гибкий, говорливый и красиво лживый. Таким языком никто из ее политических противников не обладал. Околпачить толпу Юля могла за пару минут. Ее оппонент Виктор Федорович был молчаливым, даже слегка косноязычным, в меру стеснительным. Но самым большим его недостатком была честность и порядочность. Он стеснялся говорить, а по существу лгать перед микрофоном. И еще, Виктор Федорович был классически терпелив, молча переносил оскорбления Юлии, никогда не отвечал на площадную брань с ее стороны, и в борьбе за
  Она уже знала, что кресло премьера у ее ног. Осталось только объединиться с партией президента. Эту партию, партию президента возглавлял молодой, довольно энергичный, чрезвычайно амбициозный Слава Кирко-Ченко. Основатель этой партии сидел в роскошном кресле президента, занимался Голодомором, пчелами и Степкой Бандерой, а совмещать руководство страной и возглавлять партию просто был не в силах.
  Слава с удовольствием взялся за руководство партией, но тут же почувствовал, что этого ему мало. Появилась надежда на повышение вплоть до спикера парламента, а то и премьера. А там, в конце туннеля, виделся и облик президента, так похожего на его облик. Эта надежда укрепилась после того, как Юля стала его обрабатывать в плане объединения. И тогда путь к власти - прямой и неоспоримый. Юля - премьер, а Слава - спикер.
  - Ты хорошо держишься на трибуне, можешь болтать часами, не останавливаясь, убеждать, привлекать на свою сторону, на сторону партии, а в худшем случае брать на измор слушателей. В этом случае толпа, а наши слушатели в парламенте это тоже толпа, которая соглашается на любую авантюру, - дала высокую оценку молодому лидеру Юля Феликсовна.
  - Спасибо вам огромное, - произнес Слава, целуя пальчики левой руки Юлии. - Никто, кроме вас не замечает моих скромных способностей, не смотря на мои старания во всяком деле. Я из кожи вон лезу, чтоб доказать лидеру нации не только свою преданность, но и свои скромные возможности при определенных обстоятельствах принести пользу народу и ему - президенту в первую очередь. Позволю себе заметить, что мои скромные способности довольно часто приносят ощутимые плоды, потому что, если скажем, такой горлопан, как Курвамазин, который по двадцать раз в день выступает с трибуны парламента, громогласно изрекает несуществующие истины,− так его никто не слушает, он всем надоел. Вот и результат его деятельности. Вы первая, кто заметил мои скромные, но выдающиеся способности, а лидер нации ничего не замечает к моему великому сожалению, даже к прискорбию. Поговорите с ним, замолвите словечко. Знайте: я стану вашим спикером: любое ваше желание будет выполнено качественно и в срок. А пока, я очень прошу, почти настаиваю на этом: обратите его внимание на мои запросы и огромные способности, напомните ему известную истину: талант человека начинают замечать, как правило, после его ухода. А я уходить вовсе не собираюсь, это была бы измена своему народу, ради которого я собственно и существую, тружусь, готовлю речи по ночам, а днем подобно Курвамазину произношу их с трибуны парламента. А трибуна парламента транслируется на всю страну, значит, я на всю страну вещаю неоспоримые истинны. Я просто обожаю его как президента и человека. Кода же я смотрю на его личико все в струпьях, в чем виноваты москали, у меня просто слезы текут по щекам. И это не от меня зависит. Высшие силы, понимаешь, будоражат мою энергию и...и мне его жалко.
  Слава Кирко-Ченко извлек платок не первой свежести, размазал слезы по жирным щекам.
  - И куда же ты собираешься уходить? - спросила Юля, не слушая его длинную тираду.
   - Мало ли куда, а вдруг покушение. Необязательно уходить. Было же покушение на Писяевича, как на великого человека... Это называется уход не по своей воле.
  - И ты себя считаешь таким же великим как Писяевич?
  - Чуть-чуть. Впрочем, время покажет. Может, я того...поднимусь выше его.
  - Я рада, что ты согласен на объединение, но чтоб взять власть, наших двух партий мало. Нужно привлечь еще кого-то, скажем коммунистов или партию Литвина. Как бы их обработать?
  - Я упрошу их, расплачусь перед ними, на колени стану, а пока...пока надо получить согласие моего шефа на объединение. Давайте так. Завтра президент собирает своих единомышленников в своей резиденции, он только что вернулся из Израиля. Эту поездку организовал Яцек, брат по крови. Там и решим вопрос нашего объединения.
  Юля согласилась с предложением Славы, но Славу ждало непредсказуемое разочарование: президент на этом форуме объявил, что если такое объединение состоится, то он хочет видеть на посту спикера Яцека и никого другого. Если будет Яцек спикером украинского парламента, Украина получит поддержку по Голодомору со стороны Израиля.
  - Я был у стены Плача, - сквозь слезы произнес президент,- целовал эту стену, а на моей голове была черная с рубинами шапочка, подаренная самим премьером Израиля. И все это благодаря Яцеку. За Яцеком будущее. Как к этому относится Слава Кирко- Ченко? Одобряете ли вы мое решение? Скажите: да, или нет? − настаивал президент. - Если одобряете, Яцек автоматически становится председателем Верховной Рады, если не одобряете, Яцек остается в кресле министра иностранных дел. Благодаря Яцеку, его способностям, проявленным на международной арене, Россия поприжала хвост, и расцвел Голодомор. Кроме того, Яцек предложил установить памятник Голодомору.
  Кирко-Ченко отличался мгновенной реакцией: он тут же вскочил, покраснел, выпростал руки, но не в сторону Писяевича, а в сторону неба, произнес что-то на подобии "шалом", затем прижал дрожащие ладони к бедрам и преданно, сквозь слезы глядя на президента, но, не видя его, пробормотал.
  - Так точно. Одобряю. Так точно ободряю, то есть одобряю, прошу спардонить. Кто бы мог решиться на такую крамолу, как неодобрение того, что желает лидер нации? Да лидер нации это все, это и дых и пёрд одновременно. Я буду способствовать воцарению Яцека в кресле спикера парламента, хотя народные массы могут высказать неодобрение.
  - Почему? - удивился президент. − Кто посмеет? А потом как может нация протестовать без одобрения своего лидера? Я лидер нации, а не х. собачий, ты понимаешь это Кирко Печенко?
  - Они хотят видеть меня в этом кресле. Но я уступаю Яцеку, коль вы его так высоко цените. − Кирко−Ченко начал осматривать свои трясущиеся руки, потом смахнул слезу с розовой пухлой щеки, чем вызвал сочувствие у президента.
  - Хорошо. Тогда я поручаю вам на заседании Верховной Рады, когда будут избирать спикера, выдвинуть его кандидатуру,− сжалился над Кирко−Ченко президент.
  - О, какая честь! Куда деваться? Деваться-то некуда, надо выдвигать. Если не я, то пусть он сам себя выдвинет, коль сам президент его назначает. А указ уже готов? − несвязно бормотал Кирко−Ченко, загнанный президентом в угол.
  И тут пришел на помощь Яцек.
  − Почему бы нет? Почту за честь, сам себя выдвинуть, - выпалил Яцек, претендент на должность спикера парламента и вытер рукавом пиджака потное лицо.
  Однако нашлись некие гордые депутаты, претендующие на независимость, и когда президент произнес неосторожное выражение: а как думают остальные? остальные стали поднимать руки. Сначала один, а потом второй, третий... потом поднялся лес рук.
  - Прошу, - сказал президент.
  - Депутат Ноготь, - представился вновь избранный депутат Ноготь. - Виктор Писяевич, я думаю иначе. Нечего нам совать рыжих в спикеры. У нас свои есть. Возьмите, Белый-ус, Курвомазин, Непочуйко, Шнурок. Но среди всех Слава Кирко−Ченко - самый лучший. Он охранял наш офис от банды Яндиковича наравне с нами со всеми. За тот же стол садился, тот же туалет посещал, а потом дежурил у входа туалета, шоб туда не заходили депутаты от партии Яндиковича, как стойкие революционеры. Он - свой и свой в доску. Он будет суп с одной с вами тарелки хлебать, одну сигару на двоих выкуривать, одну молодуху вдвоем пользовать, − что еще нужно? Позже всех уходит, раньше приходит на работу. Легкий на подъем товарищ. Таких не было даже в советскую эпоху. А этот рыжий Яцек, зачем он нам нужен? Не проще ли отослать его послом в Израиль? Я бы на вашем месте так и сделал.
  - Депутат Шнурок!
  - Я депутат Шнурок!
  - Что вы хотите сказать?
  - Я тоже против всяких там рыжих. Может он и хороший парень, кто его знает. И, конечно же, он не виноват, что родился в семье рыжих. Душа у него, надеюсь, украинская, да и балакает он на чистом украинском языке, хотя душой с Израилем. В Америке завоевал популярность. Может, они давят на вас, потому что хотят видеть его президентом в будущем? Эх вы, не понимаете вы ничего, как мы видим, а еще лидером нации именуетесь. В Америке рыжие - сила и немалая. Это всем известно. Но мне жалко Славу Кирку. Вот он сидит, потупив голову, а слезы незаметно падают на брюки, поглядите вся ширинка мокрая. Ну, надо же иметь сердце, друзья мои. Стоит нам топтать, распустившийся цветок, грех на душу брать?
  - Я Славу Кирко-Ченко так не оставлю, не беспокойтесь. Я подумаю, какую высокую должность ему предложить. Может в Совмине, может в МИДе, может в ООН. А может, я ему предложу самую высокую должность − заведовать пасекой. А пчелы, как вы знаете, моя слабость. И голодомор ему можно поручить. Только вы не торопите меня.
  - Ну, если так, ну если так, то это другое дело. Может, вы и меня не забудете, - сказал депутат Задо Чесалко.
  - Я не возражаю, - примирительно произнес президент. - Только вы должны знать одно. Если я всех своих соратников, членов моей партии растолкаю по должностям, то партия развалится, - кто тогда будет членом нашей партии, кто будет воспитывать молодежь в духе ненависти, простите, в духе люби к ридной мове?
  - У нас сыновья подрастают. Вон у Яндиковича младший сын - депутат парламента.
  - Я не хочу подражать Яндиковичу. Он как премьер доживает последние дни, хотя мои друзья за океаном мне все время талдычат, чтоб я искал путь к примирению и последующему объединению востока и запада, а следовательно и с этим крупным донецким медведем. Да я его боюсь, честно вам говорю. Он всегда смотрит на меня сверху вниз. У меня колени начинают дрожать в это время и в отхожее место хочется.
  - Будьте мужественны и бесстрашны, лидер нации, - сквозь слезы произнес Кирко-Ченко. - Лучше пересажать всех восточных, а потом уж присоединить восток к западу.
  Лидер нации стал пристально смотреть на своего Славу. "Ему мало лет для спикера, был бы постарше, не было бы сомнений. Но парень он то, что надо. Надо его взять в свою охрану, снабдить его аппаратурой для прослушивания. Он преданный, видать это от рождения. Все рыжие преданные своим лидерам, вон Нитаньяху всех израильтян объединил, и добился исключительной преданности. Таких людей ценить надо". Он так долго думал, что следующий оратор уже выступал с убедительными доводами в ползу Кирко-Ченко.
  - Так вы что, все против? Вы не хотите, чтоб Яцек был спикером? Но подумайте вот над чем. Если вы осмелитесь пойти против моего решения и решения...моих друзей, то это ничем хорошим не кончится. Я уже сказал...- и здесь президент стукнул кулаком о крышку стола. Ваза, стоявшая на самом краю, повалилась на пол. Осколки полетели в разные стороны, вода разлилась. Депутаты, сидевшие в первом ряду, немного пострадали: их новые отглаженные и начищенные брюки окропились рыжей водичкой и стали пахнуть. - Давайте договоримся так. Я не только президент, я еще и лидер этой партии, я ее создавал. Потом и кровью создавал, все карманы вытряхнул при этом. И как я скажу, так и должно быть. А то я могу заняться и обновлением партии. Стоит мне только сигнал подать. Ваши места живо займут другие. Хотите - свисну? Полный зал будет желающих.
  - Не свистите, - сказал Кирко-Ченко. - И так вас все время обвиняют в том, что вы все время только и свистите. Я добровольно беру отвод, то есть отказываюсь от поста спикера. Вы слышите друзья? я отказываюсь. Во имя того, чтоб президент не свистел. Он и без меня может свистеть. Должность спикера мне не нужна, на фиг она мне нужна эта должность. Я лучше выберу должность представителя Украины в ООН. Даже если там и маленькая зарплата, я все равно согласен.
  В это время вошла Юля со своими ближайшими соратниками - Виньским-Свиньским и Туркой-Чуркой. Юля первая захлопала в ладоши и громко произнесла:
  - Поздравляю, Виктор Писяевич! А я думала только в моей партии железная дисциплина, а теперь я вижу и вы добились того же. Сломали хребет непокорным. Это давно следовало сделать. И если мы объединим наши две партии в единый кулак, железный кулак, то это будет дисциплинированный кулак. Сунешь такой кулак под нос москалям, они сразу начнут чихать и поднимут руки кверху.
  - Я думаю так же.
  - Значит, кандидатура спикера не меняется? Но если остается моя кандидатура на должность премьера, то я поддерживаю кандидатуру Яцека на должность спикера парламента. Пусть поработает парень. Если не справится - отправим послом в Израиль.
  Сказав это, Юля прошла в президиум и уселась рядом с президентом. "Ах ты, сучка паршивая, - произнес про себя Слава Кирко−Ченко. - Еще вчера обещала мне должность спикера, а сегодня, сейчас только что предала меня, лживая оранжевая леди".
  - Нам надо провести совместное расширенное заседание наших фракций накануне открытия парламента, - изрек историческую фразу президент.
  - Я одобряю, - сказала Юля и поцеловала в щеку президента, а потом еще укусила за мочку уха, что означало: с тобой и душой и телом.
  
   2
  
  По итогам внеочередных выборов в Верховную Раду Юля обошла своего патрона и единомышленника Писяевича и вышла на второе место после Яндиковича. Это не могло не вскружить ей голову. Ее обещания не прошли даром, толпа клюнула на них. Как же! сыновья не будут служить в армии, вклады начнут возвращать, пенсии увеличатся в два, а то и в три раза и вообще Украина так расцветет, что ее примут в Евросоюз с распростертыми объятиями, а там от изобилия просто некуда деваться. Так пели оранжевые депутаты, средства массовой информации, плакаты вдоль улиц городов и сама Юля долдонила об этом на каждом перекрестке с микрофоном в руках. И наивные люди поверили ей. Как поверили в 17 году картавому, плюгавому коротышке, который потом подарил землю крестьянам в цветочных горшках.
  
  И все же, чтобы стать премьером, чего она так добивалась, необходимо создать коалицию с партией Писяевича, хотя союз этих двух партий не давал необходимое количество голосов в парламенте. А без этого премьерского кресла не видать, как своих ушей. А что, если потрясти мошной?
  - Надо сагитировать коммунистов, пообещать должность Мартынюку первого заместителя парламента, - предложила Юля на срочном заседании двух партий. - Мартынюк спит и видит себя в должности первого заместителя парламента. Но сделаем так, чтоб никто ничего не понял. Коммунисты обманывали народ, а теперь мы их обманем.
  Все вроде было на мази, но в зале обстановка неожиданно изменилась. Лидер партии коммунистов Симоненко в своем кратком выступлении заявил, что его партия ни в какие союзы с партией Юлии не вступит и голосовать за спикера в списочном составе не станет. И за премьера тоже. Юля схватилась за голову. Но она тут же нашлась и подняла палец кверху. Турко-Чурко уловил и понял, что ему делать дальше и сразу же от имени двух партий подал требование снова объявить перерыв ...на целых два часа. Перерыв был объявлен под всеобщее рычание. Снова президиум собрался в полном составе.
  Юля вошла и, не садясь в кресло, объявила:
  - Так как союз двух партий на данную минуту не дает 226 голосов, срочно собрать членов нашей партии в полном составе. Я знаю, что троих или четверых членов моей партии нет, поэтому срочно в реанимацию, привезти депутата Ануса из реанимации живым или мертвым. Пьяного Сторчепада искупать в ванне, наполненной холодной водой, затем отправиться в места дислокации ловли рыбы, отыскать рыбака Куско-Гнуско и доставить его в любом виде с завязанными руками. Нам нужны голоса. Проголосуют за спикера Яцека, потом Ануса отвезти в реанимацию. Второго отсыпаться, третьего, Куско-Гнуско, на рыбалку. Всех троих разбудить, отмыть, причесать, прилизать, одеть в новые костюмы и сюда, пусть голосуют, черт бы их побрал.
  - А что делать с третьим депутатом Куско-Гнуско? его местоположение неизвестно, - спросил Пустоменко.
  - На всякий случай сделайте чучело депутата Куско-Гнуско. Успеете? Это было бы замечательно. Пойдите к моему художнику Савельеву, скажите: Юля прислала, сделай чучело - получишь тысячу долларов гонорара. Чучело должно быть готово в течение сорока минут. В нашем распоряжении еще сорок восемь минут. Депутат Свиньский, вам поручается миссия доставки чучела депутата Куско-Гнуско. Давайте: одна нога здесь, другая - там.
  - У меня как раз одна нога побаливает, подвернул вчерась, - пожаловался Виньский-Свиньский. - Пусть депутат Залупценко поедет.
  - Я готов! - сказал депутат Залупценко, направляясь к выходу.
  - Ты куда? - спросила Юля.
  - За депутатом Какасенко, вернее, за чучелом депутата Куско−Гнуско. А депутат Свинья или Свиньский пусть отправляется в реанимацию за депутатом Анусом.
  - Ну, черт с вами, дайте машину и я поеду. Но еще двух дюжих молодцев отыщите мне в помощь. Депутата Ануса надо внести на носилках в машину, потом поднять на этаж. Я сам не справлюсь.
  - На своей машине поедешь, скупердяй.
  - Ребята не ссорьтесь, времени нет, время дорого. Пока вы договаривались, прошло уже около четырех минут. А мы погибаем, наша коалиция под угрозой распада. Срочно поезжайте! Саша, дорогой, - обратилась Юля к депутату Турко-Чурко, - поезжай ты. Спасай партию.
  Надо отдать должное депутатам, они разбрелись в поисках и доставке голосов, дабы не провалить кандидатуру спикера парламента, которого выдвинул президент. Президент пообещал Юле, что если Яцек будет утвержден Председателем, то пост председателя правительства получит она и никто другой. Юля тогда подпрыгнула от радости, бросилась на шею президенту и обслюнявила его довольно добросовестно. И сейчас она делала все, чтобы это произошло и надо признать, что ум у нее работал на все сто и не безрезультатно.
  Юля очень волновалась и все время стояла у окна, чтобы увидеть знакомые машины, которые доставят двух депутатов живыми или мертвыми и чучело депутата Куско-Гнуско. Вот, осталось всего пять минут и дадут звонок, надо будет садиться в зал. А никого нет. И вот за две минуты до звонка привезли депутата Ануса и стали выгружать на носилках и тащить к лифту. А вот и депутат Сторчепад с завязанными за спиной руками: должно быть буянил, и потому пришлось его связать. И только чучела нигде нет.
  Звонок прогремел, депутаты расселись по своим креслам и принялись дремать. Юля села тоже на свое место и в ее голове бродили мысли относительно голосования. Неужели нельзя как-то смухлевать, чтоб скрыть один голос или подменить его. Она кивнула депутату Белый-ус, тот тут же подбежал к ней и подставил ухо.
  - Надо выяснить, может, у кого завалялось депутатское удостоверение нашего коллеги Куско-Гнуско.
  - Куско-Гнуско и даже его чучело уже в зале, - с радостью сказал Белый-ус.
  - Берегите его как зеницу ока. Во время тайного голосования я подойду к вам. А теперь садитесь на место.
  Тут прозвучала фамилия Юли. Председательствующий приглашал ее к микрофону для выступления. Юля вскочила и, не имея ничего в руках, ни папки, ни свернутой в рулончик бумажки с текстом выступления взошла на трибуну. Надо признать, что трибуна придавала ей больше силы, больше энергии. И она начала с трагедии на шахте Засядько, заставила всех встать и почтить память погибших шахтеров минутой молчания. Предыдущие ораторы просто не догадались предложить почтить память погибших шахтеров. А ведь мужики. Эх, лопухи вы, а не мужики, подумала Юля тут же под аплодисменты.
  Дальше речь полилась ручьем. Она длилась три часа пятьдесят минут. Одни депутаты дремали, посапывали и даже похрапывали, а другие вылупив глаза смотрели на Юлю как на Божество, будучи уверены, что она лучшая женщина на планете. Юля говорила непростительно долго...ни о чем. Тем не менее, имидж ее вновь повысился на недосягаемую высоту и не только в глазах народных избранников, но и все народа, который стоя перед телевизорами со сложенными ладошками, восклицал: Юля, Юля, Юля! поскольку ее выступление, как и предыдущих ораторов, транслировалось по специальному каналу Верховной Рады. Удачно выступив с трибуны Верховной Рады, Юля, как птичка села в свое гнездышко.
  А дальше все пошло как по маслу. Была внесена кандидатура Яцека, затем начались вопросы к претенденту.
  Один из депутатов-оппонентов спросил:
  - Скажите, какой вы национальности? В вашей биографии, розданной нам всем, этот пункт упущен.
  Яцек залился краской и недолго думая, ответил.
  - Я - украинец.
  И странное дело: до этих пор никто не замечал, что Яцек рыжий, и только теперь все это увидели, и все поняли - еврей.
  - Яцек, вы- рыжий. Но ничего, для нас все нации одинаковы, - произнесла депутат от партии регионов на чистом украинском языке. Яцек снова покраснел. Он уже готов был встать и сказать, что он не виноват в этом. И сердцем и душой он настоящий украинец, даже языка еврейского не знает, кроме украинского, да английского, но сдержался. Он отдал это своему сердцу, которое усиленно перекачивало кровь, а кровь окрашивала щеки, как бы говорившие: мы вот перед вами, как на духу, мы за Украину и с Украиной на вечные времена.
  Юля усиленно моргала, давая понять ему, чтобы он молчал, и он уловил ее взгляд. Остальные вопросы прошли гладко. Оппоненты, правда, заявили, что принимать участие в голосовании не будут, но это не смутило оранжевых и рыжих. Яцек был внесен в список для тайного голосования в единственном числе, то есть безальтернативно. Президиумом руководил Турко- Чурко; он постарался, как можно быстро проголосовать и распустить всех на обед.
  Партии коммунистов, регионалов и партия Литвина еще до голосования покинули зал, не захотели принять участие в этом шоу. Голосовали одни партии Юлии и Писяевича.
  
   3
  
  Надо отдать должное лидеру партии Болтуштенко. Она несколько раз подходила к медицинским носилкам, на которых лежал депутат Анус. После того, как больному всунули бюллетень для тайного голосования с одной фамилией Яцек в отвисшую руку, потом поднесли специальную маленькую урну, куда ему надлежало опустить этот бюллетень, Юля приблизилась вплотную, положила руку больному на лоб и едва слышно произнесла: разжимай пальчики.
  − Они у меня не разжимаются, − едва слышно прохрипел Анус.
  − Помогите товарищу разжать пальцы и опустить бюллетень! срочно, товарищ Пустоменко, действуйте.
  Пустоменко стал разжимать пальцы, Анус начал морщиться и издавать звуки. Это были звуки боли.
  - Молодец Анус. Так держать! − сказала Юля. − Поправляйся, Анус. Тебя ждет портфель министра здравоохранения, транспорта, очистных сооружений..., словом пост министра любой отрасли в моем общенародном правительстве. Ты меня слышишь, Анус? Это я, Юля перед тобой. Мои глаза смотрят в твое будущее и видят его великолепным, держись Анус! Только в следующий раз смотри, не наклюкайся, когда меня будут утверждать в должности премьера, потому что каждый голос на вес золота.
  − Я поманеньку, потихоньку, по чекушке в день, глядишь, привыкну и буду держаться на собственных ногах самостоятельно.
  А пока Анус лежал неподвижно с полузакрытыми глазами, и больше не реагировал, ни на какие обещанные блага. Юля возмутилась, но направила свое возмущение на врачей, которые тут же стояли, суетились вокруг больного великого человека, избранного народом в депутаты, но чересчур много употребившего православной.
  - Укол ему, срочно! вы что, не видите, что он пытается отправиться на тот свет? А мы допустить этого не можем. Он нам дорог как единица. Без него наша демократическая коалиция может рухнуть, как крыша с подгнившими стропилами. Если он отойдет, у нас останется всего 226 голосов. Это критическая точка отсчета. Если еще кто-то попадет к вам в реанимацию, к власти могут прийти регионалы во главе с Яндиковичем, и тогда сорвется вступление Украины в НАТО и во всемирную торговую организацию.
  Главный врач, потерявшая колпак в суматохе, заохала от страха и тут же велела медицинской сестре всадить больному укол в пятую точку и положить под язык нитроглицерин.
  - Надо его срочно увезти снова в реанимацию, возможно, понадобится искусственное дыхание, или барокамера нового образца, которую президент Пеньбуш прислал нашему президенту в подарок. Пока эта барокамера у нас, слава Богу, и мы сможем внедрить Ануса в эту барокамеру, пусть он там приходит в себя до тех пор, пока барокамера не понадобится нашему президенту.
  - Увозите сию же минуту, - тоненьким голосочком запела Юля, словно исполняла арию из оперы "Оранжевые шарики", - и смотрите, чтоб депутат Анус не лишился не только своей знаменитой фамилии, но и здоровья, и уже несколько дней спустя, мог выйти на работу. Возможно, послезавтра президент представит мою кандидатуру на пост премьера, а потом пусть и сам ложится в барокамеру; страна давно ждет этого шага, и каждый голос на вес золота. Вы представляете, 225 - "за" а одного нет, он в реанимации вместе с Анусом. А еще один в медвытрезвителе. И что ж получается? а получается пшик. 225 голосов не имеют силы. И это из-за одного больного. Никакой справедливости.
  Последние слова она произносила в окружении Зварича-Дубарича и Турко-Чурко. Больного уже оттащили и погрузили в лифт. И лифт не застрял. Об этом доложил протрезвевший депутат Сторчепад, который уже проголосовал.
  - Депутат Сторчепад! ну-ка встаньте, как положено, стоять перед командиром. Почему вы не явились на это историческое заседание Верховной Рады? какое вы имели право назюзюкаться, а потом дрыхнуть? Да знаете ли вы, что я не сплю уже вторую неделю. Вы видите, какие у меня круги под глазами? присмотритесь. И это я, лидер партии. Без меня все вы - нуль без палочки.
  - Позвольте ваше ушко! - нагло потребовал депутат Сторчепад.
  Юля возмутилась, но ушко подставила: она хорошо знала, что депутат Сторчепад в самые критические минуты политической карьеры сообщал что-то такое, что-то такое невероятное, что невозможно было не простить ему все земные грехи, улыбнуться при этом и даже похлопать его по плечу, что обозначало: молодец парень.
  - Я проголосовал и за депутата Куско-Гнуско, который находился в состоянии невменяемости, - прошептал он едва слышно, но у Юлии был хороший слух, и она все слышала.
  - Правда, что ли?
  - Истинная правда, премьер! Можно я пойду, отосплюсь?
  - Хорошо, хорошо, иди. Два дня тебе еще дается. Смотри только: послезавтра меня будут утверждать в должности премьера, чтоб был как штык. Ты понял меня?
  - Так точно понял. Я пойду.
  Юля захлопала в ладоши. Ее примеру последовали Турко-Чурко и Зварич-Дубарич. Этот коллективный восторг был отснят на любительскую пленку и сдан в архив, где будет храниться до четвертого тысячелетия.
  - Надо установить дежурство в реанимации, - распорядилась Юля, глядя на подошедшего депутата Виньского-Свиньского.
  - А как это сделать? Кто будет дежурить? если только по ночам, когда никто не заседает в Верховной Раде. Вы же сами говорите: каждый депутат на вес золота.
  - Я не говорю, чтоб вы там стояли, клевали носом. У вас несколько десятков помощников, пошлите двоих-троих. Все равно бездельничают, а зарплату получают - будь здоров. Чуть меньше нашей депутатской, - говорила Юля, тыча пальчиком в живот Виньского -Свиньского.
  - А, я не догадался, что у меня есть помочники и их можно послать на важное осударственное задание, - произнес депутат, еще больше выпучивая живот и надеясь, что пальчики Юлии будут скользить вплоть до брючного ремня. Но Юля подняла руку и собиралась ткнуть пальчиком в нос.
  Два депутата, а именно: Зварич-Дубарич и Турко-Чурко тоже выставили свои животы, но ни один из них не удостоился прикосновения пальчиком знаменитой украинской Маргарет Тэтчер.
  - Ребята, я покидаю вас. Отправляюсь в разведку. И вам советую. Смотрите, с каким настроением подходят депутаты наших двух фракций к урнам с готовым бюллетенем для тайного голосования. Яцек будет избран, Яцек будет жив! Если заметите что-то недоброе, вежливо берите своего коллегу под руки, отводите в сторону и начинайте идеологическую обработку. Ни один наш депутат не должен проголосовать против Яцека, иначе беда. Мы стоим на пороге гибели. Если мы сегодня не изберем оранжевого спикера, мне не видать кресла премьера, а вам министерских постов. Так что старайтесь, ребята. Для себя же, а не для чужого дяди. И не поддавайтесь провокациям, ведь провокаторы стоят на каждом шагу. Это регионалы, коммунисты и похоже литвиновцы. Эх, не удалось нам заполучить их, а как было бы здорово.
  - Юля Феликсовна, вот один регионал направляется к нам: надо прекратить всякий разговор.
  - А, это же Нестор. Он несет для меня важную информацию. Вы пока оба отойдите, то есть приступайте к наблюдению за ходом голосования. - Сказав эти слова, Юля обратилась к Нестору: - Ты, поганец, почему не подходишь? Все конспирация? Она тебя до добра не доведет.
  - Я пришел сказать, что ни сегодня, ни завтра не приду.
  - Почему, что за причина? Нашел себе другую? Отрежу и выброшу...псам.
  - Я не сплю уже третью ночь и если что... засну, не доходя до кровати.
  - И я не сплю, и я не сплю. Но мой врач мне говорит, он мне постоянно об этом напоминает: если хотите хорошо заснуть - отдайтесь мужчине в роскошной кровати, прижмитесь к его горячему телу и в его объятиях заснете, как маленький ребенок. И с тобой произойдет то же самое, уверяю тебя.
  - Ну, хорошо. Если не будет наводнения в Крыму, или нового взрыва на какой-нибудь шахте в Донбассе, приеду на грузовике МЧС. Скажи охране, что у тебя в спальне пожар, и ты меня вызвала по прямому проводу.
  В это время прогремел звонок уже третий по счету. Юля враждебно посмотрела на своего политического противника, дважды фыркнула и пошла в зал, где должен был быть объявлен результат тайного голосования за спикера, рыжего Яцека. Она тут же перевоплотилась и, как положено, стала непримиримым противником Нестора и его партии.
  " Что ж, я подумаю, и если тебе разрешат твои боссы, оставлю тебя в прежней должности и зарплату подниму тебе на десять - пятнадцать процентов. Но только не чеши языком и поменьше выступай с трибуны парламента с критикой в мой адрес и в адрес моей партии".
  Она так погрузилась в свои мысли, что чуть не пропустила важный момент, а именно объявление результатов голосования за кандидатуру спикера Яцека.
  - За кандидатуру спикера, нашего человека, наши две партии, которые составляют большинство в парламенте, хоть это довольно скромное большинство, всего в два человека, проголосовало 227 депутатов. Таким образом, спикером парламента избран Мойша Яцек, ура! Что касается утверждения кандидатуры пемъера, то оно состоится завтра 11декабря. До завтра, господа.
   4
  
  Накануне 11 декабря Юля плохо спала. Не помогли снотворные препараты, ни гробовая тишина, ни открытое настежь окно в спальне, ни то, что она лежала с закрытыми глазами, - в закрытых глазах мелькали депутаты не только оппоненты, но и свои, особенно те, кто стоял с открытым ртом, не сводя с нее глаз.
  Любая должность, рассуждала она, в правительстве настолько заманчива, настолько сладка, что никакие депутатские привилегии и в пятки не годятся самой крохотной должности в ее министерстве. Юля не ругала своих депутатов, она как никто понимала, насколько это заманчиво и притягательно. Сама ведь побывала в шкуре премьера и считала самым тяжким ударом судьбы, когда подговорили Писяевича издать указ о ее освобождении в 2005 году.
  Вот Турко-Чурко ждет должности не то генпрокурора, не то первого зама, но и Виньский-Свиньский не прочь занять эту же должность. Здесь же и Залупценко, друг Писяевича, который едва согласится на должность министра МВД, где он работал не так давно. "Что с ним, подлецом, делать? - думала она, когда стрелки часов показывали два часа ночи. - Предложишь ему прежний пост министра МВД, начнет гадить, а сделаешь его первым своим заместителем, станет под меня копать, чтоб занять мое место. Кукиш тебе, Залупа, обойдешься и прежней должностью. Поменяешь всех генералов и назначишь своих дружков, а то и продавать начнешь должности по двести тысяч долларов за начальника областного управления. И все же не это главное. Главное то, чтоб хватило голосов - 226 и никак не меньше. А вдруг? Ведь свои же колеблются. Кого бы подманить? Коммунистов, если удастся".
  При этом она зевнула и обрадовалась, авось погрузится в область сна. Тут она повернулась на живот: бока и левый и правый уже болели, отлежались, будто на камнях, а не на пуховых подушках. Который час? - подумалось, и тут она услышала первый звонкий голос петуха. Она петухов любила, как в молодости мужчин. Потому петухи на даче водились.
  Кофе заварилось быстро, появилась щекотка в носу от знакомого приятного запаха, глаза мимо воли глянули на буфет, где красовались бутылки разной конфигурации и разного цвета, наполненные отечественными и зарубежными напитками. Юля выбрала румынский ром и налила двойную дозу, и с наслаждением потягивала до тех пор, пока сна ни в одном глазу как говорится, а потом уже стала наряжаться.
  В здание Верховной Рады она прибыла за два часа до открытия. Там уже дежурили Турко-Чурко, Виньский-Свиньский, Дьяволивский, Пинзденик и Ляшка-Букашака.
  - О, мадонна Юля, как вы красивы! Когда я вас вижу, мне не по себе. У мене унутри поднимается температура, а температура выдавливает жидкость из организма и приходится искать помещение, чтоб уединиться. Вот и чичас тянет, а тутечки не пускают. Ворота закрыты на все запоры, - раскудахтался Ляшка-Букашка.
  Юля не слышала его словесного поноса, как говорил Дьяволивский, и потому достала мобильный телефон и начала названивать начальнику охраны с требованием немедленно открыть дверь. И дверь действительно открылась. Оранжевые вошли, разделись и стали рыться в бумагах. Оказалось, что многие бумаги не согласованы с оппонентами, да и перечень должностей в совете министров не заполнены. Юля погрузилась в работу и не заметила, как проскочило время.
  Уже скоро десять часов. Это испугало будущего премьера.
  - Где Яцек? подать мне сюда Яцека и немедленно.
  - Я здесь, в чем дело? Я вас давно жду, но вы так погрузились в бумаги, что даже не реагируете на мой зов.
  - Ох, Боже ты мой! сто извинений. Но коль вы здесь, дорогой Яцек, то позвольте вам сказать, что уже пора начинать работу. У меня доклад готов, я выучила его наизусть, только объявите мое имя, предоставьте мне слово и я выйду на трибуну. Личико мое засияет, никто не поймет, что я ночь не спала и моя поэтическая, а точнее конкретная речь польется, как воды тихой могучей реки под поэтическим названием Днепр. Как там, у Гоголя - Реве, та стогне...
  - Это Шевченко.
  - Ах, да Шевченко, вот что значит я не литератор. Ну да все едино, я-то тоже реву и стону.
  - Отчего же?
  - Рвусь на трибуну. Хочу дать клятву народу, а уже после обеда открою первое заседание правительства. Народ должен услышать мою клятву, потому что потом он будет на меня молиться, поскольку я и народ единое целое. Как говорили раньше: народ и партия едины. А теперь лозунг другой: народ и Юля − едины!
  - Но мы все еще не распределили портфели, - сказал Пустоменко, который возник как из небытия и стал так близко к Юлии, что она слышала его дыхание. Яцек, что находился рядом, заморгал глазами. Он быстро сообразил, что если сейчас же открыть заседание Рады, будет скандал: оранжевые мальчики устроят драку за каждое кресло прямо в зале в присутствии президента, а он не может допустить, чтобы президент журил его за сбой в заседании Рады, транслирующийся на всю страну.
  - Есть только один выход. Я сейчас открою и тут же скажу о том, что по требованию двух фракций, объявляется перерыв на тридцать минут. Вы не будете возражать? нет? ну тогда гут бай. А вы, ребята собирайте своих оболтусов и распределяйте между ними посты. Вам тридцать минут на это.
  - А может, сначала пропустить мою кандидатуру, а потом.... я на все буду согласна, − с нетерпением проговорила Юля и подняла пальчик, чтоб ее не останавливали. Но в этот раз пальчик не помог: слишком мало времени было у оранжевых. Стрелки часов показывали десять тридцать: полчаса украдено, это уж слишком.
  - Никак невозможно, - возразил Яцек. - В зале будет присутствовать сам президент. Неужели вы забыли процедуру утверждения правительства? Вы называете фамилию, какую вы сами хотите, а президент подписывает указ о назначении того или иного министра.
  - Ну, Яцек, дорогой! сделай что-нибудь, будь другом.
  Юля уже хотела подпрыгнуть от радости: ей показалось, что Яцек заколебался, но Яцек проявил на этот раз бычье упрямство. Он просто сказал:
  - Этого нельзя делать, я не имею такого права. Меня сам президент рекомендовал на должность председателя, и вы знаете, с каким трудом я пролез в кресло спикера. Давайте не будем тянуть резину, время дорого. Тридцатиминутная задержка − это слишком много. Все мировые средства связи в напряжении, волнении, нетерпении. Куда это годится. Сотни миллионов долларов тратятся попусту. Все мировые телеканалы включены, а мы тянем, тянем, тянем...
  Надо сказать, что Яцек почти не уступал Юлии в способности говорить без умолку, без бумажки и с какого угодно места. Особенно с трибуны лилась его непрерывная речь горным потоком.
  И сейчас Яцек тут же помчался в зал. Там уже сидело много народу. Микрофон перед ним пустовал, мало того он ждал его и как бы сам клонился к его губам.
  В зале появился гул: депутатам надоело бездельничать. К тому же почти у каждого чесался язык, мыслей в голове каждого было так много: голова не выдерживала. Надо было поделиться с гражданами своей страны через трибуну самыми свежими и последними мыслями. Вдруг Яцек тут же исчез. Он стоял у входа, ждал президента, но президент опоздал ровно на час сорок: у него были утренние процедуры, а час он еще дремал в кресле.
  - Слава отцу нации! - произнес Яцек, вытягиваясь в струнку.
  - Уже все собрались? - спросил президент. - Пойдем, я подпишу указы и вернусь... к процедурам. У меня президент Польши мочит задницу в бочке с травами.
  - Великий Писяевич! боюсь - не получится. Оранжевые никак не поделят должности. Вон слышите, как орут на третьем этаже. Должно быть, кулачные бои в самом разгаре. Я уже открывал заседание Рады, и тут же объявил перерыв на полчаса, а прошло уже два. Ровно столько вам потребовалось на дорогу.
  - Яцек! расстояние от моей резиденции до Верховной Рады пятьсот метров, можно прибыть в течение нескольких минут, но мне не давали возможность прибыть вовремя иностранные послы. Они все спрашивали: великий Виктор Писяевич, правда ли, что Юля займет второй пост в государстве? Не начнет ли она войну с островом Борнео?
  
   5
  
  - Великий Писяевич, будущий президент всего Евросоюза, поднимемся на третий этаж самостоятельно и даже за периллы не держится − вот что значит пчелы, они мертвого оживит могут; там, в зале заседаний, дерутся оранжевые; стукните кулаком по столу и скажите: хватит, такую вашу мать! Драчуны тут же покраснеют от стыда и прекратят дубасить друг друга. Тогда сможем взойти на трибуну, утвердим даму нашего сердца в должности премьер-министра Украины и разбредемся, кто куда. Я должен вернуться в МИД, забрать свои папки, музыкальные диски, компьютеры и прочую дребедень, полученную в качестве подарков в Израиле и Америке. Вот слышите: стулья трещат. Кто будет чинить их, за чей счет будем проводить ремонт? - тараторил Яцек, избранный председателем Верховной Рады. Он преданно смотрел в глаза президенту, ожидая от него ответа.
  - Я их! я им задам перцу, псы ненасытные! - сказал президент и решительным шагом направился в зал заседаний, где шли жестокие кулачные бои. Одна пчела, спрятавшись в воротнике, начала жужжать, потому лидер нации притих. Залупценко лупил Кирко-Ченко. А депутат Турко-Чурко наступал на депутата Шафрича, да Шафрич отскочил в сторону, и кулак Турко-Чурко застрял в зубах депутата Ляшко-Букашко. Тот взревел как дикий зверь и выплюнул три нижних зуба.
  Турко-Чурко пробил себе дорогу, дабы подойти к Юлии, склонить голову и сказать, что именно он готов исполнять должность первого зама премьера правительства Украины. Юля посмеивалась, иногда, правда, пищала, и гул ни на минуту не утихал.
  Писяевич надул губы, поднял руки кверху и произнес: эти руки не крали, и зал замер, только сопение слышалось и не утихало. Тогда он со злости подошел к микрофону и стукнул кулаком по столу, да так сильно и так больно, что поднес кулак к губам, впился в него и начал сосать. Боль была ужасная, невыносимая. Тогда он топнул ногой, сначала правой, а потом и левой.
  - Прекратите, президент требует, - громко, как только мог, закричал Яцек. Юля услышала его, а потом увидела и поняла, что это Писяевич и сама встала по стойке смирно, прикусив язык. Турко-Чурко первый заморгал глазами, а потом это же самое проделали и Кирко-Ченко и Залупценко, причем Залупценко сделал шаг вперед и приложил раку к пустой голове.
  - Позвольте доложить, господин президент всего Евросоюза. Эти жлобы хотят в Первые заместители, а меня норовят загнать в угол. Министра МВД мне прочат. Я уже пистолеты собрал и все раздарил, а что теперь собирать, просто не знаю. А вот должность первого зама меня вполне бы устроила. Скажите им, вернее, прикажите. А если я не гожусь ни туда, ни сюда, то я согласен на руководителя вашей пасеки.
  Не успел президент обдумать все, что говорил его любимец, как подступился Кирко-Ченко.
  - Я, - сказал он, высоко поднимая жирный подбородок, - от вашего имени руководил партией и метил в председатели Верховной Рады, но так как вы избрали другую кандидатуру, чтоб поставить туда в МИД бандеровца номер два Загрызко-Подлизко, то я остался на бобах. Как так? Но я и так и так согласен, лишь бы не лишиться вашей милости и Голодомора.
  - Ребята, - сказал президент, - я всех троих вас люблю и не знаю, кого больше.
  - Меня больше, - сказала Турко-Чурко.
  - Меня больше, - повторил Залупценко.
  - А меня больше всех, - произнес Кирко-Ченко.
  - Да, Бог Троицу любит, и я, президент великой страны, избранный Богом люблю вас всех троих. Вы моя Троица и будьте ею, этой Троицей, какой бы пост из вас кто не занимал, хоть мойщика эскалаторов в метро. Договорились? Вот и хорошо, за это я вас и люблю, если не сказать боготворю. А что касается должностей, то мы с Юлией Феликсовной еще обговорим эти вопросы и сделаем это назначение в виде сюрприза для каждого из вас. Может, придумаем три первых заместителя. Договорились? Вот и хорошо, вот и хорошо. Я сейчас позвоню своей подруге, вернее своей супруге Катрин Чума-Чеченко и доложу, что все вопросы улажены.
  - Писяевич, дорогой, да это же на весь день растянется. Кого это может устроить? Я хочу, чтоб мою кандидатуру утвердили немедленно, а потом уж все остальные вопросы, начиная с рождения нашего гражданина и кончая его похоронами.
  Юля приступила ближе к президенту и пристально впилась в его опухшие глаза, требуя немедленного ответа. Президент немного испугался, потому что кашлянул и отступил на шаг в сторону. Но поскольку деваться было некуда, пришлось признаться в самом главном:
  - Указ о твоем назначении на должность председателя правительства еще не готов в окончательной редакции; не расставлены точки, запятые и прочая дребедень, а главное отсутствует логика в отдельных предложениях. Исходя из сказанного, мы примем такое решение: ты собираешь свою банду, вернее свою команду и удаляешься в отдельное помещение с охраной у входной двери, закрываете эту дверь плотно и начинаете, вернее, продолжаете делить, точнее, распределять должности между нашими Гераклами. А я удаляюсь вместе со своей секретаршей в отдельное помещение с кроватью и ванной комнатой для окончательной редакции Указа о твоем назначении на самую высокую должность в государстве.
  Юля извлекла белоснежный платок, сработанный во Франции и стоящий несколько сот долларов, приложила к глазам, обильно выделяющим влагу, махнула рукой и едва слышно произнесла:
  - Пошли, ребята.
  В обстановке строжайшей секретности, с некоторым повышенным шумом, в закрытом помещении, освещаемом лампами дневного света, продолжалось распределение должностей. Юля согласилась на три первых зама и сделала уступки и в другом направлении. Президентская партия, несмотря на свою малочисленность, добилась пятидесяти процентного количества должностей. Выходило так, что в президентской партии осталось несколько человек для заседания в парламенте, а остальные получили, хоть еще не заняли золотые правительственные кресла. Что касается Юлии, то она - железный премьер. Ни у кого не возникло даже мысли претендовать на эту высокую должность, на сплошное золотое кресло, приносящее ежедневно один миллион прибыли в казну того, кто на нем восседает.
  Все шло хорошо, как по маслу пока не дошло до кандидатуры Пустоменко. Он вдруг заявил о том, что тоже претендует на должность Первого зама. Он произнес это неожиданное требование так нервно и так настойчиво, что у Юли глаза округлились.
  - Господин Пусто-менко, - произнесла Юля, - мы же вас рекомендуем на высокую должность в Верховной Раде: вы станете заместителем Яцека. Трибуна высокая, пышная над головами депутатского корпуса. Сиди себе ковыряйся в зубах незаметно, массируй то, что ниже пупка и периодически награждай всех депутатов американской улыбкой. Три машины в вашем распоряжении, пять телохранителей, три переводчицы, это девочки 17-18 лет, что еще нужно? Рай на земле: почета - сто коробов, а ответственности никакой.
  - Хорошо вам рассуждать, Юля Феликсовна, вы обеспечили себе золотое кресло, которое даст вам возможность обеспечить себя и свое потомство до седьмого колена, а я... сиди с полузакрытыми глазами от невероятной скуки и жди новых выборов в парламент. А эти выборы, как известно не за горами. Переизберут весь парламент и меня тоже...нищего, сидевшего на одной зарплате, пусть и неплохой, но все же на одной единственной. Где такое может быть, в какой стране на пост советском пространстве? назовите мне такую страну. Нет и еще раз нет, скажу я вам всем и буду прав на все сто процентов.
  - Будем решать этот вопрос голосованием, причем открытым. Итак, кто за то, чтобы наш уважаемый, наш мудрый, наш талантливый оратор, остался в Верховной Раде в качестве заместителя, где можно максимально принести счастье своему народу, прошу голосовать. Кто "за"?
  Поднялся лес рук. Турко-Чурко крикнул: ура! его все поддержали, а Пустоменко сидел как привязанный в кресле и все ниже и ниже опускал голову.
  - У кого нашатырный спирт в наличии? дайте понюхать товарищу.
  
   6
  
  Юля глянула на часы и пришла в ужас: стрелки показывали без пятнадцати минут три часа пополудни. Она обхватила голову руками, а потом опустила ее на крышку стола. Депутаты переполошились. Что такое, в чем дело, что с нашим лидером в юбке? А может Турко-Чурко, сидевший рядом, сделал ей укол в то место, на котором она сидела с целью ее успокоения и последующего занятия премьерской должности?
  Виньский-Свиньский бросился к президиуму с целью оказания немедленной помощи, но Юля в это время, пошатываясь, встала на собственные ножки, а потом воскликнула:
  - Боже ты мой! скоро три часа! возможно депутаты уже разошлись, ведь конец рабочего дня. Как это так? мы засиделись, прозаседались. Еще Блок сказал: прозаседались. Или Муяковский, фиг их знает. Давайте срочно все в зал. Обедать будем после моего утверждения, - я всех приглашу в ресторан "Днепр", накормлю досыта и напою до свинского состояния. Потерпите, друзья мои.
  Она тут же направилась к выходу, а потом в зал заседаний парламента, не успев позаботиться о своей прическе. Правда, парикмахерша преградила ей путь с гребешком и феном в руках и на ходу исправила все погрешности. Еще в руках у нее был крохотный пульверизатор, она нажала на соответствующую кнопку, но Юля уже была далеко.
  В мгновении ока она очутилась на своем месте и тут же обнаружила, что зал забит до отказа, а президент сидит, задумавшись, в ложе, отдельной президентской ложе и даже не ковыряется в носу. Что он думает, один Бог знает. А вдруг он, вот прямо сейчас поменяет свое решение и назовет вместо ее фамилии, какую-нибудь другую, скажем Еханурова или Гриценко, а то и Загрызко-Подлизко, первого заместителя руководителя всех украинских бандеровцев?
  Но вот Яцек поднимается и сообщает, что для представления ее, Юлии Болтунштейн, на должность премьера великой страны, слово предоставляется президенту Виктору Писяевичу. Юля при этом вздохнула и еще выше подняла голову. Смотрите, граждане Украины, кто у вас стал премьером!
  Президент ленивой походкой направился к трибуне, развернул свою толстую папку и стал читать текст. Как всегда, президент читал невыразительно, будто его страшно клонило ко сну. Но имя Юлии было произнесено. Жаркая струя ударила в спину Юлии, как будто застряла в затылке, но личико покраснело так, что казалось, вот-вот загорится. А внизу животика напирала влага, да так что пришлось пустить маленькую струю. Она крепко прикусила язык и еще выше подняла голову. Но президент не спешил покидать трибуну, он снова уставился в свою раскрытую папку и назвал фамилии Ехануурова на должность министра Обороны и Загрызко-Подлизко на должность министра иностранных дел. Это была неожиданная маленькая горькая пилЮля, которую Юля тут же проглотила, причмокнув. Ведь Еханууров ее внутренний враг: он долго отказывался голосовать за ее кандидатуру в парламенте, видать выторговывал себе посолиднее должность. И выторговал, поганец.
  Под аплодисменты оранжевых, президент покинул трибуну и воцарился на прежнее место, занял свою президентскую ложу. Раздался громкий судьбоносный для Юлии голос Яцека:
  - Кто за то, чтобы назначить Юлию Феликсовну на должность премьер-министра Украины, прошу голосовать путем опущения карточек в соответствующие отверстия счетных машин, расположенных перед носом каждого депутата. Кто "за"?
  Прошли считанные секунды, как показалось Юлии, и на табло высветились цифры - 225. Раздался громкий крик "Ура"! Это ура было поддержано депутатами трех фракций в парламенте - регионалов, коммунистов, литвиновцев, не голосовавших за Юлию вообще. Юлии не хватило одного голоса для положительного результата.
  Она заморгала глазами, но табло уже погасло. И только крики оппонентов, так не желавших ее восшествия на престол довели до ее сознания горькую истину, что она как премьер не состоялась. Пот прошиб все ее тело, а гигиенические прокладки увлажнились собственной влагой; сознание помутилось, и если бы не Турко-Чурко, который бросился и поддержал ее, она могла бы свалиться с кресла, и была бы награждена презрительными аплодисментами.
  Юля плохо соображала, что происходит на трибуне. А на трибуне тоже был переполох. Яцек с трудом справился сам с собой. Он даже не слышал, как президент икнул, а потом надулся как лягушка на мороз.
  - Повторное голосование! повторное! Кто за то, чтобы второй раз вернуться к этому вопросу, прошу голосовать!
  Но и второй раз вышла та же дьявольская цифра - 225. Опять не хватило одного голоса. К тому же оппоненты окружили трибуну и стали рвать микрофон. Всем было ясно, что оранжевые пойдут на все ради достижения своей цели - во что бы то ни стало захватить власть. Сколько будущих министров сидело здесь в этом зале в оранжевых пиджаках! Почти половина из 226. Потерять власть, таким образом, или хотя бы отодвинуть ее на один день, не только не допустимо, но и стыдно. Что скажут поляки и их потомки во Львове, Тернополе, Ивано-Франковске?
  Депутат Ляшка-Букашка прорвался к трибуне, но кто-то из депутатов толкнул его в грудь с такой силой, что Букашка накрылся ногами и больше не подходил.
  Снова был объявлен перерыв, но этот перерыв продолжился до глубокой ночи, а затем заседание перенесли на следующий день. Хрупкое большинство в два человека принесло оранжевым первое поражение, пусть не окончательное, но все же поражение, а Юля, после затяжного обморочного состояния, пришла в состояние бешенства. Она тут же нашла врагов всего человечества в лице своих личных врагов из партии регионов и приказала приготовить текст письма в Генеральную прокуратуру и в службу государственной безопасности.
  Уже и новый концлагерь был готов в ее уме. "Жить, нельзя расстрелять, или повесить. Этот Евросоюз, все какую-то муть выдумывает. К чему было отменять смертную казнь? Что это дает? Да я бы этого Яндиковича первого повесила или расстреляла, собственноручно, между прочим, - думала она в пике своего бурного гнева. - Это же государственная измена! оставить бедную, нет, не бедную, это мягко сказано, - нищую страну, без премьера, да какого премьера! - это просто государственное преступление. Вот я, когда все же стану премьером, доберусь до вас, голубчики. Все ваши предприятия спущу иностранцам по льготной демократической цене".
  Письма были написаны, она тут же подписала их, не читая, и отправила гонцов по назначению.
  Служба безопасности отреагировала тут же, поскольку и лидер нации стал кивать головой в знак согласия с текстом писем, которые сочиняла великая (опасная) Юля.
  Служба при президенте трудилась всю ночь, но ничего крамольного найти не сумела, тем более, что сотрудники этой службы были абсолютные профаны в деле теле-коммуникационной связи.
  Сам руководитель тайной службы, не будем называть его фамилию (это очень опасно), гладил провода пальцами в перчатках, дышал на них и даже дул со всей силой, но провода молчали как настоящие фашисты, или воина УПА, - ничего от них не добьешься. Не выходя из здания Верховной Рады, глава безопасности государства доложил президенту, что проводка в порядке, каждый проводок окрашен в свой цвет и выполняет свою, предписанную ему президентом функцию. Никакая разведка, ни российская, ни филиппинская проникнуть туда не может: провода молчат, как воины УПА.
  Президент остался доволен результатами проверки, а вот Юля рвала и метала. Она готова была призвать грузинскую службу безопасности и даже позвонила грузинскому президенту, который ей всегда загадочно улыбался. Но Сукаашвили сказал в трубку, что он активно занят предвыборной гонкой, что его Кремль вынудил к этому и поэтому вся его разведка сосредоточена на его собственном имидже и на имидже его соперников.
  - Как толко моя станет на президент, моя пошлет вес слжба на безопастност в Киеф и разоблачу Яндикович и даже Писоевич, и ти станэш на прэзыдэнт всей Украина, а пока прошшайт мой дорогой кацо в юбка!
  
   7
  
  Почти целая неделя прошла в каком-то кошмаре. Днем Юля работала в разных комиссиях, где что-то отменялось, что-то утверждалось, что-то требовало дополнительного расследования, и все это смешалось в голове настолько, что казалось сном, затем участвовала в нелегких переговорах с теми депутатами, кто не высказывал явного желания отдать свой голос в пользу ее премьерства.
  Это были депутаты, которые не только завидовали ей белой завистью, зная, что она бесстыдным обманом добилась благосклонности многих избирателей и заняла второе место в выборной гонке, но и те, кто надеялся на то, что если кандидатура Юлии будет провалена, появится шанс самому стать премьером.
  Проверив свой кошелек и обнаружив там еще свыше сто пятьдесят миллионов долларов, она вызвала Турко-Чурко и сказала:
  - Саша, вот тебе еще сто сорок миллионов долларов. Делай с ними, что хочешь, но мы должны получить 226 голосов за мою кандидатуру на пост премьера. Если я становлюсь премьером, ты получаешь пост Первого вице-премьера, а остальные наши люди - министерские посты. Отдай денежки колеблющимся и сделай это срочно, иначе нас опередят наши оппоненты. Сколько тебе времени на это нужно?
  - Я...немедленно... Но боюсь: потребуется еще одна ночь, а я уже четыре ночи не спал и хожу сонный как муха. Уж и вице-премьера иногда кажется мне уже и не нужно, без него можно обойтись, лишь бы поспать дали. Мой отец на фронте стоя засыпал и при этом стрелял в немцев.
  - Из-за угла конечно. Знаем, как вы воевали.
  - Прошу не оскорблять память моего отца, он хоть и еврей, но честный еврей, учтите, Юля Феликсовна, многоуважаемая...
  - Молчать! трус, негодник, бабник! впрочем, ты и бабник никудышный...
  Юля стукнула кулаком по столу, да так, что графин с водой свалился на пол, а Турко-Чурко от этого как бы проснулся.
  Он сложил волосатые руки, как перед изображением девы Марии и произнес одно весомое слово - виноват. Это слово спасло его от дальнейших унижений, а его хозяйку Юлию от потери очередной порции нервов, которые горели, как подожженное сухое сено и по причине возраста плохо восстанавливались.
  - То-то же, "виноват"! надо сразу говорить, а не уходить в себя. - Она открыла ящик стола и извлекла солидный пакет. - Вот тебе, прими. Это успокаивает нервы и ограждает от сна, делает человека бодрым, помогает ему сохранить ясность мышления. Прими сейчас же. Двойную порцию и запей водичкой.
  Она извлекла бутылку с минеральной водой, откупорила ее и налила половину граненого стакана.
  - Подожди, сейчас выпишу чек.
  - А если начать с обработки близких родственников сомневающихся депутатов, как вы думаете - принесет это пользу или один вред?
  Юля щелкнула языком, потом закусила нижнюю губу, постояла в каком-то оцепенении и только потом произнесла:
  - В этом что-то есть. Ты не так глуп, Саша, как кажешься. Дело в том, что депутаты, которых следует подмазать, дабы они проголосовали за мою кандидатуру, слишком горды, величие из них прет, как пары из задницы после обильной порции горохового супа. К тому же, они сказочно богаты. Вот почему депутат за один миллион долларов не продается. Надо десять, если не больше и...попытаться сделать так, чтобы дома им, их родные и близкие не давали покоя. А я еще позвоню Писяевичу, пусть он нажмет. Иди, Саша, стучи в квартиры, в ворота на дачах, прояви словесную атаку по максимуму. Говори до тех пор, пока не увидишь, что тебе кивают головой или даже наклоняют ее в знак согласия. Это значит, они сдаются, верят твоей словесной тираде.
  Турко-Чурко проглотил бодрящую жидкость, поцеловал стакан в донышко, что означало: не прочь принять еще столько же. Юля тут же поняла и налила ему полный стакан французского коньяка.
  - Смотри, не подведи, а то головку, ах Боже мой, голову тебе отрежу.
  - За премьера! - произнес Турко-Чурко, опрокидывая стакан. Он тут же удалился, спрятав пузырь с деньгами во внутренний карман пиджака.
  - Ну вот, наконец-то. А черт с ними с деньгами. Деньги дают определенную власть, но не такую, как должность премьера. Имея много денег, можно чувствовать себя независимой ни от кого, содержать охрану, купить квартиру, дачу, лошадь, но деньги не дают власть над людьми, над целым народом, над богатствами внутри и на поверхности земли. Пусть у меня будут сотни миллионов долларов, меня ни премьер, ни президент Франции не будут встречать в аэропорту, когда я туда поеду. Зачем я им нужна, у них своих богачей полно, они не знают, куда их девать. А вот если я стану премьером, это уже коренным образом изменит ситуацию. А что касается израсходованных денег, то они сторицей мне возвратятся в течение первого полугодия. Я приобщусь к нефти, к российскому газу. Я скажу: Витя, подвинься немного. Я, как и ты, хочу жить.
  Течению благородных мыслей помешал стук в дверь. Это был даже не стук, а какой-то скрип ногтем о полотно двери. Юля проявила испуганный интерес и пошла сама к двери. На пороге стоял Виньский-Свиньский.
  - Что тебе, голубчик? На тебе лица нет. И веки глаз покраснели, как у недорезанного поросенка. Что с тобой Иосиф?
  - Я...переживаю...
  - Отчего же ты переживаешь? нам не хватило двух голосов? нет не двух, а даже одного. Я тоже переживаю, но что делать.
  - И еще я переживаю...
  - За себя, что ли?
  - Му-гу...
  - Что же тебя волнует?
  - У меня такое впечатление, что я остаюсь без должности. А оставаться без должности нельзя: жена меня заест, подружка бросит. Дети, что учатся во Франции и Германии могут от меня отказаться.
  - Так я же тебя назначила министром по очистным сооружениям, чем тебе такая должность не нравится?
  - А как же я буду приходить домой в такую интеллигентную семью, ели от меня будут исходить ароматы на всю округу? Жена быстро найдет мне замену, а что касается дам, за приделами семьи, то они...они, им даже затычки в носу не помогут. Найдите что-нибудь другое. Ну скажем, учредите пост министра по охране премьера, я от вас ни на шаг. Это конечно трудно для вас, я знаю: Турко-Чурко снова занял место в вашем сердце и, кажется, прочно там обосновался. Ох, если бы можно было возобновить дуэли, я не пощадил бы его. Конечно, сердцу не прикажешь. А так, когда я смотрю как бы вашими глазами, то вижу перед собой страшилище: заросший весь, волосатый как бирюк, глаза маленькие и злые, а когда говорит речь, кулаки становятся просто кувадлами или кувалдами, уже забыл точное название.
  - Где-то ты прав, Иосиф. Мы, бабы, дуры. И я такая же. Но...этот Турок, этот урод и телесный, и нравственный, просто мой политический соратник, отличающийся собачьей преданностью. Если я, будучи премьером, отправлюсь с визитом, скажем в Индонезию, или в какую другую страну, Зимбабве, к примеру, то эта Чурка выполнит все мои распоряжения с величайшей микронной точностью. И не продаст, не устроит заговор, не передаст информацию. Он точно знает, что когда я стану президентом, он автоматически садится в премьерское кресло. Во всяком случае, он так думает.
  - Я верю вам, как самому себе, даже больше и...и со всем, что вы сказали, согласен и поддерживаю целиком и полностью. Только избавьте меня от поста министра по очистным сооружениям, прошу вас и умоляю. А что касается надежности и преданности, то я могу доказать, что я не менее предан вам, чем Турко-Чурко. - И Виньский схватил большие ножницы со стола премьера и начал резать себе пальцы, со стороны мизинца. - Вот, они у меня сейчас все отвалятся и упадут к вашим драгоценным ногам. Можете топтать их. А если этого мало, я веревку надену себе на шею, прямо здесь на ваших глазах.
  - Цыц! - закричала Юля, так что слюна брызнула на верхнюю губу Виньскому-Свиньскому. Он ее тут же радостно слизал языком и вытянулся, руки по швам. - Ладно, коль ты такой послушный: тут же исполняешь мой приказ - я, проявляя милость, назначаю тебя на должность министра путей сообщения. Когда мне все надоест, я сяду на оборудованный тобой вагон и укачу в Ялту месяца на два.
  - Хоть на три! Вагон будет оборудован бронированными окнами, с двуспальной кроватью внутри, с телевизором, спутниковой антенной, маленьким бассейном, группа цыган будет играть в тамбуре на скрипках и петь сердечные песни. Я в форме пажа, буду стоять за занавеской и ждать, когда вы меня позовете с зажигалкой в руках, дабы прикурить.
  - Ха-ха-ха! Развеселил ты меня. Иди, осматривай...Киевский вокзал. Завтра, как только меня утвердят в высокой должности, ты уже министр всех железных дорог, всех вокзалов, пассажирских и грузовых поездов. Ну, иди, а то мне речь готовить. Завтра или после завтра моя кандидатура на пост премьера будет, должна быть утверждена. А если нет - я объявлю войну всему парламенту. Пусть Писяевич назначает новые выборы в Верховную Раду.
  - А где же нам взять столько денег?
  - В следующий раз вы будете раскошеливаться. Если в этот раз я потратила свыше девятьсот миллионов долларов и осталась практический без копейки, то теперь ваша очередь. Победа или смерть! Вот как надо рассуждать, Иосиф. И давай так: победим, тогда и будем про амурные дела балакать.
  Юля ударила в ладоши. Это значило, что посетитель должен освободить кабинет без задержки, поскольку разрешено войти новому посетителю. А этим новым посетителем был ни кто иной, как Турко-Чурко. Он израсходовал все деньги, выданные ему недавно, и от наплыва чувств открыл рот еще на пороге:
  - Юля, царица моего сердца и царица всего украинского народа, опосля завтра, осьмнадцатого дикабря, 226 депутатов проголосуют "за". А топыря, по такому случаю я имею полное право претендовать на интимную беседу, где-нибудь в ресторане, в углу, под фикусом, шоб ни один избиратель нас не увидел, потому как эта беседа будет направлена на благо всего украинского народа. И если так произойдет, если вы скажете "да", или наклоните свою прелестную головку в знак согласия, то в моем лирическом сердце зародится поэма на целый том, в котором каждая страница будет состоять из одной золотой строчки.
  - Ладно, Саша, по такому случаю просто грех отказаться от такой беседы. Только мне надо время на сборы. Мне надо вызвать парикмахеров, телохранителей для массажа, модельеров для подбора платьев и всякого такого. Я хочу выглядеть не хуже английской королевы.
  
   8
  
  Бесконечно долго тянулись дни. Юлии показалось, что прошло целых шесть лет, прежде чем наступил вторник 18 декабря, когда вопрос о повторном голосовании был вынесен на решение депутатского корпуса.
   В ночь с 17 на 18-е декабря Юлию мучила бессонница. Если и наступало что-то похожее на сон, когда отключаешься от реальной жизни, то это был лишь кратковременный обман, потому что глаза открывались автоматически и глядели в темный потолок, где ничего не было видно.
  И только под утро Юля как будто задремала и тут же увидела себя в черном плате в центре зала Верховной Рады.
  - Кто "за"? - спросил Яцек, поднимая руку.
  - Мы "за"! - подняли руку три депутата.
  - Кто против?
  - Все!
  - Нет! нет! такого не может быть, - вскричала Юля и вскочила на ноги.
  Она тут же зажгла свет во всех комнатах, налила себе кофе, потом коньяк, потом снова кофе.
  " А ведь голосование сегодня поименное. Каждый, чью фамилию назовет Яцек, должен встать с поднятой рукой и громко произнести "за"! А кто этого не сделает - я с ним расправлюсь. Я лишу его возможности самостоятельно передвигаться по грешной земле. Я постою за себя".
  После скромного завтрака, с хорошим минутным настроением, которое создавал влитый во внутренности коньяк, она собралась, прихватила все бумаги и направилась в Верховную Раду. Там ждал ее только Турко-Чурко. А больше никого хоть шаром покати. Был только восьмой час утра. Еще ярко горели фонари, а солнце было далеко-далеко, возможно над Читой, потому что над Днепром стоял непроницаемый мрак.
  Юля обрадовалась Саше, как родному. Никто из ее соратников не пришел, а он пришел: чувствовал, должно быть, ответственное время не только в жизни Юлии, но в своей жизни.
  - Сашок, ты здесь? ну какой ты молодец! никогда бы не подумала. Как это ты так? И, кажись, голову помыл, кудряшки распрямил, надушился и по'том не пахнет.
  - Я чуйствовал, знал, что вы придете раньше остальных. С каждым годом телепатия развивается, а есть люди с врожденной телепатией. Я тоже к ним принадлежу
  - Ну, хорошо, пойдем. У меня так много дел. Еще не стала премьером, а уже сотни бумажек надо подписать. А, вот, Винский-Свиньский плакался вчера у меня. Пришлось уступить. Он будет министром транспорта, а точнее железных дорог. Я так решила.
  Юля с Сашей поднялись наверх, вошли в общую залу, еще пустую, и уселись рядом, дабы обсудить ряд вопросов задолго до голосования. И Юля и Турко-Чурко не сомневались в положительном итоге голосования, хотя у Юлии все еще дрожали коленки, да и сидеть она спокойно не могла и поэтому давала своему подопечному разные поручения, в том числе и такие, которые невозможно было выполнить.
  - Саша, найди более уютное место, а то сюда набегут эти регионалы и псы коммуняки. Я их ненавижу. Как только меня изберут президентом, я на второй же день издам указ о запрете компартии. Может, их даже пересажаю.
  Турко-Чурко бросился искать кабинет, а Юля уставилась в одну точку. Перед ней сверкало пятно на спинке кресла. Оно было такой странной конфигурации - не то свинья, не то сука с приподнятым хвостом. "Что я буду делать, если и сегодня мне не хватит одного голоса? Я уеду, брошу все к чертовой матери. Попрошу Мадлен Олбрайт или Кондолизу Срайт, пусть приютят меня. Мы вдвоем начнем писать мемуары. Они будут пользоваться популярностью во всем мире. И Писяевичу достанется. Отказался пес прийти сегодня и повторно представить мою кандидатуру. И словечко мог бы твердое сказать в мою защиту. Должно быть, поддался Бамбалоге. Ну что ж, черт с вами. Живите, как хотите. Скоро вас всех проглотит Россия. И Крым отберут, а я буду сидеть, нет, лежать на берегу океана, скажем в штате Алабама и строить глазки какому-нибудь португальскому моряку".
  Ей показалось, что Саша вернулся чересчур быстро, и потому подняла мизинец кверху. А это означало: не подходи.
  Довольно быстро стрелки приблизились к десяти утра, надо было принимать спокойный, независимый вид, но ничего уже не хотелось. Тут и Саша издали стал высказывать предложения.
  - Надо собрать еще раз нашу фракцию и фракцию президента. И спросить: кто против, поднимите руку, неужели найдутся такие, кто получил миллион за свой голос, скажет: нет.
  Юля кивнула головой в знак согласия. И тогда он подошел ближе.
  - Где все?
  - Они ждут вас, - отчеканил Туро-Чурко.
  Она тут же поднялась и медленной походкой направилась на собрание своих единомышленников. Что-то никто не встретил ее вставанием. А депутаты от фракции президента, так они вообще вели себя вызывающе: разговаривали довольно громко и даже хихикали. Юля, покачиваясь, взобралась на подиум, уселась за стол председательствующего и тихо спросила:
  - Будет у нас сегодня единство, как вы думаете? От нашего решения, вернее от вашего решения сегодня зависит судьба страны. Вы не за меня, не за Юлию, голосуете, а за будущее, светлое будущее страны, помните об этом. А теперь разрешите мне заняться своими делами.
  - Так мы должны провести репетицию, - вскричал Турко-Чурко, поднимаясь на сцену.
  - Ах, да. Саша, веди ты собрание, я немного отдохну.
  Все, что творилось в здании Верховной Рады, видела вся страна. Вот и сейчас миллионы людей прилипли к экранам телевизоров, но экран молчал. И это продолжалось практически весь день. Старенькие бабушки, которым Юля обещала вернуть вклады на свои собственные похороны еще до распада советского союза, со слезами на глазах сидели у экранов телевизоров в ожидании, когда же дорогая Юля будет утверждена в должности премьера. Они не только пренебрегли завтраком, но и боялись отойти по маленькому, дабы не пропустить момент голосования за всенародную любимицу.
  Наконец, в четыре часа пополудни все вошли в зал заседаний, начался короткий обмен мнениями по процедуре голосования и по некоторым другим вопросам. От Юлиной фракции в парламенте выступила сама хозяйка. У нее было мрачное настроение: лицо бледное, глаза суженые, злые, пальцы на руках слегка дрожали.
  - Банда Яндиковича сделала все, чтобы я не прошла: подкупила некоторых депутатов, чтоб не голосовали за мою кандидатуру. Что ж! еще два-три месяца побудете у кормушки, потом массы во главе со мной сметут вас. Мы сделали все, что могли, - сказала она, глядя куда-то поверх голов депутатов. - Но я вижу, что мои враги тоже не дремали и я положенное количество голосов и на этот раз не наберу. Но премьерское кресло - мое и я буду в нем сидеть до тех пор, пока Украина не начнет процветать и пока не займет первое место по жизненному уровню среди Европейских стран. Все! А теперь подумайте сами, дорогие соратники, - и она еще раз уничтожающим взглядом посмотрела на самых опасных двух колеблющихся, - бывшего министра обороны и бывшего председателя комитета по национальной безопасности. Те втянули головы в плечи и подумали: черт с тобой, мы за тебя проголосуем.
  После обмена мнениями, председатель Верховной Рады Яцек приступил к поименному голосованию.
  У Юли так колотилось в левом боку, что она вынуждена была принимать успокоительное. Ее раздражало только то, что ее соратники, сидевшие в креслах, постоянно утешали ее, заверяя в том, что все будет в порядке.
  И действительно. Так оно и вышло. Двести двадцать шесть голосов было достаточно для того, чтоб ее жизнь круто изменилась. Когда председательствующий объявил, что такая-то избрана премьером, все вскочили, стали дико орать и бить в ладоши. А Юля не могла самостоятельно подняться. Ей пришлось помочь. Букет белых, а затем и красных роз она приняла как в тумане и сильно прижимала к груди до тех пор, пока не почувствовала жалящие уколы шипов.
  И тут же ей пришлось выйти со списком на трибуну. На трибуне она уже выглядела почти нормально, а потом стала зачитывать имена министров. Залупценко снова стал министром МВД, а министром обороны Ехануров, тот самый Ехануров, который не собирался отдать за нее свой голос.
  Все двести двадцать шесть депутатов, в том числе и больные, кого доставили на носилках, отправились в самый престижный ресторан Киева, дабы напиться до потери пульса. Все тосты были за Юлию. Это ей вскоре надоело. Теперь все ее мысли сосредоточены на премьерском кресле. Она его видела в натуре, хорошо зная, что предшественник никаких изменений в кабинете не производил.
  Под предлогом, что голова кружится, она в сопровождении Турко-Чурко, покинула ресторан и приказала водителю следовать к дому правительства на Грушевского.
  
   9
  
  Но попасть в первом часу ночи, в кабинет премьера не удалось: вход оказался закрытым, все кабинеты опечатаны и закрыты на ключ. Юля только спросила у охранника, знает ли он, кто перед ним стоит, как звать ее и зачем она сюда пришла так поздно? Охранник улыбнулся и пожал плечами.
  - Ну, вы, надеюсь, знаете, что не Яндикович, а я, Юля Феликсовна, отныне хозяйка всего этого здания и что судьба любого работника министерства, в том числе и ваша судьба, будет зависеть от одного движения моего пальца или взмаха брови с сегодняшнего дня?
  - Слушаюсь, ваш бродь, - сказал охранник, беря под козырек. - Я виноват, ваш бродь, больше так не буду встречать королеву Юлию...Отныне все буду знать. - Охранник опустился на одно колено и попытался поцеловать пятку нового премьера, помещенную в изящном сапожке. Но Юля оттолкнула его. - Позвольте остаться на службе. Я буду верно служить, я умею быть верным. А этот Яндикович...ну его к лешему этого Яндиковича. Он меня всю дорогу обижал. Стоило закурить на службе, либо чарку пропустить за завтраком − уже беда: премий нет, отпуск урезан, предупреждение об освобождении от службы следовала, как молоко из вымени коровы опосля отела.
  - Вы откель-то сами? Оставайтесь...пока..., вашу дальнейшую судьбу будет определять новый министр МВД...
  - Залупценко? ого, надо искать новое место работы. Ентот Залупценко просто бандит с большой дороги.
  Юля расхохоталась и ушла... по направлению к дому.
  Дома, приняв солидную дозу снотворного, она с горем пополам заснула, все время летала и падала во сне, а в шесть часов утра уже допивала вторую чашку кофе, надеясь, что эта вторая чашка избавит ее от полусонного состояния, в котором она все еще находилась.
  Спустя три часа она уже была у входа в кабинет министров. Здесь ее встречали с букетами цветов. Эта историческая встреча снималась на пленку телевидения и в тот же день облетела всю страну. Юля как на картинке: улыбка до ушей, глаза лукавые блестят, как начищенный медный таз, уголки довольно широкого рта подрагивают, голова на шее, как на шарнирах, во все стороны. Поза иногда застывает в ожидании поклонения, возвышения над смертными, которые созданы для нее и больше ни для кого другого. Писяевич теперь побледнел, посерел, когда она взошла на подмостки и крепко уцепилась за руль огромного корабля под названием Украина. Писяевич − серая, более чем посредственная личность. Это ясно каждому, как дважды два − четыре.
  Турко-Чурко сразу же дал понять, что это он организовал телепередачу и что весь первый день, каждое движение нового премьера будет заснято на пленку десятками журналистов, что этот день войдет в историю Украины, как знаменательный день. И все великие деяния премьера будут способствовать процветанию вильной Украины на благо всего Евросоюза.
  Какая-то радостная тревога окутывала ее закаленное сердечко, когда она поднималась на лифте в одиночестве, дабы войти тоже в одиночестве в волшебную премьерскую дверь. Дверь оказалась открытой, и она вошла в земной рай вторично, откуда ее бесстыдно и нагло выпихнули ее друзья в лице Писяевича года два тому назад.
  Кресло то же, стол тот же и графин тот же. Она бросилась в него, не снимая пальто. Как мягко, как здорово, сколько сил, сколько энергии влилось в сравнительно хрупкое тело! Склонив голову на раскрытые ладошки, опирающиеся на крышку стола, она уронила голову и щедро расплакалась. Это продолжалось не слишком-то долго. Она словно пришла в себя, поднялась, повесила пальто здесь же в кабинете на ту же вешалку, три раза обошла стол и кресло, а потом стала целовать премьерское кресло.
  "Дорогое мое, мягкое мое, - приговаривала она при этом, - сколько слез я пролила, потеряв тебя не по своей вине. И ты теперь призвало меня к себе и так же хорошо и мягко пружинишь под моим телом. А сколько в тебе серебра и золота, сотню вагонов надо, чтоб погрузить. Но я грузить не буду, я только частичку унесу, чтоб хватило мне, моим детям, моим внукам, правнукам и праправнукам и еще родственникам, кумовьям, хорошим знакомым. Какой бы богатой я ни стала, я ничего не возьму с собой на тот свет, все останется будущим поколениям. Кто меня может осудить в будущем? В будущем люди моей нации только памятники мне будут ставить, а не обвинять, что я разбогатела вместе со страной. Я ведь сделаю так, чтоб и страна богатела, не только я. А теперь....куда мне податься? в Москву, в Вашингтон, Париж? И туда и сюда - везде, по всему земному шару. Устилайте правители других наций мою дорожку цветами и бриллиантами, а я буду делать то же самое, когда вы будете приезжать в мою страну".
  Она бы еще рассуждала: мысли рекой текли в ее головку, но Турко-Чурко, как шиш стоял у двери.
  - Чего тебе...милый? - хотела она произнести последнее словно, но осеклась. - Что случилось, Саша? Дайте мне побыть одной. Я так устала, так устала, никого не хочу видеть, никого не хочу слышать, даже тебя. Я гляжу только на один милый моему сердцу предмет - на кресло. Оно мне так знакомо и так дорого моей душе. Саша ты этого не поймешь, ибо ты понять не можешь.
  - Дорогая Юля Феликсовна! Я испытываю те же чуйства, что и вы! Уже два носовых платка сменил, промоченных горячими слезами. Я ить стихи сочинил: кресло, кресло, ты опять воскресло!
  - Иди, сочиняй и дальше, а вдруг выйдет поэма на одну страницу, - с улыбкой произнесла Юля.
  - Дык там министры рвутся, они хотят на руках внести вас в зал заседаний. Вы думаете: они не радуются? Да их сердца разрываются от бурных чувств: такая радость бывает только во время близости с возлюбленной.
  - Ну, иди, зови их. А телевидение?
  - Все ждут исторического момента.
  - Хорошо, - сказала Юля. - Открой им кабинет министров, а я приду самостоятельно, на своих двоих. Дела моей Родины предадут мне силы и энергии прийти на собственных ногах, встретить собственных министров и провести первое историческое заседание.
  - Есть открыть кабинет заседания правительства, - произнес Турко-Чурко историческую фразу и попрыгал, как старый козел открывать кабинет.
  Юля вошла, запретив вставать и аплодировать. Она сразу взошла на трибуну и сказала:
  - Товарищи, друзья, соратники! первое впечатление, вот какое. Здесь все как было прежде. Я даже не могу поверить в то, что в моей и вашей работе был вынужденный перерыв. Просто банда Яндиковича ворвалась сюда силой, нагло ворвалась и проработала несколько дней, а может и несколько часов, награбила, набила карманы серебром и золотом, но поменять здесь ничего не успела. Здесь все, как прежде. Те же кресла, та же трибуна, тот же микрофон. Будем считать, что наше кратковременное отсутствие обычная ошибка истории. Вынужденный перерыв, особенно в моей работе, как премьера великой страны, стремящейся по доброте душевной в Евросоюз, отличается только тем, что нынешняя команда немного обновлена. Здесь новые лица. И позвольте надеяться, что эти новые лица, свежие силы, так сказать, внесут что-то новое, невиданное до сих пор в истории развития Украины. Наши министры, такие как Пинзденик, бывший и в прошлом правительстве имеют ряд ученых степеней и званий. Это и доктор наук, и профессор, и заслуженный работник науки и культуры, и фамилия у него экзотическая, я бы сказала сексуальная. Но где еще, в какой стране министр финансов Пизденик? Да это же просто женский половой орган. А все знают, какой это сладкий орган. В моем правительстве есть и женщина. А то все думают, что мужиков сто, а Юля одна. В дальнейшем количество женщин будет возрастать, пока не будет пятьдесят на пятьдесят. Какие наши ближайшие задачи? Бюджет, вот что у нас на первом плане. Господин Пизденик! Вам удалось скопировать финансовый план, подготовленный бандой Яндиковича. Используйте его. Переставьте запятые, кое-где измените формулировки и вот вам план на год.
  И еще товарищи. Позвольте вам объявить трагическую новость. Только что убита моя лучшая подруга Беназир Бхутто. Помянем ее вставанием.
  Заскрипели кресла, не смазанные солидолом, и министры снова прилипли к мягким креслам. Юля смотрела на всех и на каждого в отдельности. Тупые рожи, подвыпивших накануне мужиков, со страхом поглядывали на нее, и то не все. Большинство предпочитало разглядывать нестриженые ногти. И только Пинзденик поднял руку.
  - Прошу любить и жаловать, - сказала Юля.
  - У меня финансовый план уже давно готов. Цифры те же, а некоторые предложения изменены, знаки препинания все убраны, одни точки сохранены. Если этот план не будет утвержден Верховной Радой, то вся вина ляжет на Азарова, бывшего министра фунансов.
  - Молодец, Пинзденик. Хвалю за находчивость. А теперь все по рабочим местам.
  - Позвольте узнать режим работы? - спросил министр транспорта Винький-Свиньский.
  - От восьми утра до двадцати двух вечера, ежедневно, кроме воскресения. А по воскресениям совместные лыжные прогулки, но без жен, детей и прочей челяди.
  
   10
  
  В первые дни своего правления, Юля просто летала по кабинетам, присматриваясь, кто в какой позе сидит, насколько ниже опускает голову, вчитываясь в тот или иной текст на глянцевой бумаге, сколько посетителей стоит в очереди, достаточно ли профессионально тот или иной министр ведет с ними беседу; упоминается ли при этом ее собственное имя, и только после этого возвращалась в свой кабинет. В некоторых кабинетах, в том числе в кабинете Турко-Чурко и Пинзденика ее приятно поразили портреты собственной персоны наряду с портретом лидера нации Писяевича. Писяевич сам провозгласил себя лидером нации, а она, она в этом вопросе проявляла скромность и выдержку до поры до времени. И Турко-Чурко и Пинзденик при ее появлении вставали, принимали застывшую позу
  А то, что она нарушала нормальную работу того или иного своего подчиненного, ее мало интересовало. При ее появлении министры с шумом вставали, руки по швам, высоко задирали головы и ни за что не садились без разрешения, а некоторые, в частности Пинзденик, прикладывал руку к голове и произносил приветствие в адрес своей госпожи.
  Прежний владелец роскошного кабинета, благодаря своему весу продавил кресло настолько, что Юля смотрелась в нем как муха в ласточкином гнезде. Она тут же дала команду, и кресло заменили. Оно было новое, сработанное в Галичине, поскрипывало и пахло национализмом. А на самом важном месте просматривался портрет Степана Бандеры.
  На огромном столе было большое количество телефонных аппаратов со следами пальцев предшественника, пахнущих донецким углем. Она хотела заменить и аппараты, но они эти аппараты уже кричали, звали, требовали рук и голоса новой хозяйки. На поднятия трубок она потратила часа полтора и стоя и сидя в новом кресле и не чувствуя никакого национального подъема, сказала Пизденику:
  - Зайди ко мне и срочно.
  Едва она повесила трубку, как Пизденик уже оказался в дверях с огромным количеством бумаг, которых было так много, что часть из них стелилась по полу, а министр финансов даже не замечал этой оказии.
  - Вот он фунансовый план на 2008 год. Это план нашего врага, вашего предшественника, которого вы так успешно выпихнули из этого роскошного кресла и теперь аки царица восседаете во всей своей красе. Шо с им этим планом делать - может некоторые циферки, которые вам могут понравиться, приобщить, так сказать, а остальное...вызвать самосвал погрузить и увезти за город на мусорную свалку. Как вы прикажете?
  - Ты мудро рассуждаешь, но не ко времени. Все дело в том, что финансовый план на следующий год мы должны утвердить в Верховной Раде до нового года. А осталось-то меньше месяца. Откуда мы возьмем новый план? его же надо составить, апробировать и только потом представить на утверждение. Поэтому мы сделаем так. Перемешай там все цифры, убери всякие пояснения, точно перепиши, насколько увеличится пенсия, минимальная заработная плата и всякие там пособия. Три дня срока. Этого тебе достаточно, чтоб все перетасовать, поменять цифры, номера страниц и вставить несколько фраз к вводной и заключительной части. Помни одно: финансовый план, составленный Азаровым должен получить оранжевую окраску. Имя премьера следует внести в каждую страницу. Пусть народ знает, что он не зря за меня голосовал. Ты иди, а я буду составлять план под названием П Р О Р Ы В.
  - А куда мы будем прорываться, из Киева в Москву? О, это прекрасно. Лично я за. Все нефтяные скважины - наши. Тогда мы прорвемся и в Евросоюз. Да и наш Виктор Писяевич, зять Америки, выполнит свое обещание поставить Россию на колени.
  - Я это тоже планирую. Уже идут переговоры с российским премьером о моем приезде в Москву. Я потребую новый договор о поставке газа на Украину, а старый договор порву на глазах у Фрадкова. Плата за транзит российского газа через Украину должна увеличиться в десять раз. Это будет маленький прорыв. А потом будут еще и другие прорывы. А затем мы соединим маленькие прорывы в один большой прорыв.
  - Как мудро, нет, даже гениально. Наш многострадальный народ наконец-то вернул своего вождя в прелестной женской юбке. Если позволите, я губами прикоснусь к этой юбке. Но нет, нет, я недостоин, я вижу по вашему светлому облику, ваш облик хмурится, я лучше следы ваших ног поцелую. Вот прямо сейчас в колидоре.
  - Целовать мои следы не надо, мои следы в этом не нуждаются. Лучше иди план передирай. Чтоб завтра был готов.
  - А сколько часов до завтра осталося?
  - Пятнадцать, не больше.
  - А успею я? У меня есть немного картошки, кусочек сала, сковороска, я изделаю себе ужин и буду всю ночь трудиться над компоновкой плана.
  - Хорошо, я разрешаю тебе сидеть две ночи подряд. Две ночи и один день. Хлебом и луком запасись. Я, может, тоже к тебе зайду сегодня за полночь. Угостишь жареной картошкой?
  - Да, конечно.
  - А хватит у тебя картошки?
  - Я три мешка закажу. Ахметову позвоню, пусть пришлет самолетом из Донбасса.
  Юля осталась одна и приступила к составление плана прорыва. Все шло хорошо, только телефоны мешали.
  - Вызвать техника и выключить телефоны. К черту. Они мешают главе государства сосредоточиться. Я не для себя стараюсь, а для народа. ПРОРЫВ не для меня, а для моих граждан. Я-то уже прорвалась, слава Богу. К этому креслу прорвалась. - Телефоны уже отключили, аппараты накрыли белой простыней, а Юля все разговаривал сама с собой. - Как оно привлекает, сколько под ним золота, газа и нефти и...земельных делянок в Крыму и под Киевом. Господи, только не теряться, не спешить, а медленно шаг зашагом прибирать к рукам, да так, чтоб хватило на триста лет вперед. Есть одно неписаное правило: если люди богаты, то и страна богата. А я должна быть сказочно богата, не только в Украине, но во всей Европе.
  Она так сосредоточилась на своих мудрых мыслях, что не услышала шаги своего первого зама Турко-Чурко и даже не видела его даже тогда, когда он стоял, опустив голову у краешка ее роскошного стола. Кх-кх - раздался слабый звук, и Юля подняла голову.
  - Саша, ты?
  - Я, государыня! Сижу у себя в кабинете и думаю: что бы такое сделать для страны, чтоб все ахнули и сказали: вот это Юля, вот это ее первый зам! Но...пока никаких мыслей нет: голова устала в борьбе за победу на этих изнуряющих выборах. Это историческая победа. В этом не может быть никакого сомнения. Мне недельку-другую...проветрить мозги и я сотворю какое-нибудь чудо. Прикажу, например, всем оранжевым отпустить бороды, как это было в древнем Киеве и в таком виде прорваться в Евросоюз.
  Юля захлопала в ладоши и даже подпрыгнула в кресле.
  - Ты сказал: прорвемся. Это как раз то слово, которое не дает мне покоя. Ты просто повторил мое слово, потому что я работаю над смыслом слова П Р О Р Ы В, ты понимаешь Саша?
  - А куда мы будем прорываться?
  - Как куда? совершим прорыв в экономике, в газовой сфере, в добыче нефти, поставим Яндиковича и его банду на колени, продадим фабрики и заводы иностранцам, соберем деньги в мешки, прорвемся с ними за границу. Это и будет прорыв. Но и ты не сиди, закрыв глаза в своем кабинете. А думай, думай и еще раз думай. Пусть у меня будет прорыв, а у тебя О Т Р Ы В. Полностью надо оторваться от России, прихватив ее газ. Иди, Саша работай.
  - Так у меня голова не работает. Сел тут сочинять стихи в вашу честь, по случаю успешного восшествия на престол и ничего не выходит. Получилась первая строчка, а дальше хоть кол на голове теши.
  - Саша, прочитай!
  - "Юля престол заняла и тут же страна расцвела".
  - Саша, это хорошо, но сейчас зима, нигде ничего не цветет, так что переделай первую строчку, а лучше и работай на "Отрывом", а я буду над "Прорывом".
  - У меня все время глаза слипаются, что делать. Отпустите хоть на один день домой...выспаться.
  - Иди, отсыпайся, нестойкий элемент. Хотя, не получится. Сегодня в восемь вечера заседание Совмина. Оно может продлиться до двух ночи. Я разрешаю принять несколько рюмок коньяка с крепким кофе, тогда сон - как рукой снимет.
  
  
  
  11
  
  Едва успел Турко-Чуко закрыть за собой дверь, как раздался звонок по прямому проводу. Юля схватила трубку обеими руками и громко воскликнула:
  - Второй на проводе.
  - Говорит первый. Юля Феликсовна, как работается? Как выглядит кабинет? мебель цела? Яндикович, освобождая кабинет, мог подложить мину под пол. Что-то сильно пахло углем, я посылал саперов, они все осмотрели, даже вскрывали полы, ничего не нашли и все же... я его хорошо знаю. Ваш предшественник тесно связан с москалями, да и сам он москаль, от которого можно ждать всего, что угодно. А потом иди, докажи, что это именно он сделал. Короче, мы тут с супругой Катрин обсудили один вопрос, ты слышишь меня? куды ты подевалася? Ну, хорошо, пусть не с Катрин, с послом США, какая разница? короче, надо срочно сочинять петицию о присоединении Украины к НАТО.
  - Так ведь, референдум надо провести по этому поводу, как в Грузии. Там 80% - за. Надо спросить народ, хотя бы для видимости.
  - Наплевать на народ, вернее, на его мнение. Нам нужен альянс пока не поздно. У нас горячая точка - Крым. Пока россияне, наши заклятые враги, не ворвались на полуостров, надо спрятаться под крылышко НАТО и тогда нам все по фигу, ты понимаешь это, Юля?
  - Понимаю, Писяевич, дорогой. Я тут запланировала первое заседание правительства, пригласила прессу; журналисты уже стоят у входа, но ради безопасности государства от северных агрессоров, можно и перенести заседание на завтрашнюю ночь, а то и на начало февраля. Как ты скажешь, дорогой, пусть так и будет. Но этот документ будет носить секретный характер, или его можно будет предать гласности, так сказать обнародовать?
  - Боже сохрани предавать гласности. Я вот награждаю руководителей ОУЭН-УПА под бурные аплодисменты народа, гласно, так сказать, а вон, сколько шуму в прессе. Мне, правда, наплевать на этот шум, но, тем не менее, лучше не высовываться, не показывать, какой я хороший, а втихаря посапывать и при этом делать то, что ты задумал. Лишь бы дело шло. Я, когда работал счетоводом в Галичине, всякие отчеты были покрыты тайной. Так и здесь. Когда состоится такое решение о приеме нас в НАТО, тогда мы поставим народ в известность. Оно будет представлено, как великое благо. Натовские вооруженные силы тут же покроют нашу неньку Украину ракетами, танками, пушками и выдадут каждому украинцу по пистолету, а каждому воину УПА, здравствующему ныне, по пулемету. Тогда москали запоют, вот увидишь. И народ начнет ликовать, даже наш дорогой освободитель Степан Бандера в могиле начнет шевелиться. Короче, все бросай и приходи, будем работать над составлением текста.
  Юля вызвала Турко-Чурко и сказала:
  - Саша, ты остаешься за главного. Я у президента. Есть сведения, что готовится заговор. Банда Яндиковича хочет захватить Совмин. Держитесь. Если что - ты мой номер мобильника знаешь, звони.
  - Надо раздать автоматы каждому министру и его помощнику. Центральный вход закрыть, так чтоб ни одна крыса не пролезла.
  - Принимай решения самостоятельно. Если что - в подвал. И вызывай телевидение. Пока.
  
  В овальном кабинете президента на Банковой сидели два человека - Вонющенко, точнее Вопиющенко и председатель Верховной Рады Яцек. Яцек, когда ему разрешал президент, расхаживал по кабинету и периодически исчезал на некоторое время. Его мочевой пузырь катастрофически быстро наполнялся и переполнялся жидкостью, а потом, возвращаясь в кабинет, закладывал руки за спину и шептал приходившие ему на ум слова, которые должны были войти в текст слезного прошения - примите нас в свое военное лоно и защитите от агрессии северного соседа.
  Президент тоже сочинил два предложения, поставил в конце несколько цифр (счетовод все же), а дальше застрял. Мысли о голодоморе, об искоренении русского языка, о бандеровцах, которым надо поставить памятники по всей стране, о празднике соборности, о величии немецких прихвостней, расстреливавших киевлян в восемнадцатые - двадцатые годы, не давали ему возможность сосредоточится на новом опусе - образце предательства собственного народа. Возможно, пройдут годы, и украинцы с содроганием будут вспоминать своего гетмана с изуродованным лицом, разорвавшим связи с великим братским народом, лишившим страну энергетического топлива, окончательно расколовшим Украину на восточную и западную. Галицкий счетовод разрушил экономику и породил хаос в стране. Кто за него голосовал - доллары, Катрин, или украинцы? Радуйтесь, рукоплещите своему монстру, как вы со своими восточными братьями рукоплескали кровавому Ильичу и кровавому Иосифу.
  - У меня четыре предложения, - похвастался Яцек.
  - А я пока остановился на третьем. Зато сколько мысли в предыдущих двух предложениях, ты только послушай Яцек. Руководствуясь стремлением всего украинского народа, мы просим ускорить прием в НАТО, сделать нашу страну полноправным членом, дабы защитить нас от агрессивного северного соседа. Низко кланяемся... А дальше не идет. Я могу позвонить Катрин, она сообразительная баба, быстро дополнит.
  - А где Юля? - спросил Яцек.
  - Я сейчас брякну. Повторно.
  И он достал мобильный телефон.
  - Алло, второй? где ты? Мочевой пузырь..., что с ним. Да присядь где-нибудь под осветительным столбом с разбитым плафоном. Я скоро издам указ о строительстве туалетов по всему Киеву. В честь приезда Кондолизы, я три туалета уже построил. Давай помочись и сюда.
  Наконец Юля предстала перед великими людьми. От нее немного попахивало мочой, но президент не слышал, он уже второй месяц страдал насморком, а Яцек шепнул ей на ушко, чтоб пошла в туалет и воспользовалась духами.
  Великая тройка оранжевых засела за стратегический документ, который следовало сочинить в жесточайшей тайне, подписать втайне и отправить втайне руховцем номер два в чине министра иностранных дел Зогрызко-Подлизко, который дежурил в прихожей, хорошо зная, что в аэропорту его ждет дежурный самолет.
  В пять часов утра рабская челобитная была готова и подписана, оставлена на столе на какое-то время пока тройка, взявшись за руки, не обошла трижды вокруг стола с песней о вильной Украине.
  И только потом был вызван Зогрызко-Подлизко.
  - Вот вам документ строжайшей государственной тайны. Если что проглотите и отвезете в желудке. Один экземпляр руководителю НАТО, а второй Кондолизе Сорайт, - сказал президент, подавая пакет министру и трижды поцеловав его в рожу.
  - Хай! Хайль! - произнес Зогрызко-Подлизко, принимая пакет и становясь на колени.
  Министр иностранных дел исчез как сонное видение. Писяевич распорядился накрыть стол и устроить маленький сабантуй.
  Западные политики не привыкли к таким тайнам. К тому же они считали, что документ подписан президентом, спикером Верховной Рады и новым прогрессивным премьером совершенно официально, их уполномочил весь украинский народ. И потому они тут же обнародовали прошение трех политических авантюристов. Эта весть облетела весь мир и вызвала переполох у большинства украинцев. Но галичане в президентской администрации и в Верховной Раде и Юлины оранжевые авантюристы стали кричать: ура НАТО, Украина без НАТО - не Украина, а окраина России.
  Надо отдать должное коммунистам, они первые подали сигнал тревоги. Этот сигнал поддержали все оппозиционные партии. Трибуна парламента оказалась заблокированной. Если, в прошлом году оранжевая ведьма приказала своим соратникам закрыть все туалеты в стенах Верховной Рады и даже обесточить зал, то оппоненты только заблокировали трибуну. Слишком мягко, слишком цивилизованно. Оценит ли кто этот мудрый шаг оппозиции? Позорный документ был полностью рассекречен, и это ударило по имиджу знаменитой тройки - Писяевича, Юлии и Яцека.
  
  12
  
  Юля старалась сгладить свою вину перед народом и придумала грандиозный план "прорыва", который наделал немало шума особенно на тех телевизионных каналах, которые финансировались оранжевой командой, а потом, как водится, все стихло. План прорыва Юля собиралась утверждать под крики ура на заседании Верховной Рады. Она совсем забыла, как успешно она и ее команда ставили палки в колеса Верховной Раде прошлого созыва - блокировала работу вплоть до отключения электричества и битья окон. И вот теперь, будучи на вершине олимпа, она полагала, что Верховная Рада у нее под каблучком. Маленькая пигалица возомнила себя настоящей Жанной дАрк не только в совете министров, но и в Верховной Раде. Однако коммунисты и регионалы не растерялись и все чаще стали охранять трибуну парламента.
  На "прорыв" повлияла и Россия. Юля потребовала немедленной встречи с премьером Фрадковым. Он дал согласие на встречу в ближайшие дни.
  "Ну, все, - подумала Юля, - это первый пункт прорыва. А за ним последуют остальные. Мы прорвемся не только с газом, но и в Евросоюз. Друзья американцы помогут. Не зря они делают ставку именно на меня в следующих президентских выборах. Только уж больно ждать долго. Народ страдает, а когда страдает народ, страдаю и я, слуга народа. Скорее выборы президента. А то, что я дала Писяевичу согласие не баллотироваться на пост главы государства, что ж, это мое обещание: хотела - дала, захочу - возьму обратно. Что тут такого?"
  И Писяевич стал задумываться, он как бы стал чувствовать угрозу со стороны соратницы. Ему выборы президента казались очень близкими - не успеешь внедрить Голодомор, как тут же выборы поспеют. Нехорошо. А Юля...откажется ли она от поста президента? Едва ли. А вдруг она, того, опередит его. А он ни за что не уступит президентское кресло на следующие пять лет.
  - Катрин, лапочка, что мне делать? Юля рвется вперед. Если ей удастся уломать русских с этой газовой трубой, если ей удастся повысить цену на транзит газа в Европу через нашу территорию на 200-400 %, я погиб. Подскажи, что делать, будь другом".
  - Ты действуй через Зогрызко-Подлизко и поезжай сам в Москву, а Юлию отодвинь в сторону. Ее могут принять в феврале, но никак не раньше. Прояви инициативу, ты же мужик, чего пасуешь перед какой-то бабой? Я и никогда не думала, что ты такой бесхребетный.
  - Это неправда, - возмутился Писяевич. - Я веду борьбу с русским языком настойчиво и последовательно. Я искореню его полностью и окончательно.
  - А где же результат? Все как говорили, так и говорят на чуждом тебе языке, - упрекнула его Катрин.
  - Это старое поколение. Оно, даст Бог, скоро вымрет, а так я ликвидировал все школы с русским языком.
  - Молодец, а теперь возьмись за Юлию, вступи с ней в соревнование: где она скажет "да", ты скажи "нет".
  - Гм, как же я сам не догадался. Экая ты у меня прелесть, не зря нас с тобой поженили.
  - Я - американка, не забывай. А поженили нас, потому что именно на тебя сделали ставку, и ты должен оправдать надежды наших друзей-американцев.
  - Так я стараюсь, сколько могу. Тайное письмо подписано, главари банд-формирований в конце второй мировой войны реабилитированы, Степке Бандере памятники во Львове стоят, Черноморский флот выдавливается из территории Украины, что еще? А русский язык! так он скоро будет запрещен. Я иду дальше американских требований в области раскола между Украиной и Россией. Я Россию уже ненавижу, как самого заклятого врага. Что еще хотят от меня твои американцы?
  - Ты должен украинизировать Крым и Донбасс. Вот что ты должен сделать.
  - Хорошо, я издам об этом указ. Вот только вернусь из Москвы, и указ будет подписан.
  
  Юля даже не подозревала об этом диалоге своего патрона с женой-американкой и когда по дипломатическим каналам ей передали, что русский премьер Фрадков может принять ее только во второй половине февраля, очень удивилась и даже разбила хрустальный фужер со злости.
  - Русский медведь, - сказала она. - Кочевряжишься, ну погоди, я тебе покажу, где раки зимуют. Конечно, это удар по прорыву, хотя черт с ним с этим прорывом, я найду и запущу другие программы. Надо выполнить, пусть частично свои предвыборные обещания. А что я обещала? Объединить восток и запад? Это не получится. Посадить всех богатых за решетку? едва ли получится. Навести порядок в стране? В этой стране никогда порядок не наведешь. А, вот, что! я должна вернуть вклады гражданам моей страны, я же это обещала. А где взять деньги? как где? я оголю бюджет. Черт с ним с этим бюджетом. Что такое бюджет, да это же говно. К тому же денежки остались от Яндиковича, половину себе прикарманил, а половину все же оставил. Таким образом, бюджет малость оголится, в запасниках страны ветер немного погуляет, воздух чище станет, а потом его можно пополнить. Я продам все заводы и фабрики, все предприятия иностранцам, продам даже те, которые уже проданы, ведь они на сегодняшний день стоят гораздо больше той суммы, за которую были куплены. Где мой первый зам? Турок, где ты? Турок! твою мать, когда ты нужен, тебя днем с огнем не сыщешь, а когда ты не нужен, ты стоишь под дверью и прислушиваешься, не стрельнула ли я после горохового супа. Чурка, иди ко мне срочно, - выдавила она со слюной последнее предложение, стуча каблучком в стенку-перегородку.
  Турко-Чурко, как был с расстегнутой ширинкой, так примчался, сломя голову. У самого порога он зацепил ногой за ковер и грохнулся прямо перед креслом Юлии. И замер. Даже голову вдавливал в ворсистый ковер.
  - Встань, Турок, застегни штаны и слушай, какое я тебе дам задание.
  - Госпожа Жанна! у меня и затылок способен слышать, можете говорить.
  - Встань, я сказала.
  Турко-Чурко не только встал, но трижды подпрыгнул.
  - Отправляйся к Пизденику. Выделяйте шесть миллиардов гривен на возврат по вкладам. Тысяча в рыло. Пока на этом остановимся.
  - А откуда взять такое невероятное количество денег? да лучше их прикарманить, чем мужикам отдавать, Юля Феликсовна, голубушка. Да на эти деньги мы можем построить несколько дач на берегу Атлантического океана. Господи Боже, верни трезвый разум моей великой госпоже! - Турко-Чурко сложил руки перед Юлией как перед изображением девы Марии, и два ручейка слез потекли вдоль побледневшей физиономии и застряли в серо-рыжей бороде. - Да вы возьмите шесть гривен, ну пусть уже шестьсот гривен, даже шесть тысяч и раздайте бабулькам. А я постараюсь, чтоб эта гуманная акция проскочила как благо для народа по всем телеканалам. Все будут в восторге, иносранцы то же. Они поднимут такой шум, что на родине сразу памятники начнут вам ставить.
  - Саша, я не люблю, когда мне возражают. Почему я своего мужа держу в глубоком подполье, не беру его там на всякие приемы, вечера, в рестораны и даже за рубеж? да потому что он имеет наглость мне возражать. Я говорю, например, что Писяевич всего лишь счетовод, или на худой конец бухгалтер, а он мне твердит, что Писяевич президент. Вот наглость-то. Так и ты. Если ты мне будешь возражать, ты потеряешь кресло. Ты этого хочешь. Ты хочешь этого или нет, скажи?
  Турко-Чурко встал на колени, трижды облобызал грязные туфельки Юли и убедительно произнес:
  - Воля твоя великая Юля.
  - То-то же. Так вот иди, согласуй этот вопрос с Пиздеником, а я буду готовить выступление на пятом телеканале. Это ведь наш канал, не так ли. Там все дикторы, все комментаторы - галичане, не так ли? Все, дуй!
  И Юля сама подула, будто на том краю стола сидела маленькая ядовитая муха. И подействовало: Турко-Чурко исчез, замахав крылышками.
  Прошло не боле часа. Юля случайно вышла, дабы пройтись по коридору и услышала шум в зале заседаний. Думая, что там драка между Залупценко и министром путей сообщения Виньским-Свиньским, она решила заглянуть в зал заседаний. Едва оказавшись на пороге, она услышала вопли восторга в свой адрес:
  - Наша великая, наша мудрая Юля, примите наши восторги по случаю реализации первого пункта ПРОРЫВА! Наш нищий народ начнет вам памятники ставить, ведь каждый получит одну тысячу гривен, благодаря вашей милости. А это двести долларов, двести американских долларов.
  В этом гуле, громе аплодисментов, пропищал едва уловимый голос министра обороны Еханурова, но Залупценко тут же дал ему под дых и тот благородно замолчал.
  - Хайль! - закричал Залупценко. - Израиль + Украина хайль!
  Залупценко тут же схватил Юлию на руки как маленького ребенка и стал подбрасывать вверх, как мячик. Полет вверх, полет вниз понравился Юли, и она невольно подумала, что Залупценко смог бы что-то подобное и в кровати. Вверх - вниз у него получилось бы отлично. Вот почему ее ручка невольно обвила его бычью шею, и она теснее прижалась к богатырской груди. Правда, она тут же дважды чихнула. Какой-то дурной запах исходил от Залупценко, он был ядренее запаха козла во время половой охоты на коз.
  Наконец, Юлию поставили на ноги у самой трибуны, и она поневоле стала произносить речь.
  - Один из пунктов моего плана прорыва удался, а там, где выигрываю я, выигрываете вы все. Я сегодня же иду на пятый канал, все объясню простым людям, моим будущим избирателям, а вы все дайте накачку всем банкам с завтрашнего дня выплачивать гражданам по тысяче гривен каждому. Понятно? Понятно. Ни один премьер до меня, ни один президент до меня не могли решиться на такую царскую милость, на такую королевскую щедрость. Это делает только наша оранжевая команда. Надо выпустить флажки в ознаменование этого события. Есть ли вопросы.
  - У меня вопрос? - сказал Пизденик, министр финансов.
  - Гм, я понимаю вопрос министра. Как только опустеет казна, мы подвесим министра за яйца, не так ли, мои преданные слуги?
  - Вот-вот, потому я и задаю, когда начнем продавать предприятия? У меня еще молодая жена, дети, что они будут делать, если я тут останусь подвешенном состоянии?
  - Ладно, будет шутить. Давайте проведем эту кампанию и тут же приступаем к продаже имущества иностранцам.
  - У меня есть сведения, - сказал министр очистных сооружений Писькоструйко, - о том что президентская администрация против продажи Укртелекома. Они хотят себе прибрать. Родственники президента, которые уже положили руку на некоторые Облэнерго и как бы прикарманили их, категорически против продажи. Да еще иностранцам, особенно англичанам. Шо бум делать?
  Юля впервые почесала затылок. Удар в спину со стороны президента - это первый удар по ее неограниченной власти, по ее престижу.
  - Пока шесть миллиардов запускаем в оборот, а там посмотрим.
  - А надо шестьдесят пять миллиардов. Это больше всего бюджета в десять раз. Как же мы справимся с этим? - зашипел Ехануров.
  - Цыц, козявка, - произнес министр МВД Залупценко. - Юля знает, что делает. Ура Юлии.
  - Уря-а-а-а!
  - Да здравствует Юля, всенародная избранница, вечный премьер и президент одновременно, Уря-а-а-а-а!
  
  
  
  
  13
  
  Прошло всего несколько дней, и Юля запустила государственный механизм в движение: старикам и другим гражданам стали возвращать деньги, когда-то положенные на сберегательные книжки. Интенсивнее заработали все телеканалы, журналисты вставали раньше и ложились позже, народ рукоплескал вновь назначенному премьеру. Авторитет Юлии снова поднялся на недосягаемую высоту. Все забыли позонную подпись Юлии под челобитной: примите нас в НАТО.
  Президент сначала обрадовался, а потом очнулся и его обуял страх, как человека, который случайно оказался в лесу один на один с косолапым. И деваться-то некуда. Один выход - сдаваться, поднимать обе руки, а то и обе ноги вверх.
  Ему доложили, что у касс образовались километровые очереди, что уже зафиксированы смертельные случаи нищих старичков мужского пола, что народ волнуется, хоть вводи комендантский час. А ввести комендантский час или чрезвычайное положение может только президент, так, что и тут без него не обойтись.
  - Ладно, - сказал президент. - Чем больше помрет людей в очередях, тем хуже для Юлии, ибо только ее можно в этом обвинить.
  - А нас не обвинят? - спросил Бамбалога.
  - Виктор Писяевич, а простите Иванович, это я Писяевич, - скажите: кто нас может обвинить? Да я, да мы...
  Юли тоже доложили, что люди мрут в очередях. У нее округлились глаза.
  - Как мрут, почему мрут, кто разрешил? Я сейчас поеду, нет, я полечу, готовьте самолет. Я лечу на родину, в Днепропетровск, там не так опасно.
  Уже к двенадцати дня самолет был готов. Юля вылетела, и только после того как самолет поднялся в воздух и взял курс на юг, ее ближайшие помощники стали названивать главе администрации области, юному бандеровцу, который нарочно общался с россиянами только на ридной мове, используя польско-львовский диалект.
  - Пан, Борщевско-Красневский, - докладывал депутат Школь-Ноль, - готовьтесь к встрече с великой панией Юлией, лидером всего западно-ураинского народа. Шоб охрана была из Галичины. Городской милиции не доверять, там одни москали работают.
  - У меня нет галичанских ребят, - стал оправдываться губернатор.
  - Тогда, пся крев, своих охранников пошлите, они у вас все галичанские.
  - Ну что делать, только я без охраны останусь, я тоже человек и пуле пробиваемый, учтите. Где вы возьмете такого преданного губернатора? Знаете, как на меня здесь рычат. Да на каком языке? на российском, порой мне кажется, что я в России.
  - Псе крев, не жалуйтесь. Делайте то, что вам говорят, псе крев.
  Юля прилетела очень быстро. Подождала, пока настроят камеры работники пятого канала, и ринулась в гущу в окружении охраны. Ее сразу же взяли в оборот: почем се, да почему то. Она увидела, что дело пахнет керосином, и живо выпуталась из очереди. Она тут же села рядом с губернатором и сказала:
  - Я сделала все, что могла. Везите меня в аэропорт. У меня на столе лежит план прорыва.
  - Куда вы будете прорываться, под Днепром? - спросил губернатор. - На ту сторону?
  - В сторону Кремля.
  - Знаете, ваша матушка тут рвалась к вам минут на десять, да мои охранники оттеснили старушку. Может, заедем - поцелуете матушку и айда в аэропорт.
  - Нет, никак не могу. План прорыва требует моего внимания. Страна на гране развала, если не запустить прорыв - беда. Евросоюза нам не видать, как свинье своих ушей. Вы понимаете это? А что касается поцелуев и других там сентиментальностей, то должность премьера не позволяет мне лобызаться с кем бы-то ни было. В том числе и с матушкой. Я ее и так не обижаю. Собственно я содержу ее, что ей еще нужно?
  - Я вас прекрасно понимаю, - сказала губернатор, и вспомнил своих родителей живущих в Галичине. - Как же не понимать?
  - Тогда почему не проводите разъяснительную работу?
  - Проводим, как же!
   - А где план проведения этой работы?
   - План еще не составляли, - оправдывался губернатор.
  - Я вижу. Что ж, придется доложить президенту.
  Юля почему-то казалась невыносимой на этот раз. Губернатор подал тайный сигнал водителю и тот выжал на спидометре сто пятьдесят километров в час, и они прибыли в аэропорт уже через пятнадцать минут.
  Борщевско-Красневский облегченно вздохнул и трижды перекрестился, когда самолет, в котором сидела пани Юля, поднялся в воздух и взял курс на Киев. "О матка боска, - произнес он вслух, - благодарю тебя, что ты так быстро отправила эту ведьму, которая предаст моего великого президента и сама займет его кресло, а потом переметнется к москалям".
  Едва Юля вошла в свой кабинет, после прилета в Киев, это было уже в шесть вечера, как тут же включила телевизор и выбрала пятый канал, чтоб увидеть собственную персону. Картинку показали, но ей не понравилось: слишком она получилась сгорбленной и все так мельком на скорую руку, а еще поражало то, что она так быстро и трусливо смылась. "А что, если выйти на улицы Киева? Пусть докончат. На мне будет все французское, и я буду высоко нести голову".
  Она уже оделась, покрутилась перед зеркалом, сама себе понравилась и приказала вызвать работников пятого канала. Но ей вскоре доложили, что работники пятого еще не вернулись из Днепропетровска. Операция сорвалась.
  Она вызвала своего помощника и велела принести ей письма граждан. В Днепропетровске, на ее родине бабушки и граждане среднего возраста совали ей письма, когда она посетила одну из очередей в банке, где выдавали деньги, но она не взяла ни одно письмо: ей как великому человеку, главе правительства, не разрешается брать в руки письма от граждан. Мало ли что может произойти. А вдруг конверт отравлен, а вдруг там СПИД или гонорея, а то еще какая-то неведомая болезнь. А письма, которые пришли по почте, почему бы их не посмотреть?
  Помощник Задопробко привез два ящика на тележке, загруженные письмами доверху.
  - Это столько писем? Не может такого быть. Мы же не Россия, в которой сто пятьдесят миллионов жителей, у нас только сорок пять. А здесь писем свыше двух миллионов, как минимум. Ты хоть смотрел, что там? Ты прочел хоть половину?
  - Три письма успел прочитать. Во всех трех письмах одно и то же - дай, дай, дай. Я уверен: ни одного письма не найдете, в котором не было бы просьбы, жалобы или интриги. И что с ними делать, я просто не знаю.
  - Но ты, того...позови истопника, он найдет им применение. Письма ведь горят, правда? Зачем добру пропадать?
   − Люди надеются.
  - Люди? да они неблагодарные. Разве я мало сделала? Я им по тысяче дарю, разве этого мало? Ну да ладно. Извлеки хоть одно письмо из ящика, так наобум и прочитай, что там пишут.
  "Матушка наша, Юля Хвеликсовна! пишет тебе ветеринар труда Аня Бойченко. У мене пензия крохотная, я бывшая колхозница, передовая при этом, дети разъехались по городам, даже одна дочка в России живеть, припеваючи, а домой ни копейки не пришлеть. Курей поразил ихний куриный грипп, яичка ни одного в доме, угля нет, топить нечем, так боюсь похолоданиев - страх божий. Помоги, спаси и помилуй несчастную колхозницу. Распорядись, пущай мне привезут хоть тачку угля и помогут отремонтировать крышу. Текет везде, горшки подставляю. Не взобраться мне на эту крышу, дабы починить, проклятую. Обяжи Махметова, али Пердушенко, они богатые люди, пусть поделятся, то есть, помогут. Любящая тебя и почитающая тебя, голосовавшая за тебя Аня Бойченко".
  - Хитрая бабуля. Откуда она знает Ахметова, Пердушенко? Значит, кто-то ее надоумил. Ишь, присосаться хочется к чужим капиталам. Не получится, не выйдет. Ты это письмо тут же, при мне брось в печь, пусть горит оно красным огнем и синем пламенем.
  - Хорошо, - сказал Задопробко, - я это сделаю. Спущусь в котельную и там...
  Он тут же бросил письмо в ящик и стал выкатывать тележку. В двери ему встретился оператор с телекамерой. Он просто бежал, запыхавшись.
  - Подожди, милый, - вежливо произнес Задопробко и вернулся в кабинет Юлии.
  - Что там? - спросила Юля.
  - Телеоператор. Я сейчас брошу пачку писем вам на стол, вы берите по одному письму, распечатывайте и внимательно читайте. Уже вечером материал пойдет в эфир.
  - А ты, я вижу, находчивый парень. Получишь премию. А теперь зови, а письма я сама выну из ящика и положу целую горку на свой рабочий стол. Зови телевидение. Народ любит такие вещи.
  
  14
  
  Недолго вкладчики толкались у касс, чтоб получить жалкую тысяченку, как опустела казна и первым, как и положено, забил тревогу министр финансов Пинзденик. Он ворвался к Юлии без приглашения, мало того без разрешения вошел в кабинет в то самое время, когда она докладывала Мадлен Олбрайт об успешном исполнении данных ею предвыборных обещаний и о стремительном росте своего авторитета, который давно превысил авторитет Писяевича.
  - Госпожа Мадлен! я получаю десятки тысяч писем в день. Люди не только просят, но и благодарят за материальную поддержку, за мудрость решений правительства в части выхода страны из кризиса. Мы, правда, малость, искромсали наш бюджет, но это ничего. Бюджет для того и существует, чтоб его кромсать. Как только кончится выплата моим бедным гражданам всех потерянных еще в период советской власти, которых я пытаюсь осчастливить, и я это сделаю, вернее, я это уже делаю, - мы сразу же приступаем к пополнению опустевший казны. Откуда я возьму деньги? Да есть откуда. Мы еще не все продали. Два стратегических объекта, которые пойдут с молотка принесут около пятидесяти миллиардов долларов, а мы пока истратили шесть. Приезжайте, госпожа Мадлен, примите участие в торгах, я продам вам дешевле. Это первое. Второе, я возьму за хобот богатых людей, состоящих в партии Яндиковича. Они отвратные жмоты, но я потрясу их хорошенько, как грушу во время созревания плодов. Пусть плоды опадут, а груша останется для следующего урожая. И последнее. Мы притормозим оплату россиянам за газ. Пусть так называемые старшие братья потерпят малость, а то ишь жмутся, хотят с нами дружить, а сами за газ дерут, давят на нас. Вмешайтесь, госпожа Олбрайт, пристыдите их, когда появится такая возможность. Кажись все, хоть это далеко не все, госпожа Олбрайт. А теперь скажите, вы одобряете мое решение? Я так и знала. Я стараюсь мыслить, как и вы, вы улавливаете это? Нечего кормить русских, они всегда противостоят западу, а, следовательно, и неньке Украине. Поговорите с Кондолизой Срайт, а Кондолиза пусть поговорит с Пеньбушем великим человеком всей планеты и пусть он сделает ставку на мою кандидатуру на следующих президентских выборах. Писяевич..., он, конечно, случайно попал в поле зрения ваших мудрых очей - ваших и Бжезинского. Я знаю, что теперь вы недовольны своим зятем, и Срайт недовольна и Пеньбуш недоволен: зять не оправдал надежд, он оказался плохим зятем.
  На той стороне трубку уже повесили, а Юля все трещала и перед ней, не смея поднять глаз и даже икнуть, стоял министр финансов Пизденик с многочисленными томами под левой и правой мышкой. В его глазах были страх и тоска за настоящее и будущее не только страны, но и собственной безопасности, а точнее собственного благополучия, престижа и...судьбы детей и внуков. Он как никто, знал характер Юлии.
  - Ну что стоишь, качаясь? Уж, небось, спина у тебя побаливает. Правда, я тебя не вызывала и разговаривать с тобой не горю желанием, поскольку заранее знаю, что ты начнешь плакаться, портить мне настроение. А я собираюсь в Москву, потом в Париж и во время этих визитов я должна сохранить бодрый вид, нести голову высоко, как настоящий лидер великой, процветающей страны. Ну, так что тебе? только коротко.
  - Да я...я тут подсчитал... есть маленькая дырка в бюджете. Денежки текут из казны, как вода из дырявой бочки, а в казну не возвращаются. Россияне требуют полтора миллиардов долларов за газ, а где их взять, я просто не знаю. Требуется ваше мудрое указание. Может, тово, дадите распоряжение печатному станку, пусть поработает на благо народа и напечатает хоть сто-двести миллиардов гривен.
  Юля покраснела, глаза сузились и уменьшились наполовину, но к счастью Пинзденика, эти глаза не смотрели на дрожащего министра финансов, а на один единственный не заточенный карандаш, случайно оставшийся в живых с правой стороны пенала. Эти глаза, способные испепелить министра, все еще стоявшего и дрожавшего мелкой дрожью, никак не действовали на проклятый карандаш, сделанный видимо в России, и тогда Юля схватила этот карандаш, как голодный зверь беззащитного ягненка, сломала на две половины, и яростно выбросила в мусорную корзину.
  - Ну?! - глаза прыгнули на бедного министра.
  - Я? я ничего, я ничего, я сейчас уйду, это я случайно, я обшибся.
  - Черт с тобой, Пизденик, садись, коль пришел: в ногах правды нет.
  - Позвольте присесть прямо здесь на полу, мне так удобнее.
  - Мне холуи не нужны, мне нужен министр и не просто министр, а министр финансов. Я тебя для чего взяла в свою команду? чтоб работал, советы давал, как вести хозяйство страны, а ты у меня на полу хочешь устроиться, как барыня в рваной одежке. Не получится.
  Пинзеник молча уселся в кресло, не выпуская свои великие труды из-под одной и второй руки. Он хорошо знал: чтобы ни сказал, Юля это может трактовать по-своему, обернуть, переиначить так, как ей нужно в данную минуту. Как всякий великий человек, она была непредсказуема, и к тому же обладала хорошим даром речи и даже умом, пусть не стратегическим и даже не государственным, а скорее агрессивным с элементами аферы и театральности, в то время как у Писяевича и того не было. Ее вполне можно было бы назвать оранжевой актрисой, оранжевой принцессой, и оранжевой пустомелей, но она носила символическую фамилию - Болтунштейн.
  Министр финансов выбрал правильную тактику поведения. Он заранее знал, что будет виноват перед ней, поэтому никогда и нигде не возражал и даже полюбил позу виноватого, всегда и во всем.
  - Я виноват перед вами и перед страной виноват. Этот проклятый газ, он так быстро расходуется и денежки из бюджета, как песок из дырявого мешка неслышно и незаметно сочится, глядишь: мешок уже пустой на ветру болтается. А еще эти вклады, да они разорят нашу экономику и нас с вами спустят на дно, как мы будем выбираться оттуда?
  Министр позволил себе маленькую роскошь: сложил талмуды на коленях и стал массировать затекшие кисти рук, а потом и тереть ладони и пальцы.
  - Давай, что молчишь?
  - Я виноват. Деньги превратились в песок, а в мешках появились дыры, мешки опустели...это моя вина, признаю и прошу не казнить. Я еще поработаю на благо украинской нации и докажу...
  - Молчи, ничего ты не докажешь.
  Министр замолчал. Он сделал это с радостью, поскольку уже давно усвоил простую истину: молчание - золото.
  Прошли целых три минуты в тягостном молчании, но эти три минуты превратились в вечность, и потому премьер не выдержала.
  - Все, иди. Все равно от тебя никакого толку. Хотя..., задержись еще на минуту. Скажи мне, ты с Председателем Госимущества Валей Семенюк говорил? Ты спрашивал ее, почему она до сих пор не подала заявление о сложении своих полномочий, то есть, почему добровольно не подает в отставку. Если она подаст заявление без всяких там выкрутас, я назначу ей приличную пенсию, а если нет - получит копейки, на хлеб и воду.
  - Да увольте вы ее собственным приказом, а охране прикажите не пускать на работу - вот и вся проблема. Вы слишком добрая, слишком человечная, как настоящая Жанна дАрк. Поэтому некоторые безнравственные люди типа Семенюк пользуются этим. Ей говорят: уходи, ты нам больше не нужна, мы назначим своего человека на эту стратегическую должность, а она еще раздумывает. Неблагодарная. А правда, что ее может снять только Верховная Рада?
  - То-то и оно. И утвердить на эту проклятую должность может только Верховная Рада. А Верховная Рада, как маятник − туда, сюда.
  - Но вы выше Верховной Рады. Верховная Рада без вас - нуль без палочки. И потом, не надо забывать, что у нас большинство в Верховной Раде. Пусть на два человека, но все же нас больше, не так ли, великая Жанна?
  Опять загремел телефон по прямому проводу. Прежде, чем поднять трубку, Юля кивком головы разрешила министру покинуть кабинет и даже наградила его скупой улыбкой, хорошо зная, что это положительный заряд министру до конца рабочего дня. И действительно, министр так обрадовался, что забыл несколько амбарных книг в кресле, в котором только что сидел и направился к двери, подпрыгивая.
  
  15
  
  Новый, уже который по счету Указ о назначении Председателем Фонда Госимущества Валентины Семенюк был подписан президентом в тот же день и в тот же день нарочным послан премьеру. Юля скомкала бумажку и сделала движение, будто она только что поднялась с толчка и вытирает им одно пикантное место, и только потом брезгливо выбросила в мусорную корзину. Это от бешенства, бессилия и злобы. Достав свежий носовой платок, начала сморкаться, а затем и вытирать слезы. Президент все, хоть и подлец, но президент. История щедра на фокусы. Он прав, прав потому что президент. Должность, которую он получил от тещи Америки, дает ему такое право, а так он сам, как личность, хуже дворника, который пытался угостить ее конфеткой, когда она была маленькой и любила шастать по двору.
   К счастью, в ее кабинет вошел ее первый заместитель Турко-Чурко с кипой бумаг. Он внимательно посмотрел на хозяйку и ужаснулся.
  - Воды! - крикнул он, хоть графин со свежей водой сверкал перед его глазами. Юля, закрыв глаза, приняла полулежащее положение в кресле и пальчиком левой руки показала на президентский указ, что лежал в мусорной корзине. Турко-Чурко немедленно извлек ценную бумажку, пробежал ее глазами и спокойно проинес:
  
  - Да разве можно из-за этого так переживать? Неужели вы не знаете, что наш президент - человек настроения и склонен к интригам? Плюньте на этот указ. Пусть эта Семенюк работает. Надо создать такую ситуацию: Валентина Семеню тянет эту телегу, а мы ей палки в колеса и получится так: а воз и по ныне там. Мы создадим ей такие условия, что она сама подаст заявление об уходе.
  Он налил великой актрисе полстакана воды и заставил ее сделать несколько глотков, а затем зашел в потайную дверь, извлек коньяк и бутылку шампанского, и вернулся в кабинет.
  - Нам надо причаститься и если вы позволите, я закажу закусь, пусть принесут сюда, посидим и обговорим все наши дальнейшие шаги.
  Юля молчала, ни "да", ни "нет" не говорила, она была где-то очень далеко. И Турко- Чурко понимал, что для того, чтобы она пришла в себя, нужно во-первых время, а во-вторых хоть рюмку горячительного, туманящего мозг и успокаивающего нервы. Он хорошо знал Юлию. Разные периоды были в их политическом, а то и более тесном сотрудничестве, поэтому Турко-Чурко хорошо изучил ее слегка авантюрную натуру политической актрисы, которой Украина никогда раньше не знала. Часто он называл ее актрисой, а иногда, когда злился и ведьмой. Но всегда приспосабливался.
  - Юля Феликсовна, давайте выпьем за вашу огромную победу на поприще авторитета. Вы стали просто любимицей в народе после того, как практически начали компенсироваться потерянные вклады населением вверенной вам страны. А председатель Фонда Госимущества - просто пешка на шахматной доске.
  Он выпил рюмку и очень обрадовался, когда Юля последовала его примеру.
  - Это война, - произнесла она страшное слово. - Отныне начинается открытая война между премьером и президентом. Я должна победить в этой неравной битве и лишить его президентского кресла на следующий срок. Подлец он. Хоть позвонил бы, я бы тут же прибежала к нему и все уладила. Но я думаю: масла в огонь подлил и этот Бамбалога, будь он проклят. Саша, я прихожу к выводу, что я совершенно зря дала согласие работать премьером в этих условиях. Подобно тому, как я не дала спокойно работать правительству Яндиковича, так теперь не дадут мне работать. Причем мне начинает мешать не только оппозиция, но и сам президент, с которым мы в одной команде пашем. А почему? Да потому что его собственный авторитет катится к нулю и потому он так ревниво относится к моему авторитету. А мой авторитет растет не по дням, а по часам. Вот в этом и вся трагедия. И мы ничего не можем сделать, мы загнаны в угол. А может отказаться от всего? Бросить все и заняться подготовкой к президентским выборам?
  - Рано. Вы же объявили: это война. Так в чем же дело? Война так война, до победного конца, а я ваш командующий. Я великий стратег. Надо завершить компанию по выдаче вкладов населению. Далее грядет идея, ваша собственная идея, о поставках газа напрямую, то есть без посредников. Работники Мосгаза обещали мне через посла Черномырдина. А потом мы наметили борьбу с инфляцией...
  - Саша, 12 февраля Писяевич едет в Москву на переговоры, в том числе и по поставке газа. Поезжай и ты с ним. Если удастся, шепни там Миллеру, пусть сделает так, как я его об этом через посла просила.
  - А вам уже известен список делегации? может, Писяевич и не включил мою фамилию.
  - Завтра же я узнаю. Я сделаю все, чтобы ты поехал. Завтра же я позвоню Зогрызко-Подлизко и попрошу его об этом.
  - А президент едет с переводчиком, как когда-то Зогрызко-Подлизко со своими нацистскими амбициями.
  - Я не думаю. Любой из нас прекрасно может говорить по-русски. Это обидело бы хозяина Кремля Путина. Наш Писяевич не совсем чокнутый.
  Юля полностью отошла. Когда часы пробили восемь вечера, она дала распоряжение собрать всех министров в зале заседаний.
  - Пойдем, Саша, - сказала она, приподнимаясь.
  Турко-Чурко ушел первым, не дожидаясь ее. Он знал, что Юлии нужно постоять перед зеркалом, убрать алкогольные румяна, причесаться.
  Скучающие министры охотно собрались, но почему-то никто не взял с собой письменные принадлежности - ручку, блокнот, надеясь на то, что хозяйка вновь будет проводить сугубо секретное совещание, и фиксирование любого ее высказывания просто недопустимо.
  - Что ж, мои дорогие соратники. Согласно указу президента, уволена мной Семенюк, восстановлена в прежней должности. Комментировать это решение президента я не собираюсь, но не могу не высказать сожаления о наметившихся разногласиях между правительством и президентом. Это на руку меньшинству. Я представляю, с каким удовольствием потирает руки Яндикович. Подводя итоги сказанному, призываю вас продолжать работу, засучив рукава. Докажем народу, что мы работаем на его благо. Я бы предложила продлить наш рабочий день еще на один час. Так мы работали до одиннадцати вчера, а отныне давайте заканчивать рабочий день в двенадцать ночи. Не будет возражений?
  - Я возражаю, - произнес министр обороны, не вставая с места.
  - Я тоже не могу до двенадцати, - произнес Зогрызко-Подлизко, принимая стойку смирно.
  - Что ж! этим двум министрам сделаем исключение, - сказала Юля, наливаясь злостью. - А как остальные?
  - Есть предложение отложить этот вопрос до лучших времен, - предложил Залупценко, министр МВД.
  - Ну что ж! если три министра не соглашаются, давайте рассмотрим это предложение через две недели. На этом все. До конца рабочего дня осталось два часа. Без пяти одиннадцать я пройдусь по вашим кабинетам с блокнотом. Прошу не обижаться.
  Юля быстро покинула зал заседаний и ушла к себе допивать коньяк. Она была явно расстроена. Ее первый зам Турко-Чурко долго не решался зайти. И это длилось целый час. В десять вечера он робко постучал и, не услышав никакого ответа, страшно испугался: а вдруг она наложила на себя руки, вошел. Юля тянула рюмку за рюмкой и лила слезы. Алкоголь не брал ее в свои когти.
  - Я вижу: вы поступились перед временными трудностями, а я хотел бы видеть вас прежней - сильной, волевой, бесстрашной.
  - Саша, не обращай внимания на бабьи слезы.
  - Вы не баба, вы - премьер и при этом сильный премьер. Оставайтесь им и впредь.
  - Не получается, Саша.
   - Надо, чтоб получилось. Выше голову, Жанна дАрк!
   - Ты веришь в меня, Саша?
   - Да, верю, а то, как же.
   - Спасибо. Дай щечку, я тебя поцелую.
  
  16
  
  В кабинете президента сидели три государственных мужа, один из которых был самым слабым физически, сильно отставал от внутренних и мировых событий: амбиции были так велики, что погасили все, что происходило вокруг. Он крепко держался за штурвал государственного корабля и был убежден, что этот штурвал принадлежит ему одному на вечные времена. Он готов был поменять его на штурвал Евросоюза, но таких предложений почему-то не поступало, что приводило его в состояние нервозности и вызывало порой аллергическую реакцию к своему народу.
  Сейчас, как всегда, он сидел во главе стола и яростно ковырялся в носу.
  Рядом слева, сквозь только что протертые очки, пританцовывал на пятой точке министр МВД Залупценко. Он уже поднес палец к носу, сладко было подражать президенту, как его одернул председатель госбезопасности Наливай-Разливайко:
  − Погоди ты, сейчас лидер нации выдаст что-то такое, историческое, что-то новое о Голодоморе, − шепнул Наливай−Разливайко на ухо Залупценко.
  − Мине беспокоят суды и судьи, − громко произнес Залупценко. − Думаю, что Писяевич той же промблемой обеспокоен. Уже давно никого не сажали и даже не привлекали к ответственности. Судьи бездействуют, прокуроры никаких уголовных дел не возбуждают, демократия цветет и пахнет, а между тем правонарушения не только не уменьшаются, а наоборот возрастают. Вот возобновили работу ГАИ, и порядок на дорогах немного восстановился. Но этого слишком мало.
  - Москали, Черноморский флот − вот источник зла на дорогах, вот стимулятор для правонарушителей. А что предлагает министр МВД? - спросил президент, не отрывая взгляда от очков своего кума.
  - Я предлагаю арестовать мэра Киева Черновецкого и разобраться с киевским городским судьей.
  - Но ведь он лежит в больнице, как же мы...? - осторожно спросил Наливай-Разливайко.
  - Я думаю, что мэра Киева мы пока оставим в покое. К тому же ты первым полез, подкрался сзади, как воришка и дал ему по затылку, а когда тот повернулся - сапогом в промежность, да так, что бедный Черновецкий согнулся в три погибели. С Черновецким мы поступим так: я ему подскажу, чтоб он перед тобой извинился. А если его обида такова, что не позволяет извиниться перед обидчиком за то, что ты нанес ему телесные повреждения, то пусть хотя бы скажет: ладно, я прощаю его, я на него не в обиде. Эти слова должны быть произнесены в присутствии журналистов, и стать достоянием каждого жителя вильной Украины и дружественного нам Евросоюза. Что вы скажете на это оба?
  Залупценко замычал в знак согласия, а Наливай-Рзаливайко воскликнул:
  - Это просто здорово. Это гуманно. Это мудро. И не только мудро, но и гениально.
  Наливай-Разливайко помнил королевский подарок Черновецкого-выделение двух гектаров земли в двадцати километрах от городской черты, но теперь, когда сидели два великих мужа, кум Писяевич с кумом Залупценко, мозг Наливай-Разливайко приказал превратить королевский подарок в пустяковый подарок. И потому он повторил свои знаменитые слова еще раз:
  - Это просто здорово. Это гуманно. Это мудро. И не только мудро, но и гениально.
  - Тогда на этом поставим точку, - сказал президент. - А вот Колю Рудьковского, бывшего министра путей сообщения не мешало бы взять за мотню и потрясти, как следует. А то и яйца оторвать, если они у него плохо висят. Он уже не депутат, иммунитетом не обладает. Так что вам обоим и карты в руки.
  - Рудьковскому сделали операцию буквально три дня тому, - сказал Залупценко.
  - По моим сведениям, - начал Наливай-Разливайко, - Рудьковский уже самостоятельно передвигается по коридору хирургического отделения, а иногда и гуляет во дворе. Если Виктор Писяевич даст добро, то мои сотрудники схватят его именно во дворе во время прогулки, они нежно погрузят его в бронированную машину, а если он начнет кочевряжиться, то есть брыкаться, слегка придавят его своими задницами к полу и доставят в изолятор. А потом надо, чтоб Печерский суд дал санкцию на продление ареста. Пусть прогуливается по тюремному коридору, или колидору, как правильно, уже забыл.
  - Пусть будет так, - вынес страшный вердикт президент. - Печерский суд я беру на себя. Решение будет вынесено такое, как я скажу. Ты, кум, в чем его обвиняешь, повтори еще раз, а то я уже запамятовал.
  - Он слетал в Японию один раз и кажется дважды в Париж, не имея билета. И это он сделал, будучи министром путей сообщения, использовав служебный самолет и служебное положение. Говорят, что он любовниц возил на выходные. И на метро катался бесплатно, и любовниц катал на метро и тоже бесплатно, - произнес министр МВД, и сплюнул на пол.
  - Я позволю себе добавить, - произнес Наливай-Разливайко, - каждый из нас куда-то летает, но билеты никто не покупает, мы же полностью государственные люди, мы служим государству: мы государственные и самолеты государственные. А ты, Залупа не плюй на пол. Это же пол президента, а не какого-нибудь Бенидикта Тянивяму.
  - Кум простит, а уборщица вылижет языком, не так ли, кум? - спросил Залупценко.
  - Все так, - согласился президент, - разница только в том, что я уборщиц не держу, сам убираю. Уборщица может подложить взрывное устройство, и с любовницами я не езжу. Любовниц - в музей. Это мое твердое убеждение. Любовницы не приносят пользы государству, от них одни убытки.
  Оба собеседника опустили головы, они явно не разделяли убеждений президента. Сколько эмоциональных стрессов и тот и другой снимали, общаясь с прекрасным полом, и это благотворно сказывалось не только на их здоровье, но и на мудрости в решении тех или иных государственных дел. В частности, Залупценко побывал в трех борделях, где снял с себя стресс вплоть до самой драки с мэром Киева Черновецким.
  - И потому, - продолжил президент свою мудрую мысль, - я одобряю задержание Николая Рудьковского в больничном дворе и дам указание Печерскому суду дать согласие на арест. Точка. Еще какие будут вопросы для обсуждения?
  Но тут ворвался Бамбалога. У него руки тряслись, губа отвисла, а пальцы правой руки то сжимались, то разжимались, с трудом удерживая стандартный лист бумаги, где было напечатано несколько строк.
  - Виктор Писяевич, - произнес он дрожащим голосом, - гляньте. Это же немыслимо! Юля Феликсовна попутала должность премьера с должностью президента. И потом, могла бы посоветоваться. Валентина Семенюк неплохой работник, она с нами работала душа в душу. Вы же помните, сколько добрых дел она сделала для президента и для страны в целом.
  Виктор Писяевич схватил бумажку, пробежал глазами и сквозь зубы произнес:
  - Готовьте новый указ об отмене приказа и повторном назначении Валентины Семенюк на ее прежнюю должность, а Болтуни, вернее Болтунштейн, сделайте последнее государственное предупреждение от моего имени. Что это такое? Вы слышите, господа? По газовому вопросу в Москву она собралась впереди меня, не испросив моего позволения или хотя бы согласия на эту поездку, выдачу вкладов населению она решила произвести тоже самостоятельно. И что? Казна тут же опустела. И это еще не все. Болтунштейн вознамерилась продать все стратегические объекты, кажется москалям, - не есть ли это активная подготовка к следующим президентским выборам и завоевание дешевого авторитета?
  - Можно мне идти? - спросил Бамбалога.
  - Стоять. А, срочно напечатайте новый указ. Как вы думаете, господа?
  - Мы думаем точно также, - произнес Заупценко.
  - И я так думаю. Позвольте мне приступить к наблюдению за Юлией. Мы не должны ей позволить отходить от основной линии, выработанной вами, Виктор Писяевич, еще во время оранжевой революции. Я надеюсь, вы дадите согласие на второй президентский срок, и никто не имеет права становиться вам поперек дороги в достижении этой цели, - присоединился Наливай-Разливайко.
  - Все, господа, вы свободны.
  - У меня вопрос? - не унимался Наливай-Разливайко.
  - Что у вас?
  - Рудьковского мы возьмем в ближайшие дни. Хорошо бы, если бы вы к этому времени позвонили в Печерский суд и дали указание относительно этого государственного преступника.
  - Я это сделаю сегодня же, - сказал президент.
  Два великих человека оставили в своем кресле лидера нации Писяевича и вернулись в свои кресла составлять планы на будущее. Тем более, что страна была накануне принятия в ВТО (Всемирная торговая организация). А министр МВД сменил еще не всех начальников областных управлений, а ведь предыдущий состав назначался бывшем министром МВД Цушко. И тут работы непочатый край.
  А президент готовился к поездке в Москву. Отношение между двумя странами к этому времени были из рук вон плохи. Писяевич уже и сам был не рад, что однажды попался в когти национализма. Но эти когти ему пришлись по душе и сердцу, ведь он сын своего отца, как утверждает пресса, сотрудничавшего с фашистами в концлагере. Не зря же они поили его отменным кофе. И потому Писяевич уже сделал много: реабилитировал бандеровцев и стал их награждать наравне с героями Второй мировой войны, а потом начал спускаться вниз по исторической лестнице, пока не дошел до Полтавской битвы. Шведский король был объявлен героем, предатель Мазепа национальным героем, а Петр Первый чуть ли не оккупантом. Куда же еще двигаться, что еще бы такое сотворить?
  Президент долго думал, склонив подбородок на вывернутые ладони, но ни одной мудрой мысли не пришло в его черепную коробку, набитую ватой вперешку с мозгами.
  
  17
  
  Председатель Верховной Рады Яцек находился в постоянном психологическом напряжении. Первоначальные планы завоевать Верховную Раду впервые же дни заседания нового парламента, лопнули как мыльный пузырь. Яцек, молодой, энергичный, нахрапистый, думал, что депутатский корпус это нечто в виде коллегии министерства иностранных дел, где он освоился довольно быстро, и никаких проблем не возникало. Окрасившись в оранжевый цвет, он шел в ногу со своим хоть и довольно слабым шефом, надеясь когда-нибудь занять его кресло.
  И вот президент бросил его на более высокий, более ответственный участок. Практически председатель Верховной Рады - второе лицо в государстве, а премьер на третьем месте. Как только прошло голосование, и его кандидатура с небольшим перевесом голосов была утверждена, Яцек первые две ночи практически не спал - все изучал талмуды, с коими придется ежедневно сталкиваться. И вроде все прошло хорошо. С каждым днем Яцек держался все более уверенно, тем боле, что оранжевые отказались от заместителей председателя, сосредоточив, таким образом, всю власть в руках Яцека. Яцек задрал голову высоко. Все было бы хорошо, если бы президенту не пришла в голову очередная бредовая идея.
  - Послушай, кум Яцек. Надо подписать письмо. Текст еще не готов, а будет готов, я дам тебе почитать.
  - Да я и так подпишу, не читая. Зачем читать время попусту тратить. В Верховной Раде и так дел невпроворот. Притом, что я вам верю, господин президент на двести процентов больше, чем самому себе. Если ваша подпись стоит, это все равно, что ее поставил сам господь Бог. Такого порядочного человека мир не видел, а председатель парламента страны не встречал.. Спасибо, что вы есть у нас, надежда всего народа Украины и Евросоюза только на вас. Нет более доброго, порядочного и более умного человека, чем мой кум президент.
  - Спасибо, кум Яцек. Я очень рад, что не ошибся в тебе. Только я прошу тебя: никому ни слова, иначе депутаты поднимут шум. С Юлией я уже говорил, она тоже согласна и подпишет письмо так, чтоб никто в Совмине не знал. Речь идет..., а точнее в этом письме будет содержаться нижайшая просьба: принять Украину в НАТО... вместе с потрохами, ввести войска в Украину, построить высокий забор, увенчанный колючей проволокой вдоль всей границы с Россией, установить диктатуру НАТО в Киеве. Ты уже одно письмо подписывал, но оно где-то застряло. Я знаю, что поднимется буря, но...если быстро ввести войска НАТО, все умолкнут. Будут кричать: референдум, референдум! Я соглашусь, мы проведем такой референдум в Галичине.
  Яцек наполнился государственной важностью, потом извлек платок и высморкался.
  - Кх,кх, надо подумать. Надо, чтоб не вышло хуже. Ведь после первого подписания нижайшей просьбы принять нас в НАТО, наш рейтинг упал, мы почти на дне по рейтингам и Юля тоже. Надо кое-что придумать. Скажем, спровоцировать стычку между нашими и русскими пограничниками и кричать при этом: русские идут в Еропу через украинскую территорию. Надо испугать западный мир. Тогда они введут свои войска и прямо к российским границам. Меня поддержат депутаты нашей фракции и фракции Юлии, а мы ведь составляем большинство. Может, и референдума не надо будет. Давайте поступим так: я беру чистый лист бумаги, ставлю свою подпись, а потом туда можно впечатать текст.
  Яцек тут же схватил бумагу и поставил свою подпись.
  - Пойдет, - согласился президент. - Текст сейчас набьют, я распишусь, позову Юлю, чтоб черкнула и в Брюссель или куда там, где штаб квартиры НАТО?
  - Надо уточнить. Я уж не помню.
  Счастливый Яцек, направился на заседание Верховной Рады. Прошло, однако, несколько дней и какой-то американский чиновник проболтался, что руководство Украины в составе трех человек обратилось с просьбой присобачить всех бандеровцев и всех честных граждан Украины к НАТО. Члены этой организации с удовольствием начнут изучать документ и весной в Бухаресте примут положительное решение, учитывая то обстоятельство, что это уже вторая просьба руководства от имени всего украинского народа.
  С этого дня Яцек лишился покоя. Депутаты не стали пускать его в свое кресло, отключили ему микрофон и вообще полностью заблокировали работу парламента. Яцек нервничал. Он стал разъезжать по городу на Мерседесе в окружении нескольких машин охранников, в том числе и на красный свет, а работников дорожной службы посылал подальше. Бедные работники ГАИ стали разводить руками, а потом доложили высокому начальству.
  Заместитель начальника ГАИ Украины решил сам выехать на трассу. Его никто не сопровождал. И он вскоре догнал разбушевавшегося Яцека.
  - Ах ты, рыжей паршивец, - сказал он и направил свою машину наперерез машине Яцека.
  Маневр был удачным. Генерал опустил стекло, высунул руку и показал Яцеку средний палец. Яцек возмутился, стал кричать, в том числе и на иврите, который понимал только он и никто другой. Но генерал, подрезав его, удалился. На этом его права кончились. Он, зам начальника ГАИ страны, и председатель Верховной Рады несопоставимые личности. Председателю позволено все, он может ехать на красный свет, давить пассажиров и будет прав. Виноват окажется тот, кого задавили, или сделали инвалидом. Особенно в такой стране как Украина. В Украине президент - счетовод из Ивано-Франковска, председатель Верховной Рады, ну а Юля...Юля еще не заявила о себе в полную силу.
  - Янкель, - сказал Яцек водителю, - дуй на дачу к президенту.
  Янкель молча развернул машину и направился в Конче-Заспу. Президент принимал вечерние процедуры. Яцеку пришлось ждать. Он стоял в приемной и плакал. Никто не вышел к нему, никто не утешил, не спросил, в чем дело. Так прошло два часа. Яцек выплакал все слезы и уже решил, было, уехать в свою резиденцию: Сара ему названивала через каждые пять минут.
  Но тут вышел Бамбалога. Он только что закончил массаж спины президента и был потным.
  - Кум отдыхает, чего тебе? ты плачешь? что случилось?
  - Средний палец, мне показали средний палец, кровно обидели меня тем самым. Средний палец − это унизительно. Вы понимаете это? Где президент? Обидели меня.
  Слезы Яцек вытирал рукавом.
  - Кто посмел это сделать? Яндикович? Юля? она такая, ей палец в рот не клади. А как в президенты рвется, уму непостижимо. Ты, Яцек, должен сделать все, чтоб она не стала президентом. Понял? Ну, вытри глаза. Писяевич сильный человек, он не любит хлюпиков.
  - Обидели... и не меня лично, мне наплевать. Обидели председателя Верховной Рады. Я же председатель, правда?
  - Кажется, так. О, сволочи. Идем к Виктору Писяевичу.
  Бамбалога шествовал впереди, а Яцек за ним, размазывая слезы по лицу.
  Писяевич приподнялся с кресла, поменял положение: полулежал, а теперь присел и стал хлопать глазами.
  - Ну что, опять не собрал кворум? Да этак наша коалиция развалится, и ты можешь потерять пост председателя Верховной Рады. Этого допустить нельзя. Эй, Катрин, принеси нам горячего чаю, только без сахара. Сахар вреден для здоровья человека, особенно для мужчины. Те мужчины, которые пьют слишком сладкое, для женщин не представляют никакого интереса: у них крючком. А ты что, кум такой расстроенный? и глаза у тебя красные как помидоры. Что произошло?
  - Обидели меня, у-у-у-у! - У Яцека снова полились слезы ручьем.
  - Кто посмел? говори, не стесняйся. Я издам указ, и его расстреляют, как собаку, как врага народа.
  - Зам начальника ГАИ генерал Подковыркин. Он мне показал средний палец и подрезал мою машину своей колымагой. И это он не на меня замахнулся, а на председателя Верховной Рады и вообще на всю Верховную Раду, представляете, кум? Бу-у-у-у! Я не переживу этого.
  - Бамбо, звони Залупе. Завтра коллегия МВД страны.
  Бамбалога тут же разыскал министра Внутренних дел.
  - Послушай ты, Залупа, мы с Виктором Писяевичем у тебя будем завтра в десять утра. Собери весь генералитет. И готовься выступить, понял? Тебе президента? А дулю не хочешь? Завтра увидимся. Не вздумай их беспокоить, они только что прилегли после утомительной процедуры. Я тер им не только спину, но и прочищал задний проход. А потом пришел один великий человек, второй человек в стране и стал рассказывать, как твои хамы вели себя с ним по пути на работу, разумеется, на шоссе. Так, что готовься. Выговорешник получишь и ты. Подыскивай себе новых замов, а то набрал такое дерьмо, которые не знают, что такое Председатель Верховной Рады. Все, будь, как говорится.
  И Бамбалога вырубил свой телефон.
  Яцек не спал и эту ночь. Он все думал, какое наказание понесет генерал. Если с него сорвут погоны перед телекамерой, это будет самое лучшее наказание, какое только можно придумать. Пусть вся страна видит, как поступают с теми, кто неуважительно относится к председателю Верховной Рады.
  Еще много других видов наказаний вырисовывалось в его голове, но время бежало так быстро, что он не успел довести последний сценарий до логического конца, как зазвенел будильник, и его Сара уже приготовила яичницу.
  В половине десятого он был в приемной президента и был очень обрадован, когда Бамбалога доложил ему, что президент все еще пребывает во гневе, а когда он во гневе, подчиненным достается по полной программе, а точнее на всю катушку.
  Действительно, Виктор Писяевич выскочил из своего кабинета и злой и расстроенный. Он был в шапке-ушанке, но без пальто.
  - Вы, как всякий великий человек, забыли пальто. Оденьтесь, а то можем простыть, - сказал Бамбалога. - И потом, если вы без пальто, тогда и я без пальто. А ко мне начинает подступать грипп. Мне ни в коем случае нейзя простужаться.
  - Иди, неси пальто, - велел президент.
  
  Генералы уже собрались в актовом зале. Их было так много, что великим гостям негде было пристроиться, потому они прошли прямо в президиум. К ним присоединился и Залупценко. Он все еще не знал, в чем дело. Но телекамеры уже были установлены, и потому президент торопился.
  - Господа генералы, я к вам пришел с председателем Верховной Рады. Наш уважаемый Яцек - председатель, а не дерьмо собачье. Давайте, доложите, господин Яцек, что произошло.
  Яцек не вставая, он не посчитал нужным поднять круп перед генералами и начал, сидя:
  - Еду я, значит, по шоссе. Охрана спереди и сзади и по бокам. Вдруг зам начальника подразделения "Кобра" подрезает мою машину на джипе, открывает окно и показывает средний палец. А я ведь знаю английский. Вытянутый средний палец означает "Fac Yau", а это в переводе "Я тебя е...". Вот это уважение к председателю Верховной Рады со стороны работников милиции. А вы представляете, кто я такой, я не просто Яцек, как вы думаете рыжий Яцек, я - председатель Верховной Рады, вот кто я такой.
  Генералы вместо того чтобы расхохотаться ( по идее такое может быть только в дурдоме), втянули головы в плечи. Сверкающие погоны оказались на уровне ушей. И правильно, поскольку тут же раздался гневный возглас президента.
  - Всех уволить и немедленно. Начальник ГАИ страны Сергей Коломиец, вы уволены. Где вы, енерал? вы уволены, вот я подписываю указ. Нельзя путать Яцека с Юлией. Юлю можно, с ее согласия конечно, а Яцек, он мужик, это мужеложство генерал Коломиец. Вы поняли?
  Начальник ГАИ Коломиец тут же встал и демонстративно вышел из зала.
  - Всех уволить! все уволены. Господин Залупценко, ищите новых замов. Все, коллегия окончена.
  Никто из генералов, конечно же, не был освобожден от должности. Только комедия, устроенная президентом немного развеселила страну. Бабушки, прильнув к телевизорам, говорили: правильно, Писяевич, порядок надоть наводить в стране, а то ишь, распоясались. Юля хохотала, хватаясь за живот. Торжествовал и Залупценко. Он сказал себе: Коломиец никогда уволен не будет. Я Коломийца назначал, и только я могу его уволить, если он провинится передо мной, а не перед каким-то Яцеком.
  
  18
  
  Юля готовилась к поездке в Москву. Уже во второй раз. В прошлый раз ей помешал президент. Он постарался сам договориться по газоснабжению и поставок нефтепродуктов, поскольку это очень важно для Украины. Тем более, что его подчиненные украли несколько миллиардов кубометров газа и продали за границу. Но работники Газпрома сделали все, чтобы договоренности с украинским президентом ни к чему не привели. Возможно, лютая ненависть к братскому народу на этот раз обратились против него же.
  - Саша, - сказала Юля своему первому заместителю за обеденным столом. - Я вынуждена все договоренности нашего президента с президентом России свести к нулю. Если я этого не сделаю, весь пирог достанется Писяевичу, а надо, чтоб он достался нам. Тогда мы сможем вырученные миллионы и миллиарды долларов бросить на избирательную кампанию по выборам президента. Ты прекрасно знаешь, что если я буду избрана президентом, ты получишь пост премьер-министра. А то, может, будет учрежден пост вице-президента как в Америке, тогда ты станешь вице-президентом.
  При этих словах Турко-Чурко дважды подскочил, потом стал протирать глаза, а затем приложил ребром ладони к переносице, чтоб разделить глаза, поскольку от перенапряжения нарушилась коррекция зрения: правый глаз смотрел влево, а левый вправо. Юля не обратила на это внимание и продолжала:
  - Когда все это произойдет, когда в этом кресле будешь сидеть ты, а я в кресле президента, газовая труба окажется в наших руках. Я это говорю сейчас, чтоб ты понимал, насколько важно для нас выиграть президентские выборы. Мы уже сейчас приступаем к этим выборам. Только об этом должны знать всего два человека - ты и я.
  - Я полностью согласен. Но ведь ваша позиция по поводу договоренностей президента приведет к конфликту между вами. Как тогда быть? Президент все еще может отправить правительство в отставку. Что тогда делать?
  - Очень просто. Проглотить сейчас горькую пилюлю, чтоб потом съесть сладкую конфетку. Если меня сейчас отправят в отставку, мой рейтинг среди избирателей только возрастет, и мы окажемся впереди партии Яндиковича. Хотя...меня может снять только Верховная Рада, не забывай об этом, а президенту я могу показать и дулю.
  - Каким образом? - не понял Турко-Чурко.
  - Саша, поработай мозгами как следует, а потом мне расскажешь, что ты понял. А сейчас мне пора собираться. Я должна спланировать поездку, хотя, в общем, цель поездки для меня ясна как божий день. Я должна заставить президента делиться со мной, а если он не захочет, что ж, посмотрим, что будет дальше. Помни одно: я хочу начать с нового листа.
  - Вы бесстрашный премьер. Ничего и никого не боитесь.
  - Бог наградил меня даром предвидения. Я предвижу все на несколько лет вперед.
  - А то, что вы станете президентом всея Украины, вы предвидите?
  − Да, Саша. Моим основным конкурентом на президентских выборах будет Яндикович, но я ему не уступлю президентское кресло. Это я тоже предвижу.
  − А куда же мы денем Писяевича?
  − Я низведу его авторитет к нулю. Он наберет не более пяти процентов голосов. Это будут голоса бандеровцев.
  Турко−Чурко радостно вздохнул и начал молиться на живой образ Юлии.
  20 февраля правительственный самолет, в котором находилась Юля вместе со своей командой, приземлился в аэропорту Внуково в Москве. Никакой помпезной встречи не было, однако в тот же день премьер России принял ее вместе с командой в своей резиденции. Юля тут же заявила, что она хотела бы начать переговоры с чистого листа, однако премьер Фрадков не понял ее намерений. И президент России Путин был тверд: цены на поставку голубого топлива должны быть для Украины такие, как для европейских стран.
  - Может, я договорюсь с Миллером.
  - У нас нет возражений, - сказал премьер. - Как договоритесь, пусть так и будет. Нас интересует одно: расчет за газ дожжен производиться своевременно. И вторая проблема - хищение газа. Украинская сторона похитила в прошлом году четыре миллиарды кубов газа. Этот газ должен быть оплачен.
  - Да, конечно, - сказала Юля, широко улыбаясь. - Я, как только вернусь в Киев, тут же дам команду. Все наши задолженности будут ликвидированы. Я уверяю вас в этом. Надеюсь, вы верите мне, господин президент?
  - Как же можно не верить премьеру дружественного нам государства? - с улыбкой на лице, произнес Фрадков.
  В тот же день Юля была в Газпроме у Миллера. Здесь она позволила себе проявить все свое ораторское искусство. Она говорила, а точнее переливала из пустого в порожнее полтора часа. Миллер, к ее удивлению, заявил, что он не может так долго вести переговоры, его ждут руководители другой делегации.
  - Извините, я отлучусь на некоторое время, - сказал он.
  Юля осталась ждать. Прошло свыше двух часов, прежде чем появился хозяин Газпрома.
  Юля вернулась к прежним позициям. Ее слушали с философским видом. Потом Миллер сказал, что лучше было бы разобраться сначала у себя, в своем доме, а потом выносить общую позицию на переговоры.
  - У нас мнения едины, наши пожелания высказаны. Если вы не согласны, вернемся к тому, что уже было - к перекрытию трубы, по которой идет газ до тех пор, пока не погасите все задолженности.
  - Но мы же братья..., неужели нельзя сохранить прежнее великодушие? Вы нам газ, мы вам нашу любовь и дружбу. Наши два народа всегда были вместе.
  - Все так, но наши младшие братья, тайком от нас и от своего народа пишут письмо, в котором слезно умоляют принять их в НАТО, а, следовательно, приблизить агрессивный блок к нашим границам.
  - Это не я, это Виктор Писяевич, он бандер, западник, польский шпион. Я же восточная, родилась и выросла в Днепропетровске. Как только я завоюю президентское кресло, прежние отношения восстановятся, тут же, уверяю вас.
  - Тогда и будем говорить о братских взаимоотношениях, а пока...мы потратили уже шесть часов и все впустую. Придете к единству у себя и тогда приезжайте снова, будем разговаривать, - произнес Миллер последнюю фразу и поднялся с кресла.
  
  19
  
  Губернаторы по тайному поручению Писяевича, обратились с письмом к нему же, выражая свое недовольство методами правления Юлии. Дескать, она принудительно пытается остановить рост цен на продукты питания. Губернаторы действовали по указке президентской администрации, с которыми Юля уже давно затеяла войну. И сейчас она ожидала, что если конфликт разрастется, и ей придется уйти в отставку, ее авторитет в народе вырастет еще больше. И победа на президентских выборах ей обеспечена. Неудачная поездка в Москву была ею забыта уже на третий день.
  "Этот Бамбалога не такой простой, как кажется с первого взгляда, - думала Юля, сидя у себя в кабинете и не отвечая ни на один звонок. - Он, как никто другой сумел подобрать ключи к сердцу президента, завладеть его скудными мозгами и теперь потихоньку, исподволь подбрасывает ему свои идеи по тому, или иному вопросу. Идею развала коалиции это он ему подбросил. И переговоры с Москвой тоже. А ведь он первый вор в стране. Президент знает об этом, но почему-то закрывает на это глаза. Я уже ему намекала, но Писяевич только улыбается и для вида кивает головой в знак согласия, но воз и поныне там. Мое предвыборное обещание сделать контрактную армию они с президентом похоронили, газовые договоренности с Москвой то же самое и рост цен на основные продукты питания не дадут мне возможности остановить. Надо бросить все к чертовой матери".
  Эти мысли прервал министр финансов Пинзденик. Он без стука открыл дверь и стал вытирать ноги о ворсистый ковер. Юля не сразу среагировала на его вторжение и только когда министр, лишенный простого этикета, стал раскладывать свои бесчисленные бумаги перед ее носом, посмотрела на него ненавистными глазами-буравчиками, продолжая сверлить и лишать его последней капли мужества и воли, наконец, подтвердила психологическую агрессию словами.
  - Почему без стука, почему без предварительного согласования вы врываетесь ко мне в кабинет, как баба Параска, которая хочет доложить, сколько раз Яндикович выпустил пар из штанов?
  - Да я...по газовому вопросу, тут у меня все расчеты, вы уж того, простите меня, старательного министра, который болеет за страну, за газовую трубу, она вся проржавела и газ уходит в атмосферу, будь она неладна эта газовая труба.
  - Господин Пизденик, я не желаю заниматься в данную минуту газовой трубой. К черту газовую трубу. У меня насморк, я сейчас чихну на вас, как и на газовую трубу, только для вас мой чих будет в натуральном виде, и вы завтра же уйдете на больничный. А газовая труба как была, так и останется украинской и без нее не обойдется не только Россия, но и весь Евросоюз. А пока что, будьте джентльменом, освободите даму от своего присутствия. Я вас не приглашала. И...вы знаете, я сижу не в роскошном кресле, а на иголках. Тысячи иголок впиваются в мое тело и не дают мне возможности ни встать, ни сидеть. А вы со своей газовой трубой. Да пошли вы все к черту. Вы, Пизденик, вот что! вы соберите эти грязные бумажки, от которых так и несет газовой трубой, и поезжайте к президенту и от моего имени предупредите его, чтоб не подавился газовой трубой.
  -Но...
  - Никаких но! поезжайте сейчас же, а потом мне доложите. Мой прямой номер вы знаете. Все! идите, и ни минуты не медлите, ибо промедление смерти подобно. Зайдите к моему заму Турко−Чурко, скажите, чтоб сейчас был здесь. Все!
  - Я...я...благодарен за прием, за наставления, за поручения: моя одна нога здесь, а другая у приемной президента.
  Юля расхохоталась. Этот хохот еще больше испугал Пинзденика: он знал значение этого хохота своей хозяйки. За этим хохотом в него мог полететь графин с водой, либо кофеварка, которая всегда доступна премьеру.
  
  Через какое-то время после ухода министра финансов, дверь неслышно приоткрылась и Юля увидела лысую голову своего первого зама.
  - Входи, Саша, - произнесла она добродушно, насколько могла. У Турко-Чурко была бумажка, свернутая в трубочку. Юля догадалась, что это стихи и навострила уши. В этом душевном мраке, который окутывал ее, либо который она сама создала, даже самые плохие стихи в ее адрес могли если не убавить тоску, то хоть немного сгладить ее. И действительно Турко-Чурко, приняв позу Пушкина лицеиста, развернул бумажку и стал декламировать:
  Наша Юля теперь -
  Выдающийся премьер,
  Самой Тэтчер не хуже,
  Посадит любого в лужу.
  Юля действительно расхохоталась и подняла палец кверху, что значило: дальше читать нет смысла, она и так все знает.
  - Спасибо, Саша, оставь мне свои вирши, я ухожу на больничный, и если выпадет хоть одна свободная минута, обязательно прочитаю и даже выучу наизусть. Присядь пока и слушай меня очень внимательно. Ты видишь, как я выгляжу: у меня свекольные глаза, щеки, я вся горю, у меня, должно быть, высокая температура. Возможно, это грипп. Еще до поездки в Москву я чувствовала себя нехорошо, а когда там оказалась, москали чихали, не пользуясь носовым платком и все на меня со всех сторон, особенно председатель Газпрома Миллер. И теперь вопрос стоит так: выживу ли я, или отправлюсь в другую галактику наводить порядок. Вот почему я решила уйти на больничный. Но до ухода мне еще надо поздравить Писяевича с днем рождения и преподнести подарок. Что бы ему подарить, как ты думаешь?
  - Одну сломанную лыжу, он ведь любит на лыжах кататься.
  - Ну, сломанную не получится, а вот какие-нибудь ботфорты, к которым крепятся лыжи, могли бы сойти. Это решено. А теперь самое главное: коль я решила идти на больничный, ты остаешься руководить страной. За газ придется заплатить, а другие расходы, в том числе выплата компенсаций, с этим можно повременить. Я уже не знаю, где брать деньги? может запустить печатный станок? Но ведь поднимут хай. Видишь, в чем дело, тут здоровая голова может разболеться, а не то, что моя, начиненная бациллами гриппа. Постарайся меня не беспокоить, дай мне возможность пожить хоть несколько дней в затворничестве, в четырех стенах, на белых простынях поваляться, куда может зайти только мой лечащий врач. А может это и лучше. Нам надо готовиться к тому, что мы вынуждены будем уйти в отставку и начать подготовку к президентским выборам. Пусть Писяевич ставит премьером своего денщика Бамбалогу. Он окончательно развалит страну. А наш рейтинг еще больше укрепиться. Но это так, на всякий случай. События могут повернуться и по-другому. Мы живем в непредсказуемой стране. Страшные люди, страшные нравы, страшные времена. Вот министр финансов только что ушел от меня. Так вот этот министр, мне лижет то место, на которое я сажусь, причем он делает это добросовестно и регулярно. Но я хорошо знаю: изменись ситуация и он продаст меня за бокал пива, или за копейку. Ну да Бог с ним. Ты, Саша, я верю тебе, как самой себе, проводи заседания кабмина так же, как и я строго по расписанию. Рабочий день должен быть таким же с восьми утра до десяти вечера. Сдача экзаменов в школах Крыма только на украинской мове, и никаких послаблений в этом вопросе. Как ты, Саша, сможешь ли выполнить поставленные перед тобой задачи?
  - Клянусь моим поэтическим даром, что все сделаю, дабы приблизить Украину к приему в НАТО. А что касается погашения долгов за газ россиянам, то тут мы сделаем и нашим и вашим. Самое главное дискредитировать нынешнюю форму оплаты и подачи газа в Украину, как европейскую державу. Не Писяевич должен был договариваться по газу, а вы. Вам не дали это сделать, так пусть и расплачиваются за это. Если все предыдущие договоренности будут сорваны, рейтинг нашей партии только возрастет.
  - Ты очень умный, Саша. Если вдруг грипп окончательно сломает меня, ты останешься премьером и продолжишь мою линию, направленную на процветание страны. Теперь я вижу, что не ошиблась, назначив тебя на должность Первого зама.
  - Юля Феликсовна, позвольте мне вызвать вам "скорую". Что я буду делать, если грипп, засланный партией Яндиковича, свалит вас? Это они поставили перед собой такую цель, но не должны добиться этой цели. Позвольте мне соединиться с главным врачом правительственной поликлиники.
  - Лучше сопроводи меня в приемную Писяевича. Сейчас к нему ломятся его задолизы, а мы войдем с гордо поднятыми головами и скажем: Писяевич, всегда высоко неси знамя свободы!
  
   20
  
  О том, что премьер взяла больничный, а точнее, согласилась на стационарное лечение, узнала вся страна и пришла в ужас. Западные украинцы, которые долгое время верили своему кумиру, а потом в их скромное сознание начала вклиниваться Юля, пришли в негодование, нервное возбуждение и стали молить Бога, чтобы он не передал их в руки русскому ставленнику Яндиковичу. Ведь если Писяевич не тянет почетную лямку, а у Юлии нелады со здоровьем, кто же тогда возьмет их под свое крылышко, кто защитит их от внедрения ненавистного русского языка в качестве второго государственного, кто поведет страну в Евросоюз?
  Галичанские активисты немедленно собрались на свой сейм, на котором единогласно решили отправить несколько делегаций в Киев, снабдив их всякими зельями и заклинаниями в адрес восточных собратьев, наславших тяжелый недуг на великую Юлию. Активисты, благословляемые великим сыном Галичины Школь-Нулем, сели на поезд в пятницу, чтоб добраться в Киев, вручить зелье самой Жанна дАрка, но Юля вдруг, ни сего, ни с того, стала на ноги и в субботу уже давала интервью работникам радио и телевидения. Она делилась великой идеей ликвидировать институт президента, либо премьера, поскольку последние действия Виктора Писяевича показывают, что премьер и президент настолько слились в своих действиях и взглядах, что образовали единое целое.
   Таким образом, галичанские активисты не выполнили своей великой миссии и вернулись домой с пустыми руками. Юля только потом узнала, что несколько галичанских делегаций приезжали в Киев, чтоб повидаться с нею.
  Однако ожидаемого шума эта пресс-конференция в обществе не вызвала. Должно быть, президентская администрация, а то и сам президент приказали прессе попридержать язык за зубами. Хитрость Юлии не удалась, и она, испытывая чувство неудовольствия, вернулась на больничную койку. Охрана никого к ней не пускала. Даже врачей. Афера дала трещину, причем во второй раз. Первая неудавшаяся афера случилась в Москве и Юля, затаив обиду, приказала не производить полного расчета с россиянами за использованный газ. Если же те уменьшат подачу газа, либо вовсе перекроют газовую трубу, она найдет, кого обвинить в этом. Основным виновником выступит президент, ведь он первым пытался договориться в Москве. Мозги Юлии работали на конфронтацию со всеми на свете, вплоть до того, чтобы пустить слушок об объединении с партией Яндиковича, что автоматически означало бы объявления импичмента президенту.
  Поскольку разрушительные мысли будоражили ее воспаленный мозг, следуя одна за другой, Юля решила хотя бы основные зафиксировать на бумаге. Поскольку в палате у нее был компьютер ноутбук, она раскрыла его и стала стучать по клавишам. В это время один из охранников доложил, что к ней пришел посетитель с огромным букетом белых роз.
  - Кто набрался такой наглости? - спросила она, не прекращая стучать по клавишам. Охранник замялся, он соображал, как ответить капризной хозяйке и, наконец, сориентировавшись, сказал:
  - Этого посетителя я видел один раз, не помню точно, где, но кажется в Крыму с кистью в руках. Если это он, то это художник. Ваш личный художник, ведь он у вас есть, правда? у каждого политического деятеля такого масштаба...
  - Ты много болтаешь, Ромка, - сказала Юля, отрываясь от клавиш. - А посетителя с букетом роз пропусти. И запомни, пока он не выйдет из палаты, ни одна душа сюда войти не должна.
  - Слушаюсь.
  Юля тут же бросилась в уборную к зеркалам. Она нашла, что довольно недурно выглядит, только голову следует держать несколько выше, чем обычно, дабы скрыть предательскую складку под подбородком. На голых ногах, если чуть раздвинуть полы халата, видны крепкие икры с белой гладкой кожей. Ни одной синей жилки от пят до пояса не мерцает, ножки по-прежнему прямы и стройны как у балерины.
  Когда она вернулась, в палате уже стоял Марк Савельев, причесанный, прилизанный в черном костюме, белоснежной рубашке с модным галстуком. Она поневоле уронила личико в букет, но так слегка, чтоб не оцарапать лицо, а потом приняла букет, поставила вазу и вернулась к посетителю, обвила руками его шею и мокрым от слез лицом прилипла к его лицу, немного загорелому, мужественному, интеллигентному.
  - Если бы ты только знал, как я устала!
  - Сама виновата.
  - Я - виновата? В чем же моя вина? в том, что я забочусь о благополучии своего народа? Если эти псы, которые рвутся к власти, как волки к стае овец, то я...мне ничего не нужно, кроме...возможности делать людям добро. И люди это понимают, и поддерживают меня. Вот ты, если ты замыслил сюжет картины и не всегда знаешь, как реализовать этот сюжет и возможно во сне его видишь, разве можно тебя обвинить в том, что ты недосыпаешь, недоедаешь и ходишь белый как полотно? Но, это может быть неудачный пример. Картина и государство слишком несопоставимы. Сама судьба возвела меня на тот круг, откуда видны судьбы моего отечества, - как я могу отсыпаться на водяном матрасе, как я могу отсиживаться на курортах да в ресторанах или в объятиях своих кавалеров? Да народ мне не простит этого. Иногда я думаю, что моя жизнь несопоставима с жизнью миллионов людей моей страны. Я одна, а их миллионы. Ты..., как бы ты поступил на моем месте? - Марк только пожал плечами. - Ну, вот видишь? наверное, поступил бы точно так же. У тебя же есть совесть, есть чувство ответственности перед своим народом, я тебя хорошо знаю. Многие думают и даже говорят, а это мои оппоненты и мои враги, что мне нужна власть ради обогащения. Но это же не так, не так, клянусь честью, матерью, детьми и внуками. Даже не ради власти мне нужна власть, а для делания добра. Дайте мне власть, и вы увидите, куда и на что я употреблю ее. Ты, Марк, скажи им об этом, нарисуй такую картину что ли? Кто мне в этом поможет? Как я докажу, особенно политикам? Вот Виктор Писяевич, он, конечно же, ни на что не годен, из него даже неважный бухгалтер получился, а не то, что руководитель государства. А вот власть добровольно уступить не хочет, он видит, что мои шансы выиграть следующие президентские выборы гораздо выше, чем у него и начинает вокруг меня плести интриги, вмешивается в мои дела, дает смешные указания, что я должна и чего не должна делать. Люди видят это и смеются.
  - Юля, это все так. Но я пришел к тебе не как будущему президенту, если такое случится, а как человеку, как к женщине, которую все еще люблю, хотя у меня нет никаких шансов на успех.
  - У тебя много шансов, Марк. Как только я сяду в кресло президента, я сделаю тебя министром культуры.
  - Ты и сейчас могла сделать, кто тебе мешал? ты же назначала министров, вернее представляла для утверждения на заседании Верховной Рады. И кто они? Обыкновенные хонурики.
  Марк говорил свободно и даже равнодушно, словно речь шла о каком-то другом человеке. Он не терял достоинства: свой дар художника он ценил высоко и, возможно, его пришлось бы еще уговаривать согласиться на министерский портфель.
  - Я думала об этом, но ничего не получалось. Больше половины моих министров мне навязаны президентом. Потом я не могла обойти и своих. Чтоб компенсировать эту потерю, я сделаю тебе грандиозный заказ. Это будет роспись в актовом зале министерства на тему - премьер и ее министры. Ты сделаешь мой портрет в белых французских одеждах и большой копной золотистых волос на голове. У меня в руках будет скипетр, как у Екатерины Великой. Эпическое полотно может стоить до пяти миллионов долларов. Ты сможешь поправить свои дела. Ну, как, ты согласен? То-то же!
  
  21
  
  Над нулевыми результатами поездки в Москву Юля долго думала, а когда россияне стали напоминать о долгах, и вовсе разнервничалась. И вдруг в ее прелестной головке возник авантюрный план: не платить за газ вовсе. Россияне пригрозили перекрыть трубу. Писяевич не на шутку испугался и стал уговаривать своего премьера погасить долги, но Юля категорически отказалась, уверяя президента и своих будущих избирателей в том, что восточные братья не решаться на такую акцию. Но старший брат перекрыл газовую трубу. Это дало пищу бандеровцам, и они открыли рты, откуда стал выходить нацистский запах.
  Президент давал команду платить, а Юля не выполняла. Запад, который возлагал такие большие надежды на своего кумира, впервые понял: Писяевич не хозяин положения. Вопрос с трубой повис в воздухе. Юля торжествовала, наслаждалась не только победой, но и тишиной. Эту тишину нарушила дочь, внезапно покинувшая Лондон. Она буквально ворвалась к ней.
  - Мама, ты, что отключила все свои мобильные телефоны? я звоню уже два часа, и никто не берет трубку, разве так можно? Я уж думала, что ты попала в аварию со смертельным исходом. Ну, разве это приемлемо? И сейчас на тебе лица нет. Брось все к чертям собачьим, уедем в Англию. Мой муж устроится в оркестр, я куда-нибудь в офис и заживем, припеваючи. А если будут трудности, к твоим миллионам пристроимся, не будь Гобсеком в юбке.
  - Доченька! нам никогда не надо будет работать, ни мне, ни тебе, ни твоему мужу, ни твоим детям, ни твоим внукам. Это я сейчас держу вас на голодном пайке по вредности. Во мне что-то есть от хохлушки и потому я бываю вредная. Даже сама себе иногда вредничаю. И сейчас я этим занимаюсь. Из вредности я лишаю Украину голубого топлива. А что из этого выйдет, я пока не знаю. Но мои планы простираются и на Россию. Не послушали меня в Москве, и теперь я им подставлю бяку. Я поссорю их с Евросоюзом. Как я это сделаю? очень просто. Как только они нам перекроют газовую трубу полностью, я прикажу отбирать газ из транзитной трубы столько, сколько нам потребуется. Этот газ, разумеется, будет без оплаты. Страны Евросоюза будут недополучать и станут возмущаться и обвинять Россию в нарушении договоренностей. Россия вынуждена будет добавлять газ, а мы будем отбирать. Это несанкционированный отбор, разумеется. Ну, как? мудро, гениально? Разве Виктор Писяевич мог бы до этого додуматься? Никогда в жизни.
  - Мама, о чем ты говоришь? У меня есть сведения, что страны Евросоюза собираются образовать специальную комиссию на предмет поставки и несанкционированного отбора газа Украиной, а проще воровства. И тебе придется стать козлом отпущения. Подумай и прими какое-нибудь разумное решение, пока не поздно, мама. Тебя могут посадить за решетку, а потом и полностью разорить. Арестуют твои счета в Англии, Америке и в других странах. Мама, очнись!
  Маме действительно надо было очнуться. Слова дочери врезались прямо в сердце, отчего оно стало затухать, а мозг был почти парализован новой оранжевой революцией, за которой следовала катастрофа. Но дочь Розали не растерялась. Она извлекла из сумки флакончик с нашатырным спиртом и чуть не сломала ноготь, открывая пробку, но вовремя поднесла к носовому отверстию, сначала к правому, а потом к левому.
  Юля открыла глаза, потом снова закрыла и тяжело вздохнула. Пульс стал более оживленным, на бледном как полотно лице стал появляться едва заметный румянец. Розали извлекла из черной сумочки мобильный телефон, намереваясь вызвать скорую, но мать отрицательно покрутила головой и едва слышно промолвила: не стоит, мне уже лучше.
  - Пойдем, приляжешь, - сказала дочь, беря ее за руку и приподнимая с кресла.
  Мать покорно встала и, опираясь на руку дочери, побрела к кровати, переплетая ногами. Дочь уложила ее на мягкую кровать, пошла на кухню, намочила полотенце, сложив его вчетверо, и положила на лоб матери.
  Мать открыла заблестевшие глаза и благодарно скользила ими по фигуре дочери. Дочь, ставшая матерью, значительно поправилась, подобрела и выглядела созревшим сияющим плодом.
  - Ты красивая, вся в меня, - сказала мать, поглаживая грудь дочери ладошкой. - Я знаю, что я дура несусветная, но что поделаешь? политика - это сильнодействующий наркотик. Стоит один раз вкусить эту гадость и все, считай: пропал безвозвратно, назад хода нет. Иногда я говорю себе: не буду президентом, с этим народом ничего не сделаешь, на нем где сядешь, там и слезешь. Работать никто не хочет, а льготы им подавай. Я знаю, что эти льготы идут на спиртное, а потом на совершение преступлений. А матеря-одиночки пьянствуют и распутничают. Живут в гражданском браке, не хотят регистрироваться в загсе, дабы получать пособие, как мать-одиночка или одноночка. В нашей стране как бы две колонны - запад и восток. Ни один президент не сможет навести порядок в стране. Я все это понимаю, однако же президентское кресло..., оно так намагничено, что нет никаких сил от него оторваться. Вот такая я слабая, а что поделаешь? Да еще народ вдобавок со своей любовью портит мою натуру. Когда едешь по шоссе на медленной скорости, и толпы встречают тебя цветами и аплодисментами, сердце разрывается от радости. И думаешь тогда: как же я могу отказаться служить вам, мои дорогие, мои бедные граждане? Да я отдам свою жизнь целиком и полностью ради вашего блага, а взамен мне ничего не нужно.
  - Но ведь путь на самый верх усеян терниями, это тернистый путь. Люди иногда отдают свои жизни, так и не взобравшись на эту вершину. Вспомни, что было в Грузии, посмотри, что творится в Армении. Мужик еще куда ни шло, а женщина...женщина создана для любви, для украшения дома. Я говорю своему муженьку: займись политикой, свекровь тебе поможет, а он мотает головой и говорит : ноу! не хочу не буду, я не променяю свою флейту на президентское кресло. Но, мама, с тобой трудно не согласиться. Добивайся своей цели: овчинка выделки - стоит. Что и говорить. Но теперь ты на опасном пути. Надо искать какой-то правильный выход.
  - Он у меня уже вырисовывается.
  - Тогда поделись, не томи душу, - сказала Розали, смахивая слезу, дабы придать своему лицу страдальческое выражение.
  - Принеси мне минеральной воды, что-то пить хочется, сохнет у меня в горле.
  - А где твоя минералка?
  - В темной комнате. Там ящик, возьми из ящика. Мне холодная не нужна, я все еще простужена.
  Розалия тут же выполнила просьбу матери, затем уселась поближе и устремила свои глаза на глаза матери. Этот взгляд означал вопрос. Мать поняла и не стала томить собственную дочь.
  - У меня вот какой план. Я доведу президента до белого каления, и он вынужден будет отправить меня в отставку. Члены моей партии, вся пресса, все газеты, журналы и телевидение, которые финансируются моими единомышленниками, в один голос завопят: прерванный полет, прерванный полет... великой Юлии. А этот полет был в сторону Евросоюза, к вершинам благополучия, счастья и процветания. Люди, которым я компенсировала вклады, пенсионеры, которым я повысила пенсии, с великим удовольствием присоединятся к этому утверждению, еще больше полюбят меня и даже начнут жалеть и даже рыдать по поводу прерванного полета и таким образом, мой авторитет возрастет многократно. Тогда победа на президентских выборах мне обеспечена.
  - Но... народ же будет введен в заблуждение, - как же народ-то, о благополучии которого ты якобы печешься?
  - Наплевать мне на народ. Народ это быдло, игрушка в руках разумного политика. А как делал Ленин? Ты думаешь, он заботился о народе? как бы не так. Он заботился о том, чтобы захватить власть. А русских мужиков, которые поверили его лжи, он впоследствии назвал дураками.
  - Ну, мама, ты даешь!
  - А ты как думала, кошечка? Только нигде не проболтайся. Даже своему дебилу англичанину не говори о том, о чем мы с тобой сейчас говорим.
  - Постараюсь, мама.
  - Ну, все! иди, мне уже лучше, я скоро совсем приду в себя.
  
  22
  
  Юля среди лидеров Евросоюза выглядела и молодой и привлекательной, не могла не нравиться, особенно тем, кому за шестьдесят. Неважно, что ее ум подчинялся немыслимым амбициям, сопровождался хвастовством и страдал от словесного поноса, Юля нравилась очень многим, как женщина. Было бы неразумно не пользоваться таким преимуществом. И Юля пользовалась, как могла и где могла. Если у себя в кабинете министров она уже примелькалась и даже слыла злой коброй, когда требовала невозможное, либо выдавала ложь за истину, либо поручала невыполнимое задание, то среди лидеров западных стран, она по-прежнему слыла милой, улыбающийся дамой, с которой приятно не только встретиться, сфотографироваться, но и пообщаться, тем более, что она всегда говорила приятное и приемлемое. Улыбка всегда казалась шире рта, глазки светились молодым огнем и как бы говорили: я вся твоя, нет ничего слаще того, что я могу тебе предоставить, то любой западный политик в ответ награждал ее светлой приятельской улыбкой. К тому же у микрофона она не шамкала, как Виктор Писяевич, поэтому не президента, а ее, премьера стали приглашать в Брюссель на всевозможные переговоры, которые, однако, с чего начинались, тем и заканчивались. Хитрые и даже коварные западные политики делали все, чтобы Украина никогда не сблизилась с Россией и поэтому они не отказывали в приеме в Евросоюз, но и не принимали бедных украинцев, которые даже во сне видели себя в составе Евросоюза, в ее роскошном лоне. Безмозглые политики оранжевого клана, никак не могли понять, что надо направить усилия на консолидацию всех, кто живет на ее территории, сделать страну процветающей и богатой и тогда вопрос о приеме поднимут сами руководители Евросоюза. А просто плакаться, стоя на коленях, умолять: примите нас, мы хорошие, хоть мы и нищие, хотим быть как вы, примите нас такими, какими мы есть, а там посмотрим, что будет дальше.
  " Если мне придется уйти в отставку, добровольно, либо по указу президента, то симпатии на западе будут на моей стороне. А там и наши граждане присоединятся. Таким образом, победа на президентских выборах за мной, - думала она, стоя перед зеркалом за полчаса до отлета в Брюссель. - Я сегодня же буду в Брюсселе среди мужиков, вот только Ангела Меркель, эта крыса смотрит на меня, сощурив глаза, завидует, должно быть моей внешности. Еще бы, она кикимора, а я красавица, писаная красавица. А так все на моей стороне. Они все мне говорят оккей, гут, гут, Юли - гут, Вонюшшенко - шлехт, пльохо. Нет более музыкальных звуков, чем эти. Это девятая симфония Бетховена. Так что, ты, Писяевич, подвинься и перестань издавать всякие глупые указы. Вот, если ты послушаешься меня и снимешь Черновецкого, чтоб я могла поставить своего человека в Киеве, тогда я скажу: молодец Писяевич. А пока не за что тебя хвалить. Ты уже довольно долго царствуешь, готовься к отдыху, может, я позволю тебе сохранить за собой все награбленное имущество, все дачи, а может, и нет, посмотрю, как ты будешь уходить. А если начнешь вонять - пеняй на себя".
  - Юля Феликсовна, пора уж, - сказал один из охранников по имени Анус.
  - Ах, да, задумалась. Дел так много. Судьба государства в моих руках, Писяевич все охотится, а потом возвращается к детям, их у него, кажется больше десяти. А я вот еду в Брюссель защищать интересы моего народа.
  Охранник Анус шел так близко, но не касался королевы, потому что ему надо было не только сопровождать ее, но и смотреть вкруговую и тут же оценивать поведение каждого, кто двигался в ту или другую сторону.
  Ненагруженный правительственный самолет с хозяйкой на борту, которая все время улыбалась всем, конкретно никому, возможно, всей Украине от востока до запада, а то и всему Евросоюзу до самого Брюсселя. Над Брюсселем самолет попал в небольшую воздушную яму, но Юля перенесла небольшой провал мужественно, не переставая улыбаться.
  В аэропорту ее встретили несколько человек, общавшихся между собой на разных языках и не особенно проявлявших интерес к знаменитой гостье. "А где Хавьер Солана? Может, уже на заседании Европарламента? - подумала Юля и немного пригорюнилась. - Гм, старикашка паршивый, я тебя крепко укушу сегодня".
  Машина подъехала к великолепному дворцу, где проходило заседание Евросоюза. Не то немцы, не то французы, что сидели рядом с Юлией, стали показывать на часы, и один из них произнес:
  - Опиздываль на один час пополям.
  Юля поняла и ужаснулась. Опоздать на полчала на заседание Европарламента, да это же значит все провалить.
  - Шнель, шнель! - произнесла она то, что запомнила еще с пятого класса.
  - Шинель, шинель, - повторил француз и расхохотался.
  Юля схватилась за ручку двери, так как встречающие оказались не столь галантными, как она ожидала. Ей тут же открылся огромный освещенный зал, почти наполовину наполненный народом. Женщина на трибуне что-то гундосила в микрофон, а слушатели с микрофонами в ушах, дремали в роскошных креслах. Хавьер Солана сидела в кресле в президиуме, и тоже находился в полусонном состоянии. И это было нормально. Если в Киеве в парламенте почти всегда происходили кулачные бои, и летела шерсть с чубов, то здесь в Брюсселе всегда все происходило мирно и тихо, - так могла делать сытая и богатая Европа. Ее боссы могли испытывать волнение, если украинцы воровали газ из трубы, пролегавшей на своей территории и направляющийся в Европу из далекой Москвы. А в остальном, босы всегда держали нос кверху. Еще бы: все бедные страны, в том числе и Украина, даже во сне видели себя в Евросоюзе. А что касается Украины, то ее руководство начиная с Кучумы, всегда ползало на четвереньках, вопия: примите нас, пожалуйста, мы хорошие, смилуйтесь над нами, не пожалеете, мы согласны чистить, мыть ваши попы, уносить вашу мочу, таскать кирпич и ремонтировать печи, только примите нас. Ну, примите, примите, примите.
  Президент Писяевич умолял даже тогда, когда ему говорили: нет, принять не можем, подожди лет двадцать, пятьдесят.
  - Примите, умоляю, мы хотим к вам, не к москалям, а к вам. Примите, примите, примите.
  - Посмотрим, посмотрим.
  - Ура! - восклицал президент. - Это большое достижение.
  Юля не падала на колени, она пыталась очаровать руководство Евросоюза своей внешностью, своей американской улыбкой. И когда боссы ласково поглядывали на ее личико и гладили ее белую ручку, она считала, что вопрос членства Украины в Евросоюзе решен на восемьдесят процентов. А для этого самые модные платья только что сработанные в Париже, облегали ее фигуру и килограммы штукатурки блестели на ее личике.
  Какая-то дама тоже сидевшая в президиуме заметила Юлию и толкнула сонного Солану в бок. Тот проснулся и сонным голосом воскликнул:
  - О, ес!
  Юлию тут же подвели к столу президиума и усадили ее рядом с Соланой. Тот схватил ее руку, крепко сжал и уже тише воскликнул: о, ЕС!
  - Я не в Москву, я в Евросоюз! примите меня и мой народ, ну чего вам стоит? - произнесла она на ухо великому мужу.
  - О, ес! - воскликнул Солана.
  Вскоре Юлии предоставили микрофон. Депутаты Европарламента зашевелились - проснулись. Юля трещала перед микрофоном на западный манер - не заглядывая в конспект. Она принесла старую уже надоевшую всем новость о том, что Украина стремится в Евросоюз, что москали делают всевозможное, чтоб вернуть неньку Украину в свое лоно, а она, вместе со всем народом стремится только в Евросоюз. Она говорила без умолку...двадцать, тридцать, пятьдесят минут. В зале послышалось сопение, кто-то едва слышно произнес: ес! потом, снова погрузился в дремотное состояние, наконец злая сухопарая дама довольно громко произнесла: как мне надоели эти русские, терпеть их не могу.
  - Газ мы вам будем поставлять в полном объеме, − продолжала Юля, не обращая внимания на ропот в зале. − Это при правительстве Яндиковича, Украина иногда в потайном месте сверлила трубу и отбирала газ для себя, а вы мои дорогие члены Евросоюза страдали, а при моем правительстве этого не будет. Москали обязаны поставлять газ, но основная тяжесть все же лежит на наших плечах, ведь труба, что проходит по нашей территории тянется больше тысячи километров. Примите нас в Евросоюз, тогда и труба и газ будет бесплатными, мы совместными усилиями заставим москалей отпускать газ по десять долларов за тысячу кубометров.
  Тут в зале кто-то принялся аплодировать, но большинство стало хохотать. Юля восприняла это как похвалу в свой адрес. Она уже считала, что Украина одной ногой в Евросоюзе. Однако, американский представитель Говнозайн, он сидел в последнем ряду президиума поднял руку и спросил:
  − Как вы думаете, не лучше ли сначала стать членом НАТО, а потом уже стремиться в Евросоюз? Это будет лучше, поверьте.
  - Правильный вопрос вы задали, господин Дундозайн, простите, Дубоскайн. Мы уже написали письмо по моей инициативе и подписали его втроем под моим давлением. Это письмо отправлено руководству НАТО. Но некоторые наши граждане, особенно депутаты, которые являются тайными агентами Москвы, начали буянить. Какой выход я вижу? А вот какой. Принимайте нас одновременно в Евросоюз и НАТО. И мы покажем москалям кукиш.
  - Ура! - воскликнул министр иностранных дел Огрызко-Подлизко.
  Юля так разошлась, что Хавьер стал дергать ее за юбку. Это был лирический сигнал: Юля сменила деловую речь на лирическую. Но Солана выдавил из себя украинское слово "досыть" и ухватился за микрофон.
  Юля вместо того, чтоб возмутиться или хотя бы нахмурить брови, выжала американскую улыбку и произнесла: ЕС!
  
  23
  
  Юля вернулась в Киев, по существу ни с чем, но полная надежд. Она уже решила почти все вопросы с НАТО и Евросоюзом, теперь президенту уже и делать нечего. И вообще она ликвидирует институт президентства. Пусть будет парламентская республика, а она вечный премьер. А почему бы нет? Для этого достаточно набрать триста один голос в Верховной Раде и упразднить институт президентства. Он только мешает. Дублирует работу министерства, чаще все делает наоборот, ни с кем не советуется. Придется пойти на контакт с партией Регионов. А куда деваться?
  Юля выступила с такой инициативой уже на следующий день перед журналистами. Однако следует признать, что ее звонкий голосок на этот раз повис в воздухе. Даже президент, которого собирались упразднить, никак не реагировал. Но президент-то ладно, и без него можно обойтись, а вот руководители крупнейших партий, в том числе и регионов, никак не отреагировали. "Придется повременить, решила Юля, лучше переключиться на газ. С газом проблемы. Но я буду молчать. Я уже добилась кое-чего. Москали угрожали довольно серьезно, а потом отступили, по-новой включили нам газ. Если бы не Виктор Писяевич, я вообще прижала бы их к ногтю. Это он, как бельмо на глазу. Если я и пойду на заключение договора, то временно, пока более крепко не стану на ноги, а там все отменю".
  На следующий день она встретилась с министром МВД Залупценко.
  - Ну, ты, Залупценко ты, кажется, попался с этим Черновецким. Он может спихнуть тебя с престола. Что ты будешь делать? Куда пойдешь?
  Министр долго моргал, но этого Юля не видела: массивные очки все скрывали. Он стал ерзать в кресле, помассировал переносицу, затем снял очки, долго моргал подслеповатыми глазами, а потом неуверенно произнес, шаря то влево, то вправо ногой, обутой в хромовый, давно нечищеный сапог.
  - Защищаться буду. Думаю, кум Писяевич не даст в обиду.
  - Гм, Писяевич с Черновецким великие друзья. Жена президента получила от Черновецкого несколько десятков гектаров земли под Киевом. Как видишь, дела складываются не в твою пользу.
  - Присоединитесь, легче будет. Черновецкий ваш заклятый враг. Мой и ваш. Однажды защитили меня, и это подействовало, что вам мешает сделать это и во второй раз?
  Залупценко стал улыбаться, достал зубочистку, поковырялся в зубах. Живот начал пучиться, он не знал, как избавиться от неизвестно откуда напиравших газов и стал покусывать нижнюю губу.
  - Я могла бы для тебя многое сделать. Только ты и твоя партия что-то стали слишком самостоятельны в парламенте. Что, к Яндиковичу хочешь переметнуться?
  - Да что вы, Боже упаси. Мы никогда не испытывали симпатий друг к другу.
  - Это честно? - спросила Юля.
  - Клянусь честью, - ответил Залупценко.
  - Той, которой у тебя нет...
  - Я мог бы сказать то же самое и о вас, Юля Феликсовна. И потом, у кого из политиков есть совесть и вдобавок порядочность, честь?
  - У меня есть! Я, видишь, работаю почти круглые сутки. И зарплата у меня такая же, как у моих предшественников.
  - Десять тысяч долларов? А другие доходы? Да еще на газовую трубу норовите сесть, тогда вообще станете вторым Ахметовым.
  - Трубу Писяевич не дает. Руками и зубами уцепился за эту проклятую трубу. Думает, что она, эта труба, изберет его на второй президентский срок. Не бывать этому. Я вот недавно вернулась из Брюсселя, там у меня друзей полно, они все за меня - горой. Ты веришь в это, Залупа?
  - Стараюсь. Может, и придется поверить.
  - Я хочу предложить тебе тайный союз. Я убираю твоего заклятого врага Черновецкого, а ты свою мизерную партию верни в мое лоно, чтоб, где я, там и ты со своей партией. А Черновецкого я уберу с поста мэра Киева.
  - Попробуйте. Если это удастся вам сделать, я, конечно, пересмотрю свое отношение и отношение моей партии не только к вам лично, но и к партии вашего имени. Только кума не обижайте. Пусть он в спокойной обстановке доработает свой срок. А там воюйте с ним за кресло президента. Оно теплое это кресло. Я сам не прочь бы ввязаться в эту борьбу, но боюсь: Писяевич обидится.
  - Да, он очень обидчивый.
  - И все-таки, какой у вас план подвинуть, или задвинуть Черновецкого? Как только вы его уберете, я ему все зубы выбью. Я же владею приемами самбо. Если хотите, покажу.
  - Да как тебе не стыдно?! Ты протри стекла очков.
  - И что же?
  - Как что? увидишь, что перед тобой нежное полувоздушное существо, а ты с кулаками. Да они у тебя кониной пахнут. Ты что, лошадям хвосты крутишь?
  - Пардонюсь, очень пардонюсь. Это все шутки-прибаутки. Я больше так не буду.
  - Вот это другое дело. А план у меня такой: завтра мне пригласят журналистов, и на заседании Совмина я оглашу письмо президенту с требованием убрать Черновецкого с поста мэра Киева. У меня есть хорошая кандидатура на этот пост.
  - Кто, Школь-Ноль или Пустоменко?
  - Это пока секрет. Ты все хочешь знать. Давай сначала свалим этого Черновецкого, а потом, возможно, обсудим.
  - Хорошо, я согласен. А что я должен делать?
  - Ищи компромат на Черновецкого и не один, а сколько можешь. Таких компроматов должно быть пять, десять, пятнадцать.
  - Все будет сделано. Мне надоел этот Черновецкий. Я рад, что набил ему морду. Жаль, что мало. Неплохо бы Омельченко вернуть на прежнюю должность.
  - У тебя просто чутье. Может оно так и случится. А теперь будь здоров, я стану готовить письмо президенту.
  Текст письма Юля зачитала на заседании правительства.
  - А теперь, - сказала она, - проголосуем. Кто за то, чтобы снять Черновецкого с поста мэра Киева.
  - Давайте сначала обсудим его кандидатуру, - сказал бывший мэр Киева Омельченко. - Если разрешите, я прямо скажу несколько слов.
  - Говорите.
  - Черновецкий, мэр Киева владеет двумя языками - русским и украинским, но на украинском он общаться не желает. Далее, он малограмотный. Вот у меня тут газета с его статьей - смех и грех. Кроме того, Черновецкий психически не здоров. Скоро олимпиада. Она будет проходить в Киеве. Да к нам никто не приедет: все боятся Черновецкого. На эту должность претендую я, бывший мэр Киева. Киев при мне процветал, и будет процветать, когда президент меня назначит. Но президент за Черновецкого - горой.
  - Он не посмеет игнорировать мнение совета министров. Ну-ка, поднимите руки, кто "за"?
  Почти все единогласно были за, но некоторые были и против. Злопамятная Юля взяла их на заметку.
  В тот же вечер телеканалы показали выступление Юлии. Президент молчал, а вот его первый человек Бамбалога намекнул, что Черновецкого никто снимать не собирается, а вот Юлию, следовало бы.
  Юля в долгу не осталась. Она вновь собрала журналистов.
  - Если кто-то, а точнее тот, кто сидит на самом верху, не способен снять Черновецкого, значит, ему не нельзя оставаться на самой высокой должности.
  Это было не в бровь, а в глаз президенту, но он решил молчать. Зато сам Черновецкий получил команду говорить.
  - Я, - сказал Черновецкий журналистам, - обращаюсь к президенту отправить Юлию Феликсовну в отставку досрочно. Она натворит бед, не расхлебаемся потом. Я ей не нравлюсь. Юля хочет поставить в Киеве своего человека перед выборами президента. Если это будет сделано, она вполне может захватить власть в государстве. А этого не должно случиться. Кроме того, меня нельзя снять, меня народ избирал, поэтому не снять, а переизбрать, малограмотная Юля Феликсовна. Нужны досрочные выборы. Я на них согласен. Давайте, померяемся силами.
  Перепалка держалась очень долго. Тем временем в Москву поехала делегация заключать новый договор на поставку газа. И тут президент вмешался. Он потребовал придерживаться тех договоренностей, которые были достигнуты лично им в Москве. Тут Юля снова почувствовала, что сесть на газовую трубу ей не дадут. Это было для нее тяжелое поражение. Оно лишило ее сна на всю ночь. Не помогли даже таблетки, души, массажи.
  "Надо что-то делать, нельзя так сидеть, сложа руки".
  
  24
  
  Оранжевая элита ополчилась на мэра Киева: долой его и все тут. Киевляне, особенно люди старшего поколения, любили немного чудаковатого бизнесмена, довольно богатого человека, который благодаря своему чудачеству взвалил на себя нелегкий груз, груз мэра столицы, где надо было вертеться с рассвета до полуночи, не зная ни праздников, ни выходных. Черновецкий дал право пенсионерам бесплатно пользоваться городским транспортом, увеличил им скромную пенсию и проявил много забот о нищих и бездомных; в отличие от политиков и чиновников всех мастей слов на ветер не бросал. Сказал, что старушкам и пенсионерам полагаются такие-то льготы от столичной власти, значит, это было немедленно сделано. Но мэр украинской столицы общался со всеми на русском языке. Писяевич долго морщился, но супруга посоветовала ему проглотить эту горькую пилюлю − до поры, до времени: мэр все-таки, а не х. собачий, или, как Катрин выражалась − не сторчепад собачий.
  Политическая обстановка сложилась так, что два великих человека стали бороться за мэра Киева Черновецкого − президент и премьер, еще задолго до президентской гонки, в надежде, что за мэром последует весь Киев: за кого проголосует мэр Киева за того проголосует весь Киев на президентских выборах.
  − Мне бы Черновецкого захомутать, − говорила Юля в узком кругу тех, кто ей всегда аплодировал и сдувал пыль с ее сапожек. − Ведь Черновецкий − это Киев, а Киев это столица. Если я на президентских выборах получаю большинство в столице, то на периферию мне начхать. Что если ему уступить?
  − Боже сохрани, − вскочил Турко−Чурко. − Такая женщина как вы и Черновицкий... Так вы же царица, королева, а он ...работяга, даже галстука не носит. Украинского языка не знает. На москальском общается. Как это можно? Да от него дурно пахнет, знаете ли вы, царица наша незаменимая.
  − В предложении Юлии Феликсовны что-то есть такое, что заслуживает внимания, − сказал Пустоменко. − Юля Феликсовна − образец для подражания, она всегда готова собой пожертвовать для блага народа, для его будущего. А потом: ее тело − ее дело. Ты Чурко не понимаешь. Я вам советую Юля Феликсовна, взять отгул дня на три, увести этого Чернопуцкого загород и все три дня с него не слазить, тем самым выпить из него все соки. Да так, чтоб он ходил, переплетая ногами. А потом он станет нашим, а, следовательно, и Киев нам отдаст. А что касается запаха: можно ватку в обе ноздри засунуть, да еще предварительно в спирт омочить, али благовониями всякими его тушу обрызгать.
  Юля расхохоталась, а потом добавила:
  − Толя, ты прав, я, пожалуй, пожертвую собой ради блага народа, отдамся ему так уж и быть. Жертвую же я временем, а каждый час моей жизни дорого стоит, почему бы ни пожертвовать две три ночи на Черновецкого, он такой забавный, порой совсем ребенок. Я заставлю его плясать...на одной ноге, пока с него десять потов не сойдет. А сейчас я вас всех отпускаю, помните только: ни слова о нашем стратегическом замысле. Президент не должен об этом узнать. Пусть это будет для него неожиданным ударом, практически ножом в спину. А что делать? политика требует жертв. А ты, Саша, ну уж...будь мужчиной. Искусство управления государством требует жертв.
  Турко-Чурко извлек платок не первой свежести и стал вытирать глаза, ссылаясь на то, что в оба уха, простите, в оба глаза попали проклятые соринки. Он вышел последним из кабинета, когда Юля уже набирала номер Черновецкого.
  − Эй, ты, гер мэр, как дела? Что-то я тебя давно не видела, хоть и давно на тебя глаз положила.
  − Кто это говорит? Откуда у вас мой прямой телефон? − удивился Черновецкий и намеревался прервать связь.
  − Это говорит Юля, премьер. Что, не узнал мой голос? пора бы. Мог бы и в баньку пригласить, спинку потереть.
  − Мне твой голос ни к селу, ни к городу. И вообще, говори, что тебе нужно, а то у меня ...люди сидят, работы много.
  − Работа не волк, в лес не убежит, − сказала Юля. − Нельзя ли быть повежливее с дамой? Я тебе не баба Параска.
  − Но все равно баба. И не тяжело тебе под этим грузом, бабушка? Могла бы сейчас в Лондоне внучек нянчить, а ты вон куда хватила. Что уже к президентским выборам готовишься, и меня заарканить вздумала? Не надейся, ничего у тебя не выйдет. Я с Писяевичем в одной упряжке.
  − Давай встретимся, обговорим все вопросы. Я свободна целых трое суток, представляешь, что это такое? − запела Юля.
  − А у меня ни часа свободного времени. Прощай, Феликсовна.
  В трубке послышались гудки, а Юля уронила лицо в растопыренные ладони и заскулила. Такого с ней еще ни разу не происходило.
  "Ну, погоди заяц, − заскулила она. − Я покажу тебе, где раки зимуют. Отвергнуть такую женщину...великую женщину. Да ты просто мойщик посуды в ресторане моего имени".
  И все же она опустила голову, закрыла глаза и подумала, что, может, она стала плохо выглядеть, коль такой увалень, как Черновецкий, отверг ее, да еще так грубо. Тут невольно возник образ министра МВД Залупценко, он всегда поедал ее глазами. Широкоплечий и хищный министр МВД страны Залупценко сквозь толстые очки видел всегда молодой образ Юлии, ее улыбку не лишенную свежести, блеск ее глаз, тот блеск, который появляется в присутствии сильного пола, а Залупценко был не просто мужчина, а настоящий украинский жеребец. Пальчики Юли невольно стали набирать номер телефона Залупценко.
  - Слушай, Залупа, - сказала Юля в трубку, - сможешь ли что-то сделать с мэром Киева Черновецким? Он мне вот тут сидит, - показала она на затылок. - Может, у тебя найдется лишняя пуля? Я в долгу не останусь. Убери его, а потом устроим торжественные похороны. Причем не обязательно ты лично это должен сделать. Поручи кому-нибудь, а потом наградишь его очередной звездочкой.
  - Надо подумать. Но сразу могу сказать: это процедент.
  - Прецедент?
  - Да, процедент. Убьют Черновецкого, а потом начнут убивать других должностных лиц. Так могут дойти и до самого президента. Я лучше его нокаутирую. У мене кулак - это не кулак, а кувадла: зафигачу один раз - изойдет медленной смертью. Сначала будет долго лечиться, а потом окочурится. Это будет исделано, а кака будеть награда?
  - Как только уберешь Черновецкого, я отблагодарю, можешь в этом не сомневаться.
  - Мне докладают, что Черновецкий хороший мэр. Подобно москалю Лужману, моему собрату по крови, доплачивает солидную прибавку к пенсии, содержит нечто в виде профилактория для малоимущих, несколько полуклиник и аптек, где нищие могут взять бесплатно лекарства. И вообще помогает людям.
  - Заткнись, - покраснела Юля и стукнула кулачком по столу. - Я не желаю это слушать. Мне наплевать, какой он мэр! Мне нужно его дискредитировать и заставить Верховную Раду назначить досрочные выборы мэра Киева, и я этого добьюсь. А ты мне тут ерунду несешь про его достоинства. Никаких достоинств у него нет. Наоборот, бывший мэр Киева Омельченко, докладывает мне, что Черновецкий слегка помешанный, у него не все дома. Да это и так видно. Достаточно посмотреть на его рожу. Ну, да ладно. Я вижу: мы с тобой не договорились.
  - Наоборот, Юля Феликсовна! Я его так нокаутирую, что его на носилках отнесут прямо в больницу. Честное слово, вот увидите. На этой неделе президент собирает национальный совет. Там буду я, вы и сам Черновецкий. Как только кончится совет, я к нему подойду, и дело будет исделано.
  И свое обещание Залупценко выполнил раньше обещанного срока. Когда у президента состоялся совет национальной обороны, где присутствовал и мэр Киева Черновецкий. После заседания совета в приемном покое Залупценко нанес мэру побои, после которых мэру пришлось уйти на больничный сроком на две недели. Гарант конституции президент Писяевич своеобразно среагировал на возмущение народа поведением стража порядка. Он дал поручение следственным органам разобраться в этом вопросе, а потом забыл, и дело свелось к нулю. Неудивительно, что рядовые милиционеры по отношению к рядовым гражданам занимаются рукоприкладством.
  Юля не проиграла, но и не выиграла. Вышел пирог, начиненный конским навозом. Великую женщину, которой все можно это не могло устроить. Началась обработка депутатов Верховной Рады. Агитация была проведена столь блестяще, что на удочку Юлии попались и ее идеологические непримиримые противники - коммунисты и депутаты фракции Литвина.
  Юля была на седьмом небе от счастья. "Ну, слава Богу, везет, - думала она, потягивая папиросу. - Если я свалю Черновецкого, то свалить Писяевича и занять его кресло не составит труда. За Киевским мэром пойдут мэры и других городов. А именно в городах решаются итоги выборов. Что село? село провинция. По доллару каждой старухе и она проголосует хоть за черта. А вот город сложнее. В городах нужны свои мэры. И эти мэры будут моими".
  Накануне заседания Верховной Рады по этому вопросу, Юля собрала еще раз членов своей фракции. Накачка была такой длительной и нудной, что депутат слушали, опустив головы и не решаясь поднять их, чтобы полюбоваться обликом своей строгой госпожи.
  - Все понятно? кому что непонятно? почему у вас сонный вид? Депутат Ляшка-Букашка, что я сказала, повторите мою последнюю фразу.
  - Стереть Черновецкого с лица земли. И мы это сделаем, можете быть уверены, - отчеканил Ляшка-Букашка.
  В тот день, когда вопрос о досрочных выборах в Киеве решался на заседании Верховной Рады, Юля не работала: никого не принимала, на звонки не отвечала. Только один раз пригласила тележурналистов и пригрозила всей Верховной Раде, что если депутаты не проголосуют за эти выборы, то ее фракция покинет этот форум, и таким образом, президент вынужден будет назначать новые досрочные выборы в парламент. Во сколько это обойдется народу, ее совершенно не интересовало. Депутаты этой угрозы не слышали, они были заняты первым вопросом: перераспределение полномочий между премьером и президентом, а точнее, передачей полномочий от премьера к президенту. Это был интересный вопрос. Все оппозиционные партии злы на Юлю за прошлогодний бойкот парламента и жульническим путем, путем обмана избирателей, захватом премьерского кресла. Вот почему и коалиция, и оппозиция проголосовали единогласно за передачу значительной части полномочий от премьера президенту. Депутаты были возбуждены, ликовали, что ущипнули Юлю за одно место, и когда решался вопрос с досрочными выборами в Киеве и смещение бедного Черновецкого с поста мэра Киева, никому не пришло в голову хоть чуть-чуть вникнуть в суть вопроса. Оранжевая банда это усекла и ринулась в атаку на волне какого-то энтузиазма. Сначала вопрос был поставлен в щадящем режиме - решить о досрочных выборах киевского мэра в первом чтении.
  Голосов за это предложение набралось так много, что оранжевые воодушевились и тут же предложили принять решение о досрочным выборах и смещении мэра, избранного киевлянами на конкурсной основе, в окончательном варианте. И этот вариант прошел. В фарватере оранжевых оказались коммунисты и литвиновцы. Одни регионалы соблюдали выдержку и спокойствие и не голосовали за незаконное решение в угоду оранжевой ведьмы Юлии и ее команды.
  Как только засветилось табло, и высветились цифры 246 "за", раздались аплодисменты, дикие вопли восторга, топот ног оранжевых. Казалось, что трещат кресла, рушится здание.
  - Чего это они так радуются? - спросил лидер партии коммунистов Симоненко.
  - Как чего? обманули вас оранжевые псы, - сказал один из депутатов партии Яндиковича.
  - Не может такого быть.
  - Как не может? ваша партия нажала кнопки "за".
  - Не может такого быть.
  - Это уже произошло.
   25
  
  Юля решила: хорошо бы поставить своего человека на пост мэра Киева. Почему бы не занять этот пост Турко−Чурко, преданному человеку. Ведь если прикарманить Киев, столицу государства, то на будущих президентских выборах победа обеспечена. И решительная Юля тут же, в тот же день, ближе к вечеру собрала всех депутатов, членов своей партии и выступила с короткой (на три часа) зажигательной речью.
  - Завтра во время заседания Верховной Рады вы должны внести на рассмотрение вопрос по Черновецкому и добиться положительного голосования по этому вопросу. Если этого не произойдет, грош вам всем цена. Вы больше в зал Верховной Рады не зайдете, а президент Виктор Писяевич пусть объявляет новые досрочные выборы. Выборы моя партия выиграет, у нашей партии будет не сто пятьдесят, а двести пятьдесят мест в парламенте, а то и больше. Конечно, многие из вас уже не попадут в новый парламент, особенно те, кто пассивно работал, и толку от него никакого не было, особенно в части агитации депутатов из других партий. Многие из вас просто отсиживаются в зале заседаний Верховной Рады, по мобильным телефонам с любовницами по часу болтают, я это хорошо знаю. Я отсюда вижу, кто чего стоит. Вот Пару−Убий, к примеру, десять львовянок в своем борделе держит. На какие деньги? на наши, на деньги нашей партии. Сидите, сидите, Пару−Убий. Вы любите заводить всех нас в заблуждение, нам это хорошо известно. Короче, Пару−Убий, во время заседания Верховной Рады ты должен во всю глотку орать: Черновецкого долой! Долой Черновецкого! Юлии слава! Слава Юлии! Я говорю это с полной откровенностью, чтоб потом не было обид. Так что, как говорится, карты в руки, а лезвие в зубы. Добивайтесь результатов своего благородного труда на благо всего украинского народа, будьте сплоченными, напористыми, не давайте нашим противникам ни дыхнуть, ни перднуть, как говорится. Есть ли вопросы?
  - Я стараюсь, я работаю и готов на любое задание, - засуетился депутат Ляжка-Букашка. - Можете мне дать любое новое задание. Я буду вместо Пару−Убия орать. Шо может быть краше? Хотите, буду дежурить у входа в парламент всю ночь в обнаженном виде с пикой в руках и шлемом на голове?
  - Ляжка-Букашка, ты просто молодчина, я это знаю. У тебя один недостаток: ты суешь свое рыло в любое отверстие и стараешься вылизать все там, но не всегда у тебя получается. Зачем ты обижаешь старого человека, отменного бандеровца, ну того же Кеньдзьо-Меньздо, а потом еще хохочешь на всю залу? Разве так делают? Уж если ты решил насолить кому, подойди в перерыве и дай коленкой в промежность, а потом уходи дальше, высоко задрав голову.
  - Можно ли взять дубинки и при помощи дубинок заставить депутатов голосовать так, как нам это нужно? - спросил Ляжка-Букашка, чтоб переменить разговор.
  - Этот вариант пока не подходит. Языком и кулаками, особенно языком работайте, сколько хотите. А я еще раз выступлю перед журналистами и припугну Верховную Раду нашим полным бойкотом, если она не вынесет решение в нашу пользу.
  - Будет исделано! - крикнул депутат Ляжка-Букашка. - У том я не сумлеваюсь, Юля Феликсовна. Одних депутатов мы сагитируем, других подкупим, третьих проигнорируем, а четвертых пошлем к такой-то матери.
  − А я буду орать до посинения, до тех пор пока не будет расстройство желудка, а потом начну громко стрелять, − заверил своего лидера Пару−Убий.
  - Еще, какие вопросы? − спросила Юля.
  - Можно мне читать выводы комиссии по бунажке? - спросил депутат Пустоменко. - Чтой-то с памятью случилося, да и трудно запомнить имена всех, кому выделялись сотни гектаров земли, а в казну поступили копейки.
  - Читайте, я не возражаю, только членораздельно, а то вы все время гундосите и вас трудно понять, - заключила Юля, поднимаясь с места. − И, смотрите, не упоминайте мое имя и имена своих соратников, поскольку мы тоже грешны. Я ведь, вы все знаете, восемьдесят гектаров оттяпала у Черновецкого, но это все...на благо народа.
  
  Пустоменко почти всю ночь не спал, он все время читал вслух текст, стараясь изучить его от начала и до конца и главное произносить каждую букву и правильно делать ударение в сложных словах.
  Он тоже первым пришел к зданию Верховной Рады и глотал успокоительные таблетки.
  Яцек открыл заседание в десять утра без опозданий. Депутаты жаждали крови. Они легко и быстро рассмотрели вопрос передачи полномочий от премьера к президенту, а потом, согласившись работать без перерыва, перешли к завоеванию Киева и изоляции мэра Черновецкого. Депутаты не только чрезвычайно оживились, но и проснулись и выставили на трибуну Пустоменко с докладом о преступлениях Черновецкого перед американским, то бишь, перед украинским и народом.
  Пустоменко вышел на трибуну с тяжелым портфелем, извлек несколько папок и стал зачитывать по очереди. Однако, никто не мог понять, в чем же так провинился Черновецкий перед народом, то бишь пред Юлией, которая кавалерийским наскоком решила избавиться от неугодного ей мэра и поставить своего человека на его место.
  Все же обвинения звучали как из уст прокурора. Они были голословны, наивны, надуманы, хотя, слушая Пустоменко, поневоле думаешь: виноват товарищ. А кто не ворует в государстве? Нет такого чиновника, начиная от президента и кончая сторожем, который бы не воровал, не грабил собственную страну и не орал при этом: я служу народу и все делаю во благо народа.
  Первое лицо в государстве нельзя отнести к категории бедных, честных, у кого не только совесть чиста, но и руки. Сотни гектаров земли от востока до запада, многочисленные дачи, щедрое обеспечение своих детей, родственников, ближних и дальних, лет на пятьсот - таковы доказательства честности, скромности того, кто показывал кисти своих рук и говорил при этом: эти руки - чистые.
  Вторым человеком в государстве, кто не мог отказаться от несметных богатств, была Юля. Правосудие несколько раз подбиралось к ней, но она всякий раз выкручивалась. По ней давно плачет решетка, но она руководитель крупнейшей в стране фракции своего имени. Ее любят, почитают, за нее голосуют. Уже, однажды, будучи премьером, она повысила цены на сахар, топливо, зерно и другие продукты питания. А народ еще крепче полюбил ее. Она Ленин в юбке. Ленин - автор расстрелов безвинных людей без суда и следствия, создатель концлагерей, разрушитель церковных храмов был любим народом как Иисус Христос. Мало того, Иисуса отвергли в доказательство любви и преданности безнравственному кровавому маньяку Ленину. То же продолжалось и в отношении кровавого грузина Джугашвили.
  Просто удивительно: слепым может быть не только один человек, но и целый народ. И не только слепым, но и безумным.
  Лгуном и вором был каждый министр, депутат парламента, мэр города, губернатор и председатель районной администрации. Украина стала страной, где вор на воре сидит и вором погоняет. Если Украину представлять как страну, в которой не господствует закон, то надо начинать с элиты. И, возможно, это когда-нибудь начнется.
  Нацисты, ратующие за правду и справедливость, и грубо попирающие элементарные законы, честь и совесть, возможно, когда-нибудь предстанут перед суровым судом многострадального народа, который пока что является только игрушкой в руках аморальных политиков.
  Шумный спектакль по голословному обвинению киевского мэра закончился победой Юлии и ее команды. Больше половины голосов было подано за отставку Черновецкого и проведение повторных выборов мэра Киева и депутатского корпуса.
  Оранжевые вскочили с мест, топали ногами, прыгали как козлы и целовали друг друга, кричали ура и хлопали в ладоши. Галичане, засевшие в Киеве, торжествовали, будто все озолотились, либо их приняли в НАТО.
  Все, кто не утратил способность мыслить, с осуждением отнеслись к театрализованному спектаклю молодчиков Юлии, да и самой Юлии, которая не отходила от экрана телевизора. Она торжествовала и еще укрепилась во мнении, что ей все позволено. Это был у нее самый счастливый день со дня захвата премьерского кресла.
  Прошел всего час после голосования, как к ней в кабинет робко вошел Турко-Чурко.
  - У меня мысля, - сказал он, присаживаясь в кресло без приглашения.
  - Я догадываюсь. Ты хочешь стать мэром Киева. Придется подумать. Я бы и сама согласилась, если бы кресло президента не обладало такой притягивающий силой. Я даже не знаю, что за сила у этого кресла. Оно все из магнита, а я кусок железа. Причем оно действует на меня на расстоянии. Иногда и во сне я вижу себя в президентском кресле. Я с тобой разговариваю как сама с собой. А что касается мэра, то признаться, я и сама думала об этом, вернее о том, что ты мог бы стать мэром Киева. Для меня важно иметь своего человека, ведь победа в Киеве это победа во всей стране. Не так ли, Саша? Вопрос только в том, как ты сделаешь так, чтоб киевляне отдали свои голоса именно за меня, а не за кого-то другого?
  - Я буду думать об этом день и ночь, - произнес Турко-Чурко. - Есть много способов добиться желаемых результатов.
  - Какие ты видишь способы, Саша?
  - Это подкуп избирателей, замена бюллетеней, правка компьютерных данных и другие.
  - Мертвые души забыл и голоса тех, кто пребывает в России на заработках. А, в общем, ничего. Ладно, быть тебе мэром Киева. Только подожди немного, хотя бы денек, пусть другие высунут свои морды. Чтоб не обвинили нас, что за место мэра воевали. А, в общем, здорово я сработала, не правда ли?
  - Великая Жанна, вы сработали гениально, а теперь ваша задача так же сработать и в период президентских выборов. Пойдите на все, обещайте народу все блага на земле, народ вам верит. Обещайте даже то, чего вы никогда не сможете выполнить, это потом забудется. Но вы кресло должны захватить, вернее, завоевать. Как будет проходить это завоевание неважно, народ поверит, так же, как поверил Писяевичу. Писяевич-то проиграл выборы Яндиковичу, но американцы не поддержали промосковского президента и заставили его вывести подготовленные боевые отряды на Майдан. А потом судьи, получив по миллиону долларов, признали победу за ним, а рохля Яндикович покорно согласился с этим.
  - Он может и сейчас стать соперником, но уже моим, - сказала Юля, закуривая сигарету.
  - Если удастся поменять мэра Киева на своего человека, то есть, если мэром стану я, вам следует подобраться и к мэрам других городов, например Харькова, Донецка, Симферополя, Одессы, Днепропетровска, Запорожья. И в этих городах должен быть ваш человек в должности мэра.
  - К Харькову я уже подбираюсь. Дела потихоньку идут, но туговато, правда. Наши чекисты немного перестарались в Харькове, переборщили, так сказать, но ничего, обойдется.
  Пока Юля разговаривала со своей правой рукой, по телевизору уже передали, что в выборах мэра Киева желают принять участие спортсмен Кличко, бывший мэр Омельченко, Залупценко, и еще много всяких проходимцев, стремящихся занять теплое и мягкое кресло, на дне которого золотые слитки.
  Турко-Чурко заморгал глазами. Это известие не только смутило, но и встревожило его: а вдруг что? да даже этот Кличко, боксер, - как его победить? И только Юля слушала и улыбалась.
  - Ничего, Саша. Мы выдвинем от нашей фракции еще двоих кандидатов. Из трех, кто-нибудь да выиграет, правда?
  - Мне от этого не легче. Мне очень хочется быть мэром. Сделайте меня мэром, и я обещаю вам сто процентов голосов на президентских выборах. Умоляю вас, сделайте меня мэром столицы нашего государства Киева. Я Москву завоюю, газ бесплатно запущу.
  - Хорошо, Саша, я постараюсь.
  
  26
  
  Уже давно премьерское кресло стало казаться обычным, скучным и даже неудобным для Юлии. А вот президентское кресло манило, с каждым днем все сильнее и сильнее, оно все время приближалось и как бы требовало занять его. Авторитет претендентки среди народа возрастал, а кресло, то, что выше премьерского, все приближалось, двигалось навстречу и как бы говорило: восседай, Юля.
  После нескольких месяцев полета, Юля освоилась в своем новом полете и не желала возвращаться в свое премьерское кресло, дабы не выпасть при полете над резиденцией президента, закусив верхнюю губу, ринулась в очередной круг полета. И тут возникла идея, она выразила эту идею во весь голос:
  - Я предлагаю ликвидировать институт президентства! Немедленно и навсегда, на все времена!
   Писяевич тут же услышал ее голос и молча, проглотил горькую пилюлю. Эхо этого призыва рассеялось над Киевом и над всей страной выше крыш домов повышенной этажности, а Юля, выпустив птичку из клетки, больше не каркала, надеясь на то, что птичка, выпущенная так удачно и во время, не может исчезнуть так незаметно и в такие короткие сроки.
  Хоть молчание - золото, но президент понял: молчать дальше невозможно. Тем более, что у него повысилась температура, и перестал работать мочевой пузырь. От молчаливого переживания.
  − Что мне с ней делать, ну что делать, подскажите люди добрые, − вопил он во время процедур, когда его окружали люди в белых халатах. Врач Дырявый Носок гладил его по спине, а потом и по голове и все причитал:
  − Успокойтесь, прошу вас, вы же лидер нации. Что будет делать нация, если вы вдруг умрете? Все болезни от нервов, знайте этой Виктор Писяевич. Может быть, и лицо у вас такое, несколько необычное, коль вы так нервничаете.
  − Забота о народе мучила и мучит меня по сей день, по сию минуту; мучит нещадно, − заплакал Виктор Писяевич. − Но...
  − Что но? − спросил массажист Дырявый Носок.
  − Но..., − Писяевич достал свежий отстиранный Катрин платок и стал промокать глаза. − Но...все же, все же...народ неблагодарен. Только десять процентов поддержки. Почему? Может народ не понимает, не ценит меня? Может, народ недостоин такого президента, как я?
  − Гениев, как правило, не ценят, − убедительно произнес Дырявый Носок. − Вот, если вы умрете до истечении президентского срока, все будут рыдать от мала до велика.
  − Я знаю, но уже будет поздно, − сказал президент уверенно, − впрочем, так им и надо. А она...уже начала президентскую кампанию...за полтора года до выборов, разве так делают соратники? А что будет дальше, что будет дальше, я вас спрашиваю?
  − Виктор Писяевич, − жалобно произнес Дырявый Носок, − я не политик, я врач. Сейчас я должен приступить к извлечению застоявшихся каловых масс. Прошу обнажить свой интим. Обычная поза − на четвереньки. Так, так, вот, молодец, истинно великий человек. У каждого великого человека что-то да болит, никуда не денешься. Вон москальский маршал Кутузов с одним глазом ходил, вернее, преследовал немецкого генерала Наполеона.
  - Французского, - блеснул своей эрудицией пациент.
  − Но кто же? кто же, кроме меня может возглавить мою нацию?
  − У вас прекрасная супруга Катрин, она закончила четыре университета в Америке...
  − Да, но где она?
  − Она дома, ждет вас, − сказал Дырявый Носок, надевая резиновые перчатки.
  Процедура была не из легких, но Писяевич, как великий человек, проявлял мужество всякий раз, когда над ним издевались люди в белых халатах. Он хорошо знал, что как только окончится процедура, ему дадут подремать, и тогда он примет мудрое решение по любому трудному вопросу.
  
  А что же Юля... Юля получила новый импульс, и пошла крушить все старое и одновременно выставлять коготки в сторону не только президента, но и Верховной Рады и даже Конституционного суда. Разошлась девушка, разбушевалась принцесса.
  Крушить и обещать сказочное благополучие - вот путь к президентскому креслу.
  "Эх, продать бы ряд заводов иностранцам, а вырученные деньги пустить на избирательную кампанию и на очередную порцию выплат гражданам по потерянным вкладам. А там пусть все горит огнем. Но ведь не дают, сволочи. Даже Яндикович присосался к Писяевичу, чтобы дуть с ним в одну дуду. С газом покончено, отсутствие топлива по городам спишем на прежнее правительство, повышение цен на основные продукты питания тоже на Яндиковича, а что касается завоевания столицы, то тут надо подналечь и завоевать Киев. Киев должен стать моим на предстоящих президентских выборах. Эх, псы эти мои депутаты, что перешли на сторону мэра Киева Черновецкого. Черновецкого надо убрать, поставить своего мэра, а так же поднять вопрос императивного мандата и повторно сунуть туда своих ребят, преданных и честных, которые никогда не изменят своей партии, партии моего славного имени. Многие мне твердят, что в западных демократических странах нет императивного мандата. Наплевать на западные демократические страны, у меня своя страна и эта страна должна работать на мой имидж. Кто этого еще не знает, тот пусть поплатится, кто должностью, кто свободой, кто возможностью быть повторно избранным".
  И незаконное решение правительства состоялось, и было направлено Писяевичу с категорическим требованием немедленно убрать мера Киева Черновецкого. Бывший мэр Помеломельченко так обрадовался, что тут же с трибуны начал доказывать, что Черновецкий умственно неполноценный человек. У него, у этого Черновецкого проблемы: не так стоит на трибуне, не так держит голову и самое страшное - вращает глазами не в ту сторону, кажись, его взгляд направлен на восток в сторону Белокаменной.
  Почему так рассуждал Пустомельченко? Может, им двигало простое желание − снова сесть в кресло мэра, поскольку это кресло дает больше дивидендов, чем депутатский мандат.
  Тактический ход Юлии частично удался. Против Черновецкого возбудили дело, а Президент в испуге отстранил его на пятнадцать суток от выполнения служебных обязанностей на период проверки созданной следственной комиссии. Юля хотела крикнуть "Ура", но ей доложили, что не вся комиссия состоит из членов партии ее славного имени, есть и представители других партий. И у этих представителей другие мнения: они не находят ничего противоправного в деятельности мэра.
  - Как?! кто посмел? Где этот наглец? Да он же предает интересы народа, это ясно как божий день. А...я поняла. Это козни Писяевича, он никак не может смириться с ростом моего авторитета. На Верховную Раду Черновецкого! В кандалах, рот заклеить скотчем, глаза залепить скотчем.
  - Верховная Рада может отказаться рассматривать возможность досрочных выборов в Киеве, - сказал первый зам Юлии Турко-Чурко. - Кроме того, Центральная избирательная комиссия саботирует утверждение наших новых кандидатур в качестве депутатов в киевской рады взамен тех, кто перешел на сторону Черновецкого.
  - Уволить председателя ЦИК, а Верховную Раду распустить, нет, заблокировать! Туалеты перекрыть, буфеты и весь пищеблок запломбировать.
  - А как же Конституционный суд?
  - Уволить! Всех уволить, а мэра Киева в первую очередь. Киев должен быть наш!
  - Мне кажется, вам следует собрать пресс-конференцию и высказать свои законные требования перед журналистами. Напугайте немножко Верховную Раду, Конституционный суд и ЦИК. Если вы это сумеете сделать, а я в этом нисколько не сомневаюсь, тогда вы настоящая Жанна дАрк двадцать первого века. Писяевич сразу наложит в штаны от испуга. Председатель Верховной Рады потеряет дар речи, ЦИК уйдет на больничный в полном составе.
  - Ты обошел конституционный суд, что ж ты за правая моя рука, а то отрежу тебе твое достоинство и выброшу собакам на помойку.
  - О великая, о мудрая, простите! Конституционный суд...весь суд в отставку. А мы сформируем новый состав суда во главе со Школь - Нолем.
  Юля расхохоталась от радости и злости одновременно и поманила пальчиком Турко-Чурко. Он тут же подскочил, сильно наклонив голову, и когда хозяйка запустила пальчики в грязные волосы, стал мурлыкать как кот.
  - Это все шутки. Я никому тебя не отдам и ни на кого тебя не променяю, Саша. Ты гораздо преданнее любой дворняжки. Так держать, Саша. А теперь иди, созывай пресс-конференцию.
  Редколлегия согласилась, но редактор потребовал, чтобы Юля пришла в пресс-центр, и хотя бы кратко изложила то, о чем она будет говорить перед многомиллионной страной. Тут Юле пришлось покориться. Главный редактор Толстопятко сразу проявил к Юле интерес как к женщине, поэтому все кивал головой, а в конце дал бесценный совет.
  - Нельзя вести борьбу с четырьмя китами одновременно, обломаете рожки, а они у вас такие нежные, такие симпатичные, я гляжу и любуюсь. Припугните сначала только Верховную Раду, а в следующий раз ЦИК, а потом мэра, и напоследок Конституционный суд.
  - Да? вы так думаете? Я сейчас посоветуюсь с... президентом. Он мне хоть и завидует, и уже стал бояться роста моей популярности, но в таких делах всегда скажет то, что думает. А после этого и президенту от нас достанется, вы мне поможете?
  Она тут же набрала номер президента, но в канцелярии ей сказали, что Писяевич очень занят: у него посол США Тэйлор. Они оба составляют новое послание странам Евросоюза с просьбой, а точнее с мольбой срочно принять Украину в НАТО. Если просьба Украины не будет выполнена в начале апреля на саммите в Бухаресте, он этого не переживет. А что касается активной борьбы с Верховной радой и прочими институтами управления государством, то президенту до этого нет никакого дела. Он президент, а не премьер.
  - Ладно тебе, Писяевич, занимайся своим НАТО, но не забудь поцеловать Тэйлора в то место, на которое он садится. А я без тебя обойдусь.
  Юле предоставили микрофон. Она в довольно безобидной форме предупредила депутатов Верховной Рады о том, что трибуна будет заблокирована, облегчиться некуда будет пойти, пообедать так же, если они, депутаты, не согласятся разделаться с мэром Киева Черновецким и не назначат новые выборы в городской парламент.
  Юля не видела толпы народа, не слышала их аплодисментов во время и после окончания своей мудрой так необходимой народу речи и ушла, несколько недовольна редактором Толстопятко.
  Толстопятко кланялся ей, провожал до машины и даже пытался открыть заднюю дверцу, но охранник, верзила двухметрового роста, так толкнул его в плечо, что бедный Толстопятко едва не накрылся ногами. А Юля очень долго хохотала, а потом все же погрозила пальчиком охраннику.
  - Дык я хотел, как лучше, - сказал охранник, ковыряясь в гнилых зубах.
  
   ЦЫЦ 27
  
  В одном из интервью пятого телеканала супруга президента Катрин пыталась навесить лапшу на уши бедным украинским телезрителям о том, что она якобы совершенно не вмешивается в дела мужа как президента страны. Она, дескать занята хозяйственными делами, воспитанием детей и скромным бизнесом ( в несколько миллиардов долларов) и с мужем видится практически только в выходные дни. Руль корабля, которым так трудно и так успешно управляет ее муж, они никогда не обсуждают на семейном совете.
  На самом деле, Катрин покривила душой, а точнее лгала телезрителям.
  Не будем гадать, как она влияла на мужа: у самой был недюжинный ум, или она руководствовалась чужим умом, а точнее умом своих земляков американцев, которые не только давали ей задания, но и проверяли результаты посреднической миссии своей землячки. Не зря же Писяевич числился зятем Америки, а Катрин послушной американкой украинского происхождения.
  Руководствуясь указаниями из-за океана, Катрин действительно не вмешивалась во внутренние дела государства в открытую, дабы не навлечь на себя и на мужа критику оппозиционных партий и журналистов. Но чем больше государство разваливалось, тем больше у нее укреплялась надежда на полную узурпацию власти, сосредоточенную в одних руках, - в руках ее слабовольного мужа. В ее задачу входило держать Украину на поводке дяди Сэма и следить, чтобы, не дай Бог, поводок не исхудал, не оборвался, и Украина не ударилась в сторону востока. Голодомор, правда, она толкала, как могла, она была автором Голодомора и возведения памятников бандерам.
  Вот только что немного угасли страсти вокруг таинственного, написанного втайне и в тайне посланного письма за подписью трех со слезной просьбой о срочном принятии в НАТО, как американцы потребовали нового письма за подписью двух - президента и премьера.
  В пятницу в первой половине марта Писяевич вернулся домой раньше обычного. Он застал жену в новом платье, с новой прической, которая накрывала стол и встретила мужа не необыкновенной нежностью.
  Муж только хлопал глазами, но ждал, чего-то необычного. И дождался.
  После первой рюмки французского коньяка, жена сказала:
  - Миленький, тебе предстоит одна очень важная политическая операция. Это просьба наших друзей из-за океана.
  - Из-за океана? Ого! выкладывай скорее. Я все сделаю, чтоб ее тут же выполнить. Я подниму вооруженные силы, назначу Залупценко главнокомандующим, он разгонит всю оппозицию, пусть не при помощи стволов, так при помощи дубинок. Кто тебе звонил? Почему мне не перезвонили, разве я отказался бы исполнить волю представителя великой нации?
  - Кто звонил, это не так важно. Важно другое. Ты сам знаешь, что накануне саммита НАТО в начале апреля в городе Бухаресте к нам приедет гений американского народа, первый ковбой Джордж Пеньбуш. До его приезда надо послать повторное письмо с просьбой о приеме Украины в НАТО.
  - Письмо с просьбой? да ты что! как это можно. Ведь парламент был заблокирован в течение месяца именно по причине такого письма за подписью троих. Я...я просто боюсь. И потом, кто подпишет это письмо, окромя меня, лидера нации? Рази одной моей подписи будет достаточно?
  Муж сложил руки перед супругой, как перед девой Марией, а потом срочно налил себе полстакана православной и тут же загнал ее в горло, но даже не поперхнулся, поскольку там оказалась простая вода.
  - Я...я...я хочу чего-нибудь горячего, с градусами. Мне...холодно.
  - Пятьдесят грамм, не больше, - сказала Катрин, наливая в стопочку американские виски.
  - Я..., я думаю, Яцек не подпишет такое письмо. Его из Верховной Рады выгонят.
  - Пусть Яцек остается в стороне, Бог с ним с этим Яцеком. Достаточно двух подписей - твоей и Юлии, как премьера. Можешь ей позвонить хоть сейчас, она рада будет сделать еще один шаг на встречу Джорджу Пеньбушу. Она, кажется, немного влюблена в Джорджа.
  - Я не хотел бы Юлиной подписи. Мы с ней в последнее время не того. Она все наступает мне на пятки. Да и авторитет ее растет, он скоро догонит мой авторитет, а потом, возможно и опередит. Я даже не знаю, что делать?
  - Я согласна с тобой, но команда поступила такая: две подписи - президент и премьер. Я ничего не могу изменить.
  Катрин тоже наполнила рюмку, но не виски, а коньяком и залпом выдула, даже не поморщившись.
  - Придется кланяться, - сказал президент.
  - Кто президент - ты или Юля? почему ты должен кланяться, пусть она тебе кланяется.
  - Ты не знаешь, какой у нее скверный характер. Я уже жалею, что согласился на досрочные выборы парламента. Тут немаловажную роль сыграл замысел Юлии...стать президентом. Ты понимаешь, что это значит. Не я лидер нации, а она. Я не вынесу этого.
  - Попробуй, поговори с ней. Давай отложим этот вопрос до завтра. Завтра вы встретитесь и обговорите, пойди на определенные уступки.
  В это что-то брякнуло в кармане брюк Писяевича. Он так перепугался, что рука с рюмкой, наполненной виски задрожала, и дурно пахнущий спирт разлился по брюкам Писяевича.
  - Алло! Я у телефона. Это вы, Юля Феликсовна. Вы уже знаете? каким образом, кто мог дать вам подобную информацию? Ну, хорошо. Вы поставите свою подпись под этот документ? Будете думать? Всю ночь? О, мне вас жалко. Давайте тогда перенесем рассмотрение этого вопроса на понедельник, чтоб вы могли выспаться, отдохнуть и..., и обдумать. Это стратегически важный вопрос. Раз руководство Америки говорит надо, значит надо, деваться некуда.
  Катрин тут же подлила мужу, а сама взялась за шампанское. Она поняла, что Юля постарается что-то выторговать для себя, а выторговав, подпишет. Таким образом, она свою посредническую роль выполнит. Пробжезинский будет доволен. Именно он звонил ей в пятницу утром.
  - Ты с Юлей будь предельно осторожным. Учись у нее не только осторожности, но и хитрости. То, что она обвела тебя вокруг пальца с досрочными выборами, виноват только ты. Этого рослого шахтера Яндиковича можно было терпеть и даже сработаться с ним, он довольно покладистый, но ты пошел на поводу у Юли, а Юля авантюристка. Она выбьет из-под тебя президентское кресло.
  - Президентское кресло? не может этого быть! Я костьми лягу, но кресло лидера нации не уступлю. Я думаю, что если нас примут в НАТО, то НАТО не допустит такой несправедливости.
  - Почему ты проиграл переговоры по газу?
  - Как проиграл? Ведь договор подписан.
  - Да, он подписан, но так как хотела этого Юля. Ты лишился миллионных прибылей. И не ты лишился, их тебя лишила Юля
  - Разве? Тогда я ее убью. Как поступили с Гонгадзе? Так поступят и с ней.
  - Ладно, ты уже говорил подобные вещи много раз. И в этом плане я не верю ни одному твоему слову. А, в общем, этот вопрос надо отложить, а пока готовь письмо, чтоб завтра подписать и с гонцом в Брюссель, в штаб НАТО.
  - Завтра суббота. Уж позволь мне подписать в понедельник, а отправить во вторник. В четверг оно уже будет доставлено. У тебя слезы на глазах? ты что это, чем я тебя обидел, дорогая моя американка?
  - Я хочу быть женой президента и на второй срок, а ты подготовил почву для Юлии, может ты к ней и переберешься?
  - Катюша, дорогая, поговори там со своими людьми в Америке, чтоб они не делали ставку на Юлю, а на меня, я оправдаю их доверие, честное слово. Я и сейчас делаю так, как они требуют. Письмо будет готово уже в воскресение, - я весь свой секретариат заставлю работать.
  
  28
  
  В понедельник в десять утра, Юля уже стояла у входа в резиденцию президента. Охрана хорошо знала ее, но впускать не решилась. Юля мужественно стояла, жуя соломинку, которой она обычно, когда никого не было рядом, ковырялась в зубах. Ее машина стояла поодаль, водитель Гена дремал, прилипая грудью к рулю. Поодаль стояла еще одна машина, полная телохранителей.
  Раньше всех явился Бамбалога. Он уже понял, что Юля ждет то ли под дверью, то ли в приемной. Но Юля стояла под дверью.
  - А, привет, - поздоровалась она первой.
  - Что так рано? - сквозь зубы процедил Бамбалога, не задерживаясь. Но Юля последовала за ним практически вплотную, пока не очутилась в роскошных апартаментах хозяина на Банковой.
  - У нас важная встреча с Виктором...
  - Он обычно приходит чуть позже десяти, - сказал Бамбалога и погрузился в бумаги.
  - Ну, Витя, не вредничай. Будь кавалером, что же ты так холоден с дамой, да еще такой как я...элегантной и...красивой. Или не так, я говорю неправду?
  - Все красивые бабы очень вредные, а ты просто змея. Виктор Писяевич добрый человек, он иногда проявляет недальновидность. Я бы, будь я на его месте, давно разделался с тобой. Точнее, поставил бы тебя на место. Уж больно открыто и нагло ты рвешься к президентскому креслу. И даже не стесняешься. Ходишь к Вите как на свиданье, говоришь одно, а думаешь совсем другое.
  - Витенька, ты ошибаешься. Я не виновата, что мой авторитет в народе растет не по дням, а по часам. Что я могу сделать. Не могу же я выйти на площадь и кричать во все горло: граждане не верьте мне, я дура, я обманщица, я заведу вас в болото. Ну, Витенька, скажи, права я или нет? Кроме того, если ты видишь, что толпы боготворят меня, сам бы присоединился, а не воевал со мной, как только и где только можешь. Ты вот и сам хорош. Уже все знают, что ты своих земляков-закарпатцев расставил губернаторами по всей Украине. Так это или нет, права я или нет? Ты на меня бочку катишь, но сам ты, как и все смертные, грешен. Да еще как. Сколько гектаров земельки ты прихватил в Пуще Водице? Черновецкий с тебя ничего не взял, так или нет? Мне продолжать?
  - Пора бы остановиться. Сама миллионы, нет, миллиарды долларов захапала, а на других киваешь. На Черновецкого ополчилась. Чем он тебе так мешает? Хочешь в Киеве своего человека поставить? это подготовка к президентским выборам, не так ли? Я Виктору Писяевичу твержу это ежедневно, но он никак не хочет поверить, впрочем, это его дело.
  - Да, мне Киев нужен. И Киев будет мой, ты в этом вскоре убедишься. И еще, я советовала бы тебе быть более осмотрительным, более сдержанным, более лояльным к даме, которая перед тобой сейчас стоит. Кто знает, как могут повернуться дела? А ты ведь неплохой чиновник и мне мог бы пригодиться. Или ты хочешь по всяким следственным изоляторам мотаться, да свою нервную систему привести в совершенно негодное состояние. Вспомни своего предшественника Ризака в Закарпатье. Что ты с ним сделал, то же и с тобой могут сделать.
  Бамбалога побледнел и нервно откинулся на спинку кресла, в котором сидел. Он намеревался подняться и дать по зубам маленькой волчице, да так, что бы она все зубы могла пересчитать на ладони. А потом вызвал бы скорую помощь и сказал: споткнулась и упала лицом вниз на мраморную ступеньку.
  Он уже приподнялся, но в это время вошел президент. Он увидел Юлю и широко улыбнулся.
  - Любезничаете? Я очень ревнивый, учти, кум. Юля, заходи. Готов ли текст письма в НАТО? - обратился он к Бамбалоге.
  - Так точно.
  - Неси. Втроем покалякаем, - сказал президент, открывая дверь и пропуская Юлю впереди себя.
  - Виктор Писяевич, есть ряд вопросов, которые мы должны обсудить без посторонних, - сказала Юля, и ни один мускул на лице не дрогнул.
  - А кум у нас не посторонний, он в доску свой. Ты можешь в этом убедиться. Кроме этого, он письмо уже составлял однажды, так он все наши секреты знает. Но то, что он знает, не узнает ни одна душа на свете.
  - Ты плохо слышал, что я сказала. Но я могу повторить: либо мы решаем ряд вопросов вдвоем, либо я сейчас уйду, - произнесла Юля, оценивая свой строгий вид в большом зеркале слева от кресла президента.
  - Подпиши письмо и можешь быть свободна, - сказал президент, широко улыбаясь.
  - Вот тебе, - скрутила Юля дулю. - Подписывай сам. Меня письмо мало интересует, я уже подписывала однажды, сколько можно унижаться? у меня накопилось много других вопросов, я их должна решить, а решить их я могу только с тобой. Я решила пойти тебе на уступки кое в чем.
  - Так бы сразу так и сказала. Кум, ты посиди там, в приемной и проследи, чтоб никто ко мне не прорвался, даже мой кум Пердушенко.
  Бамбалога недовольно мотнул головой, затеи несколько лениво и неуважительно промолвил: слушаюсь, и отправился в приемную.
  Юля уставилась на президента, сверля его своими аленькими глазками-буравчиками до тех пор, пока он не вздрогнул и не спросил:
  - Что же от меня требуется, леди?
  - Отдай мне Черновецкого, отдай мне Киев, отдай мне ЦИК и отдай мне Конституционный суд. А взамен я отдам тебе все мои полномочия через Верховную Раду.
  - Полномочия? О, это здорово, я давно мечтаю увеличить свои полномочия незаконно отобранные у меня в результате твоего предательства. Именно ты сговорилась с Яндиковичем и ваши две партии приняли решение урезать полномочия президента. Вы преодолели мое вето тремястами шестьюдесятью голосами. Вот, наконец-то, совесть у тебя проснулась Я очень рад. А Черновецкого бери, черт с ним. Правда, он мне выделил, не мне лично, а моим детям восемьсот гектаров земли и не взял с меня ни копейки. Как-то нехорошо предавать его, но что поделаешь, бери, расчленяй его. А, может, пощадишь? ну будь же великодушной. Прогони его, но не четвертуй и не сажай, я прошу тебя. А что касается Киева - бери его под свое влияние. Мне Киев не нужен. Я занимаюсь пчелами, я пчеловод и президент, разумеется. Если можно, поделись, как ты с ним расправишься?
  - Очень просто. Я заставлю Верховную Раду вынести решение о переизбрании Черновецкого и всех депутатов киевской рады. А все дела Черновецкого передать в генеральную прокуратуру. Пусть сидит, за решетку его. Но ведь и твоя комиссия работает, отзови ее, а то она такое натворит, сам черт не разберет. И далее, мне нужен ЦИК, я должна уволить всех старых работников и назначить своих представителей. И конституционный суд то же самое. А свои полномочия я тебе уступаю - все. Руководи, ты великий человек, ты лидер нации, у тебя дела пойдут лучше, чем у меня.
  Юля так разволновалась, что схватила пачку сигарет на столе и закурила. У нее дела шли хорошо. Президент полностью отключился и сдавал свои позиции исключительно легко и просто. В доказательство своей преданности, Юля схватила подготовленное письмо главному боссу НАТО и, не читая, подмахнула его.
  - Вот тебе в доказательство моей преданности, - произнесла она и впервые широко улыбнулась.
  Президент схватил бумагу, поцеловал ее в том месте, где красовалась подпись премьера, и сам подписал его.
  - Загрызко-Подлизко ко мне! - крикнул по линии громкой связи.
  Министр иностранных дел Загрызко-Подлизко лбом протаранил дверь и стоя в виде вопросительного знака, принял бумагу из рук президента.
  - Бери мой новый самолет и в Брюссель, немедленно, - распорядился президент.
  - Говорят, ты потратил триста пятьдесят миллионов долларов на покупку нового самолета. Откуда ты взял такие деньги, и вообще стоило ли тратить такие огромные деньги для удовлетворения своей прихоти? Гляди, чтоб он был оприходован. Президенты будут меняться, а самолет нет.
  - Ты что? я на второй срок обязательно останусь, а потом тебе передам. Приблизительно в 2010 году я тебе отдам и другие города, Одессу, Симферополь, Львов, Донецк, Днепропетровск, будь хорошей хозяйкой. А что касается ЦИК и Генеральной прокуратуры, не знаю, действуй через Верховную Раду.
  - Как же народ отнесется к повторной бумаге руководству НАТО?
  - А мне до фени, как отнесется народ. Я лидер нации и мое слово - закон. А народ - просто быдло.
  - Я иногда тоже так же думаю. Пошумят, пошумят и забудут. Тут больше политики, чем народ. Народу безразлично, куда мы их ведем. - Юля даже потрепала Писяевича по шевелюре.- Молодец, Витя, ты сговорчивый парень. Только Бамбалогу убери.
  - Не могу, это мой кум. Кроме того, у меня в Закарпатской области пчелы, земелька и все такое прочее.
  - Ну, как знаешь. Мне уже пора. Все, о чем мы договорились, будет решено уже завтра в Верховном Совете, а если там заблокируют, то моя партия покинет здание Верховной Рады и больше туда не войдет. Тебе придется назначать новые выборы в парламент. У меня есть сведения, что за партию регионов проголосует лишь незначительная часть избирателей - пять-шесть процентов, а вот за твою и мою партию - все девяносто процентов.
  - Знаешь, что мне сказали? - спросил президент, втягивая сопли поглубже в носоглотку.
  - Мало ли что говорят. Пусть говорят, можешь мне и не нужно знать, что говорят обо мне.
  - Говорят так: чем тяжелее жизнь рабочих и крестьян, тем выше авторитет премьер-министра Юлии Болтунштейн. Так ли это? Возможно ли такое?
  - Я не знаю. Я такое в первый раз слышу. А что касается роста цен на основные продукты питания, да на топливо, и на газ, то разве я одна в этом виновата? Тут Москва нам ножку подставляет.
  - Надо срочно вступать в НАТО.
  - А если нам не дадут вступить? - спросила Юля.
  - Мы и спрашивать не будем. Надо вступить и все тут. Пусть американские базы построят в Крыму, на Западе и на юге, а потом будем разбираться.
  - Согласна. Пока, Витя, мне пора уходить, собрать своих депутатов, подготовить к завтрашнему заседанию в Верховной Раде.
  29
  
  Третий день "всенародного" праздника, устроенного Юлией в честь сто дней, прошел менее помпезно, чем она планировала. Тележурналисты уже знали, о чем пойдет речь, и никаких сенсационных сообщений никто не выдавал. Тем не менее, собралось около двухсот собратьев по перу, среди которых были те, кто отдавал предпочтение Юлии только за ее внешность, энергию, умение выдать черное за белое и наоборот. Пишущая братия тоже люди со всеми положительными и отрицательными качествами, как и все остальные, а те, у кого хорошо работает фантазия, могут сделать из Юлии египетскую царицу. Однако были и такие мастера, в которых просто бес сидел: им всегда хотелось докопаться до сути любой проблемы. Они обычно прятались по углам, занимали последние ряды, но высоко поднимали руку и задавали каверзные вопросы, благо это не преследовалось по закону. А сейчас во время этого выступления великой Жанны, они ждали - терпеливо и долго, ждали чего-то необычного, сенсационного, но, увы, кроме общих фраз о благосостоянии народа, о заботе о бедных и нищих, многословный оратор ничего не выдала.
  
  Закончив свою болтовню, Юля промокнула росинки на лбу белоснежным платком, а потом добавила:
  - А теперь я готова ответить на ваши вопросы. Кажется, тут нет иностранных журналистов, хоть я их и приглашала, поэтому можете задавать любые вопросы. Если в них будет сквозить государственная тайна и в моих ответах тоже, я надеюсь: вы это публиковать не станете. Итак, прошу.
  - Скажите, правда ли, что вы уже начали президентскую компанию?
  - Это болтовня моих недоброжелателей, - покривила душой Юля. - На самом деле все обстоит гораздо сложнее. Благодаря моей успешной работе на посту премьера, мой авторитет в народе, хочу я этого или нет, растет не по дням, а по часам. Может сучится так, что народ накануне выборов скажет: Юля, иди в президенты, - что я могу сделать? Чтобы вы сделали на моем месте? Кто из вас решился бы противостоять воле своего народа? Вот вам и ответ на этот вопрос.
  - За что вы так ненавидите мэра Киева Черновецкого? Я прекрасно понимаю: у кого власть в Киеве, тот владеет всей страной. Что вы на это скажете? - допытывалась молодая девушка в очках.
  - Это неправда. Не стремление отомстить Черновецкому за то, что он переманил к себе моих шестнадцать депутатов, которых я заменю в ближайшее время, - я руководствуюсь стремлением улучшить жизнь киевлян. А Черновецкий - что? землю раздает, карманы долларами набивает. Киевляне просто умоляют меня: Юля пришли нам своего человека в качестве мэра! А я что могу сделать? Президенту очень хочется, чтобы мы выдвинули от коалиции единого кандидата, но киевляне с этим не соглашаются. Киевляне хотят, чтоб кандидат в мэры был от блока моего имени, проще говоря, чтоб я выдвинула кандидата в мэры. И правильно делают. А может, я пошлю им своего лучшего представителя Турко-Чурко? Да он поднимет Киев на недосягаемую высоту за один месяц. Я была бы неблагодарным политиком по отношение к киевлянам, если бы отвернулась от них в трудную минуту.
  - Тогда почему вы запускаете свои коготочки, если так можно выразиться в состав правящей элиты других городов. Вы там тоже хотите сменить мэров и расставить своих людей? Разве это не подготовка к президентским выборам?
  - Может в этом что-то есть, какая-то непредвиденная благоприятная ситуация, которая ближе к президентским выборам создаст благоприятную обстановку для моего всенародного блока и для меня, как лидера этого блока.
  - Почему до сих пор нет договора о поставке газа из России в Украину?
  - Я не люблю спешить. Виктор Писяевич, он добрый человек, со всем соглашается, а я твердый орешек. Я хочу, чтоб россияне уступили в цене. И еще одна проблема, только это по секрету. У нас в казне нет денег. Деньги ушли на компенсацию по вкладам. Где теперь взять эти деньги? Не могу же я сказать об этом нашим соседям, поставляющим нам газ. Они ведь могут закрутить вентиль, точнее, перекрыть нам газовую трубу. Это не в интересах народа. Вот я и кручусь, как только могу.
  - Почему цены на продукты питания так подскочили? в три раза, это просто рекорд, - задал вопрос журналист в очках.
  - Цены во всем мире поднимаются. Мы не можем жить в изоляции от других. К тому же мы стремимся в Евросоюз. А там цены тоже растут. И к тому же мы получили тяжелое наследство от моего предшественника Яндиковича. Инфляция составляла 17 процентов, цены повышались ежемесячно и достигли колоссальных размеров. Это у него надо спрашивать. Моя команда делает все возможное, чтобы выправить ситуацию. И мы это обязательно сделаем. А что можно сделать за сто дней? То, что мы сделали за такой короткий период достойно похвалы. Вон вчера послы других государств как скандировали, как только я появилась на трибуне. Они просто в восторге от наших достижений.
  - Почему так подскочили цены на топливо?
  - Это не моя вина. Прежнее правительство в этом виновато. И наши дорогие соседи все время поднимают цены. Но главное то, что наши друзья в Америке поднимают цены.
  - Извините, конечно, у меня вопрос о ваших взаимоотношениях с Нестером Шафоричем, правда ли...?
  Но тут Юля подняла руку раскрытой ладонью в сторону журналиста, задавшего нежелательный вопрос. Краска при этом бросилась ей в лицо, но она тут же пришла в себя и бойко стала отвечать.
  - Злые языки страшнее пистолетов, но у меня бронированная грудь, я ничего такого не боюсь. А если бы что-то и было, то это мое дело: мое тело-мое дело. Я считаю несколько не корректно задавать такие вопросы. Может, вы у меня спросите, сколько времени я в нулевом помещении провожу? Лучше вернемся к экономике, методам управления страной.
  - Можете ли вы стать соперником Виктора Писяевича на предстоящих президентских выборах?
  - Жизнь покажет.
  - Говорят: у вас была договоренность, когда он вас собирался представить на утверждение в Верховной Раде о том, что вы не будете выставлять свою кандидатуру на президентских выборах.
  - Простите, но говорят, что кур доят. А если серьезно, то жизнь покажет. Мы уже касались этого вопроса. Жизнь не стоит на месте, мы тоже. Сегодня у нас то, а завтра другое. И часто бывает так, что наше поведение не зависит от нас самих, а от обстоятельств. Можно, конечно во всех земных грехах меня обвинить, но кому от этого станет легче. Я же уже сказала, как народ. Как скажет мой народ, так я и поступлю. А сейчас моя задача, как премьера дать почувствовать народу, что я о нем забочусь. А что будет завтра, меня мало интересует. Я костьми лягу, чтоб пенсионеры и другие получили компенсацию по потерянным вкладам. А там будь что будет. Если я одарила вас сегодня, вы долго будете это помнить, даже если вам завтра снова стало худо.
  - Вы все идеи президента разделяете по национальному вопросу?
  - Сегодня да. А как же еще? А что будет завтра, посмотрим, будет день - будет пища. Есть еще вопросы?
  - Есть!
  - Пожалуйста.
  - Почему вы не посещаете землю обетованную?
  - Израиль что ли? Нет времени.
  - Но это же родина вашего деда. Кстати как его звали, и в качестве кого он работал до войны?
  Юля залилась краской, но не растерялась. Глаза сверкнули злостью и ненавистью.
  - Это для вас так интересно? Вам не стыдно копаться в чужом белье?
  - Это всем интересно. Народ должен знать, кто у него может стать президентом, - сказал журналист в очках. - Стыд можно разделись пополам: между тем, кто пытается узнать правду и тем, кто скрывает правду. Прежде всего, о своих корнях. Я не антисемит, мне все равно, кто вы - русская, еврейка или украинка. Раскройтесь, не таитесь.
  - По отцовской линии я латышыка, по материнской чистокровная украинка, - ответила Юля.
   - Ваш дед Абрам Капитальман работал до войны директором еврейской школы на Волыни, это так? - не унимался журналист.
  - Это какая-то ошибка, хотя действительно деда звали Абрам, но это ошибка. Работники паспортного стола в этом виноваты. Это не я виновата... и вообще - что вы себе позволяете? Я вызову охрану, я подам на вас в суд...за клевету.
   В зале стояла мертвая тишина. Свекольное лицо Юлии горело огнем, глаза блуждали по залу, но тут поднялся другой журналист.
  - Фамилия вашей матери Телегина, это русская фамилия. Откуда же украинские корни?
  - Моя мать не Телегина, а Телегиненко. А я - Ботушенко. Вот мои корни.
  Следующий журналист тоже тянул руку, но Турко-Чурко, во избежание скандала, бросился на сцену, взял Юлию под руку и быстро увел в сторону медицинского кабинета.
   - Сашок, мой дорогой, мой собрат по крови,- скрипела зубами Юля, опираясь всей тяжестью на руку Турко-Чурко, - узнай, кто эти жлобы, я лишу их жизни, я их повешу, даже если это будет мне стоить миллион долларов. Какое они имеют право вмешиваться в мою родословную? Мало ли что могло произойти. Однажды мать мне сказала по секрету, что она меня нагуляла с каким-то украинским богатырем, кажется запорожским казаком. Я не успела это выдать перед журналистами, впервые расстроилась. Саша что делать? Эти слова должны попасть в прессу, во что бы то ни стало и как можно быстрее.
  - Не волнуйтесь, Юля Феликсовна, - сказал Турко- Чурко. - В жилах Владимира Ильича тоже текла частичка еврейской крови, но это не помешало ему стать лидером огромной страны. Так и вы. Не стыдитесь, а гордитесь тем, что вы еврейка. Пройдет немного времени и вам по всей стране начнут памятники ставить. Так что вперед Абрамовна.
  - Саша, ты сдурел. Отпусти меня, я больше не нуждаюсь в твоей помощи. Сама дойду. Вон мой водитель Гена. Гена, подойди ко мне ближе и подставь мне свою руку, мне что-то нехорошо. Это со мной впервые. Прочь, все прочь! Гена, рядом! Ты что не слышишь, мать твою?
  
  
  30
  
   Пеньбуш посетил Украину с официальным визитом, и Юля ждала этого визита с нетерпением, но президент Украины Писяевич принимал высокого гостя лично сам без присутствия Юлии. Она страстно надеялась, что президент США посетит и ее ведомство, а точнее ее лично, как украинского премьера.
  На одну из встреч двух президентов, она пожаловала без приглашения, нарушив всякий дипломатический этикет. Когда первый тур переговоров Пеньбуша и Писяевича подошел к концу, она появилась как ни в чем ни бывало. Пеньбуш обрадовался и протянул ей руку.
  − Ласкаво просимо, господин Пеньбуш! - тараторила она, расплываясь в американской улыбке. - Я три ночи и три дня не закрывала свои глаза, посмотрите, как они покраснели, все переживала, как самолет, на котором вы летели, преодолеет Атлантический океан, такой глубокий, такой опасный, там так много хищных рыб... А вы такой симпатичный, если бы я была рыбой, вам бы не уцелеть, господин президент великой страны. И вы, однако же, преодолели это опасное расстояние и предстали перед своей рабой Юлией. Я просто боготворю вас и жду вас у себя в Совете министров.
  Гость пожал плечами. Переводчик Бандера Йозеф подскочил в мгновение ока. Он стал произносить непонятные для Юлии слова, а потом запнулся и начал икать, нельзя было запомнить такую длинную словесную тираду.
  Пеньбуш тут же наклонил голову в знак согласия и сказал:
  - In two hours I at you, (через два часа я у тебя), - произнес Джордж и пожал ей руку.
  
  Юля поняла вторую часть предложения, а именно: я скоро буду, и тут же смоталась в направлении совета министров. Там уже шли приготовления полным ходом. Только главный повар ходил, заламывая руки.
  - В чем дело? - спросила Юля.
  - Как в чем? Из Америки привезли чистую питьевую воду в консервных банках. Кажется, из штата Алабама, это горная вода. В администрацию нашего президента увезли целую машину этой воды, а нам не перебросили ни одну банку. Потом нам полагается одна законсервированная свинья, рыба и прочие продукты. Это все привезено из Штатов, где прошло проверку, а из своих продуктов мы не имеем права сервировать стол. Это же президент, его авторитет равен самому Степке Бандере, а может и выше.
  - А черт бы их побрал. Срочно поезжай к Бамбалоге. Скажи, что Жора будет у нас и обедать, и ужинать. Потребуй у него часть экологически чистых продуктов. Все должно быть запечатано, запломбировано. Смотри в оба, а то Бамбалога может подсунуть черти что и если, не дай Господь, у Пеньбуша заболит животик, появится понос и возможно температура - это международный скандал. И я опозорюсь на весь цивилизованный мир. О Господи, помоги мне! Как он будет вести в моем кабинете, или в банкетном зале, если, не дай Господь, с ним случится отравление?
  Юля схватилась за голову, и главный повар тоже схватился за голову, а потом как был в колпаке, так побежал в сторону резиденции президента, но там уже никого не было: оба великих человека отправились к памятнику голодомора и возложили по нескольку гвоздик.
  Повар Червяк вернулся с пустыми руками.
  - Тогда сделаем так, - сказала Юля. - Достань все американские консервы, которые мы получаем из Вашингтона в качестве гуманитарной помощи, не будем их вскрывать до тех пор, пока Пеньбуш сам не убедится, что это продукция его страны, где, как известно, не может быть недоброкачественных продуктов.
  - Благодарю вас, вы великая женщина. Уедет этот Пеньбуш, великий ковбой, я вам смастерю торт весом в сорок килограмм.
  - Ладно, ладно, там посмотрим. А пока хоть компот хороший приготовь. Постой, постой. А украинский борщ мог бы смастерить?
  - Постараюсь, - обрадовался Червяк.
  Тут раздался звонок по прямому проводу. Юля схватила трубку.
  - Говорит лидер нации, - раздалось в трубке. - Мы с президентом США пришли к соглашению о поставке топлива для наших электростанций, оно, правда в два раза дороже, чем нам поставляют москали из так называемых братских побуждений, но братья москали мечтают нас поработить, а американцы - это наша надежная защита. Если мы потратим на несколько миллиардов больше, то это ничего, верно? А москали пусть нам поставляют по прежней братской цене, но в два раза меньше прежнего. Их топливо в сто раз хуже, да и пахнет как-то не так, и горит не так, как американское. Американское топливо стоит...капнуть и маховики уже крутятся, так что до Вашингтона слышно. Ты подпиши договор. От президента США Кондализы Срайт подпишет. Подпиши договор, ладно?
  - Что же делать - подпишу. А где президент США? Почему продукты и воду спрятал. Поделись, не будь таким жадным. Мне Жору нечем ни кормить, ни поить.
  - Украинским борщом наполни его желудок. Должно же быть какое-то отличие между приемом президента и премьера.
  - Жмотина ты, Писяевич.
  Юля отвернулась и произнесла: ну и дурак.
  
  Наконец в три часа дня машины в сопровождении танков подошли к Совету министров.
  Юли доложили об этом, и она тут же спустилась, как была в белом платье вниз. Как только Жора вылупился из своего бронированного автомобиля, Юля повисла у него на шее. Она вспомнила не только школьные уроки английского языка, но и институтские и поэтому начала говорить, как могла, на английском.
  - Жора, дорогой! НАТО - хорошо. Украина и НАТО одно и то же. Президент Писяевич лопух. Я стану президентом, и тогда Украина войдет в союз с Америкой, она станет пятидесятым штатом США. Ты понял, Жора? Поддержи меня на президентских выборах в следующем году.
  Они поднялись наверх. Супруга президента Лара тоже не отставала. В зале, где должен был происходить прием, уже красовались нераспечатанные консервные банки и бутылки с шампанским и русской водкой.
  Пеньбуш съел две порции борща и попросил вареников. Уплел тоже две порции вареников и стал икать, а на консервные банки смотрел свысока. Он лихорадочно искал выхода. Юля в это время своей пятой точкой все касалась его ноги выше колена. И тут Жора сообразил.
  - У нас была встреча тет-а-тет с президентом, такая же встреча должна состояться и с премьером, - произнес президент во всеуслышание, схватил Юлию за руку и потащил к дверям. Юля так обрадовалась, что стала прыгать как козочка. Один раз она подпрыгнула так высоко, что достала щеки Пеньбуша и успела дважды чмокнуть его.
  - Окей, - произнес президент и нагнулся, чтобы получить поцелуй в губы.
  Юля скрыла желанного гостя в своих апартаментах, дважды повернув ключ на входной двери, а многочисленная охрана президента и другие чиновники во главе с Кондолизой Срайт, уселись за столы и внимательно осматривали консервные банки, сделанные в Америке. Там была не только питьевая вода, но и свиная тушенка и даже рисовая каша с капустой, но никто не вскрыл ни одной консервы. Жена президента Лара сидела и глядела в одну точку и не поворачивала головы даже, если к ней обращались. Она подозревала недоброе. Трудно, конечно, предположить, чем занимались двое довольно молодых людей за закрытыми дверями, но то, что Юля вела себя при всех так, будто все были слепые и глухие, - в этом никто не сомневался. Для нее Пеньбуш был слишком важной фигурой. Ведь Писяевич стал президентом благодаря поддержке Пеньбуша. Он хоть и уходит с общественной арены в неизвестность, но пока еще до конца года будет находиться у власти и за это время она может сделать в десять раз больше, чем вся Галичина вместе взятая, для того чтобы ей занять президентское кресло.
  Конечно, она готова была плясать перед техасским ковбоем, в чем мать родила и, принимая во внимание ее далеко идущие цели, трудно ее осуждать за это. Причем она ничем не жертвовала. Здесь так: получить удовольствие, а за удовольствие получить в придачу то, о чем она мечтала дни и ночи, - разве это достойно осуждения?
  Итак, полчаса спустя, вышел Жора с легким румянцем на щеках, взял жену под руку и громко произнес:
  - Господа, прошу следовать за мной. Нас ждут в Бухаресте. Мы побывали в прекрасной стране. Люди здесь свершили великую оранжевую революцию. Это достойно похвалы. У них существенно улучшилась жизнь. Судя по тому, какой был стол у президента Вонющенко, это не бедная страна. Я только не понял, что такое голодомор. Это Кучума морил украинцев голодом?
  - Нет, нет, это делала Москва. Москва не только оккупировала Украину, но и хотела уморить ее голодом, - просвещала президента Кондолиза Срайт. - Вот тут у меня договор на поставку топлива для атомных электростанций, подпишите, Юля Феликсовна.
  - Подпишу, чего же, - сказала Юля. - Раз президенты завизировали - я дисциплинированный премьер.
  Она достала ручку и тут же подмахнула.
  - Надо это записать в наши школьные учебники этот голомор, - сказал Жора. - У нас в стране ведь есть учебники, правда Лара? А как мы полетим в Бухарест, через Северный полюс? Где справочник по Румынии? Мне нужен справочник. И словарь. Я должен хоть одно слово запомнить на румынском языке. Ведь там тоже был голодомор, не так ли?
  В пять часов пополудни Пеньбуш поднимался по трапу самолета.
  Виктор Писяевич стоял внизу и вытирал глаза платком.
  - Что ты плачешь, ведь ты тоже поедешь в Бухарест, и будешь упрашивать немцев и французов, чтоб тебя приняли в НАТО. И там увидишь своего тестя Пеньбуша. Пообедаете вместе, и там поплачешь, но так чтоб он видел, - посоветовала Юля.
  - Мугу-у! Великий человек покидает нас. Мне так страшно без него одному!
  - Ты не один. Я с тобой. А я американка, за мной моя страна, - пожалела его Кондолиза.
  - Мугу-у!
  Буквально на следующий день утром Юля получила депешу из Москвы о том, что с начала месяца Украина тоже будет платить на сто процентов больше за топливо для атомных электростанций, так же как и Америка.
  - Ну и дурак этот Писяевич, - сказала она сама себе и дважды плюнула. Она тут же позвонила Писяевичу и выругалась матом.
  - Да что ты наделал? Американское топливо не годится. Многие страны Евросоюза отказываются от американского топлива и покупают его в России. К тому же русские продавали нам наполовину дешевле исходя из так называемых братских отношений.
  - Не хочу даже слышать об этом. А голодомор, или ты забыла? тоже мне патриотка.
  - Хорошо, Писяевич, пусть будет по-твоему. Только выдержит ли наша экономика? Ты думал об этом?
  - Плевать мне на экономику, я должен вступить в НАТО. НАТО нам обеспечит процветание и благополучие, вот увидишь. Я еду в Бухарест и оттуда вернусь натовцем и тут же покажу дулю русским братьям.
  
  31
  
  Министр образования Вакарчевский проявил инициативу, с одобрения президента и издал циркуляр о запрете русского языка в школах. Если ученик или преподаватель скажет хоть слово на русском − беда, его ждали неприятности, вплоть до исключения из школы, а преподавателя, проявившего пренебрежение к ридной мове, увольнение с работы. А Юля, она была куда сообразительнее президента, который кроме пчел и голодомором, ничем не занимался. Она решила отменить этот приказ. Но, Вакарчевского отменить глупый приказ об искорени русского языка Юля сознательно пошла на конфронтацию с президентом, привлекая тем самым на свою сторону тех будущих избирателей, которые могли бы голосовать за Вопиющенко. Писяевич обиделся, но промолчал, точнее молча проглотил горькую пилюлю в ожидании что будет дальше.
  Юля стала отмалчиваться и по вопросу вступления Украины в НАТО, а Писяевич на каждом шагу гундосил:
  - НАТО и Украина- близнецы и братья. До осени осталось недолго. Все страны Бухарестского саммита взяли на себя обязательство принять Украину в НАТО, и они от этого обещания, а точнее, обязательства отступить не могут. Вот я завтра поеду в Ливию и там сообщу приятную новость: Украина уже осенью будет в НАТО. НАТО благодаря Украине значительно расширится и станет еще более могущественным.
  Писяевич пророчил и принятие Украины в Евросоюз уже к концу этого года. Но тут произошла осечка. Хавьер Солана поправил украинского президента в весьма корректной форме, назвав его безответственным болтуном, извращающим факты. Вопиющенко просто спекулирует доверием Запада, сказал он. В декабре этого года вопрос возможно будет рассматривается о принятии Украины в НАТО, но это не значит, что Украину примут в НАТО.
  Писяевич как раз сидел в кабинете Муамара Каддафи и доказывал, что осенью Украину примут в Евросоюз и НАТО. И вдруг к нему подошел человек из его команды и шепнули на ухо, что согласно сообщениям запада этого не будет: получена депеша.
  Писяевич схватился за сердце, заохал и проговорил про себя: измена! на борьбу с изменой. Лидер Ливийской революции вызвал скорую помощь. Врачи взяли Писяевича под руки и увезли в аэропорт, посадили в самолет и отправили в Киев. Кыш самозваный мессия, болтунов у нас своих больше, чем достаточно.
  - Изме-е-на! Это во всем Путин виноват, надо с ним разделаться, − шипел оскорбленный президент-пчеловод.
  
  Юля поняла, что теперь можно поставить все с ног на голову и обратно, это спаслло от душевного расстройства и умственного напряжения. Так, скажем, повышение цен на сахар, она тут же объявляла: в интересах народа. Как Ленин. Расстреливал невинных монахов и кукарекал при этом : в инте..эсах на...ода.
  Сейчас она стояла у окна своего кабинета и смотрела вниз. Там было много лошадей и крестьянских подвод, а также плакаты: "Юля, выдели деньги на посевную. Страна останется без хлеба".
  Она поручила одному из замов спуститься вниз и поговорить с демонстрантами, выяснить, что они хотят и почему срывается посевная.
  Посланец спустился вниз, долго беседовал с представителями крестьянства. Они ему наговорили так много, что он схватился за голову и вместо того, чтобы подняться к хозяйке и немедленно доложить о возникших проблемах, решил, что лучше ее не расстраивать, у нее и без того много проблем и отправился в пивную. Юля же, загруженная делами, забыла о своем посланце и сосредоточилась на способах добывания денег.
  Еще накануне она решила и, возможно, это решение было правильным, что местные бюджеты могли бы пополнять свои пустые кошельки от продажи земли. И она вынесла такое решение на заседании правительства. Но президент тут же отменил это решение, как и продажу крупных заводов, и главный телефонный узел страны под названием Укртелеком. Отомстил ей за Вакарчевского.
  " Похоже, он под меня копает, - думала Юля, - чувствует придурок, что я под него копаю, и не дает мне развернуться. А мне нужны деньги на избирательную кампанию. Это на первом месте. А что касается плаката: Юля выдели деньги на посевную, мне начхать. А где мой посланец, почему не вернулся, не доложил, как ведут себя эти дебилы с лошадьми? Я с ним разберусь. А то, что дорожают энергоресурсы, растут цены на продукты питания и на всякую прочую бытовую ерунду, меня сейчас не так уж и волнует. И не только я такая. Писяевич вообще оборзел: ему нипочем народ, его мнение, его желание, его жизнь. Если народ говорит "нет", президент говорит "да" и утверждает, что это мнение народа. Разозлюсь и объединюсь с партией регионов, получится более трехсот голосов, тогда отправим его в отставку. И вообще ликвидируем институт президентства, главным будет премьер, то есть я. Какую бы должность Яндиковичу придумать? Зама? Слишком жирно. Помощника? пойдет ли, согласится ли? Надо будет потолковать".
  Тут раздался звонок по прямому проводу:
  - Говорит Колыбелько. Если вы, Юля Феликсовна, собираетесь в приказном порядке остановить рост цен на хлебобулочные изделия, на подсолнечное масло, на сахар и на мясо, то мы прекратим поставки, оголим рынок, магазины, базы и в стране наступит голод. Вы что думаете, вернуться к социализму, или у нас рыночная экономика?
  - Колыбелько Парнас Парнасович! что вы на меня, хрупкую женщину набросились? Что вы от меня хотите? Нельзя же так бесстыдно повышать цены на продукты первой необходимости. Люди этого не вынесут. Давайте как-то так, чтоб и овцы целы и волки сыты. Ну, хотите, я пожертвую зарплату и перечислю ее в ваш фонд? Вы, Парнас Парнасович, соберите все свои предложения в единый кулак, как говорится, и приходите к нам с докладом, на заседание правительства, я предоставлю вам слово первому, идет? Ну, вот и хорошо,- и не дослушав Колыбелько, повесила трубку и снова схватилась за голову.
  "Господи и зачем я взялась за этот гуж, что в нем хорошего. И к тому же я его не тяну, это ясно как божий день. Хорошо Писяевичу: делай, что хочешь и никакой ответственности. У него все в руках и в тоже время он ни за что не отвечает. Я, когда стану президентом, буду точно так же. Вот наслаждение-то, не то, что этот пост. Да я еще по дурости отдала ему часть своих полномочий - для чего, зачем, чтоб он надо мной издевался? Мурло безмозглое. Может, уйти в отставку, пока не поздно? Пожалуй, так и сделаю. Завтра соберу журналистов и сделаю заявление о досрочном прекращении своих полномочий".
  После бокала шампанского и рюмки коньяка, она принялась за кофе. И во время наслаждения кофе, вдруг взялась за телефон, отыскала художника Марка Савельева и нажала на кнопку вызова. Сигналы пошли, но вскоре чей-то голос сообщил: абонент находится поза зоной досягаемости. Точно такой же ответ был и на прошедшей неделе. Что это, что могло случиться с Марком? Юля стала нервничать. Не мог же он так просто исчезнуть. А, может, в аварию попал. Она стала рыться в других записях и нашла домашний телефон. И тут же сделала звонок по городской связи. Трубку подняли, но это был женский голос, голос Юлии, жены художника.
  - Это говорят заказчики. Не скажите, где Марк? что-то он не отвечает по мобильному телефону.
  - Его нет уже вторую неделю, - сказала жена художника, - по всей видимости, он пропадает у этой сучки Юлии Болтунштейн, которая захватила власть в стране и отняла у меня моего законного мужа.
  - Я очень сожалею, если это так, - сказала Юля Феликсовна дрожащим от злости голосом. - Но мне кажется, он порядочный мужчина и не может себе такого позволить.
  - Не может? А кто нам квартиру и прописку в Киеве обеспечил? И за какие заслуги. Вы просто не знаете всего. Впрочем, я не должна говорить все это, не зная вас, кто вы.
  - Можете не беспокоиться, - холодно произнесла Юля и повесила трубку.
  "Неужели Марк соблазнился кем-то еще? Такого не может быть, не должно быть. Я еще ничего, - говорила она сама с собой, глядя в большое зеркало. - Если хорошо накраситься, то ни одной морщинки не видно, а фигура вообще безупречна. Эх, Марк, изменник ты и больше никто. Я как пригрела тебя, так и отдалю от себя, а если надо и квартиру отберу. Надо снести этот дом под предлогом нового строительства, а Марка поселить в какую-нибудь развалюху, пусть там ютится до поры до времени".
  Ночь она провела в одиночестве, поспала до трех ночи, а потом крутилась как веретено, прикладывая свое тело к пуховым подушкам, которые казались ей жесткими и неудобными. И тело ныло от боли, немело от плохого кровообращения. Снова хотелось кофе. Но кофе нельзя было пить: она все надеялась, что хоть к шести утра заснет не надолго. И действительно заснула, а когда пробило восемь утра, вскочила и быстро привела себя в порядок.
  А что касается твердого решения уйти в отставку, хлопнуть дверью и уйти, начисто забыла. Было так много дел - некогда думать об отставке, надо думать о народе, о делах государства. Вот в Верховную Раду приглашают для отчета.
  А что в этом плохого? Надо пойти, блеснуть хорошей речью, рассказать о достижениях и гут бай, господа оппозиционеры.
  И это произошло. Это была пятница в середине апреля. Юля говорила в течение двух часов, редко заглядывая в бумажку. Доклад как всегда был оптимистичным, полным восторженной лирики. За три прошедших месяца правительство сделало немыслимое, невиданное в истории Украины. На двадцать процентов поднялся жизненный уровень граждан, Украину приняли во всемирную торговую организацию, удалось москалей уломать по поставке газа, увеличить собираемость налогов, вернуть гражданам потерянные вклады.
  Инфляция? В этом предыдущий уряд виноват. Повышение цен на энергоносители? Ее предшественник Яндикович виноват. Возросли цены на продукты питания? так они растут во всем мире. Тем не менее, жить стало краше, жить стало веселей.
  В зале Верховной Рады периодически гремели аплодисменты, и Юля сияла. Кто бил в ладоши и выкрикивал всякие лозунги во славу Юлии? Депутаты ее фракции. Особенно усердствовал депутат Ляшка-Букашка. Депутаты из оппозиции сумели задать лишь один вопрос. И на него Юля ответила - в свою пользу естественно.
  Она, сославшись на занятость, ушла. Ей не хотелось развивать дискуссию о своем руководстве правительством. Тем более, что разгорелся скандал между МИДОМ Украины и России. Загрызко-Подлизко требовал объяснений от президента России Путина по поводу его высказывания в адрес Украины, которую не должны принимать в НАТО.
  У Юлии был еще один важный вопрос: собрать президиум своей партии и выдвинуть кандидата в мэры Киева. Таким кандидатом стал Турко-Чурко, который поклялся, что непременно станет мэром Киева.
  
  32
  
  Марк неожиданно возник, как из небытия. Он откопал один из номеров ее мобильного телефона и позвонил в девять часов вечера.
  Дрожащими руками Юля приложила аппарат к левому уху и почти запела только ей одной присущим голосом.
  - Марк ты, как? Откуда, какими судьбами? Мне не так давно звонила твоя супруга тоже Юля, она не узнала мой голос, но прошлась по мне нехорошими словами, а я, как видишь, не виновата. Ты, должно быть, забыл о моем существовании и нашел себе другую бабу, так? Ну, признайся, будь мужчиной, а то иногда под ложечкой сосет, особенно когда проснусь посреди ночи. Ворочаюсь как веретено на мягких подушках. Они мне уже опротивели. Ну, да ладно. Ты где сейчас, садись за руль, я закажу тебе пропуск и айда наверх. Побалагурим. Так много времени прошло.
  - Я не готов сегодня, - твердо произнес Марк. - Завтра должен быть готов заказ. Моя картина будет красоваться на лондонской выставке. У меня свободный день суббота и воскресение. Пригласи на дачу. Еще, кажется, твой портрет не окончен. Попозируешь.
  - В обнаженном виде? - спросила Юля.
  - Надо вспомнить сюжет картины, - произнес Мак безразличным голосом.
  - Хорошо, в субботу в шесть вечера. Подойдешь к приемной Совета министров, ровно в шесть я спущусь, - сказала Юля, нажимая на кнопку отключения.
  - Ишь, прохвост, - добавила она, направляясь к большому зеркалу.
  Хорошее освещение от ламп дневного света отражало веночек едва заметных морщин вокруг глаз, а нижняя губа, предательски, начала оттопыриваться и виснуть. Голова была по-прежнему в порядке. Крашеные волосы долго хранили желаемый блеск. А вот грудь - Юля приспустила кофточку - отвисла как полупустые целлофановые мешочки, в которых на дне несколько зерен пшена. Юля просто ахнула. Да как можно показывать такую грудь Марку? А ему 35, разница 15 лет, мужчина в этом возрасте просто бугай. Если он увидит ее грудь, или чего доброго прикоснется, он тут же сбежит. Надо что-то делать. Что если силиконовую присобачить? И...конечно, годы берут свое. "Но..., прочь возраст, я ничего не хочу знать о том, сколько мне лет, а сколько ему, а потом я - премьер, я Жанна, а он всего лишь мазила. Ну и что, что его картины будут выставлены в Лондоне. Я могу позвонить Маргарет Тэтчер, и она снимет его картины с выставки. И все же...я подремонтирую свое рыхлое тело".
  Юля, пользуясь тем, что все работники уже ушли, направилась к двери и дважды повернула ключ в замочной скважине. Теперь перед зеркалом ничто не мешало предстать в обнаженном виде.
   Фигура была все еще стройной. Животик едва выпирал и то если повернуться боком. "Морщины мне уберут, живот...не буду кушать эти три дня, а грудь? Надо бы позвонить Кондолизе, она тоже плоскогрудая, как она выходит из этого щекотливого положения?
  Все три дня она потратила на макияж и добилась в этом вопросе выдающихся успехов. Один из врачей рекомендовал ей пришить коровье вымя.
  - Если этот силикон не выдержит, тогда будем принимать решение. Ты ищи там молодую корову, вымя должно быть небольшим и упругим, а то скажут на меня: корова.
  
  В субботу, три дня спустя, художник Марк явился без опоздания, а Юля немного задержалась: ей звонил из МИДА Огрызко- Подлизко и сообщил, что она могла бы посетить Брюссель и сделать заявление по поводу газопровода.
  - Я подумаю, - произнесла Юля и повесила трубку, зная, что Марк ждет ее внизу. - Ну, привет, голубчик, - произнесла она, когда Марк уселся рядом на заднем сиденье. - Как ты добрался?
  - На своих двоих, - ответил Марк.
  - Э, так не годится. Идти на свиданье с премьером, с Жанной дАрк пешком это, это из ряда вон выходящее. Я могла послать за тобой машину, если бы позвонил.
   Она приблизилась к нему, хотела уронить все еще влюбленную головку на плечо, но Марк холодно посмотрел на нее, как будто говоря: чего тебе надо, старуха?
  - Прибавь скорость! - приказала она водителю.
  - Не надо прибавлять, - возразил Марк. - Выйдем из города, начнем любоваться пейзажем, это так здорово. И к тому же у меня много вопросов. Так что, я, если можно так выразиться приехал больше к премьеру, чем к даме. Извини уж...
  - Разлюбил, должно быть.
  - Не стоит ударяться в эту область. С тобой...очень тяжело контактировать, как с женщиной. Ты вся в работе, во лжи, предательстве, я думаю, что от той Юлии, которую я встретил в Крыму года три назад, мало что осталось. Ты усохла, как вяленая треска.
  - Не дерзи мне, я этого не потерплю. Я тебе не Дунька с мыльного завода, я второе лицо в государстве, а вскоре стану первым.
  - Президентом?
  - А ты как думал?
  Марк взял Юлию за плечи и немного прижал к своей груди. Но это был не страстный, не былой порыв. Юля посмотрела в его глаза, но ничего там не увидела. Он только произнес:
  - Мне жалко тебя.
  - Почему?
  - Президентское кресло не для бабы.
  - Я тебе не баба, - повысила голос Юля.
  Машина подъехала к даче, благо она была в двадцати километрах от Киева. В зале приемов они были вдвоем. Тихо играла музыка, - Roxette. Икра, рыба - соленая и вареная, различные салаты красовались на столе. Марк сидел напротив и никак не мог приступить к разговору.
  - Ты какой-то скучный сегодня, в чем дело? - спросила Юля.
  - Меня мучит глупый вопрос, но на этот вопрос только ты можешь дать вразумительный ответ, поскольку ты глава правительства.
  - Давай, валяй. Постараюсь ответить, - сухо сказала Юля.
  - Хорошо, я буду тебе благодарен. Скажи, почему все торговые лавки, все магазины, кроме продуктов, заполнены китайскими товарами? Я не могу обычный фонарик купить в магазине или на лавке. Раньше были российские фонарики темного цвета, а теперь продаются точно такие же, но сделанные в Китае. Их хватает на два вечера, а потом можешь выбросить в мусорное ведро. Купил электробритву за тысячу двести гривен, сунул в розетку, чтоб подзарядить, она тут издохла. Что делать, как избавиться от китайского барахла. Кого ни спросишь, все пожимают плечами. Ну понятно, Россия строит ракеты, ей наплевать на товары народного потребления, ну а мы-то что строим? Похоже ничего. Это агрессия, понимаешь, они нас не только задавили своими погаными товарами, но и поработили. Они мне даже во сне снятся. От носков до автомобилей все Китай. Мы что совсем ничего не производим? При этом все, что производит Китай, служит несколько недель, а потом расползается, как туалетная бумага, опущенная в толчок. Хитро придумано, не так ли? Это чтоб у них была работа. У меня, как у художника все краски, все мольберты китайского производства, дамы, что приходят мне позировать являются в китайских туфлях, из которых вылезают пальцы. А мы члены всемирной торговой организации, как это так. Неужели ничего не можем привезти из Германии, например? Ты премьер, почему ничего не делаешь, а только красуешься на телеэкранах?
  Юля никак не среагировала на справедливый упрек, хотя упрек кольнул ее в сердце.
  - В Китае дешевая рабочая сила, а отсюда и товары гораздо дешевле западноевропейских товаров, все очень просто, - ответила она, глядя на Марка маслеными глазами. - Нашим торговым компаниям хочется побольше заработать, вот почему они предпочитают китайские товары западноевропейским.
  - Они поработят нас, почему никто не думает об этом. Впрочем, западную Европу тоже. Кажется, во Франции, около пяти миллионов мусульман. Стоит мусульманскому миру начать войну против той же Франции, как на помощь придут те же граждане Франции мусульманского происхождения. То же самое в других странах. И это произойдет, если не в этом столетии, то в следующем. Это неминуемо. Мусульмане крепче нас белых, у них рождаемость в несколько раз выше, чем у белых. Так что берегитесь, белые, на смену вам идут другие, те, которые вам раньше туфли чистили. Скоро вы им будете чистить. Только вас ждет более жестокое обращение, чем вы обращались раньше с ними. Ты, Юля Феликсовна, общаешься со своими коллегами на западе, подскажи им, потому, что они не видят, что творится у них под носом. Глаза жиром заплыли. Я кстати, тоже был во Франции и видел, как ведут себя мусульмане. Это ужас. Слава богу, у нас в Киеве их нет.
  - Марк, это пахнет национализмом...
  - Не говори глупости, это вы с Писяевичем провоняли национализмом, а то и нацизмом.
  - Марк, ты забываешься.
  - Что ж! можешь меня выгнать, - сказал Марк, приподнимаясь.
   - Марк, ты куда? И вообще на что это похоже?
  - Я выйду покурить.
  - Кури здесь, и меня угости.
  - Ты же раньше не курила.
  - А теперь курю. Достали меня. Да и ты еще подливаешь масла в огонь.
  
  Марк умолк. Он тянул рюмку за рюмкой, а на предложение Юлии посетить сауну ответил отказом.
  - Я не очень важно себя чувствую. Душа болит. Я к тебе бежал, думал снять напряжение, но вижу: снова попал в омут.
  - Какой омут, Марк? Я так рада тебе. А что касается напряжения, его можно снять..., я все еще люблю тебя, - ласково произнесла Юля, расплываясь в обворожительной улыбке. Ты, может, того, больше не тяни, сходи в душ, освежись, а то и вдвоем, вспомним прошлое...посетим спальню. Я тоже нуждаюсь в том, чтобы снять напряжение. Что может быть лучше, кода два любящих друг друга существа после долгой разлуки остаются наедине и им совершенно безразлично, что творится в окружающем мире.
  Она схватила его руку, приложилась к горячей могучей мужской ладони, к пальцам, на которых красовались большие рубиновые камни, вмонтированные в золотые кольца, и, будучи волевой женщиной, воздержалась от поцелуев. Марк у нее был не первым и не последним мужчиной, но только Марк обладал тем магнитом, который не отпускал ее сердце. Пустая и несчастная та женщина, которую никто и ничто не волнует, ни муж, ни любовник. Юля, хоть ее и называли капризной лошадкой, все же оставалась женщиной и порой жестоко страдала.
  - Ты, Марк..., зачем ты появился в моей жизни? - спросила она, сверкая покрасневшими глазами.
  - Ты первая ко мне подошла. А потом ты ничего не сделала, чтоб мы был вместе. У тебя есть муж, ты носишь его фамилию, возможно, любишь его или не можешь порвать с ним по политическим соображениям.
  - Люблю ли я своего мужа? О Боже, как ты можешь спрашивать об этом. Мне политика заменила моего мужа и все, что в женщине может быть хорошего и даже бесценного, вытеснила эта проклятая политика. Политика это наркотик, и я наркоманка. В редкие минуты, когда мы видимся, я выздоравливаю, прихожу в себя, а политика отходит на второй план.
  - Ты, Юля, неисправимая лгунья, - сказал Марк с какой-то злобой. - Если бы ты погрязла в одной политике, ты бы так не прихорашивалась, так преданно не улыбалась западным политикам. Я думаю, ты с каждым из них переспала. Только с Путиным у тебя ничего не получилось, хотя пыталась и его заманить в пуховые подушки, да он сухарь отказал тебе.
  - Марк, ты много выпил. Иди в спальню, разденься и ложись, а я схожу в душ, - сказала Юля, поднимаясь с места.
  Марк тоже встал, он не возражал, и это было добрым знаком. Юля потратила на душ минут тридцать. Она вошла в спальню в длинном халате, под которым не было одежды. Розовое, разогретое под струями горячей воды тело, готово было броситься в раскрытые объятия Марка. Но Марк лежал под шелковой простыней и сладко посапывал. Юлию бросило в жар, а мозг с космической скоростью перебирал все возможные варианты и не находя никакого выхода, вызвал капельки пота на лбу. Юля закусила губу, крепко ущипнула себя в районе правых ребер, молниеносно сбросила халат и в чем мать родила, юркнула под шелковую простынь. Сопевшая гора, мирно лежавшая, выпускавшая воздух со свистом, была рядом, и она прилепилась к этой горе.
  Пролежав две-три минуты в унизительном положении, она вскочила, как ужаленная, выключила свет в спальне и направилась в столовую, где все еще торчали недопитые бутылки, и томилась оставленная, ненужная закуска.
  Полстакана коньяка она влила в горло. Приятная обжигающая, щекочущая струя обдала ее внутренности. Мозг просветлел и как бы шептал: ничего страшного не произошло, срочно одевайся и подобно птице, в гнезде которой поселилась змея, покидай это гнездо, оно не твое, ложе любви не твое ложе. Тебя ждет народ, великие, благородные дела именно им посвяти свои оставшиеся дни, их не так уж много осталось.
  Юля так и поступила. Она как бы забыла о страшном оскорблении, которое посещает женщину в момент, когда от нее отказывается мужчина, будучи рядом в одной кровати, не объясняя причину своего отказа. Было два часа ночи. Дежурные в будке не спали. Один из них вышел, козырнул и спросил:
  - Какие будут приказания, госпожа?
  - Меня вызвали по срочному делу. Моего гостя часов в десять утра разбудите, дайте ему возможность умыться, перекусить, а потом отвезите туда, куда он вам скажет.
  Водитель Гена завел мотор. Юля села на заднее сидень, согнулась в клубочек и тихо -тихо рыдала в платочек, обкусала свои пальцы, сорвала веночек с головы и растрепала короткие жидкие волосы на голове. Гена притормозил, он чувствовал, что с хозяйкой творится что-то неладное, но она, сколько было сил, закричала:
  - Какого черта остановился, кто тебя просил об этом? Что ты от меня хочешь? Завтра же будешь уволен без выходного пособия. Срочно заводи мотор, сию секунду, ну, кому сказано?!
  
  33
  
  Юля сидела справа от президента, рядом, как и положено второму человеку в государстве и перекладывала бумажки, в которых содержались разные вопросы, в первую очередь те, в которых перечислялись ее личные достижения в развитии экономики, улучшении жизни народа и, конечно же, вопросы приватизации.
  После оглашения и утверждения повестки дня Писяевич сказал:
  - Наш соотечественник Степан Бандера вошел в десятку лучших сыновей Украины, его заслуги перед нашим народом неоценимы. Россияне с ним расправились. А теперь мы независимы и давайте примем решение: в каждом селе, на каждом перекрестке в городе, на каждой площади должен стоять памятник Бандере. Это второй Шевченко, который писал рассказы, пьесы и, кажется, стихи. Будут ли возражения? Я спрашиваю вас об этом, как настоящий демократ, зная, что моя нация прилипла к экранам телевизоров, которые отныне вещают только на ридний мове. Кто за то, чтобы увековечить Бандеру, нашего посмертного друга и учителя?
  Раиса Б. даже бровью не повела от националистических мыслей, высказанных вслух. Болен человек и лечению не поддается. Ведь национализм это тяжкий недуг и некоторых нацистов даже решетка не могла перевоспитать. Нацист и умрет нацистом. Нацист - неизлечимый струп на теле сограждан, который лечится только хирургическим путем.
  Руки подняли все, и только Раиса Б. воздержалась. Писяевич посмотрел на нее ненавидящим взглядом и перешел к следующему вопросу. Здесь было много ораторов. Все призывали наказать Россию, усилить пропаганду в Крыму, который является законной украинской территорией, а то, что это исконно русская земля, никто даже не обмолвился.
  - Переходим к третьему вопросу, - произнес президент. - Третий вопрос наиболее важный. Речь идет о единстве наших рядов. Честно говоря, я не думал, что Юля Феликсовна начнет занимать подобную позицию. Не советуется и даже не считается с президентом, использует, а точнее прибегает к хитрости ради достижения какой-то своей цели. Вам, Юля Феликсовна, пора осознать, что своими действиями вы наносите вред не только коалиции, но и стране в целом. К чему эти разоблачения в Интернете? Вы думаете, народ поверит? Да никогда, вы слышите, никогда. Мой народ, моя нация мне верит и так будет всегда. А выступление на совете Европы? Что вы там заявили? Вы хотите единоличной власти? В демократической стране это просто невозможно.
  Юля внимательно слушала, наливалась краской, ерзала на стуле и искоса посматривала, как же остальные реагируют на слова президента. Вот Раиса Б., она смотрит куда-то в сторону и изредка по ее красивому лицу мелькает гримаса. Она, должно быть, думает, что президент действительно заслуживает тех слов, которые размещены в Интернете. Он не способен к управлению государства. Что-то пытается делать, но больше уделяет внимания бандеровцам, чем развитию экономики страны. Министр обороны, бывший премьер пошел в атаку на Юлию.
  - Страна разваливается, коалиция почти уже развалена, а вы, Юля Феликсовна все обещаете. Вот недавно вы пообещали повысить, а точнее повышать зарплату рабочим и служащим на двадцать пять процентов. Откуда вы возьмете деньги, запустите печатный станок? Для чего вы это делаете, для поднятия своего рейтинга? Не рано ли вы начали президентскую гонку?
  - Как, как, что вы сказали? - не выдержал президент. - Мы с Юлией Феликсовной договорились перед тем, как представлять ее кандидатуру на должность премьера, что она не будет участвовать в президентской гонке. Подтвердите это сейчас же, слышите? Я требую.
  - Конечно, я не стремлюсь принимать участие в этой гонке, зачем мне это нужно, - простодушно сказала Юля. - Но что делать, если народ требует? Каждый из нас служит народу. Я слуга народа, также как и вы, Виктор Писяевич. Поэтому я себе не принадлежу. Но меня не изберут, у меня авторитет куда меньше, чем у вас, Виктор Писяевич.
  Раиса Б. расплылась в иронической улыбке и опять же ничего не сказала. А остальные разгадали Юлину хитрость.
  - Я не верю ни одному вашему слову, - сказал министр обороны.
  - Что ж! если я вас всех не утраиваю, отправьте меня и мой уряд в отставку я перейду в оппозицию. Но тогда уж, я это скрывать не буду, ринусь в президентскую кампанию, и посмотрим, кто получит больше голосов.
  Президент в очередной раз испугался и наклонился к Раисе Б. за советом.
  - Ни в коем случае не соглашайтесь на ее отставку, - полушепотом сказала она на ухо президенту. Виктор Писяевич зачмокал, затем достал платок из брюк и приложил его к носу и громко чихнул.
  - Юля Феликсовна, об отставке даже не заикайтесь. Взялись за гуж не говорите, что не дюж. И коалицию нам надо сохранить во что бы то ни стало. Коалиция - это все. Коалиция это наша жизнь и наша политическая смерть. Мы образовали эту коалицию, и мы же должны ее сохранить. Неужели мы позволим, чтоб над нами Яндикович и его партия смеялись и торжествовали? Моя нация этого не выдержит. Сколько можно. Галичина итак уже возмущается. Все ждут гуманного акта - запрета русского языка, ликвидации русских школ, а мы тут ссоримся. Давайте как-то поделим сферы влияния. Я согласен что-то уступить. Надо, чтоб и премьер последовала моему примеру, чтоб не было односторонней уступки.
  - Эти проблемы нам надо обговорить вдвоем, чтоб нас никто не слышал, - сказала Юля, не поднимая головы. - Мы всегда находили общий язык таким образом. Отпустите товарищей, у каждого много работы, а мы продолжим.
  - Я не могу оставить Виктора Писяевича одного, - тут же заявил Бамбалога. - Виктор Писяевич - это я, а я - это Виктор Писяевич.
  - Да, я подтверждаю это, - сказал президент.
  Юля тяжело вздохнула, а потом сказала:
  - Что ж! перенесем встречу на следующий раз. А сейчас позвольте краткий отчет о деятельности правительства. Итак, жизнь каждого гражданина улучшилась приблизительно на двадцать процентов, уровень экономики поднялся на девять процентов. Что вам еще нужно. А то, что дорожают продукты питания, так они дорожают во всем мире. Может в других странах будет голод, а мы...нас это минует, потому что во главе правительства нахожусь я. Такого премьера вы не найдете, я и днюю и ночую на работе, и мои министры работают по шестнадцать часов в сутки. А получают гроши. Если бы вы, Виктор Писяевич, не вмешивались в газовые проблемы, я могла заключить договор на более дешевый газ, а так придется с осени платить по европейским ценам. Я знаю, это не вы, а ваши помощники вас подвели, вы им слишком доверяете. Но это не мое дело: вы президент, как решите, пусть так и будет. Только на благо ли это нашей бедной стране? Я всегда задаюсь этим вопросом. И далее, Вас постоянно настраивают против меня. Будто я борюсь за президентское кресло. Да не борюсь я вовсе, оно мне не нужно. Работа премьера сама престижная и самая конкретная. Вы вот мечетесь туда - сюда, а результата никакого, а я? У меня результат есть. Я по одной тысячи раздала вкладчикам, я способствовала вступлению Украины во всемирную торговую организацию. Разве это так уж и мало? Вы просто видеть не хотите моих достижений. Что ж! я могу уйти. Напишу заявление и уйду.
  - Никто вас не отпустит, знаем мы эти штучки, - сказал министр обороны. - Отпусти вас, так вы тут же начнете кричать на каждом перекрестке, что вам не дали работать, а у вас было полно планов и вы не успели их реализовать. Это даст вам дополнительные очки в президентской кампании. Доведите то, что обещали народу до конца, а потом с триумфом уходите.
  - И уйду. Раньше времени уйду. Пока все не развалилось. Вы не хотите признать, какую страну мне Яндикович оставил. Это вообще разрушенная была страна. Мне пришлось поднимать ее с колен.
  - Не сваливайте свои проблемы на кого-то, - сказал Бамбалога. - Какую страну вы получили, мы знаем. Был рост экономики, укреплялся курс гривны, была стабильность, а с вашим приходим все стало разваливаться.
  - Разваливаться? А кто поднял экономику? А если бы вы разрешили мне продать Одесский завод, экономика еще бы поднялась на более высокий уровень.
  - Допустим, что все так, - миролюбиво сказал президент, - я готовь признать ваши заслуги, но вы уж не ломайте дрова. Ведите себя достойно, как союзник и все будет хорошо.
  - А я и веду себя достойно, и авторитетом пользуюсь и не только в Украине, но и за рубежом. Знаете, как внимательно меня слушали в Париже, это было совсем недавно. Я Украину приведу в Евросоюз раньше, чем кто бы то ни было. Только не мешайте мне.
  - Ну, вот и хорошо. Мы все будем рады, только не шумите об этом на каждом перекрестке, не хвастайтесь, - сказал министр обороны.
  - Только не мешайте мне, только не мешайте и все будет хорошо, - заключила Юля, поднимаясь с кресла.
  
  34
  
  Юлии стали докладывать, что казна пустеет, и скоро нечем будет платить пенсии, зарплату учителям, содержать милицию и другие государственные органы. Министр экономики Пинзденик принес кипу папок в дрожащих рука, долго гундосил, но так как Юля не совсем понимала его и видела, как он волнуется, приняла решение, несвойственное ее манере разговаривать с подчиненными и твердо сказала:
  - Садись, Пизденик и успокойся. У нас все хорошо, у тебя все хорошо, ты все понимаешь, во всем ориентируешься, это папки виноваты, зачем ты их так много набрал? Министр на доклад должен ходить с одной тоненькой папкой - скоросшивателем. У тебя же целая куча помощников, пусть готовят тебе данные, тем более, ты идешь докладывать не кому-нибудь, а премьеру.
  - Я сейчас вернусь, - выпалил Пинзденик, приподнимаясь и сгребая папки под правую мышку, а затем и под левую.
  - Да нет уж, сиди, коль пришел. Доложи по порядку, что у тебя там. Каждую папку бери в руки и по ней докладывай. Сколько миллиардов у нас на выплату по займам, сколько в резерве, какое поступление от штрафных санкций, как поступают налоги, в том числе и от ввозимых товаров, короче, что дает таможня?
  Пинзденик замычал, затем по очереди стал открывать то одну то другую папку, но так и не сказал ничего существенного, да и с речью у него не все было на высшем уровне.
  - Ну, хорошо, ты поконкретнее не можешь, тогда скажи, в общем, сколько мы еще продержимся до продажи Одесского припортового завода и Укртелекома?
  Пинзденик отложил свои папки, тупо уставился на свою хозяйку и процедил:
  - Нисколько. У нашей казны все кончается, даже за поставляемый из России газ платить нечем. А приватизировать одесский припортовый завод мы никак не могем. Надо сменить председателя госимущества, которую вы уже однажды снимали с должности, а президент вопреки нашей воле и воле народа заново ее восстановил.
  - Как ее фамилия? Я все забываю, - пожаловалась Юля, демонстрируя тем самым, что она пренебрежительно относится к председателю госимущества.
  - Валентина Семенюк она, поганка, полная такая, на двух стульях сидит, недавно замуж вышла за очень богатого человека. Банкир он у нее. Если бы его раскулачить, можно было бы продержаться еще с полгода. А там президентские выборы.
  Юля стала наливаться злостью, а когда происходило подобное, она краснела как помидор и тут же принимала решение. Пинзденик хорошо знал, что решение будет кардинальное, и радовался, поскольку это решение было направлено не на него, как на министра, а на Семенюк, поскольку она была тем заслоном, благодаря которому нельзя было все распродать. А Юля революционно мыслила, она готова была распродать не только оставшиеся заводы, но и земельку. А то, что крестьяне остались бы крепостными на все времена, ее не волновало, а если и волновало то не настолько, чтоб об этом серьезно задуматься.
  - Решено! - громко произнесла Юля и стукнула кулачком по столу. Пинзденик подпрыгнул от испуга, но тут же взял себя в руки и захлопал в ладоши. - Я издаю новый указ, и завтра с утра собираю весь штат управления госимуществом для того, чтобы представить нового председателя, депутата Верховной рады, члена партии моего имени. А вы, Пизденик, идите и готовьте приказ.
  - Есть сведения, что президент сменил охрану и поставил своих гвардейцев, вы туда не пройдете.
  - Я не пройду? Ты за кого меня принимаешь? Да я на любой ядерный объект пройду, и никто не имеет права меня остановить.
  - Ну, рази что так.
  Пинзденик отправился в свой кабинет сочинять приказ, а Юля обзванивала юристов, советовалась, как лучше поступить с председателем госимущества. У юристов не было единого мнения. Те юристы, что поддерживали президента, ссылались на верховный совет и говорили, что только Верховный совет может сменить председателя и то по представлению президента, а ее юристы, члены партии ее имени, говорили совсем иное. Они по существу и благословили Юлию на очередную незаконную акцию - захват кабинета Семенюк.
  На следующий день Юля вместе со своим кандидатом на высокую должность отправилась в комитет по госимуществу, собрала всех сотрудников и представила нового руководителя. Валентина явилась на работу только к обеду и узнала, что ее отстранили от работы. Она тут же набрала номер Бамбалоги.
  - Я уже знаю, - сказал тот, и уже готовлю новый указ президента, отменяющий приказ премьера. Оставайтесь на рабочем месте. Смотрите, чтоб печати у вас не выкрали.
  - Да они у меня в сейфе, а ключ за пазухой, - сказала Валентина. - Сейчас заново соберу своих сотрудников и скажу, чтоб выполняли только мои распоряжения.
  Это известие очень расстроило Юлию. Она тут же приказала собрать журналистов и выступила перед ними с кратким заявлением, сославшись на конституцию 2005 года, за изменение которой сама же голосовала. Теперь не президент был виноват, а конституция.
  - Все, ухожу,- произнесла она в присутствии Турко-Чурко, как только вернулась в свой кабинет.
  - Нельзя. Сейчас неподходящее время, - сказал Турко-Чурко.
  - Почему? Сейчас самый подходящий момент. Мой рейтинг на недосягаемой высоте.
  - А выборы в столице? Сначала надо победить, набрать наибольшее количество голосов. Я, как только стану мэром Киева, тогда вы можете спокойно подавать в отставку, победу на президентских выборах я вам обеспечу.
  - Ты, Саша, на этот раз прав, - сквозь зубы процедила Юля. - Нам бы мяса подбросить для киевлян. Не по сто рублей за килограмм, а по двенадцать, как это было раньше. Где наши менеджеры? Надо им подсказать, пусть не жадничают.
  - Они уже хнычут. Все жадные и жадность губит их. Ведь, если бы не поскупились и помогли нам в трудную минуту, а мы завоевали бы президентское кресло, эти мизерные пожертвования во сто раз окупились бы.
  - Я тоже им талдычу одно и то же, - сказала Юля, расхаживая по кабинету. - Саша, а что если мы к регионалам прилепимся и их к нам прилепим. Выгоним Писяевича и сделаем парламентскую республику. Я буду вечным премьером, а полномочий у меня будет не меньше, чем сейчас у Писяевича?
  - Мысль хорошая. Только не следует забывать о том, что Яндикович борется за кресло президента с не меньшей силой, чем мы. И кто знает, как могут повернуться дела. Тут все дело в ректорате. Вроде мы завоевали запад, а восток по-прежнему держится за Яндиковича. Как нам перекинуться на восток, как его вытеснить?
  - Его никак не вытеснишь. Я буду держаться запада и центра. Может, соберу больше, чем он. Надо еще что-то пообещать избирателю.
  - Бесплатное жилье по городам. Это можно обещать. Избиратель клюнет на это. Особенно молодые семьи. На периферии разрешить продажу земли. Пусть продают крестьяне, им земля досталась бесплатно после ликвидации колхозов и работать они на ней не больно-то стараются: сказывается колхозная привычка. Хотят дешево, пусть будет дешево, это их дело. Мы должны дать волю. Если Писяевич ограничивает, то мы не должны ограничивать.
  - Саша, а у тебя сколько земли? Пятьсот гектаров уже есть? И далеко от Киева?
  Турко-Чурко попробовал замять ответ на этот прямой вопрос, но Юля уставилась на него и не думала отводить пытливый взгляд. Ее глаза как будто говорили: не таи, я все равно знаю.
  - Я не привык лгать, тем более вам. Всего земельки у меня 897 гектаров и в киевской области 256. Это не так много.
  - Чуть меньше, чем у меня, - сказала Юля. - Заниматься возделыванием земли, нет времени. Зять занят спортом, дочка при нем, а я занята устройством государства, обратить внимание на себя нет никакой возможности.
  - Я точно так же, в таких же условиях пребываю.
  - Нам надо заниматься политикой, а земля подождет. Вот что делать с Писяевичем, просто не знаю.
  - Разоблачать, - предложил Турко-Чурко. - У нас просто нет другого средства воздействия на него. Народ должен знать, какой у него президент.
  - К великому сожалению, я должна с тобой согласиться.
  
  35
  
  Назначенный Юлией председателем фонда Госимущества, Андрей Портянка добросовестно стал разрабатывать планы продажи фабрик и заводов, причем неважно кому - своим бизнесменам, или иностранным, главное, чтоб побольше выручить денег, которых катастрофически стало не хватать в казне. А ведь еще выборы впереди. Надо достать не менее пятьсот миллионов долларов на эти выборы. Это будет подарок Юлии за ее доброту. Поразмыслив и составив грандиозный план, он отправился к Юлии на доклад, прихватив с собою кипу бумаг, в которых содержались расчеты.
  Будучи уверен, что хозяйка примет его без всякой очереди, он ринулся в кабинет без стука, без доклада и увидел пустое кресло. Юля рылась в мусорной корзине под массивным столом и никак не могла найти золотое кольцо, которое сама же сгребла с мусором. Сейчас она стояла на коленях и чертыхалась. Андрей услышал какие-то звуки и понял, что это звуки хозяйки и до того испугался, что выронил свои бумаги у самого порога.
  - Феликсовна, дорогая, где вы, что с вами? Я чичас вернусь в свой кабинет, достану пиштолет из сейфа, и если надо, начну пулять. Первым я уложу Яндиковича, а потом Семенюк и остальных наших врагов до единого. Они, очевидно, забыли, чей это кабинет и кто в нем обитает, и еще будет обитать долгие годы.
  - Кто это? Подойдите ближе, подайте даме руку, мне трудно встать, ни на кого не опираясь. А, это ты Андрюха Портянка? Дай же мне руку, толстозадый.
  Новый председатель плюхнулся на пол, согнул обе ноги и закричал:
  - Хватайтесь за коленку, за любую, правую, левую, какую хотите.
  - Да на хрен мне твоя коленка нужна, ты мне руку подай.
  - А что толку, коли я и сам на полу?
  В это время ввалился Пинзденик. Он тоже принес свои расчеты от продажи заводов и Укртелекома. Споткнувшись о гору бумаг, которые уронил Портянка, он грохнулся на пол носом вниз и тоже рассыпал свои бумаги. Естественно произошло некое смешение расчетов двух великих людей.
  - Да что вы за мужики, черт бы вас побрал? Один рассыпал свои расчеты, другой грохнулся и тоже рассыпал. Хоть бы постучались, или спросили разрешение: можно ли войти, - стала бранить их Юля, опираясь на колено Портянки. - Я важную бумажку потеряла, Кондолиза Срайт прислала. В ней инструкция, как вести себя с нашим восточным соседом. Вот где она теперь эта бумажка?
  - Да Бог с ней с бумажкой, главное, что вы с колен сумели подняться, значит, и Украина с колен поднялась, - торжественно воскликнул Пинзденик, направляясь к столу, чтоб поцеловать руку своей госпоже.
  - Хорошо, садитесь оба, - предложила Юля, садясь в кресло.
  - Позвольте собрать бумаги, в них расчеты, - попросил Андрей Портянка.
  - И мне позвольте, - взмолился Пинзденик. - Если мы все продадим, мы станем богаче России и всего Евросоюза.
  - Да бросьте, уборщица соберет и бросит все в урну. А вы так расскажите своими словами, - велела Юля и жестом руки пригласила обеих занять кресла одного слева, а другого справа.
  Оба уселись тут же и оба опустили глаза.
  - Ну, давайте, я вас слушаю. Андрюша, начнем с тебя. Давай, докладывай.
  Андрей стал мычать и косить глаза в сторону своих разбросанных расчетов.
  - Ну, что, ты ничего не помнишь? Говори. Что запомнил, то и говори. Насколько мы станем богаче, сможем ли мы рассчитаться с долгами, как будет производиться оплата за газ? А то те жмут, их не интересует, что у нас затруднения. Им подавай и все тут. Тоже мне соседи. А все говорят о братстве, на фиг нам такие братья. Андрюша, что молчишь? Президентская компания на носу.
  - Разбогатеем. Там..., - он показал глазами, а затем и указательным пальцем правой руки на груду бумаг, - все в расчетах показано, до единицы, в долларовом эквиваленте. Рассчитаемся за газ, и на зарплату учителям хватит. Если позволите на секунду покинуть это кресло, чтоб добежать до порога, я тут же найду нужную страницу с расчетами. Дело в том, что там доходов так много, в одной голове не могут вместиться...Я прошу разрешить...вы не успеете чихнуть, как я готов буду к докладу.
  - Ползи, черт с тобой, - расщедрилась Юля, - а я тем временем послушаю министра финансов Пизденика. Пизденик, докладывай.
  - Но..., я..., у меня расчеты, они, к сожалению, перемешались с бумагами нового председателя Госимущества Портянки, и мне тоже нужно оторваться от этого кресла и сейчас, сию секунду, немедленно так сказать. А то Портянка прихватит и мои расчеты, может получиться казус: мои расчеты перемешаются с его расчетами, а они более точные и он может выдать мои расчеты за свои. А о чем тогда я стану докладывать. Вы уж того...перенесите на некоторое время наши оба доклада. Поговорите пока с Писяевичем. На каком основании он вдруг заявляет, что выборы мэра Киева должны пройти в один тур. Вы же велели провести эти выборы в два тура, а то и в три...до тех пор, пока мы не добьемся победы. Киев должен быть завоеван нами, то есть, я хотел сказать вами, ибо у кого окажется в руках Киев, у того окажется президентский жезл. Я уверен в этом на сто процентов. Итак, вы мне разрешаете подняться с этого кресла для того, чтобы разобраться в своих бумагах.
  Сказав последнее предложение, Пинзденик поднялся и в мгновение ока очутился рядом с Портянкой, который ползал на четвереньках, внимательно прочитывая каждую подобранную бумажку с обеих сторон и издавая восторженные восклицания.
  - Ну и прохвост же ты Пизденик, - сказала Юля, хватаясь за телефонный аппарат. - Может за это я тебя, и держу возле себя. А так ты, как министр финансов слабоват и как ни стараешься, все выходит наоборот. Но ты предан, кажется, не продашь. - Она умолкла, дожидаясь ответа на телефонные гудки. - Эй, Писяевич, чего это ты там воняешь, ну, то есть, распространяешь всякие вредные идеи по поводу выборов мэра Киева? Тебе этот Черноводский родственник что ли, или земельки тебе отвалил под Киевом гектаров двадцать? Чего ты его выгораживаешь? Киев - мой и ничей больше. Мэром Киева должен стать Турко-Чурко, я им жертвую ради Киева. Он тебя не обидит, будучи мэром, не переживай. Я дам команду. Что, что? Виктор Писяевич, мы же с тобой друзья. Когда полностью выздоровеешь - встретимся. А пока занимайся украинским языком. Сделай так, чтоб даже в уборной люди на ридной мове общались. Начни с Донецка и Крыма. А то ишь, распоясались. Кажется слово "роскишница" ввел ты. Какое прелестное слово. А то по-москальски п..., фу, уши вянут. А еще "сторчепад". Он у меня перед глазами. Поправляйся скорее. Что-что, ты уже в форме? Ну, тогда встретимся, хорошо. А по поводу Киева, не вякай, ладно?
  Юля отключила мобильный телефон и повернула свой ясный взор на министра финансов и нового председателя Госимущества. Два великих человека вцепились в волосы друг другу. "Отдай", требовал Портянка.
  - Нет, ты отдай, это мой расчет, - возражал Пинзденик. - Не отдашь, морду разукрашу. Я церемониться с тобой не буду. Я - министр. А ты кто? Председатель в подвешенном состоянии. Где твоя печать, кому ты уже продал, хотя бы один гектар земли? Почему Припортовый завод не продан американцам? Юля Феликсовна, защитите, он меня душит! Молю, заступитесь за преданного министра.
  - Придурок ты, а не министр, - не оставался в долгу Портянка. - Получай, может мозги просветлеют.
  Портянка обладал не только бычьей шеей, но и широкой спиной, заметными бицепсами, накачанным брюшным прессом и крепкими зубами. От нескольких ударов кулаком в зубы, они не только выдержали, но стали еще крепче. Из губы, правда, стала сочиться кровь, но это сделало Портянку не только злее, но и сильнее. От ответных ударов Пинзденик сперва стал моргать, а затем и закрывать глаза, пошатываться и все ближе наклоняться к полу.
  - Да перестаньте вы. Никто из вас драться не умеет, - вынесла приговор Юля. - Надо лупить так, чтоб никаких следов не было. Есть внутренние органы, такие как печень и почки, они тяжелее переносят удары, чем расквашенная губа, она быстро заживает, а вот печень...Поэтому вставайте оба, сгребайте свои бумажки и идите с ними в свой кабинет, там их рассортируйте, а потом..., если я вас вызову, доложите по очереди. Сначала Пизденик, а потом Портянка. Только учтите: доклад должен быть устным.
  - Благодарю, - произнес Пинзденик, поднимаясь во весь свой небольшой рост.
  - Благодарю, - повторил Портянка, вытирая окровавленную губу. - Давно бы так. Хотя все равно вы приняли единственно правильное и единственно мудрое решение. А то я уже намеревался дать министру под дых. А это могло закончиться больничной койкой.
  - Вся твоя сила в кулаках, зато в голове пусто, - отомстил Пинзденик.
  
   36
  
  Неблестяще выглядели дела Юлии, она не привыкла к тому, чтобы дела были плохи. Самую большую травму ей нанес Марк, он отверг ее, а отверженная женщина очень опасна и непредсказуема в своем поведении, ибо в каждой женщине живет Медея, если не вся, то частица ее частица совершенно точно. Она думала, что, взвалив на себя тяжелый груз государственных проблем, забудется и боль нанесенная Марком, пройдет. Однако на работе дела пошли далеко неблестяще. Упрямство с незаконной сменой председателя Госимущества натолкнулось на упрямство президента, который, пожалуй, впервые его проявил. Да к кому? К ней, к Юлии. Как он посмел, наглец? В эти дни Юля особенно нервничала: она Портянку назначила, а президент своим указом освободил Портянку от должности председателя фонда госимущества и восстановил Валентину Семенюк.
  Нервы у каждого человека это внутренние нити жизнедеятельности, они портятся, ломаются, рвутся, не восстанавливаются и этот процесс невидим ни врачу, ни тому, кто, казалось, управляет ими и портит их. В молодом возрасте человек быстро приходит в себя, успокаивается, но нервы, говорят, не восстанавливаются и медицина тут ничем помочь не может.
  У Юлии нарушился сон. Это плохо сказывалось на смаочувствии, на ее настроении. Она лишилась аппетита, чаще стала нервничать.
  Участились вызовы министров, как правило, для накачки, они испытывали страх, да так, что у них тряслись не только руки, но и колени. Некоторые тоже прибегали к хитрости: брали больничный лист, разными способами накачивая себе температуру, а холодным пивом простужая горло. Но даже это им не помогало - хозяйка требовала появление на работе и все тут.
  Юля и от этого стала уставать. Какими-то не такими они ей казались. Если она замечала, что какой-то министр достает ручку и блокнот, когда она всем вместе давала накачку, чтоб законспектировать ее выступление, ей казалось, что он фиксирует компромат, чтобы послать президенту, или Яндиковичу.
  - Покажите, что вы фиксируете! Я ведь не разрешала вам пользоваться ручкой и блокнотом. Что у вас там?
  - Да только ваши ценные указания, больше ничего, - отвечал министр народного образования Вакарчевский, подавая ей развернутый блокнот с каракулями.
  - А почему не пишете четко, что это у вас за каракули, шифровка? Изорвать, выбросить! сию минуту. Вы слышите, что вам говорят? уволю, премии лишу. А пока идите. Не переживайте так за украинский язык, он и без вас не пропадет.
  - Указание президента, - робко произнес министр. - Он буквально вчера меня вызывал. В следующем учебном году не должно быть ни одной русской школы в нашем государстве, ни один фильм не должен дублироваться на русском языке. Русский язык - это язык мата и всякой ерунды. Так сказал лидер нации, а я не имею права думать иначе: совесть не позволяет.
  - Ага, значит, ты записывал каждое произнесенное мной слово для того, чтоб сравнить с тем, что сказал Писяевич, так? Признавайся, скотина, а то уволю.
  - Нет, никак нет. Я записывал только как дополнение. Вы же со мной балакали на ридной мове, я это и отметил, как дополнение.
  - Ну, хорошо, а теперь прошу освободить кабинет, душно что-то. Сколько градусов на улице? ты не в курсе? Впрочем, иди, посмотри и доложи мне немедленно.
  Когда выскочил министр, Юля закрыла совещание, а точнее накачку и ушла к себе в кабинет, а потом в спальный кабинет в надежде на самоуспокоение закрыла дверь на ключ входной двери на два оборота. Здесь было тихо, уютно, тепло и Юля попыталась уединиться. И это уединение в какой-то мере удалось. Здесь она нашла то место, где можно было успокоиться. Но это продолжалось недолго. Подобно неумолимой грозе явилась мысль об очередном поражении. Затея с переизбранием киевского мэра похоже должна провалиться. Поставить своего человека в кресло киевского мэра приведет к позорному концу. А ведь так все хорошо начиналось. Даже ее непримиримые враги, депутаты Верховной Рады, поддались ее чарам, и пошли против закона, проголосовав за незаконные выборы в Киеве. И двух месяцев не прошло с момента знаменитого голосования в Верховной Раде, а ей пришлось предпринять несколько шагов, чтобы добиться победы и овладеть Киевом, как перевалом к президентскому креслу, и...эти усилия, похоже, напрасны. Столичные жители - стеной за своего мэра, а за кандидата от ее блока всего один ничтожный процент. А ведь она выдвинула идею повторных выборов, пока Турко-Чурко не будет избран, а потом и сама возглавила список, надеясь на свою популярность.
  "Ведь мой рейтинг высок как никогда! в том числе и в Киеве, -напряженно думала она, - что же могло случиться, ведь я работаю на благо не только всей Украины, но и ради блага киевлян. И все об этом знают. Жизнь улучшается, производительность труда возросла, зарплата увеличилась. Цены, правда, немного подскочили, но они вскоре упадут. Надо выступить по телевидению и рассказать о программе моего правительства. Черновецкий должен быть низложен! но, как сделать так, чтоб его рейтинг понизился до нулевой отметки? Если я этого не сделаю, может начаться мой закат. Тогда надо убегать в Аргентину, или в Англию, к зятю. О Боже, помоги мне! ты мне всегда помогал, что же теперь произошло?"
  Не так давно, около года тому, а может даже и меньше, она замыслила выбить премьерское кресло из-под премьера Яндиковича и самой занять его, став вторым человеком в государстве. Громадная идея родилась в ее маленькой головке, опоясанной веночком искусственных волос. Не нашлось такого человека в Украине, кто бы разгадал ее замысел. Она прекрасно лгала с высоких трибун, в печати и на телевизионных каналах. Окружив себя лжецами, она заставила и их работать языками. А их работа- лгать, лгать и еще раз лгать.
  И она добилась премьерского кресла, выбив это кресло из-под премьера Яндиковича.
  В высших эшелонах власти поверили ей. Юля приведет страну в Евросоюз и, прежде всего, в НАТО. Президент, которого все глупцы считают умным, долго размышлял над поведением Юлии. С одной стороны его просто забавляло ее поведение. Нет света в Верховной Раде, не работают туалеты, блокируется трибуна, оппоненты, которых пока большинство, пребывают в растерянности, а с другой стороны, если в Верховной Раде бардак, то вся власть в стране переходит к нему, он становится главным, он истинный лидер нации, а не х. собачий.
   И Юля... не будет претендовать на президентское кресло. Они же об этом договорились, она твердо обещала не выставлять свою кандидатуру. И он дал добро на досрочные выборы. Замысел Юлии удался, она добилась того, чего хотела о чем мечтала. Она стала премьером. Писяевич остался в дураках. Ну, как тут не начать подготовку к президентским выборам. Идея возникла повторно, разгорелась, распалила мозг, а мозг, этот неугомонный орган, рулевой всякого человека дошел до того, что сам стал неконтролируемым, неуправляемым.
  Огромные средства от продажи заводов, земли и всякого другого госимущества, которые она собиралась бросить на президентскую кампанию, не удовлетворили ее. Родилась новая идея. Эта идея состояла в том, чтобы провести досрочные перевыборы мэров наиболее крупных городов и протащить на эти должности своих людей, членов своей профашистской партии.
  Юля, недолго думая, остановилась на Киеве и Харькове. И неожиданно легко, афера по Киеву удалась. Правда, с самого начала карты спутал действующий мэр Киева Черновецкий. Косноязычный и немного странный, он оказался бесстрашным и вовсе не дорожащим своим местом. Он как будто обрадовался незаконным решением парламента провести незаконные выборы и согласился в них участвовать. И ничего особенно, он человек состоятельный, миллионер и престижная должность его не слишком привлекает.
  - Я буду повторно избран, а вот Юля нет, - заявил он перед изумленными журналистами.
  Юля услышала это и почесала то место, откуда растут ножки. Писяевич как любой политик крупного масштаба с весьма скромными умственными данными не был ни в восторге, ни в печали. Как пес, виляя хвостом, предложил Юлии выдвинуть единого кандидата на пост нового мэра Киева, но Юля отвергла это предложение: ей нужен был свой кандидат и никто другой. Писяевич проглотил горькую пилЮлию и окончательно уразумел, кто его основной соперник на грядущих президентских выборах.
  Все политические прохвосты стали выдвигать свои кандидатуры на пост киевского мэра. Их набралось больше сотни. Юля почти последняя выдвинула своего лизоблюда Турко-Чурко. Все было как нельзя лучше. И вот тебе на! предварительный опрос будущих избирателей, жителей Киева показал, что действующий мер опережает всех своих соперников почти в десять раз. А ее, бритоголовый, Турко-Чурко с мрачным коммунистическим взглядом, на последнем месте. Значит, поражение! первое поражение. Не может такого быть, не должно такого быть! Надо что-то делать с этими киевлянами. Переселить их на Колыму, то бишь на полуостров к татарам, пусть режут там друг друга.
  Она стояла у большого окна, отодвинув шелковую занавеску, и глядела в одну точку, но ничего не видела. Красоты городского пейзажа и маленькие фигурки людей, снующих по бульвару в обоих направлениях, заслоняла мощная фигура непотопляемого киевского мэра Черновецкого с его странной насмешливой улыбкой, как бы говорившей: ну что, получила? и показывал при этом кукиш.
  Она тяжело вздохнула и готова была выпустить слезу от первого в своей жизни бессилия, как за ее спиной кто-то негромко прокашлялся, а потом дважды чихнул. Как флюгер от внезапного порывистого ветра она повернулась на сто восемьдесят и сжав кулачки, набросилась на своего помощника Задопроходько.
  - Ты что, кот, так подкрадываешься? Разве допустимо такое поведение? я уволю тебя! Как же ты проник ко мне, если я входную дверь закрыла на ключ, дважды повернув его в замочной скважине?
  - А у меня есть запасной ключ, - спокойно промолвил Задопроходько.
  - Кто тебе давал его?!
  - Я сам смастерил, моя богиня. И знаете почему? А вдруг может случиться, что кто-то к вам от банды Ядиковича, а то и от президента тайно проникнет, когда вы будете здесь одна, как вот сейчас и закроет дверь на ключ с внутренней стороны, - что вы будете делать? Как я вас тогда спасу? Вот для чего мне нужен второй ключ.
  - Ты кто, мой помощник, или мой телохранитель? - спросила Юля, сбавляя гнев.
  - И то и другое, моя царица. Что касается вашего тела, то я его готов не только охранять, но и на руках носить, - произнес Задопроходько, прижимая папку с документами к животу.
  - Ладно, - сдалась Юля. Она уже поняла, что ей где-то надо уступать, - скажи, зачем пришел, какие новости.
  - Я принес новые данные соцопроса по выборам киевского мэра. Данные, конечно, неутешительные, но они наиболее достоверные. Нам лучше знать правду, чтоб выработать правильную линию поведения. Сладкая ложь, которую вам постоянно преподносят не только ваши министры, но и ваши советники может завести вас в заблуждение, а это грозит проигрышем по всем направлениям.
  - Ладно, не философствуй. Скажи, кто на первом месте, а кто на последнем.
  - У ныне действующего мэра Черновецкого тридцать пять процентов голосов, а у Турко - Чурко один процент.
  - Вон отсюда! Вон! - закричала Юля, тыча кулачками в грудь великана Задопроходько.
   37
  
  - Я могу вызвать "скорую", - произнес испуганным голосом Задопроходько, поднимая Юлию, как маленького ребенка на могучих руках и прижимая ее к своей волосатой груди. Она немного подрыгала ножками, а затем утихла, расслабилась, невольно прижимая свое дрожащее тело к его спокойному телу, как бы передающему свое спокойствие. - Я уложу вас на кровать, закрою одеялом, а сам возьмусь за телефон.
  Юля не возражала.
  - Никуда не уходи и никого не зови, - едва слышно произнесла она, поочередно скидывая туфельки при помощи пальцев левой, а затем и правой ноги, уже лежа на мягкой кровати.
  Вдруг в дверь без стука вошел Турко-Чурко. Картину, которую он увидел, привела его в изумление:
  - Что это такое?
  - Юлии Феликсовне стало плохо, посмотрите, что творится с ее лицом. Это от переработки и от нервов. Перетрудилась она. Вы, как ее первый зам, куда вы смотрите, должен я вас спросить. Так ведь можно и потерять ее. Что мы тогда делать будем? Такого премьера, такого руководителя партии нам больше не найти даже если мы весь земной шар вдоль и поперек исходим. Тогда нам капец всем.
  Турко-Чурко слушал речь Задопроходько как приговор. Он не находил слов в ответ и только тяжело дышал. Мы не будем заглядывать вовнутрь этого героя, там пустота. Власть, рабское подчинение госпоже, лирические позывы в основном сексуального плана, беспардонная ложь, наглость и через призму этих качеств страстное стремление достичь высот во властных структурах - вот что отличало его от братьев наших меньших, передвигающихся на четырех ногах.
   Юля приподняла голову, услышав его тяжелое дыхание. Она знала, что ее первый зам так дышит только в трудную для него минуту и в эту трудную минуту, она всегда приходила ему на помощь. Она поманила пальчиком обоих и скупо улыбнулась. Оба бросились на колени у кровати и повернули головы так, чтоб ушная раковина была обращена к губам своей госпожи.
  - Ты, Задопроходько, можешь быть свободен, а ты, Саша, останься, нам надо обговорить некоторые проблемы. Открой мне бутылку с минеральной водой, в горле что-то пересохло, говорить не могу. А "скорую" вызывать не надо, все само собой пройдет. Это небольшой срыв. Я ведь тоже человек, к тому же представитель слабого пола. Нервы начинают сдавать. Я с ними ничего не могу поделать, они командуют мной, разрушают мою и без того надломленную психику. Есть ли такой врач на земле, который взялся бы лечить нервы? Думаю, его нет. То, что они говорят, то, что они предлагают, гроша ломаного не стоит. Да, если все бросить и уехать в горы, Карпаты, например, жить в шалаше на полонине, чтоб никого не видеть и никого не слышать, может быть, драгоценное спокойствие могло бы наступить...на какое-то время. Но как это сделаешь? Где взять эту силу воли? У меня, Жанны дАрк, нет такой силы воли. Оттого и слезы ручьем, Саша. Как только выиграю президентские выборы, так начну с этим бороться. Я должна вернуть себе силы, спокойствие, сон. Сон у меня давно нарушен. Все от нервов. Сама себя ненавижу.
  Задопроходько уже закрыл за собой дверь, но остался стоять в неподвижной позе, как часовой у мавзолея на Красной площади в Москве.
  Пока первый зам откупоривал бутылку с "Боржоми", Юля поднялась и подошла к столику, взяла ребристый хрустальный бокал в ладошки и стала согревать его.
  - Лежали бы, чего подниматься? - упрекнул ее Турко-Чурко, наполняя бокал.
  - Садись, Саша, и слушай. Плохи наши дела, ой, как плохи. Я не думала, что ты такой непопулярный среди киевлян. У тебя меньше одного процента потенциальных избирателей. Это курам на смех. Что о нас люди скажут? Неужели народ отворачивается от нас? Ты, конечно, преданный, я в этом убедилась, но ты несколько мрачноват, а людям надо улыбаться, обещать и улыбаться, снова обещать и снова улыбаться. Учись у меня. А потом, что у тебя там за проблема с выделением земли в центре города под строительство магазинов, ресторанов и даже под строительство бассейнов, бань и спортивных сооружений? Подождал бы с этим, пока бы не занял кресло мэра.
  - Ммм.
  - Не мычи, молчи лучше.
  Турко-Чурко достал тряпку из кармана широких брюк и вытер пот на лысине. Ему так хотелось подыскать какое-нибудь умное слово в свою защиту, но он не находил ничего, кроме тех звуков, которые в сочетании образовали уже привычное мычание.
  - Ты должен понимать, что наше поражение в Киеве отразится на дальнейшей судьбе нашей партии и нас самих. Еще сейчас мы на виду у всего народа, у народов Европы, куда нас вскоре могут принять, но может пройти какой-то год, от силы два и мы будем забыты всеми, а возможно и презираемы, особенно у себя в стране. Я-то найду уголок, где можно голову преклонить, даже стану монахиней, и буду там руководить, а ты куда денешься, бывший партийный секретарь, презираемый народом? Бывает же так, что закат начинается с вершины и чем человек выше, тем дальше и страшнее падать. Вот и нас ждет такая судьба. Ты добросовестно молчишь, Саша, но я бы хотела, чтоб ты хоть одно умное слово произнес.
  - Я пойду по домам и буду за себя агитировать, - обрадовался Саша, что ему разрешили говорить. - Если увижу бедную семью, предложу им тридцать гривен помощи, точнее, куплю их голос.
  - Дурак ты, Саша. В Киеве три миллиона жителей. Для того, чтобы обойти всех, нужно два-три года, а то и больше. Тут надо не это. Тут нужна стратегия. Я никак не могу добиться смещения председателя фонда Госимущества. Где эта Портянка? Вызови его срочно. Пусть он скажет, что им сделано за это время!
  - Но его назначение спорное. И президент не согласен.
   - Мне на это наплевать с высокой колокольни.
  - У него печати нет, - сказал Турко-Чурко.
  - Пусть сделает. Это так просто. Короче вызывай его. Через пять минут он должен быть у меня. Мы втроем с ним поговорим.
  Новый, незаконно назначенный председатель фонда госимущества Андрей Портянка был в кабинете Юлии уже через три минуты. Он несколько минут стоял на коленях, а потом Юля разрешила ему подняться.
  - Докладывай, что тебе уже удалось сделать за это время!
  - Я с губернаторами вел переговоры по поводу стабилизации цен на помидоры и на подсолнечное масло. А, еще на табак.
  - Это не входит в обязанности председателя Госимущества. Где твой штат, как он работает, где объявление о продаже Одесского Припортового завода? В какой газете оно опубликовано?
  - Я публиковал, но президент наложил вето и это тоже напечатано в той же газете.
  - Конфисковать тираж газеты. Опровержения не должно быть. Далее, с кем из иностранных бизнесменов ты уже обговорил стоимость Одесского Припортового завода?
  - Они спрашивают мои полномочия, а у меня даже нет печати и простого штампа.
  - Так сделай печать. Это же очень просто. Сними копию с настоящей печати, той, что у Семенюк, заплати и тебе сделают. Надо, чтоб никто не различил, где подлинная, а где подделанная печать. Мы будем считать, что наша и есть подлинная, а у Семенюк поддельная. Иди срочно конфискуй газету. Возьми с собой ребят, крепких, бесстрашных. И депутатское удостоверение не забудь. Любому представителю правоохранительных органов ткни в нос, и пошел дальше. Тут нужна смелость и сноровка. Нечего сидеть, ждать у моря погоды. Ты понял, Андрюха? И докладывай мне по телефону каждые пятнадцать минут, не реже. Я жду твоих сообщений. Саша, у тебя есть к нему вопросы?
  - Ммм...
  - Все, иди, Андрюха, горюха.
  Портянка ушел, забыв закрыть за собой дверь. Кроме того, он оставил на столе ручку и какие-то бумаги.
  - Возьми, сожги это, - велела она Турко-Чурко. - Сделаешь это, возвращайся, я сегодня не могу одна остаться. Слишком тяжело на душе.
  - Я о ваших переживаниях сочиню поэму.
  - Твоя поэма не сможет облегчить мои страдания.
  - Вам помог бы контакт с любимым мужчиной. Это оздоровляет психику, активизирует работу сердца.
  Юля расхохоталась. Мысль о сексе вызвала у ней омерзение. Художник Марк покинул ее. Она многое могла сказать об этом Саше, но не захотела. Только хохотала, да всхлипывала. Но и это обрадовало Сашу. Развеселил он ее все-таки. Он потратил пять минут на то, чтобы выполнить ее поручение и спешил вернуться в кабинет, намереваясь сказать еще сто-то, что могло бы ее привести в радостное состояние. Но он застал Юлию в склоненной над столом позе, с обхваченной руками головой, а из ее маленьких злых глаз текли слезы злости.
  - Что с вами? стоит ли лить драгоценные слезы по всякому пустяковому поводу? Ну, не завоюем мы Киев, ну и черт с ним, пусть он катится колбасой этот Киев. Мы завоюем Харьков и другие города. А народ проголосует за вас на президентских выборах. Я уверен в этом.
  Юля не подняла головы, она слышала своего лакея, ни на что неспособного, кроме сочинения малограмотных дешевых стишков.
  38
  
  - Я не думала, что Писяевич такой подлый мужик. Если бы он не ставил нам палки в колеса, мы уже могли бы получить около десяти миллиардов гривен, продав Одесский припортовый завод и кое-что еще. Залатали бы дыры в бюджете и сами что-то немного прихватили на президентские выборы и для личных нужд. Дочка в Лондоне хочет дом построить, а еще лучше купить. И ты, Саша, строишь что-то в центре города, пригодилась бы лишняя копейка, не так ли?
  - Конечно, конечно, Юля Феликсовна. Я, правда, мог бы потерпеть и свою долю отдал бы вам с тем, чтобы вы быстрее завершили свои дела, - сказал экс-глава СБУ Украины. - Но наш бывший соратник по Майдану, не дает нам дышать. Он накинул на нас удавку, точнее, веревку, смазанную салом. На такой веревке трудно долго продержаться, чтоб не задохнуться. Должно быть, он сам планирует продать пресловутый Одесский припортовый завод, а деньги в карман положить, как от продажи Криворожстали. Не насытился, гад. Уже восемь дач у него и еще девятую строит. Я не понимаю, почему его народ терпит. Он должен добровольно уйти в отставку, зарыться в какую-нибудь дыру и там сидеть, тихонько посапывая. И не вылезать лет эдак пятьдесят, а то и все сто. Кроме этого есть еще и такой вариант. Я уверен, что если бы Писяевич пришел к вам и сказал: Юля, уступаю тебе кресло президента, а ты назначь меня премьером, вы бы согласились. И тогда бы его никто не трогал. У него остались бы все незаконно построенные дачи на народные денежки. Как в России сделали? один уступил кресло другому, а тот посадил его в другое почти такое же престижное кресло. Просто поменялись местами. Прав я или нет?
  Юля разлила кофе и только потом как бы нехотя сказала:
  - Саша, не знаю. Слишком уж он инертный, недалекий, а точнее тупой. Ему править баней, а не государством. Кстати, Саша, ты как бывший глава СБУ, мог бы узнать поподробнее его биографию? Кстати, знаешь ли ты, что его отец был немецким агентом, когда находился в плену?
  - Да неужели?! - воскликнул Турко-Чурко.
  - Ты не удивляйся, не делай квадратные глаза, а поработай по этой части, собери как можно больше информации. Она нам пригодится. Это хороший компромат. Он безошибочный. Мы можем его пока не публиковать, не предавать гласности. Но если придется туго - пустим все в ход.
  - Мудрая мысль. Я с большой охотой примусь за ее выполнение. А пока я намереваюсь выступить перед журналистами и расскажу о том, что президент своими указами не только блокирует работу правительства, но и наносит непоправимый вред государству. Пусть обижается на меня, это его дело. В любой стране Евросоюза, куда нас вскоре примут, фонд государственного имущества находится в подчинении правительства, а не президента.
  - Вот почему и мы идем на нарушении закона, мы берем пример с президента. Если для него закон ничего не значит, то и я буду поступать точно так же. Пусть по поговорке: закон что дышло, куда направил, туда и вышло. Мы уже с тобой сделали, так сказать совершили одно преступление...
  - Какое? мы с вами чистые как стеклышко. Я...я не могу поверить своим ушам, - удивился Турко-Чурко.
  - Саша, вспомни декабрь прошлого года. Кто принес восемьсот миллионов долларов в этот кабинет, и мы эти деньги по-братски разделили? Или забыл уже?
  - Да, было такое дело, - оживился Турко-Чурко. - Но это же была благодарность. К тому же я не утаил ни одного долларишки.
  - А за что, не помнишь?
  - Точно не помню, подзабыл уже. Простите, спардоньте, как говорится.
  - Так я тебе напомню. Речь идет о ГМО (генетически модифицированные организмы). Сначала был запрет на эти ГМО. Производители пшеницы, кукурузы, мясных и других продуктов несли огромные убытки. Не ты ли, Саша, сочинял две недели постановление об отмене постановления предыдущего правительства?
  - Ммм.
  - А знаешь, что такое ГМО?
  - Никак не знаю, и никада не знал.
  - Так вот, Саша, ученые биологи мне недавно сообщили о результатах испытания этого ГМО на крысах. И вот какой результат. Крысы, которых кормили продуктами с примесью этого ГМО, в третьем поколении не производили потомства. Второе поколение испытуемых крыс, что-то давало, кажется менее пятидесяти процентов, а точнее, каждая вторя испытуемая крыса приносила плод, а ее детеныш уже не давал ничего. Что это значит? А это значит то, что наша нация вымрет. Третье поколение нынешних наших избирателей не сможет рожать: зачатие, а проще оплодотворение будет невозможно. Брачные пары детей иметь не смогут, смерть начнет косить как обычно, а то и в повышенном темпе, а восполнения не будет. Теперь ты понял?
  - Слабо, но это страшно. И еще я понял: лучше молчать об этом, а то если придут к власти наши враги в лице Яндиковича, нас повесят как государственных преступников. Юля Феликсовна, я боюсь.
  - Не бойся. С нами уже судятся по этому вопросу проклятые ученые и врачи. Я им не говорю: нет и не говорю: да, я тяну резину...с января. Уже шесть месяцев. Надо же как-то отработать пять миллиардов долларов, верно, Саша?
  - Верно, но я все равно боюсь: повесят ведь. Я бы советовал молчать и вам и мне. Никому, даже родным и близким этого не говорить. Не признаваться и все тут. Даже под пыткой. Ох, какое это ужасное слово "пытка", не дай Бог узнать это на практике.
  - Саша, сейчас начинается самая жестокая борьба. Это борьба друзей, или бывших друзей. С ними самая трудная борьба. Они знают о нас все, вплоть до башмаков, которые мы носим на ногах. Сам президент - человек мягкий, сговорчивый и может быть добрый, но вся трагедия в том, что он безвольный, а потому послушный. Он делает то, что ему говорят его помощники. И в плане ГМО он не посмеет пойти против меня, он ведь тоже получил столько же. И к тому же, если он уже насытился, обеспечил себя и своих родственников до десятого колена, то люди из его окружения голодные как бездомные псы и хотят жрать. Им нужны миллионы и миллиарды. А чем мы хуже? Кроме того, Саша, нам нужны средства для избирательной кампании. Ты хорошо знаешь, что не избиратели играют основную роль, а деньги. Не избиратели голосуют, а деньги: мы покупаем у них голоса. Чем страна нищая, чем люди больше хотят кушать, а наши избиратели всегда хотят кушать, тем легче их купить, вернее, не их самих, они нам не нужны, а их голоса. Продать свой голос, все равно, что женщина продаст себя на один вечер. Это своего рода удовольствие. Мы хорошо помним, что этого нашего серого кардинала посадила в президентское кресло Америка, вернее ее деньги. Года два тому я ездила в Америку, просила поддержать меня и нашу партию, но там решили поддержать нас только морально. Вот почему нам надо самим добывать средства. Это тебе объяснение причины, почему я согласилась на это проклятое ГМО. Как только я стану президентом, я издам указ о запрете ГМО. Рождаемость возобновится, а если нам не хватит населения, мы пустим китайцев, их просто некуда девать. Мне неудобно напрямую критиковать своего бывшего друга, возьми на себя эту роль ты. Я пока воздержусь. Я еще попытаюсь использовать хитрость, может, это что-то даст. А потом обрушусь на него всей своей мощью, я уничтожу его. Я присобачу ему это ГМО.
  - Юля Феликсовна, я предчувствую, что киевляне изберут меня своим мэром и тогда нам поневоле придется расстаться. На кого вы тогда будете опираться? Правильно ли вы поступаете, удаляя меня от себя? Завоевать Киев это хорошо, но как же вы собираетесь в одиночку двигать эту гигантскую машину?
  Турко-Чурко смотрел на свою богиню, будто видел ее впервые. В его бесцветных глазах мелькнула искорка восторга и благоговения, но поскольку Юля привыкла к этим восторженным взглядам, ни один мускул на ее лице не дрогнул.
  - Дело, которое мы затеяли, требует жертв, а поэтому мы эту проблему больше обсуждать не будем. Поработаешь мэром Киева с годик, а там, когда закончатся президентские выборы, и я стану президентом, Верховная Рада нашей страны утвердит тебя, по моему представлению, в должности премьера. Все, Саша. Иди, помоги этому Портянке смастерить печать и подготовить Одесский завод к продаже иностранцам. Шесть миллиардов гривен - наши.
  Не успел Турко-Чурко закрыть дверь, как Юля бросилась к зеркалу, немного расстроилась, заметив синяки под глазами, но тут же достала французскую пудру, быстро ликвидировала не только синяки, но и морщины, веером выступающие ниже глаз, набросила на себя плащ белого цвета и выскочила из своего кабинета.
  Прошло всего десять минут, и она уже торчала в приемной президента. Широкая, щедрая улыбка на ее личике была адресована главе администрации Бамбалоге, а губки повторяли одно и то же:
  - Виктор Иванович, дорогой, сделай так, чтоб Виктор Писяевич оказался один, он мне срочно нужен...для согласования многих вопросов, имеющих важное государственное значение. Ну, поторопись, пожалуйста, я награждаю тебя поцелуем.
  И Виктор Иванович не устоял: в его груди все еще колотилось мужское сердце, такое сильное и такое слабое. И как они не враждовали на политическом поприще, а вот здесь, когда она торчала практически рядом, и можно было подойти и прикоснуться к не совсем еще усохшей груди, он простил ей все и уже начал выполнять ее просьбу. Не пускал посетителей и даже зашел к своему куму, чтобы доложить о прибытии Юлии по важному вопросу, который требует немедленного согласования двух великих мужей Украины.
  И вскоре Юля очутилась в кабинете президента.
  - Витюша, дорогой! как давно я тебя не видела! уже соскучилась невероятно. Дай, думаю, брошу все дела и навещу своего политического соратника и преданного друга, с которым мы не только делили власть, но и что-то более ценное, личное..., я, когда вспомню эти сладкие минуты, дрожь во всем теле начинается, и я хочу, чтоб это хоть единожды в нашей жизни повторилось.
  - Ты, Юля, - мрачно произнес президент, - уже практически объявила мне войну, и о чем-то личном теперь уже не может быть и речи. Ты что-то хотела, или так, от нечего делать, решила навестить меня?
  - Практически только так - соскучилась, потому и пришла. Хотя, в общем, у меня сейчас, буквально сию секунду, возникла хорошая идея. Вполне возможно, что я поделюсь с тобой. Только ты не делай квадратные глаза, хорошо?
  - Ну, давай, трави. Чего тянуть кота за хвост?
  - Она очень проста, моя идея. Если ты дашь согласие на продажу Одесского припортового завода, то...вырученные средства мы можем поделить пополам.
  У президента ни один мускул на лице не дрогнул.
  - Я подумаю об этом, - сказал он, не моргая стеклянными глазами. - Я тебе сообщу о своем решении, а сейчас извини, у меня процедуры.
  − Дерьмо, жлоб, Квазимодо, у тебя не только лицо изуродовано, ты весь изуродован и, прежде всего, твоя поганая душа, − шептала Юля, закрывая дверь кабинета президента и не замечая Бамбалогу, который подходил с открытыми ладонями и даже что-то произносил. − Неужели избиратели отдадут за тебя свои бесценные голоса? Да ты наберешь не больше двух процентов. А вот этот верзила Яндикович..., он, кажется, набирает силу. Надо припомнить ему его прошло. Ведь сидел же он, сидел, сидел, надо это вспомнить десятый, сотый раз.
  Водитель Гена уже выскочил из бронированного Мерседеса, открыл дверь и приветливо улыбался.
  
   39
  
  В одну из бессонных ночей Юли пришла в голову мудрая мысль - блокировать работу парламента, который возобновит работу во вторник 13 мая 200.. года. Она сама испугалась этой крамольной мысли. Как же? она со своими ста пятьюдесятью депутатами вместе и с партией президента составляют большинство в парламенте и, опираясь на это большинство, стала премьером, и теперь блокировать кого? самое себя, что ли?
  Однако стоило идее зародиться и она уже жила, буйствовала, требовала подпитки, а затем и реализации. Однако Юля уже была ни на что не способна. Поэтому она, рада новой идее, махнула рукой не только на свой народ, ради счастья и процветания которого она живет и трудится, но и на весь мир, бросилась в кровать и заснула крепким сном, проспав ровно три часа. Этого оказалось достаточно, чтобы освежить утомленные мозги. После легкого завтрака и крепкого кофе она вызвала Турко-Чурко.
  - Саша, - сказала она, - завтра блокируем работу парламента. Позвони моему заму по фракции Курваленко и донеси до его ведома мое требование. Блокировать работу парламента мы будем до тех, пока депутаты не дадут согласие на увольнение Валентины Семенюк и не утвердят Портянку председателем фонда Госимущества. Мне не хватает денег, в том числе и на предстоящую президентскую избирательную кампанию.
  - Как?! мы не можем сами себя заблокировать, Юля Феликсовна, мы же правящая коалиция, нас поднимут на смех все государства Евросоюза и Америки. Кроме того, на завтрашнем заседании Верховной Рады президент должен выступить с традиционным посланием к народу. А мы ему не дадим этого сделать. Разве это правильно? В истории Украины такого еще не было. Одумайтесь, Юля Феликсовна.
  Юля, Юля, вы мамуля,
  Не идите напролом.
  Потеряете свой дом.
  Продемонстрировав дешевые стишки, Турко-Чурко умолк и спрятал глубоко посаженные глаза, да еще прикусил нижнюю губу. Юля стукнула кулачком по столу и рявкнула так, что поэт задрожал не то от испуга, не то от предчувствия беды, которая может нагрянуть с непоправимыми последствиями.
  - Я тебе что сказала? или ты не слышал? может тебе следует прочистить уши?
  - Есть, слушаюсь! - произнес Саша, складывая ручки, как перед изображением девы Марии. - Какое мудрое, какое смелое решение, я преклоняюсь перед вами, перед вашим мужеством. Я с вами, Юля Феликсовна, не сомневайтесь в этом ни на одну секунду. А что касаемо моих рассуждений, это только так, ради вашего блага, ради вашей победы на президентских выборах, клянусь вам.
  - Саша, уже к вечеру ты поймешь, что другого выхода у нас нет. Мы должны разоблачить нашего горе-президента. Он случайно занял этот пост. Он ведь простой сельский бухгалтер и дальше дебита-кредита его ум не простирается. Это для него замкнутый круг. Я завтра постараюсь выступить с разоблачительной речью, пусть меня услышит весь народ. А затем мы предпримем еще и другие шаги, чтобы объявить ему импичмент.
  - О великая, о мудрая! - запричитал Турко-Чурко. - Я отказываюсь от поста мэра Киева, я хочу находиться рядом с вами. Не отдаляйте меня от себя, умоляю вас. Я приступаю к сочинению поэмы "Оранжевая принцесса" или "Оранжевая хохлатка". Я достигну вершин в поэзе, если конечно буду находиться рядом с вами.
  - Ладно, Саша, - миролюбиво произнесла Юля, - иди, собери моих бездельников и подготовь их к бойкоту Верховной Рады.
  Следует признать, что Юля решилась на довольно мужественный хоть и странный поступок. Ни один из лидеров других партий не сделал бы то, что сделала хрупкая женщина, измученная ожиданием выборов на высший пост в государстве и особенно тем, чтобы до этих выборов улучшить ситуацию в стране, повысив свой рейтинг, уверенно вступить в борьбу за магическое президентское кресло.
  Если президент, рассуждала она, придет в состояние бешенства и, не помня, что делает, издаст указ об ее освобождении с нынешнего поста, то это только ей на руку. Не повесят же ее за открытое противостояние. Демократия ведь у власти, а не какая-нибудь хунта.
  День уже подходил к концу, и страна узнала ошеломляющую новость: блок Юлии Болтунштейн собирается блокировать работу парламента. В администрации как раз трудились над посланием президента, которое должно изменить ситуацию в стране, примирить депутатов двух партий, составляющих "большинство" в парламенте. В это время грозная весть дошла до слуха Бамбалоги о том, что завтра президент выступить не сможет, поскольку его соратница Юля не даст ему это сделать. Прикрыв лысину ладонью, Бамбалога заскочил к президенту и, путаясь в словах, сообщил неприятную новость.
  - От этой сучки можно ожидать всего, чего угодно, - сказал президент, почесывая правую ногу ниже коленки. - Что будем делать?
  - Выступать, критиковать, призывать к порядку.
  - Но если трибуну заблокируют, как я буду выступать?
  - Не посмеют, - сказал Бамбалога. - Хотя, давайте спросим у Яцека, председателя парламента.
  - Подать сюда Яцека, - велел президент.
  Яцек оказался в приемной и тут же вошел.
  - Мне известно, о чем вы говорили, - сказал Яцек.
  - Каким образом? - удивился президент.
  - Я догадывался.
  - А, это другое дело. А теперь скажи, что нам делать?
  - Вы все равно выступите, Виктор Писяевич, - сказал Яцек. - Я дам распоряжение оборудовать микрофон в специальном помещении, и вы там выступите. Ваше выступление будет транслироваться на всю страну и, конечно, в зал Верховной Рады. Депутаты будут вас не только видеть, но и слышать. Свое послание отложите, сделайте краткое заявление по поводу поведения Юлии, и ее банды-команды.
  - Как, а послание? Я должен прочитать послание, это наиболее важно.
  - Вы попытайтесь выступить обтекаемо, примирить коалицию. Тогда Юля откажется блокировать работу парламента, и вы преспокойно донесете свои мудрые мысли народу, - посоветовал Яцек.
  - Пожалуй, так и следует поступить. Виктор Иванович, готовьте обтекаемое выступление. Только не называйте фамилию Юлии. Все и так поймут, кого я имею в виду. И Юля при этом не обидится.
  Бамбалога вернулся в свой кабинет и сидел над обтекаемым выступлением президента перед журналистами и депутатами до двенадцати часов ночи.
  Страна замерла в ожидании этого исторического выступления президента. Многие последователи мудрого правления своего кумира, особенно в Галичине не спали всю ночь и молили матку Бозу о том, чтоб оранжевые не ссорились, а, наконец, помирились.
  40
  
  Юля гордилась своей фракцией в парламенте. Еще бы! сто пятьдесят три человека - это сила. С ней должны считаться. Все! начиная от президента и кончая Яндиковичем, у которого несколько больше депутатов. Ну и что? Яндикович не смог создать коалицию большинства, а она смогла. Она премьер, а Яндикович - никто, ничто. Подумаешь, лидер. Организовал теневое правительство и проводит заседания, но на эти заседания никто не обращает внимания, ни она, ни президент. Все складывалось в пользу Юлии, за исключением одной малозначащей проблемы. Депутаты не желали принимать те постановления, которые выдвигала Юля и партия ее имени.
  " Я их заставлю, - решила она, - псы. Деньги получают, да еще какие, а работать не хотят. Штаны просиживают, да еще моих депутатов называют мошенниками. А сами кто? взяточники, коррупционеры. Я покажу вам, где раки зимуют. Не дам вам работать. Заблокирую парламентскую трибуну. Мои парни не уйдут до тех пор, пока все не согласятся с моими условиями".
  Решение Юли бело окончательно и бесповоротно. Был придуман оригинальный способ проникновения в зал заседаний задолго до начала работы, дабы заблокировать трибуну и стол председателя. Благо опыт у Юлии был: в прошлом году она парализовала работу парламента, добилась досрочных выборов и стала премьером. И теперь чего-то добьется. В этом не было сомнения.
  - Ребята, - сказала она своим единомышленникам, - придется вам не только вставать очень рано, но и надевать костюмы рабочих, и под видом плотников, монтеров, слесарей-сантехников, миновать охрану в семь утра, переодеться в нашем офисе, и тут же оккупировать все трибуны парламента. Яцек не должен проникнуть даже в дверь, ведущую к его рабочему месту.
  - Оккей, - произнес Школь-Ноль. - Яцек наш человек, его дверь блокировать нет смысла. Я ему просто скажу: Яцек, не мешай, мы не против тебя, а против всех остальных.
  Афера удалась, как нельзя лучше. Журналисты первыми увидели. заблокированную трибуну и были удивлены. Чего это Юля делает, сама себя блокирует? вот это да! Такого еще не было: я сам себя закрываю в своем рабочем кабинете изнутри и объявляю о том, что не выйду до тех пор, пока вы дураки не сделаете так, как я хочу.
  Бамбалога первым узнал шокирующую новость и тут же попытался доложить президенту. Лидер нации в это время уже в четвертый раз просматривал текст своего выступления в парламенте и ничего не слышал. Он сначала не понял, в чем дело и попросил Бамбалогу не мешать.
  - Я уже через десять минут выхожу, меня ждет трибуна в Верховной Раде, а также журналисты, иностранные гости и телеканалы других стран. Это послание наиболее значимо, оно определит перспективы развития нашего государства накануне вступления в Евросоюз.
  - Трибуна заблокирована, Виктор Писяевич, дорогой. Наши вчерашние предположения оправдались. Может случиться так, что вам не дадут выступить, - в который раз докладывал Бамбалога. - У вас на столе лежит еще одно обтекаемое выступление, в котором вы сожалеете...и т. д. Не забудьте его.
  - Мне не дадут выступить с Посланием, адресованным народу? этого не может быть. Мне и моя супруга Катрин говорила, что этого не может быть. Я все же президент моей нации, а не какая-нибудь дворняжка. Народ ждет моего выступления, как манны небесной. В нем перспективы, стратегия развития страны, вступления в Евросоюз. А ты знаешь, что такое Евросоюз? Это не только бесплатный бутерброд с сыром, но и бутылка и даже независимость.
  - И я так думаю, Виктор Писяевич. И все-таки обтекаемое выступление не забудьте прихватить...на всякий случай. Его можно произнести не обязательно в зале.
  - А где?
  - Да даже и в туалете, лишь бы было записано на пленку телевидения. А там раскрутим на всю страну, на весь мир.
  - Да, в туалет я часто бегаю, сижу на толчке, и тогда мне в голову приходят важные мысли...не только про Конотопскую битву, но и о том, что надо сохранить родной украинский язык, изгнав русский из употребления.
  - Но это не стоит говорить депутатам, обозлятся на вас, среди них есть агенты Москвы.
  Президент кивнул головой в знак согласия и позволил положить оба текста своего выступления в одну папку.
  - Пора! - произнес он историческую фразу.
  До здания Верховной Рады рукой подать. Когда-то он ходил пешком и чувствовал себя намного лучше, чем сейчас. И теперь ему хотелось сделать то же самое. Шутка ли? лидер нации идет пешком, когда ходить пешком ему просто не положено, по должности не положено. "А я нарушу эту традицию. Пусть телеканалы фиксируют мои шаги. Это лишнее свидетельство моей демократичности. Я по пути еще кому-нибудь руку пожму, а если встретится баба Параска и поцелую ее в щеку".
  Но едва он спустился, как толпа охранников окружила его сплошным кольцом и сопроводила в роскошный Мерседес. Он пытался возмутиться, но и это ему не удалось. Едва уселся на заднее сидение между двух охранников, как раздалась музыка, а потом певичка Белозирка запела песню о Степане Бандере, а потом начала выть про конотопскую битву. Это обрадовало и успокоило его.
  Просмотрю текст одного из своих выступлений, решил он. Но не успел открыть папку, как Мерседес остановился, и та же толпа охранников сопроводила его в мрачные покои Верховной Рады. Писяевич бодро шагал по ступенькам, пока не достиг президентской ложи и когда открыли дверь, он увидел, что ложа заполнена депутатами партии Болтунштейн. Сердце упало у президента. Переворот, подумал он и направился к председателю Верховной Рады Яцеку. Тут уже заседали главы разных политических партий. Яцек стучал кулаком по столу, доказывая, что депутаты Юлии сами себя заблокировали. Как только появился лидер нации, все сразу умолкли и обратили свои взоры на перепуганного президента. Это и вернуло ему спокойствие. Значит, переворота нет.
  - Что хотят болтушки и их лидер Юля? - попытался узнать президент.
  - Снятия председателя фонда госимущества Семенюк с должности, разрешить доступ к национальным богатствам страны и возможность их распродажи иностранным бизнесменам, - четко произнесла Юля. - А так же утверждение антиинфляционной программы правительства.
  - Я и моя нация этого не допустят, - сказал президент.
  - А то, что ты распродал американцам тринадцать тысяч квадратных километров украинского чернозема, твоя нация согласилась? Где твоя совесть, Писяевич? А сколько у тебя дач, да охотничьих хозяйств в Ивано-Франковщине, да в Закарпатье? - Юля все более распалялась. - Я никого и ничего не боюсь. Меня еще Кучума закалил. Это я его вывела на чистую воду, а теперь ты на очереди.
  - Да что ты, что ты? мы же соратники, мы с тобой на майдане стояли рядом. Я сожалею, что все так выходит. Я знаю: тебе нужны деньги на президентскую компанию, но они и мне нужны, вернее, нам нужны, мы же одна коалиция.
  - Знаешь, Писяевич, давай так: тебе Черное море с американцами, тебе чернозем, а мне Одесский припортовый, Укртелеком и другие объекты.
  - Следует подумать. Моя нация будет думать, но на сегодняшний день, на сию минуту, я не могу сказать "да". Ты мне не даешь выступить с посланием к народу, почему?
  - Пока не уступишь - не дам. И Верховная Рада работать не сможет.
  Президент прослезился, а потом сказал:
  - Господин Яцек, я хочу выступить, я должен выступить. Сделай что-нибудь.
  - Сейчас дам команду, чтоб оборудовали микрофон в одном из залов. Ваше выступление будет транслироваться на всю страну. И депутаты, если захотят, могут посмотреть. Не волнуйтесь, Виктор Писяевич. Пусть волнуется Юля, она затеяла эту катавасию.
  - И я хочу выступить с...заявлением, - поспешила заявить Юля. - Если мне не дадите микрофон, то я обесточу все здание Верховной Рады и ты, Писяевич, не сможешь произнести извинительную речь. Да, да, именно извинительную, ты не ослышался. Ты передо мною виноват, а значит и перед всем народом.
  - Да? но я готов покаяться, но только в том случае, если ты уступишь. А что касается твоей речухи, что ж, трави, - махнул рукой Писяевич. - Но только после меня. Нация ждет моего выступления.
  - И моего тоже.
  Страна, особенно ее западная часть, с нетерпением ждала выступление своего кумира Писяевича. И дождалась, он выступил. Выступление, как и все предыдущие, было вялым, бессодержательным и каким-то боязливым. Он выразил сожаление, что в правящей коалиции нет единства, и тут же высказал надежду, что такое единство обязательно появится. Ни разу не назвал истинную виновницу раздора в коалиции Юлию. Какие-то силы рвутся к власти и мечтают выиграть президентские выборы, а вот кто задался такой целью, одному Богу известно.
  К сожалению, выступление быстро кончилось, это не было послание к нации, а просто болтовня о том, о сем. Да Писяевич и не смог бы долго стоять у микрофона, у него дорожали колени: он произносил слова, а перед глазами мелькало Черное море, дачи, коттеджи в Ивано-Франковщине и в Закарпатье. Неужели все это у него когда-то отнимут?
  Как только была произнесена последняя фраза, он прижал сердце ладонью правой руки и направился к Мерседесу, шепотом произнося: слава тебе моя нация, слава тебе Степка Бандера.
  У Юли уже было готово выступление, оно хранилось в голове, и она тут же ухватилась за микрофон. Она говорила свободно, не заглядывая в бумажку, будучи уверенна, что она настоящий Цезарь в юбке. И точно: это выступление было эмоциональным, содержательным и последовательным.
  - Три с половиной года прошло после победы оранжевой революции, - сказала она, - а ничего для народа не сделано. Одна пустопорожняя болтовня об улучшении жизни народа на протяжении всех лет, одни обещанияю, а на деле усиление коррупции, разрушение государства, личное обогащение и свары. Народ доведен до нищеты, а люди так ждали результатов, ведь они боролись за счастливое будущее.
  Хорошие слова. Слушая ее, можно было подумать, что Юля прозрела, но, увы. Дальше пошла ложь, самовосхваление и утверждение, что оранжевая революция - это благо и ей нет альтернативы. Юлии не хватило мудрости сказать всю правду о путче, о том, что так называемая оранжевая революция финансировалась американцами, что ее участники нанимались за деньги и свозились со всей страны, их не только кормили, поили, но и давали возможность распутничать, принимать наркотики. Вся так называемая революция заключалась в том, что пьяная толпа орала во всю глотку и добросовестно выстаивала положенные часы на площади.
  Если бы Юля признала права своих земляков, где она родилась и выросла, общаться на своем родном языке, если бы осмелилась сказать, что президент окружил себя бандеровцами, которые усиленно переписывают историю в духе ненависти к другим народам, она бы реабилитировалась в глазах избирателей восточной и южной части Украины. Но она этого не сделала. Кто знает, почему. Не хватило ума? А, сможет, не захотела потерять своих сторонников на западе страны.
  Следующая ошибка в том, что дальше пошло бесстыдное самовосхваление: вы - ничто, а я - все!
  Катастрофический рост цен на продукты питания и на горюче-смазочные материалы, она объяснила повышением цен в других странах мира, не сказав о том, что в США один литр бензина стоит меньше доллара, а в Украине уже полтора.
  - Страна получила двойной удар, - продолжала далее Юля, - с одной стороны мировая тенденция к инфляции и росту цен на продукты питания, с другой стороны предыдущий уряд во главе яс Яндиковичем оставил нам практически разоренную страну с 17 процентами инфляции. Теперь мне все это исправлять. Я наметила грандиозные планы, но уже четыре месяца президентская администрация воюет со мной, не дает мне работать на благо народа. Я больше терпеть не буду тому, как разрушается страна секретариатом президента. Мы не отойдем от трибуны, пока не будут приняты наши предложения.
  Никто не знает, слушали ли ее внимательно, но не прошло и два часа после ее выступления, как стали говорить о том, что Юля везде кривила душой, а точнее лгала. Она обвинила буквально всех, президента, его секретариат, оппозицию и даже депутатов Верховной Рады.
  Досталось и губернаторам, поскольку губернаторы способствуют повышению цен на продукты питания в своих областях.
  - Губернаторов следует снимать с их постов, и я этого потребую от президента. Мы будем требовать принятия законов, снижающих инфляцию. Мы сделаем то и это, мы сделаем все, чтобы народ процветал и поверил в демократическую коалицию. И мы победим в Киеве. Мой заместитель Турко-Чурко станет мэром Киева.
  41
  
  Юля хорошо понимала, что решилась на беспрецедентный шаг: заблокировала собственную коалицию, состоящую из двух фракций - своей и президентской, то есть сама себя блокировала и без страха, в открытую начала борьбу с президентом. Такого еще не было в украинской истории. Но достигла ли она желаемых результатов?
  " Конечно же, нет, не в полной мере, я ожидала гораздо больше. Пресса и телевидение, если не молчаливо, то критически отнеслись ко всему тому, на что я решилась, рискуя многим. А могли бы с восторгом освещать события, мой смелый и решительный беспрецедентный шаг. Что им стоило? я же слабая женщина, совершила мужественный поступок. Виктор Федорович на такое ни за что бы не решился. О, Господи, что делать дальше?" - рассуждала она, находясь в душевой и натирая свое тело жесткой мочалкой. Но тело у нее было всегда чистое. Можно было отбросить мочалку и поглаживать себя ладошками с мягкой, нежной кожицей. Ладошки сами спускались ниже пупка, и Юля вдруг поняла, что у нее все еще работают эрогенные зоны. А вот той зоны, ниже пупка она не касалась: не то стыдилась, не то боялась. Здесь нужны мужские ладони, более жесткие, более грубые, в грубости которых есть некий магнит, от которого все тело начинает трепетать, а там, в том месте возникает пожар. Его может погасить только мужчина. И это жизнь, это ощущение жизни. Оно дарованное Богом любому человеку, любой женщине, великой, как она и простой, как баба Параска.
  "Эти проклятые дела государственной важности. Из-за них у меня личная жизнь отошла на задний план. Прошло уже больше года, как у меня не было мужчины. Моя бедная подружка совсем усохла, как у той, несчастной женщины, на которую никто не смотрит, потому, что она уродлива. А я-то не совсем уродина. Если бы я задалась этой целью, у меня могло бы быть что-то лирическое, что-то необыкновенное каждую ночь. Эх, дура я несусветная. Где же мой Марк? Марк... жалкий мазила, художник... заснул...Обожрался икрой, глаза у него закрылись, как только приложил голову к подушке. Как он посмел? ведь рядом с ним - я, первая женщина в государстве, самый красивый премьер в Евросоюзе. А сколько добра я для него сделала? Да он должен пылинки с меня сдувать, а если я ложусь рядом, пальцы на ногах целовать, с этого он должен начинать близость, идти к ней с дрожащими губами и твердым как камень достоинством. А он заснул. Погоди, заяц. Как только я стану президентом, ты вылетишь из Киева, как птица из гнезда, когда его разрушают. Что толку, что я воюю с этими дегенератами, с этими дебилами? Что мне дает власть? А ничего не дает. Все уйдет, как с белых яблонь дым. Кто это сказал? Есенин? Соссюра? Не важно, кто. Важно, что сказано здорово. Сейчас позвоню Марку. А что я ему скажу? неважно, что. Скажу: приходи, я жду тебя, я вся нагая, как Афродита".
  Она долго искала в списке многочисленных номеров своих знакомых, министров, работников администрации президента и нигде не могла найти нужный номер. Пришлось отыскивать другой мобильный телефон, который она забросила, но и там не оказалось номера. Раньше помнила наизусть, а теперь память стала подводить.
  Выручила маленькая записная книжка, куда случайно был записан номер Марка. Юля так обрадовалась, что запрыгала как козочка в молодые годы и еще захлопала в ладоши. Надо занести этот номер во все телефоны и поставить его первым в списке.
  Она так и сделала и только затем нажала кнопку вызова. Гудки пошли, она с волнением ждала подзабытый, но все еще узнаваемый голос, но там, на том конце никто не отзывался и телефон отключился, связь прервалась. "Что это? неужели у Марка другой номер? Надо вызвать Сашу, и поручить отыскать Марка. Но как это сделать? Саша сам с усам, он все еще на что-то надеется. А наплевать. Я сделаю его мэром Киева, и этого будет достаточно".
  Саша тут же явился по первому вызову: снял трубку сразу, выслушал просьбу, а точнее приказание и грустным голосом произнес одно слово: есть. Юля погрузилась в ожидание и анализ своей довольно причудливой и неординарной судьбы. Уже, будучи на последнем курсе одного из вузов Днепропетровска, она испытала довольно сильный стресс. Ее бросил парень, которому отдалась по любви, пожертвовала своей невинностью, а Толик тут же сказал, что она не интересная как женщина, что она холодная и что то место, которое она так берегла, похоже на мешок с отрубями, оно без мышц, холодное как у дохлой коровы; и ушел к другой.
  Юля хорошо училась на всех курсах, а тут с трудом сдала последние экзамены. Однажды пыталась покончить с жизнью, но мать помешала осуществлению этого замысла. Руководство университета хорошо к ней относилось и чтобы как-то отвлечь ее от тяжелых мыслей и избавиться от пут жестокого морального стресса, включило ее в состав небольшой группы, отправляющейся на экскурсию в Санкт-Петербург сроком на четыре дня.
  В Петербурге вместе с группой она посетила знаменитое кладбище на территории Собора Александра Невского, долго стояла у могилы Достоевского, супруги Александра Пушкина Натальи и многих других знаменитостей. Она осматривала могилы так долго и так тщательно, что растеряла всех членов своей группы и около шести вечера решили зайти в Собор Невского. Там шла служба. Торжественная тишина, изредка нарушаемая пением священника, огромные портреты святых, много свечей, интеллигентные посетители, ставившие и зажигавшие свечи и крестившиеся правой рукой, сразу подействовали на ее мятежную душу успокаивающее. Какая-то неведомая волна вечности, где нет обмана, жестокости, несправедливости, опоясала ее сердце и облагородила ум. Она тут же, подобно другим посетителям, достала мелочь, купила свечку, зажгла ее и поставила просто так ни за кого, ни за что перед изображением Девы Марии. Люди разных возрастов, особенно много молодых девушек, вчерашних комсомолок, становились у образов святых мучеников, ставили свечки и молились. А она не знала ни одной молитвы, но почувствовала, что ее душа молится, и благородные слезы выступили на глазах. " Боже, как здесь хорошо, - подумала она. - Я никогда раньше не испытывала подобного, я даже не знала, что есть такой храм. Должно быть, это храм вечности. Что мое тело, которое подверглось осквернению, коль есть нечто выше, важнее. Это дух. Дух надо лечить. Хоть и говорят: в здоровом теле здоровый дух, но это не так. Это не соответствует действительности".
  Она рассуждала, стоя перед аналоем, слушала благородную проповедь священника и ушла вместе со всеми перед закрытием храма. На другой день она снова пришла сюда. И уже крестилась. Отказалась от экскурсий и все дни посещала храм. Преподаватели и студенты, входившие в состав группы, увидели, что она стала меняться, оживать.
  - Ты, что, посещала психиатра? - спрашивали ее.
  - Да.
  - А где он, сколько берет за один сеанс, как ты на него вышла?
  - Он на небе. Это всемирный психиатр. Он лечит бесплатно, - отвечала Юля.
  - Чудная ты и говоришь как-то непонятно. У тебя голова не болит?
  - Нет, наоборот, выздоравливает. И душа тоже.
  Посещение Лавры Александра Невского Юля запомнила на всю жизнь. И сейчас, будучи премьером и находясь в Киеве, она посещала лучшие соборы и Киево-Печерскую лавру, но того ощущения уже не было.
  " Мне надо поехать в Санкт-Петербург, - думала сейчас она, в ожидании доклада Турко-Чурко, хотя мысли о художнике стали отходить на задний план. - Я должна там побывать, мне надо подлечить нервы. Правда, я редкая грешница и добрый дух не подпустит меня больше к себе, не излечит мою израненную душу. Власть - зло, я понимаю это, но я слаба, как все земные животное на двух ногах. Кстати животные лучше, добрее, преданнее нас. Все, Марк. Прощай, по крайней мере на сегодня. Я не хочу тебя видеть".
  Она нашла номер Турко-Чурко и позвонила ему.
  - Поиски пока не дали результатов, - доложил Саша.
  - Прекратить поиски. У меня изменились обстоятельства, - сказала Юля. - Я не смогу с ним увидеться и даже пообщаться по телефону. Все, Саша, спасибо за твои напрасные хлопоты.
  И повесила трубку. Пользуясь тем, что это была суббота, и все учреждения не работали, в том числе и правительство, она сама села за руль и уехала к себе на дачу.
  На даче ее никто не ждал. Роскошные покои, оснащенные современной мебелью, были так знакомы, и так скучны и вообще отсутствие каких-либо бытовых проблем не способствовало душевному покою, а скорее, порождало некий душевный вакуум. Она оставила машину во дворе и, не облачаясь в спортивный костюм, направилась по посыпанным красным песочком дорожкам вглубь леса, где была та же скука. Птицы не пели, ветер не шевелил листьями, кроны деревьев не шумели, не гнулись от ветра, гром не гремел, дождик не шелестел.
  - Скучно-о-о-о! Ау! силы небесные отзовитесь, ибо люди мне надоели, все надоело, все пусто и кругом одна пустота. Хоть бы ногу подвернула, хоть бы зуб разболелся, чтоб любая физическая боль отодвинула душевную боль. А тебе, Писяевич, нацист, фашист, отец у тебя сотрудничал с фашистами, я уступлю. Радуйся, раб...власти.
  42
  
  Юля согласилась передать президенту частичку власти взамен возможности продавать предприятия иностранцам. В конкурсе, конечно, могли участвовать и отечественные предприниматели, но преимущество иностранных предпренимателей состояло в более толстом, более увесистом кошельке. Президент согласился на условия Юлии, но все ее требования должны были решаться в парламенте, где она имела большинство всего в два голоса.
  После такого соглашения Юля разблокировала работу парламента и, несмотря на очередную аферу, депутаты уже не так просто шли на поводу у болтушки. А тут на носу внеочередные выборы мэра Киева, ее детище, ее затея, ее афера, такая удачная и такая успешная, - как же теперь можно упустить шанс завоевать этот город?
  - Друзья мои, - сказала она своим министрам, - бросайте свои кресла и выходите на улицы Киева, агитируйте за мой блок, а, следовательно, и за свой блок, поскольку все вы - члены моей партии.
  - Так у нас работы здесь непочатый край, - сказал министр Павленко. - Инфляция, катастрофический рост цен на продукты питания, падение производства, безработица. Мы скоро вымрем все.
  - Плевать на рост цен. Путь вымрут все жители Киева, но Киев мы должны завоевать. Тут так, либо мы завоюем Киев, либо Киев завоюет нас.
  - Да, да, правильно говорит Юля Феликсовна, - сказал министр финансов Пинзденик. - Если мы завоюем Киев, то мы завоюем и Харьков, а если будут завоеваны эти два города, то президентское кресло у нашей Юлии Феликсовны в подоле, а у нас в руках. Я, как министр фунансов выделяю по триста гривен на каждого избирателя, а известно, что наш избиратель продаст не только свой голос за триста гривен, но и мать родную. Если каждый министр купит по сто избирателей в день, глядишь...
  - Я поддерживаю предложение министра финансов, - сказала Юля. - Надо использовать и другие методы завоевания избирателей. Это реклама, агитация, а также некоторые другие формы работы. Почему бы, скажем, не объявить, что в таком-то месте, в такое-то время, партия Черновецкого щедро раздает продукты питания, одежду, денежные пособия и предлагают другие блага? Люди на радостях прибегут целыми толпами, а там пусто, никого нет. В чей адрес посыплются проклятия? в адрес Черновецкого, естественно. Тогда голоса за него не отдадут, эти голоса купим мы.
  - Я предлагаю подделать бюллетени, - сказал министр путей сообщения Виньський-Свиньский.
  - И этим можно воспользоваться. Для достижения цели все средства хороши. Какие еще есть предложения? Ну, давайте, чего молчите, тупоголовые?
  - Я предлагаю провести голосование во Львове за мэра Киева, тогда наш выдвиженец Турко-Чурко получит сто процентов голосов, - предложил депутат Школь-Ноль.
  - Хорошее предложение, но оно, к сожалению, не пройдет, - сказала Юля с сожалением.
  - А я предлагаю кокнуть Черновецкого, как самого опасного нашего врага и соперника.
  - У него солидная охрана, - тут же ответила Юля, - а потом кокнем мы, кокнут и нас, в том числе и меня, могут пристрелить. Мы к этому методу прибегать не будем. Пока, а там посмотрим. Пока будем цивилизованно мошенничать, придумаем еще что-нибудь.
  Ляшка-Букашка поднял руку и, не дожидаясь, что его позовут, поднялся и выпалил:
  - Я предлагаю бойкотировать выборы. Если мы не сможем подкупить всех киевлян и восстановить их против Черновецкого, то у нас шансов мало победить его, тогда лучше сорвать выборы и объявить повторное голосование. Надо голосовать до тех пор, пока не победим. Возьмем измором киевлян. Киевляне тоже люди, хоть большинство из них дураки и упрямцы.
  - Мы это уже предлагали и не смогли протолкнуть, - сказал Пустоменко. - А вот то, что Юля Феликсовна сама выступает на телевидении в пользу Турко-Чурко, имеет большое влияние на киевлян. И министры пусть агитируют, нечего им в кабинетах сидеть да с инфляцией вести бесполезную игру. Инфляция во всем мире, она встряска для общества. А мы что - рыжие? Пусть матушка инфляция и у нас покружится. Чем больше инфляции, тем нам легче будет завоевать голоса на предстоящих выборах в Киеве, а потом и в стране за пост президента.
  - Все вы хорошо говорите и я согласна со всеми предложениями, но мне кажется этого мало. У меня тут мелькнула еще одна идея, с которой я не могу не поделиться с вами. А что если обесточить несколько районов в Киеве, а возможно и весь Киев? Кто будет виноват? Черновецкий конечно, он пока мэр Киева.
  - Еще можно перекрыть водоснабжение, - поспешил внести предложение кандидат в мэры Киева Турко-Чурко. - Киевляне не смогут сварить завтрак, обед и ужин, да и в туалет не сходишь, а тувалет я вам скажу - это не хрен собачий. Я так тувалет посещаю ежедневно, а если бывает задержка - беда. Это сказывается даже на всей нации: моя голова плохо работает и вместо того, чтобы проявлять заботу о народе и о киевлянах, я забочусь о том..., короче о своем брюхе и о туалете.
  Тут раздались бурные аплодисменты. Даже Юля аплодировала, хотя у нее проблем с облегчением не было. Но теперь, после признания своего первого зама она задумалась на этот раз не в бытовом, а в политическом плане. Действительно, если перекрыть подачу горячей и холодной воды, то значительная часть киевлян навсегда отвернутся от Черновецкого и обратят свои взоры на Турко-Чурко.
  - Саша, ты молодец, ты настоящий мэр Киева. Твое предложение самое весомое и к его реализации надо приступить немедленно. Я приказываю, слышите? я приказываю.
  - А как это сделать? - спросил министр по очистным сооружениям.
  - Очень просто. Набейте полную сумку долларами и бегом в коммунальную службу Киева, там всегда голодны, и обрадуются долларам, как манне небесной, - давала дельный совет Юля. - А кто у нас руководит энергоснабжением? Клоп? - Клоп вскочил: руки по швам. - Так вот министр Клоп, вы тоже набейте свой портфель долларами, а возможно и евро и бегом к своему коллеге по энергоснабжению столицы. Завтра к вечеру вы оба должны прийти с устным сообщением. Никаких бумажек не сочинять, не посылать, электронной почтой не пользоваться, ясно?
  - Так точно, - произнесли оба министра одновременно.
  - Тогда свободны. А, нет, задержитесь. У меня возникла новая идея. Она касается вознаграждения за отданный голос, вернее идея подкупа избирателей. Нельзя так просто отдавать деньги, если вам избиратель сказал, что проголосовал за нашу партию, либо заверил вас, что отдаст свой голос. Согласитесь, что сей час у каждого избирателя есть мобильный телефон с камерой. Так вот: избиратель, когда она зашел в кабину, где его никто не видит, должен поставить галочку напротив фамилии Саши, заснять на мобильный телефон и когда выйдет, показать вам снимок, чтоб вы убедились: он проголосовал за нас, за нашу партию, за нашего кандидата Турко-Чурко.
  Снова раздался гром аплодисментов. Затем последовали крики восторга.
  - Есть ли вопросы?
  - Я думаю, что обесточить весь город и лишить его воды не следует. Поэтому у меня вопрос: а как будут работать наши представители в округах, если Киев погрузится во мглу? Это первый вопрос. И второй: куда они будут ходить по малой и по большой нужде, если город будет лишен водоснабжения? И потом будет такая вонь в городе, что все иностранцы сядут на самолеты и разлетятся по своим странам. Стоит ли нам так рисковать?
  Юля вспылила, даже вскочила, будто ей сунули раскаленный прутик в то место, на которое она обычно садилась. Лицо набухло от злости, глаза налились кровью. Но она молчала, она напряженно думала, а потом села на место.
  - Это хамские вопросы, тяжелые вопросы, но у них есть доля правды. У меня аж сердце заколотилось от них. Как вы смеете? Но надо признать, надо подумать, может действительно не весь город обесточивать и лишать водоснабжения? Товарищ Пусто - мелько, разработайте план, подробный план временного лишения бытовых благ киевлян накануне выборов. НЕ во всех района отключайте свет и водоснабжение, а через район, так, чтоб жители одного района ходили в туалет к жителям другого района, к соседям, так сказать.
  Пустоменко гордо задрал голову: его предложение было немного обгажено, но все-таки принято. Такое редко случалось. Обычно все , кто входил в фракцию БЮБ, должны были думать и думали так, как думала Болтунштейн. Это было демократично, это свидетельствовало о единстве и горячем стремлении сделать Украину процветающий страной, которую должны принять в Евросоюз и НАТО.
  43
  
  Пройдут годы. Украина избавится от творцов Оранжевой смуты, станет единой и неделимой на восток и запад. А галичане порвут с национализмом, и будут жить в дружбе с восточными братьями, даже если в их жилах течет частичка польской крови, ибо те же поляки - славяне, а не турки, как видят себя сейчас бандеры. Только в этом случае Украина может рассчитывать на процветание и благополучие. А пока идет грязная борьба за власть и "великие" мужи на самом деле грязные, безнравственные мошенники и прохвосты, которым народ пока что верит и терпит. Это больные люди и болезнь у них нравственная, а диагноз - нацизм. Славяне вообще-то терпеливые люди. Русский народ, в том числе и украинский и белорусы семь десятилетий терпели кровавый коммунистический режим и поклонялись самым кровавым маньякам в истории человечества Ленину и Сталину (Джугашвили). И все равно им пришел конец.
  Выборы мэра Киева 25 мая 200.. года состоялись. Это был первый мощный удар по Юлии и ее многочисленным прихвостням, типа бандеровца Бенедикта Тянивяму, да Ростислава Новоженица. Целая рота бандеровцев, рассредоточенная по разным мелким партиям, а так же представители крупных политических партий были выдвинуты или сами себя выдвинули кандидатами в мэры Киева. Этой шушеры набралось аж семьдесят восемь особей. Они облипли избирком, как мухи кусочек свежего навоза. Среди этих мух находился выдвиженец Юлии Турко-Чурко. Бюллетень для тайного голосования получился в метр длиной. Но киевляне чудом сохранили светлые головы, не затуманенные алкоголем в этот воскресный день, поэтому большинство избирателей отыскали в метровом бюллетене фамилию того, за кого следовало подать свой голос.
  Правда были и такие, кто клюнул на триста гривен от Болтунштейн, продал свою совесть. Потратив миллионы долларов, Болтунштейн купила восемнадцать процентов голосов киевлян, несмотря на предварительный рейтинг ее ставленника Турко-Чурко, который составлял всего один процент.
  Едва кончилось время голосования на избирательных участках, как телеведущий Савик Шустер, собрал солидную аудиторию с обсуждением вопроса, кто проиграл, а кто выиграл эти важные выборы в Киеве. Хотя официальных данных, кто проиграл, а кто выиграл, еще не было, но был предварительный опрос компетентной службой проголосовавших избирателей, и эти данные показали, кто выиграл, а кто оказался с носом. Результаты опроса получились не в пользу оранжевых мошенников: за Черновецкого отдали свои голоса свыше тридцати процентов, а за Турко-Чурко восемнадцать; за представителя президента Катерина-Чукча всего три с хвостиком.
  Катерина-Чукча, когда ему предоставили слово, сказал:
  - Ну и что, что за Черновецкого проголосовало тридцать процентов избирателей? Разве это много? Он не может считаться мэром Киева, поскольку против него семьдесят процентов избирателей.
  Аудитория возмутилась этой наглости.
  - А у вас всего три процента, неужели вы думаете, что это ваша победа?
  - Надо второй тур выборов, надо избирать до тех пор, пока демократическая коалиция не получит большинство. Мы будем работать, мы получим нужные голоса.
  Выступали и мошенники, они во злобе и растерянности дошли до того, что выдвигали требования к Черновецкому покинуть город, поскольку за него проголосовали только тридцать процентов, а значит семьдесят были против.
  Вот это лицо авантюристов мошенников и Писяевичей, которые сами между собой не могли договориться.
  Вскоре в студии появился и сам вновь избранный мэр Черновецкий. Он хорошо выступил, разложив по косточкам мошенников и Писяевичей, а потом уехал по своим делам.
  Юля не спала всю ночь, все думала, что же делать. И надумала. Это ее последний пакостный выход против Черновецкого и киевского избирателя - не признать выборы состоявшимися. Бойкотировать, протестовать, даже в судебном порядке.
  - Саша, сколько миллионов долларов мы потратили на эти выборы?
  - Восемьсот миллионов, - спокойно ответил Турко-Чкрко.
  - Проклятье. Неблагодарные. Да за такие деньги всю Молдавию можно купить, а тут какой-то паршивый Киев кукиш нам показывает. Мы не можем признать эти выборы состоявшимися. Это же катастрофа, Саша, и не только экономическая, но и политическая, прежде всего. Как мы выиграем президентские выборы?
  У Юлии потекли слезы. Она не вытирала мокрое лицо, не стеснялась Саши. Саша, видя ее слезы, сам чуть не расплакался.
  - Да Бог с ним с этим мэром, мне он до лампочки, я и так проживу, я лучше поэму напишу об этих выборах, или роман страниц на десять, только, чтоб вы не расстраивались, - искренне вещал Турко-Чурко.
  - Саша, ты не понимаешь. Дело не в тебе и твоей должности. Это не за тебя так мало отдано голосов, а за меня, - плакалась Юля. - Ты не сядешь в кресло киевского мэра, а я не смогу занять кресло президента. Неужели ты не понимаешь, что выборы в Киеве это лишь репетиция президентских выборов. Если бы только дело касалось лично тебя, я бы и бровью не повела. Продолжал бы исполнять обязанности вице-премьера под моим крылышком и все дела. Что теперь делать - ума не приложу.
  - Успокоиться, махнуть на все рукой.
  - Это невозможно. Я костьми лягу, но Киев завоюю. В каких районах удалось отключить воду и электричество?
  - Что-то удалось, но не все. Не везде брали деньги, хоть мы и предлагали по миллиону за отключение воды и электричества.
  - Надо было по два миллиона, черт с ними, с деньгами. Пока мы у власти, у нас есть возможность компенсировать затраты и даже пополнить кошельки.
  - Мозга не сработала, - виновато сказал Турко-Чурко.
  - Меня рядом не было, - посетовала Юля. - А пока, Саша, мы объявим эти выборы недействительными. Надо собрать все замечания по избирательным участкам, суммировать и использовать в качестве козырной карты.
  - Так нет, и не было замечаний, - простодушно ляпнул Саша. - Всеми наблюдателями выборы признаны демократичными и хорошо организованными.
  - А я говорю: были замечания, а если их и не было, надо сделать так, чтоб они были. Ты понял, Саша? Иди, собери всех наших представителей со всех избирательных участков и мурыжь их до тех пор, пока не сознаются, что нарушения были и в их протоколах они зафиксированы. Эти протоколы мы отнесем в суд - Верховный, Конституционный, какой хочешь. Проведем еще одни выборы.
  - Воля ваша, великая Жанна.
  Турко-Чурко отправился на избирательные участки и в первом же нашел многочисленные нарушения: избиратели снимали бюллетень на камеру, выходили на улицу и демонстрировали где-то за углом молодому человеку, который внимательно присматривался напротив чьей фамилии стоит галочка, и отсчитывал триста рублей избирателю, если эта галочка была напротив фамилии Турко-Чурко. Турко-Чурко отлично знал, что это были его люди, но он тут же сваливал все на Черновецкого.
  - Это были люди действующего мэра, - убеждал он членов счетной комиссии. - Подпишите, пожалуйста, этот акт.
  Члены комиссии от Болтунштейн тут же ставили свои подписи, удостоверяя грубые нарушения избирательного законодательства со стороны мэра Черновецкого.
  Таких протоколов было составлено неимоверное количество. Недостаток их заключался в том, что один протокол был похож на все остальные, а все остальные протоколы на первый, как две капли воды.
  Эти документы Юля отправила в суд.
  
  44
  
  Но очередная утка не принесла Юлии, ни радости, ни надежды. Весть о ее поражении облетела не только всю Украину, но и весь остальной мир. Юлии впервые в жизни пришлось проглотить горькую пилюлю. Это было непривычно и тяжело. Теперь лидера крупнейшей партии, которая всевозможными методами заводила народ в заблуждение, признали, затеявший незаконные досрочные выборы столичного мэра, побежденной. А на проведение этих выборов было израсходовано свыше сто миллионов долларов.
  Вдобавок Юлии доложил Пинзденик, что казна опустела, нечем платить пособия на новорожденных, пенсии, инвалидам Чернобыля. Юля и тут не растерялась.
  - Это конституционный суд виноват, он вынес решение не в нашу пользу. А почему он вынес такое решение, Пизденик, ты не знаешь? Э, ни черта ты не знаешь. Так вот я тебе скажу почему. Да потому, что он договорился с Яндиковичем, своим вчерашним врагом. Я не понимаю, как это могло случиться. Ведь Яндикович почти что россиянин, у него только фамилия украинская, а духом он с русскими, нашими врагами. А Писяевич настоящий бандер, нацист. И вот у них возникла одна объединяющая идея - свалить меня, задушить меня. Что ж, голубчики, можете развалить демократическую коалицию и образовать новую, коалицию большинства. Враги мирятся и объединяются. Дай команду, Пизденик, пусть соберутся журналисты, и я перед ними выступлю...на всю страну. Пусть все знают, кто меня душит. И экспертов по экономическим вопросам позови мне, а то ты ни хрена не смыслишь в экономике. Я так тебя держу за твою собачью преданность. - Юля посмотрела на него еще более внимательно и сверлила его глазами до тех пор, пока Пинзденик не втянул голову в плечи. Он долго доставал платок из кармана брюк, но там затерялась пачка долларов, и когда он сильно дернул за кончик платка, пачка с долларами грохнула на пол, а платок он от страха уронил. - А теперь скажи, только правду и ничего, кроме правды. Даешь слово, что скажешь правду? Подбери платок, и спрячь доллары. Это у тебя, как у министра финансов, взятка. Черт с тобой, прощаю тебя
  - Так точно, ваш бродь. Только правду и ничего, окромя правды.
  - Ну, хорошо, поверю тебе. Если меня не перестанут душить президент и его команда, и я как слабая женщина начну задыхаться, и буду просить о помощи, ты, мой верный, мой преданный министр Пизденик, не откажешься мне помочь.
  - Никогда не откажусь.
  - А если тебе будут предлагать деньги, чтоб ты продал меня, ты это сделаешь?
  - Никогда, ваш бродь.
  - А если тебе приставят дуло пистолета к виску и скажут: если "да", - остаешься жив, если скажешь: нет, получаешь большую дыру в башке, как ты поступишь?
  - Не знаю, ваш бродь.
  - Вот и все. Этим все сказано. Ты только мне мозги пудришь, пшел вон отсюда.
  - Я скажу: дырявьте.
  - Лжешь, Пизденик. Все вы одинаковы, я это хорошо знаю. Ты - лизоблюд. Ладно, иди, оповещай журналистов. Э, нет, сперва, экспертов.
  Пинзденик тут же исполнил просьбу, а точнее приказание своей госпожи. Прошли не более пяти минут, как он вышел из кабинета и в кабинет ввалился тучный молодой мужчина по фамилии Голодомор.
  - Голодомор по вашему приказанию прибыл, Юля Феликсовна, - доложил Голодомор.
  - Какой же ты Голодомор, ты Подлизко. Я приказ издавала на Подлизко, а ты вдруг стал Голодомором. Ты что, заново крестился?
  - Это мой псевдоним. Мне сам президент разрешил, а точнее рекомендовал эту почетную фамилию и я очень рад. Это почетно, согласитесь, Юля Феликсовна, - запел Голодомор.
  - Ладно, черт с тобой Подлизко, а точнее Голодомор. Ты вот что, Голодомор. Решение конституционного суда тебе известно? Кто может на них давить, президент с Яндиковичем? Я категорически не согласна с этим решением. Почему такое, антиправительственное решение? Я этот конституционный суд загоню за Можай, а точнее за Волынь. В чем тут дело? Я в экономике не светило, звезд с неба не хватаю в этой области, я политик и только потом экономист. Объясни, пожалуйста. За что я тебе зарплату плачу, Голодомор?
  - Я тоже больше к политике тяготею, - признался экономист Голодомор. - А потому могу сказать лишь то, что помню, а именно: в прошлом годе, когда премьером был враг народа Яндикович, конституционный суд тоже вынес аналогичное постановление. По-моему этот суд выносит ежегодно аналогичные постановления. А вот, почему он так делает, надо спросить еще у кого-то.
  Юля задумалась, приложив палец к губам. Голодомор замер и реже стал дышать, а затем неслышно сморкаться в платок. Хозяйка припомнила Маркса и его политэкономию, которую она изучала еще в институте. Но там ничего не было про конституционный суд. "Э, была, не была", решила она. Все равно надо идти к журналистам. Если я не понимаю, то народ тем более не поймет, почему конституционный суд вынес такой запрет. Зато политическая подоплека станет ясной всем и каждому. Наш народ до крайности политизирован. Он политику не променяет на ложку перловой каши.
  - Голодомор, иди, зови журналистов, где наше ни пропадало.
  Эксперт по экономическим вопросам тяжело поднялся и ленивой походкой побрел к двери, которая перед ним автоматически открылась.
  Пресс-конференция была собрана. Юля выступила. Она повторила слово в слово то, что сказала своему сомнительно преданному министру Пинзденику. Все слушали, развесив уши. Теле-радио журналисты - это люди, которые так же смыслят в экономике, как и Юля по той простой причине, что все они получили гуманитарное образование; они могут сделать из мухи слона, превратить черное в белое и наоборот, а что касается экономики, философии, истории, предпочитают туда не лезть.
  Вот и получилось у Юлии успешное выступление. И народ ее понял так, как она хотела. И только позже, за час до отхода ко сну всего трудового населения, на одном из телевизионных каналов, кажется "Киевская Русь" один из экономистов с трезвым умом, доказал, что шум, поднятый вокруг решения конституционного суда, это попытка свалить с больной головы на здоровую. Юлии надо внести поправки в бюджет, как делали ее предшественники, и тогда пенсионеры будут получать пенсии, а матери пособия на вновь рожденного ребенка. Просто Юля Феликсовна плавает в экономических вопросах, да к тому же неважно, а на самом деле она популистка, мошенница, любитель дешевого авторитета.
  - Решение такого органа как конституционный суд надо выполнять, а не обсуждать, как это позволила себе Юля, случайно оказавшаяся в кресле премьера.
  Выступление экономиста по каналу "Киевская Русь" Юля видела и слышала все, что он сказал. Его слова очень расстроили ее. Она поняла, что у нее безвыходное положение. Тут вспомнила народную мудрость: из всякого безвыходного положения есть как минимум два выхода.
  - А мне хоть один, - сказала она вслух и поняла, что правильно сказала. - А что если обратиться к Писяевичу, он по существу неплохой человек. Увидит мои слезы и не выдержит. Он сдастся. Он позвонит в этот проклятый конституционный суд и прикажет, чтоб отменили свое постановление. Я попрошу его, расплачусь и скажу: Витенька, дорогой, к тебе обращается не премьер, а женщина, которая когда-то для тебя много значила. Неужели ты все забыл? Мы же с тобой стояли рядом на Майдане и не только стояли, но и лежали рядом, особенно до того, как тебя отравили.
  Юля знала, что завтра Писяевич прилетает в Киев из Канады, его хорошо принимали и признали его любимое детище - Голодомор. Это для него большая победа. Если бы ему подарили десять Мерседесов, он не был бы так рад, как признанию того, чего он так добивается от каждой страны. Если ему никак не удается насолить России, то хоть Голодомором, он возьмет на измор этот Голодомор.
  Уже с вечера она стала готовиться. Она забыла, что президент вернется из Канады с супругой Катрин, а та не дура, не даст им уединиться. Если Писяевич не помнит всех оскорблений в свой адрес, на которые была так щедра Юля, то Катрин помнит все, до единого, как любая женщина. Она помнит, что она не подметка американская, а жена президента и из гордости не допустит, чтобы Юля чирикала, называя Витю ласковым именем. " Я бы сделала то же самое, - подумала Юля, тяжело вздыхая, - все уже решено, вперед сломленная Жанна. Где наше не пропадало".
  
  45
  
  Юля приехала незадолго до прибытия президента. Она добросовестно стояла на солнце и, несмотря на уговоры Турко-Чурко отойти в тень, дабы избежать катастрофы в результате солнечного удара, оставалась на месте и все время поглядывала на небо в сторону севера. И дождалась. Самолет приземлился точно по расписанию. Она стремительно бросилась к трапу самолета с самыми благими намерениями. Нет, она не в этот раз не укусит его за мочку уха, которое едва держится в результаты предыдущих укусов, она нежно обнимет его и скажет: прости, дорогой, я всякую чушь несла в твой адрес, но это от злости, от женского самолюбия. Ты в последние месяцы совсем не обращал на меня внимания. А я, ты знаешь, гордая, я все еще красавица и все мужчины передо мной пасуют и все-все мне прощают.
  Эта мысль так укоренилась в ее мозгу, что никого больше не слышала, не видела, а видела только Писяевича, спускающегося по трапу. Но, Боже! что это такое, кто с ним рядом, да еще под руку держит его?
  - Кто это? - спросила она, подбежавшего Турко-Чурко. - Кто держит его под руку? кто смеет покушаться на Писяевича? Писяевич мой, наш, он наш, не так ли, Саша?
  Юля даже оперлась на руки своего первого зама, несостоявшегося мэра Киева, и посмотрела ему в глаза. Она редко смотрела в глаза тому, кто ее обожествлял. Саша даже опешил; он уже хотел, было, разжать руки в надежде, что руки сами упадут на дорогие плечи, а там будь, что будет, но Юля не оттолкнулась от него, не то его оттолкнула и снова задала глупый вопрос: кто это?
  - Да это же Катрин, великая американка, уроженка нашей великой нации, у нее два паспорта, несколько домов в Америке и на Украине у нее свои шестнадцати этажные дома, фабрики и заводы, а так же около десяти дач, особенно на Галичине. Вы что - не знаете? Писяевич - зять Америки. Вот почему он так ненавидит Россию. Ему там дают задание испытывать эту ненависть. Когда он улетал в Канаду, он приказал мне ликвидировать все телевизионные каналы, вещающие на русском языке. Я же вам докладал, и вы одобрили. Вы сказали: действуй, Саша, нечего нам тревожить наши ушные перепонки чужой речью. Лучше аглицкую мову слушать, чем российскую.
  Саша говорил очень долго и нудно, Юля уже не слышала его, она решала, что делать, как вести себя с президентом в присутствии его супруги. А супруга у него стерва, дай Боже. Писяевич оторвался от Катрин, ступил на грешную землю первым и подал руку Катрин, но она проявила неосторожность: носок туфельки, канадской туфельки, очень заостренный и вытянутый, зацепил за последнюю ступеньку, и Катрин буквально грохнулась на руки мужу. Охрана стала аплодировать, а почетный караул еще выше поднял головы, то есть запрокинул кадыки.
  Знаменитая чета стала направляться к автомобилю и тут Юля, позабыв, кто она, что она, бросилась наперерез и громко воскликнула:
  - Приветствую президента великой страны. Ваша нация и я, премьер этой нации, с нетерпением ждем вас, Виктор Писяевич. Неотложные дела, от коих зависит судьба страны, вынудили меня все бросить, а дел у нас в Совмине, не в приворот, и явиться сюда. Может, вы тут же, или в машине, я готова сесть рядом с вами, подпишите ряд бумаг на благо своей нации и своего народа, а я с этими подписанными бумагами, спокойно вернусь в Совет министров и со всеми моими подчиненными, будем работать до двенадцати ночи. Вы же знаете: Юля працюе. Страна проснется завтра в другом качестве, она станет гораздо богаче и авторитетнее среди всех стран Евросоюза, куда мы войдем, возможно, уже этой осенью.
  Писяевич пребывал в растерянности. Он сильнее жал руку Катрин, давая ей понять, что ожидает от нее одобрения или возражения, но Катрин погрузилась в гордость и молчала, сохраняя каменное выражение лица. Пришлось принимать рискованное решение самому.
  - Ладно, садитесь, - сказал он премьеру. - Если моя нация в опасности, то я готов подвинуться, чтобы вы могли сесть рядом и изложить проблемы, волнующие нас всех. Кстати, я поручал вашему заму запретить все телеканалы, вещающие на чужом нам языке. Выполнено ли мое указание?
  - Саша, ты выполнил указание президента? Докладывай, давай и срочно!
  Но Саша был далеко, охрана его просто не пустила к машине президента. Писяевич понял, что ничего сейчас добиться нельзя, кроме этого личико Юлии подергивалось, а один глаз немного заплыл и походил на созревшую луковичку.
  - Садитесь Феликсовна, - произнес президент.
  Катрин навострила уши. Совершенно правильно она замыслила - не допустить, чтобы Юля села рядом с ее мужем: мало ли чего может произойти. Те места, на которые они обычно садятся не должны тереться друг о друга: у Юли сразу сердечко уйдет в пятки и будет там так колотиться, что муж услышит и проникнется чувством сострадания. В этом случае его рука запросто может упасть на коленку Юлии, а то и выше.
  Проявленная бдительность помогла ей добиться того, что она сама села между премьером и президентом, к великому огорчению премьера. Юлии было трудно общаться. Пережитый ею шок, в результате чего значительно понизился голос, плюс шум мотора, не давали ей возможность аргументировано изложить свои требования в интересах нации. Она почти мычала одно и то же: Писяевич, подпиши.
  Писяевич взял всю папку с документами, требующими подписи, перелистал их в срочном порядке и пришел в ужас.
  - Я не могу подписать ни одной бунажки, - изрек историческую фразу президент, а Катрин при этом захлопала в ладоши. - Я не знаю, как решился вопрос с провалом в тартарары российских каналов, поставили ли хоть один памятник Степке Бандере в мое отсутствие, как этот вопрос восприняла моя нация, а вы хотите, чтоб я подписывал новые указы. Не будет этого! Встретимся в Верховной Раде.
  - Ну, Писяевич, великий, мудрый, подпиши хоть один указ.
  - Не подписывай! - шепнула на ухо великому мужу Катрин. - Она хочет набрать больше очков перед президентскими выборами.
  - Я умоляю! всего один указ по прихватизации Одесского Припортового завода. Криворожсталь ты продал за кругленькую сумму, а мне отдай этот паршивый заводишко.
  - Ты продал Криворожсталь? - спросила супруга, вытаращив глаза. - Я впервые слышу. А где же деньги? Прогулял, небось. А мы в долгах, как в шелках, - покривила душой знаменитая супруга.
  - А мне-то что делать? - расплакалась Юля.
  - Вот твой дом правительства, выходи, - сказал президент. - Что бы не было недоразумений - уступи и... не выступай против меня. Выполнишь эти два условия, и я тебе тоже пойду на встречу. Но президентское кресло мое. Еще на один срок, поняла?
  - Му-гу, - сквозь слезы произнесла Юля, самостоятельно открывая дверцу машины, которая остановилась напротив входной двери Дома правительства.
  - Стерва она, - сказала Катрин мужу. - Надо было держаться Яндиковича. Ты мог с ним договориться: он - премьер, а ты - президент на вечные времена.
  - С Яндиковичем? да ты что? Яндикович смотрит в сторону Кремля, а мы с тобой в сторону Варшавы и Америки. Я обязан выполнить свой долг перед моей нацией, я должен подавить все русское.
  - А как же быть с востоком? - спросила Катрин.
  - Я их истреблю...постепенно. Сначала заставлю выучить украинский язык, потом заставлю забыть русский. А что касается подрастающего поколения, то тут все очень просто. Ни одной русской школы, обучение должно происходить только на украинском.
  Изрек эту умную последнюю фразу, президент погрузился в чтение опусов, подготовленных Юлией на подпись.
  "Пусть землю продает, - решил он. - Земли много. Только одно условие: не русским. Пусть продает землю американцам. Чем больше американцев, тем меньше русских. И еще полякам. Поляки наши друзья. Они так же ненавидят москалей, как и мы. Я подпишу закон о продаже земли на заседании Верховной Рады".
  - Ты о чем думаешь? - спросила супруга.
  - О земле.
  - А что о земле думать? ее надо приобретать, на ней надо работать. Приобрел бы тысячу гектаров, а то и две, - посоветовала расчетливая супруга.
  - Зачем так много?
  - Как зачем? это вклад денег, как ты не понимаешь? - с ноткой протеста против несообразительности мужа, спросила супруга.
  - Я подпишу закон, представленный Юлией о продаже земли. Тогда и сами можем купить, - реабилитировался супруг.
  - Лучше получить бесплатно. Ты же лидер нации, неужели твоя нация не подарит тебе пять-шесть тысяч гектаров земли?
  - Посмотрим. Может, я прихвачу и больше. Возможно, после десятого года мое президентское кресло достанется Юлии. А на землю я оформлю акт купли-продажи. Хоть что-то оставить надо.
  - Наконец-то я услышала мудрые слова, - целуя в открытый лоб, казала супруга.
  46
  
  - Юля Феликсовна, приветствую вас, это говорит Залупценко, или как вы иногда изволите выражаться, Залупа. Спасите, дорогая Юля Феликосовна! во имя майдана, на котором мы с вами стояли рядом и держались за руки, во имя оранжевой революции и всего оранжевого украинского народа! умоляю, спасите. Я очень рад, нет, я счастлив, что вы взяли трубку, и что судьба мне даровала возможность поговорить с вами в эту трудную для меня минуту, ибо только вы можете оказать помош. Этот Писяевич превратился в настоящего бульдога и начал грызть мои кости. Ить он скоро перегрызет их, а потом до шеи доберется, и моя умная головушка футбольным мячом покатится. Кто вам окажет помош в трудную минуту? Кто провокатора Лужкова лишит жизни во имя интересов всего украинского народа? А то, ишь чего надумал: Севастополь - наш. Да никада этого не будеть. Севастополь украинские солдаты у хранцузов отвоевали. Это москали к ним примазались, - тараторил Залупценко, обливаясь слезами.
  Последние слова Юлии понравились. Она неплохо знала историю, но, ни в одном учебнике, когда она училась в средней школе, не было такой информации. "Надо ему присвоить звание профессора" мелькнуло в ее голове, и тогда она, как великий стратег, решилась на многое.
  - Ладно, - сказала она, - я пожертвую своим будущим, ради того, чтобы тебя спасти. Только учти, твоя голова у моих ног, - я в любой момент могу вытереть свои французские туфли о твой подбородок и ты не должен даже пикнуть, ты понял?
  - Я буду целовать их в это время, када вы будете елозить по моим небритым щекам. Только спасите.
  - Хорошо. Считай, что ты вне опасности. Ты в Молдавии сейчас пребываешь? Садись на самолет и в Киев.
  - А если меня арестуют?
  - Я не знала, что ты такой трус. Ты же министр МВД страны, чего тебе бояться?
  - Но Писяевич ить выше меня.
  - Писяевича я беру на себя, - сказала Юля и повесила трубку. Она не слышала, как на том конце Залупа выл, подобно голодному волку и стала набирать номер Писяевича.
  - Лидер нации вас слушает. Это ты Юля? Ну что надоело тебе в премьерском кресле сидеть, да геморрой наживать, в президентское кресло захотела? Вот тебе дулю. Знай, моя нация этого не допустит.
  - Будет тебе, Писяевич, - ласково заговорила Юля. - Я звоню тебе, чтоб предложить мировую. Ты согласен или нет? Ты не устал воевать с бедной, хрупкой женщиной, пред которой трепещет вся Украина? Сколько кровушки моей ты испил в последние месяцы! тебе этого мало?
  - Да я, да мы..., - промямлил президент виноватым голосом. - Можно конечно заключить и мировую, за мной дело не станет, но что скажут люди? Моя нация любит всякие драчки. Однако, обладая даром предвидения, могу констатировать: любой мир, даже самый плохой лучше доброй ссоры. А теперь скажи, Феликсовна, на какие уступки ты согласишься?
  - На любые. Что ты скажешь, то я и сделаю.
  - Я рад этому. Первое, что я хочу - это согласие во всем. И чтоб нигде слова худого обо мне не сказала, чтоб не замахивалась на мое кресло, не отнимала у меня мою нацию, ибо это моя нация, я ее завоевал...на Майдане, я же ее и передам Евросоюзу. Я научу мою нацию балакать на ридний мове, я отучу мою нацию от русского языка, я закрою русские театры и всякие там телевизионные балачки на чужом враждебном нам языке. Пусть учат аглицкий, но не москальский. А что ты хочешь?
  - У меня уже аккумулятор на мобилке разрядился, - захныкала Юля. - Через двадцать минут я у тебя в кабинете, идет?
  - Хайль! - произнес президент и отключил свой мобильный аппарат.
  
  Юля заключила свой подбородок в ладошки и оперлась локтями о крышку стола. Она не видела своих покрасневших глаз, да ее это и не интересовало. Другие мысли сверлили ее мозг. В последнее время она стала проигрывать по всем направлениям. Практически ни одна авантюра не удалась. Ее так называемый прорыв провалился в тартарары. Авантюра с выдачей гражданам по одной тысяче рублей в качестве компенсации за потерянные вклады, привела к тому, что финансовые запасы страны истощились практически полностью, попытка хоть как-то пополнить опустевшую казну конституционный суд признал антиконституционной. Продажа заводов, шахт, полезных ископаемых, а так же украинского чернозема иностранцам наткнулась на президентское "нет", выборы мэра Киева, на исход которых она надеялась как грешник на то, что он непременно попадет в рай, провалились. Бюджет на 2008 год состряпать и утвердить его на заседании Верховной Рады до сих пор не удалось, хотя май давно кончился, а бюджет должен был быть утвержден еще в прошлом году.
  Но самым ощутимым, самым больным был удар с выборами киевского мэра. Она так надеялась завоевать Киев, и не скрывала этого на глазах у всей страны. И замысел маленькой волчицы с позором провалился. Это был страшный удар, который сломил ее волю. Даже слон не выдержал бы таких ударов судьбы. А если взять цены на основные продукты питания, которые подскочили в три-четыре раза и во столько же раз сельские и городские жители стали беднее. Если смотреть правде в глаза, нация Писяевича очутилась на гране нищеты. Ожесточенной критики в парламенте подверглась авантюра с искусственным падением укреплением гривны и падением доллара, который за последние пять лет упал приблизительно в десять раз. То, что можно было купить за сто долларов лет шесть тому, теперь надо было выложить тысячу. Конечно в перерасчете на гривну. Если раньше косарь брал за покос одной сотки пять гривен, то теперь от двадцати до пятидесяти. Женщина на прополке свеклы парилась на солнце за трешку в день, то сегодня она требовала восемьдесят. И так по всем направлениям. Что с того, что пенсию немного повысили и целых три месяца об этом долдонили с экрана пятого канала, если цены на продукты питания подскочили в несколько раз?
  "Неужели я во всем этом виновата? - лезла дурная мысль в голову Юлии. - Нет, этого не может быть. Это предыдущий премьер виноват, он развалил экономику страны. Даже если это и не так, все равно он виноват. Не могу же я быть виновата. В это никто не поверит и в первую очередь я сама. Так что вот так, Виктор Федорович, донецкий шахтер. Это все ты подстроил, а Писяевич тебе подыгрывает. Но рамки сужаются, надо признать. Придется идти на уступки, но это временная мера. Как только страна выберется из кризиса и начнет процветать, я снова выпущу свои коготки".
  Последняя мысль обрадовала ее, и она покинула роскошное кресло.
  Президент впервые встретил ее любезно. Это вдохновило Юлию, и она стала чирикать. Это создало иллюзию не только мира и согласия, но вселило надежду в обеих о вечной неподдельной дружбе, которая перерастет в любовь, как только лидер нации из полудохлого маниакального нациста превратится в настоящего украинского парубка, у которого плоть начинает буянить при одном взгляде на облик красивой женщины. Они обо всем договорились, и Юля уже поднялась с кресла, готовая броситься в раскрытые объятия некогда дорогого мужчины, как ей вспомнился Залупценко.
  - А вот что, чуть не забыла. Прекрати ты преследовать своего кума Залупценко или Залупу, как я его называю. Он, бедный прячется в Молдавии от тебя и твоих разбойников. Что ты мелочишься? Залупа мужик- во! Он тебя никогда не предаст.
  - Х. с ним, пусть возвращается, - махнул рукой лидер нации. − Он много воображает. В последнее время начал высказывать мысли, которые противоречат Майдану. Вот я и реши его немного попугать.
  - Молодец, я знала, что ты послушаешься, дай, я тебя чмокну в подбородок. А как там, все висит ливерной колбасой? дай потрогать, а?
  - Юля, не шути так. Короче, оставим это до следующего раза.
  На очередном заседании парламента Юля внесла много законопроектов, в том числе о продаже земли. И все ее проекты с поправками, правда, были прияты 226-тью голосами, иначе говоря, коалицией. Остальные депутаты почти триста человек воздержались от голосования. Юля аплодировала дольше всех и громче всех, и свои аплодисменты сопровождала улыбкой. Казалось, фортуна снова повернулась к ней лицом. Неужели? так быстро и так легко. "Как мало человеку надо, - подумала Юля, покидая зал парламента, на котором выступил Писяевич. Он слегка прошелся по коалиции и разногласии внутри ее. - Молодец, не слишком задел меня, настоящий мужчина. Подожди, я тебя отвоюю у этой американки. Ничего, что у тебя куча пострелов, будущих американских граждан, я тебе все прощу. А ты, Катька, уматывай в свою Америку, может, старичок Пробжезинский подержится за твое колено, и ты будешь счастлива".
  Юля покинула зал заседаний в хорошем расположении духа. И сразу же приступила к работе. А ее работа заключалась в том, чтобы завтра же сделать председателем фонда госимущества своего человека и уволить ненавистную Валентину Семенюк, которая вот-вот уйдет в отпуск, и тогда на целый месяц пиши - пропало.
  Маленькая авантюра была успешно запущена, и чуть было не дала положительные результаты. Но оппозиция заблокировала трибуну парламента по причине того, что оранжевая команда пошла на грубые нарушения закона. Они предлагали уволить человека, даже не послушав ее отчета. Новая авантюра, а точнее положительное ее решение было отложено до следующего заседания.
  И вот, как гром среди ясного неба, в банде оранжевых авантюристов грянула беда: два депутата письменно уведомили, что они покидают коалицию. Это Игорь Рыбаков и Игорь Бут. Они написали заявления и скрылись от преследования оранжевых бандитов, у которых теперь осталось 225 голосов, но не 226, как было раньше. Оранжевые депутаты отныне не могли принять ни одного документа. Коалиция по существу прекратила свое существование, у них уже не было большинства в парламенте.
  - Все, - сказала Юля вслух, - это конец. А, черт с ними со всеми. Я уйду в оппозицию и завоюю президентское кресло. Народ меня любит, он верит мне. Так-то, голубчики.
  
  47
  
  Что такое два голоса в парламенте, который насчитывает 450 голосов? Сущий пустяк. Но так как у оранжевых искателей приключений было всего на два голоса больше, чем у оппозиции, то, благодаря этому крохотному перевесу, Юля заняла кресло премьера, а президент успешно занимался вопросами национализма, голодомором и разведением пчел. Именно перевес в два голоса позволял им чувствовать себя независимо в парламенте, поскольку любое решение принималось в их пользу.
  И вдруг, совершенно неожиданно, можно сказать среди ясного неба, грянул гром: два депутата решили выйти из состава партии оранжевых. Оранжевый цвет им осточертел. Юля оказалась одна в стране, поскольку президент в это время находился за границей. Она рвала и метала, ревела и рвала на себе волосы. И ничего не могла сделать. Благо, резиденция президента находилась рядом. Несколько минут и она там. Бамбалога тоже вытирал глаза и размахивал руками.
  - Звони, - приказала Юля.
  - Кому, куды? - заревел Бамбалога.
  - Президенту. У него мобильный телефон с собой?
  - Не могу знать, госпожа Юля, - пробовал отпочковаться Бамбалога. - Он у Канаде, это далеко.
  Действительно, президент в это время находился в Галичине, трудился на пассике и думал о Голодоморе. Даже на колени падал. Но пчелы загадочно молчали. И тут маленький аппарат, что находился во внутреннем кармане пиджака у самого сердца, запищал. Да так, что президент вздрогнул. Он не любил эту пищалку, но чтобы заставить ее замолчать, достал из кармана и приложил к уху.
  - Первый слушает, - произнес он, зажав левой рукой микрофон.
  - Беда, - всхлипывая произнес Бамбалога. - Мы погибли, нас уже нет. Коалиция приказала долго жить. Теперь нас не 227, как было раньше, а всего лишь 225. Нашлись два предателя, такую их мать, которые заявили о выходе из фракции Юлии и вашей фракции. Она вот тут сидит, плачет. Шо робыть?
  - Вышли? А кто им разрешил? Я приеду и разберусь. А пока что мы есть, мы существуем, коалиция большинства, а теперь меньшинства все равно существует. Так и передайте всем средствам массовой информации, - проинформировал кум президент кума Бамбалогу.
  Юля рвалась схватить трубку, но Бамбалога держал ее обеими руками и продолжил:
  - Кум, у мене есть предложение. Собери своих журналистов, которые тебя сопровождают и повтори им все то, что ты изволил только что сказать мне. Пусть тебя запишут на пленку и по спутниковой связи передадут в Киев, а я перешлю на наш, любимый пятый канал. Надо успокоить народ. А то у меня Баба Параска под дверью воет: миленькие, дорогие, почему вас так рано похоронили?
  - Я понял, кум. А теперь оставь меня в покое. Я должен закончить речь на пассике, я всегда разговариваю с пчелами. Покедова. Закрой еще один русскоязычный канал до моего приезда.
  Бамбалога обрадовался такому повороту событий и пожал руку Юлии. Но Юля все равно пришла в бешенство, думая о том, как бы расправиться с предателями, ведь депутат Рыбаков из ее фракции. Как же он на такое мог решиться, ведь он получал весьма солидную зарплату. Поскольку никаких мыслей в ее голову не приходило, ей пришлось позвонить своему первому заму Турко-Чурко.
  - Саша, ты слышал новость? мы теперь в меньшинстве. Что нам делать? Под нами зашатались кресла. Какой выход?
  - Ерунда, не стоит беспокоиться раньше времени. Я только что смотрел выступление президента перед пчелами. Он сказал: коалиция существует. Следовательно, мы сидим в своих креслах...благодаря мудрой политике президента.
  - А как же мы будем проталкивать нужные нам законы через парламент? - Задала естественный вопрос Юля.
  - Очень просто. Нам достаточно купить два глосса. Мы их купим в других фракциях. Придется немного раскошелиться.
  - Умница. Так и будем делать. Деньги возьмем из казны. А если не хватит, займем у международного валютного фонда. Я думаю: сто тысяч долларов хватит на один голос. Итого двести тысяч, и наше предложение будет принято. А теперь за работу, Саша.
  
  Президент вернулся в Киев огорченный до глубины души тем, что пчелы равнодушно отнеслись к Голодомору, спровоцированному Россией. И тут ему доложили, что Юля снова затеяла козни. Она дала команду вызывать губернаторов всех областей, а это двадцать пять князьков, в Киев для отчета. Президент побагровел. Как? без его ведома вызывать самых близких ему людей, которые находятся только в его распоряжении? А Юля...да она норовит залезть к ним в карман.
  - Обзвони всех губернаторов и передай, что я велел не трогаться с места, - приказал он Бамбалоге. Тот тут же исполнил приказание. Губернаторы обрадовались такой команде и в очередной раз убедились в том, что глава государства президент, а не Юля. Они назначались президентом, добросовестно собирали дань с населения и отчитывались перед президентом индивидуально. Обычно тяжелая сумка, наполненная долларами, находилась при них, а в конце отчета, сумка опорожнялась, и каждый губернатор уносил ее с собой для следующего наполнения.
  
  Тогда Юля от обиды и невозможности находиться в одном городе с президентом, поехала в Запорожье к непокорному губернатору. И тут же был сделан отчет на всю страну о своей поездке. В Запорожье, по словам Юлии, цены сразу снизились, инфляции как не бывало, а экономика начала возрастать не по дням, а по часам.
  Каждый рядовой гражданин, будущий избиратель легко мог убедиться в том, что где Юля - там порядок, там снижение цен и всякие блага появляются как грибы после дождя. Писяевич ревностно относился к таким действия своей соратницы. Он почесал затылок и реши: нельзя сидеть, сложа руки. Страна должна видеть и знать, что не только Юля працюе, но и... Писяевич начал действовать.
   Он дал команду в очередной раз собрать ученых, докторов исторических наук без среднего образования, всяких там Вакарчевских, Макарчевских, которые в очередной раз констатировали: Конотопская битва положила начало освобождению Украины, а это привело к независимости и ...Голодомору.
  Окрыленный успешным завершением научной конференции, транслировавшийся по всем каналам телевидения, Писяевич принял решения встретиться с генсеком НАТО и пока все отдыхают, внедрить страну в эту любимую им организацию. Пошумят, пошумят немного и успокоятся, а великая историческая миссия будет завершена. И кем - Юлией? ничего подобного. Это будет сделано им, лидером нации.
  Но генсек НАТО находился в это время в Австралии, он изучал возможность, а точнее целесообразность принятия этой страны в НАТО. Он пообещал украинскому президенту, что после приема Австралии руководство НАТО примет окончательное решение в отношении Украины.
  Окончательно расстроившись, Писяевич приказал председателю парламента Яцеку собрать внеочередное заседание, на котором он сам, возможно будет присутствовать.
  17 июня парламент собрался в зале заседаний. Все депутаты явились, а беглецов никто в глаза не видел.
  - Нас не меньшинство, а большинство в парламенте, - беспардонно солгал Яцек. - А то, что не хватает двух голосов, не беда. Прогрессивные депутаты из других фракций проголосуют вместе с нами за тот или иной документ. На сегодняшнем пленарном заседании мы вынесли такие вопросы, за которые нельзя не проголосовать. Если вы не проголосуете за наши вопросы, народ вас больше не изберет. Итак, выносится следующий вопрос: кадровый вопрос и продажа земли. Мы должны освободить Семенюк от должности председателя Фонда госимущества и назначить на эту должность представителя от партии, носящей славное имя Юлии Феликсовны. Ставится вопрос на голосование. Кто за?
  На табло появились цифры - 218.
  - Не принято, - с грустью сказал Яцек. - Тогда ставлю вопрос по-другому: кто за то, чтобы назначить Портянку на должность председателя фонда госимущества. Голосуем товарищи, депутаты.
  На табло высветилась цифра 215?
  - Не хватает одиннадцать голосов. Давайте поставим вопрос иначе. Кто за то, чтобы сначала назначить Портянку, а потом освободить Семенюк? Прошу голосовать. Опять не хватает. Почему никто из оппозиции не хочет голосовать? вы, что не понимаете? Тогда голосуем за то, что вы не понимаете. Кто за? Не проходит. Объявляется перерыв на тридцать минут.
  Яцек собрал своих единомышленников, всех депутатов фракции Юлии и всех депутатов Виктора Писяевича.
  - Внимание, я сейчас позвоню президенту и Юлии и спрошу, что нам делать, - сказала Яцек и тут же начал нажимать на кнопки. - Алло, Писяевич? У нас беда. Не хватает голосов, поскольку нас теперь меньшинство, а фракции из других партий не желают голосовать вместе с нами.
  - Запомни, коалиция существует, от этого не отступать, а остальное делай, как знаешь. Я настроен решительно, и буду накладывать вето на любое ваше решение.
  - Но как же?
  - У меня нет времени. Я хотел прийти на заседание парламента, да случился казус: на пасеке три улья от ветра перевернулись, надо туда ехать и срочно, я уже заказал самолет.
  - Счастливого полета, - сказал Яцек, а потом решил связаться с Юлией.
  - Я уже все знаю, - сказала Юля. - Ты вот что. Вытащи все вопросы социального характера, такие как повышение пенсий, повышение зарплаты, увеличение пособий, снижение цен на продукты питания и пусть оппозиция попробует не проголосовать за эти предложения. Мы их на весь мир опозорим.
  - Но эти вопросы поступили к нам на утверждение четыре месяца тому именно от оппозиции. Просто я их положил под сукно, - честно признался Яцек.
  - Ты правильно сделал, Яцек, - произнесла Юля уверенно. - А теперь извлеки их и вынеси на голосование. А моим депутатам, то есть депутатам моей фракции я даю команду: голосовать. А как будет вести себя оппозиция, посмотрим.
  - Спасибо, Юля Феликсовна, вы мудрая женщина, дай бог вам здоровья. А теперь, если разрешите, бегу. У меня эти предложения где-то на дне ящика двух тумбового стола.
  Яцек еще полчаса рылся в столах и нашел только половину предложений, которые вносила оппозиция, начина я с января месяца. С высоко поднятой головой Яцек бодрым шагом вошел в залу и занял свое обычное место, место председателя Верховного Совета, приблизил к себе микрофон и торжественно объявил:
  - Вношу вопрос о депутатских привилегиях и императивном мандате. Докладывает депутат Ляша-Букашка. Пожалуйста, Букашка, вам десять минут. Ляшка-Букашка вышел, но поскольку он был маленького роста, он тут же потребовал подставку под ноги, дабы депутаты видели его лицо. Трибуна слишком высока, до микрофона не добраться. Но такой скамейки не оказалось. И Ляшка-Букашка и Яцек мучительно искали выход, но ничего не получалось.
  - Помогите, соотечественники! - взмолился Яцек.
  Наконец депутат от Юлии Школь-Ноль решил пожертвовать своим костюмом, пошел на определенное неудобство, сел на пол у основания трибуны, а Ляшка-Букашка взобрался ножками на плечи политического собрата и приступил к чтению доклада. Доклад продолжался десять минут.
  - Все? - спросил Яцек. - Не уходите. Депутаты имеют право задать вам несколько вопросов. Пожалуйста, записывайтесь.
  - Сними свои кованые сапоги, - потребовал Школь-Ноль. - Больно же.
  - Терпи казак, атаманом будешь, - произнес Ляшка-Букашка. - Да не елозь там, а то я упаду.
  Посыпались вопросы. По существу это был один вопрос: существует ли коалиция? И Ляшка -Букашка и Яцек отвечали одно и то же:
  - Да, существует, мы есть. Нас меньшинство, но мы не сдаемся. Мы служим народу. Выносится вопрос о депутатских привилегиях и императивном мандате, прошу голосовать. Кто, за?
  из 452 депутатов дали положительный ответ только 25. Никто не желал расставаться со своими привилегиями.
  Несколько дней развалившаяся оранжевая команда с пеной у рта доказывала, что она дееспособна, что она берет на себя ответственность за судьбы всех граждан. Называть белое черным она уже привыкла и не могла от этого отступить. Юля готовилась к переходу в оппозицию, составляла план будущих речей, а также блокирования трибуны, а Писяевич активно работал с пчелами. Он хотел и пчел привести в НАТО.
  
  
  
  
  48
  
  После двухдневного измора, попытки поставить на колени половину депутатов Верховной Рады, Юля поняла, что ничего не выйдет. Надо что-то делать. Еще не было случая, чтобы она сдалась или окончательно признала свое поражение. Даже тогда, когда ее сняли с поста премьера, она не считала это окончательным проигрышем. Это было только временное поражение. Она тогда отдохнула, набралась сил и со всей яростью и змеиной хитростью кинулась в бой. И этот бой выиграла: добилась роспуска парламента и назначения новых досрочных выборов, объявила чуть ли не о райской жизни для своих избирателей, и конкретно об отмене службы в армии, возврат потерянных вкладов. Обманутые избиратели поверили ей. И голосовали за ее кандидатуру. И Юля, имея чуть больше сотни депутатов в парламенте прошлого созыва, получила теперь сто пятьдесят три места. Эта победа обеспечила ей пост премьера. И теперь обстановка изменилась. Президент не мог так ни с того, ни с сего освободить ее от должности. Кроме этого, она с размахом начала подготовку к президентским выборам.
  Первое поражение с выборами мэра в Киеве она посчитала случайными. Затем, когда грянула новая беда, коалиция как бы перестала существовать, она навострила уши и решила взять своих оппозиционеров на измор. Не хотят голосовать - ладно.
  - Заблокируйте работу Верховной Рады и не отступайте до тех пор, пока наши враги не проголосуют за императивный мандат, - распорядилась она.
  - Так что мы сами себя заблокируем? - удивился ее заместитель в Верховной Раде. - Ведь уже однажды мы сами себя блокировали. Весь мир над нами смеялся. Разве так можно?
  - Цыц, козявка! делай то, что я говорю. Блокируй и все тут. А там разберемся.
  Председатель Верховной Рады, у которого кресло уходило из-под ног, вышел в тот день первым на работу. Осмотрев все бумаги в своем кабинете, он никак не мог найти проект постановления 1408 и решил, что, может быть, он забыл на рабочем столе в зале Верховной Рады и спустился этажом ниже. Открыв большую деревянную дверь и глянув в пустой еще зал заседаний, он ахнул: его рабочее место и трибуна была облеплена депутатами блока Юлии.
  - Яцек, присоединяйся к нам, - сказал Ляшка-Букашка.
  - Вы что, с ума сошли? какая муха вас укусила, кто вам дал такой указ - блокировать трибуну.
  - Жанна дАрк, или Юля, - ответил Ляшка-Букашка. - И мы с удовольствием выполняем. Присобачивайся к нам, ты же наш, хоть и ты и Яцек, или Янкель.
  Яцек шлепнул себя по лысине и спросил:
  - И какие же требования у вас? Что сказала Юля?
  - Наши требование такие: утвердить перативный мандат, тады мы разблокируем трибуну. Как только такая манда будет утверждена, тады мы перебежчиков пымаем и вздернем на столб, дабы другим не повадно было.
  - Императивный мандат, грамотей, - сказал Яцек. - Я тоже за него. Но наши оппоненты упрямы как бараны, их не уломаешь, я уж убедился в этом. Я вернусь к себе и позвоню Юлии.
  Соединиться с Юлией по телефону не удалось, она улетела в Брюссель на все европейский саммит с докладом об успехах украинской экономики, остановки инфляции и повышение жизненного уровня украинских граждан. Ее приветливо встречали. Канцлер Германии Ангела Меркель даже в щеку ее чмокнула, а сам Хавьер Солана поставил ее рядом перед микрофоном и сказал несколько теплых слов о Юлии, ее правительстве, о расцвете экономики Украины. Юля торжествовала. Еще бы сам Солана ее похвалил. Теперь она будет бессменным премьером, а оппозиция... покрасуется перед телекамерами и успокоится. Это уже не в первый раз. Сам Яцек пришел в восторг. Значит еще не все потеряно, мужики Юлию всегда поддерживали. И он тут же приказал включить спутниковую связь. На экране появилась Юля в традиционном белом платье, она вся сияла, не переставая, улыбалась. Только... что ж так плохо массажисты поработали? Глаза провалились, морщины высвечиваются до неприличия и сама она тоненькая как девчушка в двенадцать лет. Бедная, переживает. Неужто, это ее последняя поездка в качестве премьера за рубеж?
  "Но сдаваться рано, я не из тех, кто сдается без боя. Я еще поборюсь, а там увидим, кто выйдет победителем" - решила Юля с нетерпением ожидая Бульдога Цыбулю, который проверял деятельность правительства Яндиковича и был на подходе к астрономической цифре хищения. Когда-то Юля, Лазаренко и Бульдог Цибуля похитили одиннадцать миллиардов долларов США. Это подтвердила проверка международного банка. Бульдог отсидел два года за решеткой, Лазаренко сбежал в Америку, а Юля как всегда вышла сухой их воды.
  - Где этот Бульдог Цибуля, подать мне Цибулю, время дорого, я вот-вот могу лишиться премьерского кресла. И тогда Яндикович займет его, я должна успеть разоблачить его. Это может помочь мне удержаться у власти.
   - Бульдог тут же прибежал с папкой под могучим плечом.
  - Украли!!! десять мульярдов украли, - доложил Бульдог.
  - Мало, - сказала Юля, скрипя зубами.
  - А сколько надо?
  - Тридцать не меньше, - сказала Юля устало.
  - Хорошо, пусть будет тридцать. Я могу прибавить еще десятку, и тады будет сорок.
  - Я сказала тридцать, ты что - глухой?
  - Тридцать, тридцать, тридцать. Как раз столько содержится в моей папке, а больше не помещается.
  - Оставь свою папку у меня и можешь быть свободен.
  Юля вышла к телекамерам.
  - Я оглашу важное правительственное заявление, - произнесла она трагическим голосом. - Бывший премьер Яндикович украл у государства тридцать пять миллиардов долларов и вывез за границу. Вернее, тридцать миллиардов гривен. Это десять тонн, если взять банкноту достоинством в сто гривен. Если сложить эти стопки, то это будет выше Эйфелевой башни в семь раз. Для того, чтоб перевезти такую сумму нужно десять железнодорожных вагонов. Этого ему показалось мало, и теперь он лезет в премьеры, дабы получить возможность грабить наш многострадальный народ и дальше, а меня намеревается выбить из премьерского кресла и сам занять его. Это я заявляю, чтоб народ знал, кто будет премьером, если я уступлю ему место. Будут ли вопросы ко мне? Нет вопросов? Тогда бывайте, господа журналисты, я не стану вас больше задерживать, народ меня ждет. А, еще подчеркните: я была самым честным премьером за всю историю матушки Украины.
  Сделав это важное заявление, Юля разрешила Яцеку подойти к заблокированной трибуне депутатами ее фракции и сделать новое заявление. Яцек спустился, где его с нетерпением ждали депутаты всех фракций.
  - Что ж, - изрек он мудрую фразу, - как видите, трибуна заблокирована, поэтому я приглашаю руководителей фракций на тридцать минут, может, сумеем договориться. Если не договоримся, Я объявлю сессию закрытой. Будем работать в комитетах и в регионах.
  Договаривались, кажется, весь день и ни до чего не договорились.
  Теперь Юлию ждал отчет перед депутатами парламента, которые собирались выразить ей недоверие и отправить в отставку.
  Человек слаб по своей природе. Достаточно однажды соблазниться щекочущей в носу сигаретой в красивой упаковке, стаканом вина в веселой компании, или попасть в объятие противоположного пола и получить наивысшее наслаждение, как невидимые сети опутают волю настолько, что уже невозможно отказаться от маленьких жизненных благ. Люди придумали поговорку, точно отражающую оправдательную версию своим поступкам: если не закурить, не выпить, вкусно не покушать, не обнять женщину, - зачем тогда жить?
  С подобным утверждением можно согласиться лишь в том случае, когда маленькие "радости" мы употребляем в дозированной форме. Когда же люди становятся рабами своих привычек, эти соблазны приводят их к гибели.
  Однако самая сильная тяга у человека - тяга власти. Власть дают и деньги. Деньги дают человеку власть, а когда эта власть в руках - тогда деньги текут рекой. В этом прямая зависимость.
  Где Юля могла заработать миллионы и миллиарды, которые привели ее к премьерскому креслу? Она что - получила наследство? Или у нее был баснословный заработок после окончания университета? Да она получала копейки, как и любой советский инженер. На эту зарплату едва ли можно было прожить одному. Конечно, как только появилась возможность прихватить то, что плохо лежало, она не могла отказаться, ибо, если бы отказалась, мы не имели бы удовольствие видеть ее в царских одеждах, сшитых в Париже по специальному заказу не только на трибуне Верховной Рады, но и в премьерском кресле.
  То, что она прихватила и возвысилась, можно было бы простить. Вся беда в том, что она не может остановиться, так же, как и президент Виктор Писяевич. И того и другого общество простило бы, если бы грабили только они двое. Но ведь за ними тянутся длинные нити - в образе органов МВД, суда, прокуратуры, министров, помощников, губернаторов, мэров, мелких и крупных начальников, врачей, работников просвещения и образования, многочисленных служб и многочисленной когорты воров в законе на местах. Сеть покрывшая незалежну Украину сейчас невозможно убрать и напрасно думают те, кто рвется к премьерскому креслу на место Юлии, что они наведут порядок в стране.
  Порядок возможен после ухода националиста Писяевича, его команды и его соратницы лживой пантеры в белом одеянии Юлии.
  Уберите их, граждане и вздохните свободно.
  
  49
  
  Несколько ночей подряд Юля спала плохо, с перерывами: ей все чудились те два депутата, которые решили выйти из коалиции так называемого большинства, в результате чего коалиция очутилась в меньшинстве, и кресло премьера под ней начало шататься. Оппозиция собиралась и не только собиралась, но уже подала в Конституционный суд просьбу дать ответ: возможна ли коалиция, если у нее нет большинства. Это первый важный шаг ее врагов. Оппозиция на этом не остановилась, она потребовала отчета Юлии и грозилась выразить ей недоверие, то есть по существу отправить ее в отставку.
  "Я буду блокировать трибуну. Таким образом, я продержусь до осени, по крайней мере. Надо еще кое-какие дела довести до кондиции. Триста двадцать миллионов евро, что лежат пока без движения, и только я могу ими распорядиться, надо положить в потайной ящик и открыть этот ящик в период президентских выборов. А если Писяевич решится на досрочные выборы парламента, это будет еще лучше. Народ любит меня, он подаст свои голоса за мою партию, и если вместо ста пятидесяти депутатов, у меня будет триста, тогда я - кум королю". Эти собственные мысли обрадовали, довели ее до восторга. Она даже аплодировала себе, приговаривая: ай-да Юля! Сейчас она и подумать не могла, что спустя всего каких-то три года, ей будут предъявлять это хищение в крупных размерах.
  Юля всегда верила в самое лучшее и эта вера нередко оправдывалась. Но в этот раз она чего-то загрустила, какой-то страх становился сильнее ее уверенности в завтрашнем дне, даже дрожь появлялась в ее коленях. В последние дни ни один министр не мог попасть к ней в кабинет. Даже Турко- Чурко боялся ее беспокоить. Когда она все передумала, все прикинула и в этих прикидках не находила уверенности, ее собственный кабинет показался каким-то опостылевшим и она решила оставить его на время. Куда она задумала идти, зачем оставлять роскошный кабинет, она и сама не знала. Не сменив комнатные туфельки, она открыла дверь и увидела земельных тузов, производителей картошки, кукурузы, пшеницы, сахарной свеклы, овощей и прочей продукции для населения.
  - Вы что тут стоите? Вы, по какому поводу? И почему без согласования? У меня сегодня приема нет, - резко произнесла она и попыталась уйти.
  - Прошен спардонить, прошен извинить, - произнес производитель лука, чеснока и свеклы Станислав Новомондя из львовской области, преграждая ей путь с приоткрытым мешком, наполненным долларами. - У пани трудности с деньгами и мы все вам помогать.
  - Но это другое дело, - сказала Юля, - прошу заходить. Добро пожаловать, как говорится.
  У каждого сельского короля был такой же мешок, довольно увесистый. Все зашли с шумом, гиком и расселись без приглашения.
  - Мы у вас уже были, - сказал Шухович, - успешно решили вопрос с ГМО, а топыря есть сведения, что на вас подавали в суд и выиграли. Как же нам быть? Мы без этого ГМО ни в огонь, ни в воду. Мы разоримся. Выдумали какое-то травление. Мол, нация вымрет. Да ни хрена этого не будет. Я сам уплетаю енту свеклу напополам с ГМО, и еще больше хочется женской ласки и так сказать жарких объятий. От чего это все? от ГМО. У меня в этой сумке, вернее в мешке двести тышш баксов. Озьмите и что-нибудь сделайте.
  - Я и так много сделала...растянула эту волокиту на полгода. Так что вы мне еще должны, - произнесла Юля нервным голосом, сверля Шуховича глазами буравчиками. Шухевич, не доставая платка, возможно у него его не было , вытер лысину широкой крестьянской ладонью и собираясь что-то возразить, замычал предварительно. Но тут раздался голос, как колокольчик рядом сидевшего Юновского.
  - Мы знаем, знаем и поэтому принесли по пятьдесят тысяч баксов, так сказать на мелкие расходы, - тараторил кукурузный король Юновский. - А чтоб как-то закрепить эту неразрешимую промблему, мы решили подарить еще по миллиончику зеленых на избирательную кумпанию. Надо, шоб вы стали президентом, а то наш Писяевич способен только коням хвосты крутить, да пчел разводить.
  Юля благодарно улыбнулась. Никто из украинских политиков не был так падок на похвалы, как Юля. Она в этом деле стояла впереди Писяевича. Писяевич так погрузился в национализм, что все остальные проблемы, хоть вставали перед ним, но тут же превращались в густой туман, который постепенно рассеивался и гнался ветром на Север.
  - Что касается вашего предложения, то оно своевременно и актуально, но президент давно навострил уши и ищет любой повод, чтоб придраться ко мне. Но я этот повод подавать не буду. Поэтому я с великим трудом соглашаюсь принять по миллиончику, а скорее вынуждена отказаться от вашего заманчивого предложения, несмотря на то, что нуждаюсь в деньгах как никогда в жизни и не только я, но и государство тоже. Бюджет пустой, как развивать промышленность, как помогать матерям-одиночкам, или одноночкам, как их называют? Пока не иссякли некоторые личные накопления, я не жадничала, дарила их государству, а теперь сама на мели.
  - А вы эти миллиончики приобщите к делу, - предложил фермер Мудозвон, - пустите их, скажем, на развитие сельского хозяйства.
  - Ишь ты, хочешь отдать и тут же отобрать. Не выйдет, голубчик. Уж если вы решили немного помочь государству, то не пытайтесь получить их обратно. А что касается развития сельского хозяйства, то мне этими вопросами сейчас нет желания заниматься, да и времени в обрез, и настроение - хуже некуда. Вот когда решится вопрос со стабильным премьерством, а затем пройдет успешная компания по выбору президента, тогда я займусь и сельским хозяйством, - произнесла неумолимый приговор Юля.
  - Ну что, робята, пожертвуем на избирательную кумпанию Юлии Феликсовне? Повлияем на избирателей, пущай она переселяется на Банковую, а там, глядишь, и про нас бедных вспомнит.
  - Мы с великим удовольствием согласны, - заявил руководитель сельскохозяйственных предприятий по выращиванию подсолнуха, - только пущай наша красавица не идет на поводу у наших судов и не мешает развиваться нашей могучей, нашей крепкой бюрократической машине и продлит это, нами любимое Г(У)МО еще хучь на год. Мы за это время сможем компенсировать затраты, связанные с продлением нашего ГуМО.
  - Хорошо, я подумаю, как продлить эти бюрократические проволочки, несмотря на то, что ученые меня проклинают, говорят, будто бы я способствую тому, чтобы наша нация вымирала, как крысы, которые в третьем поколении не дают потомства. Так что это дорого стоит, голубчики. Вам придется удвоить сумму, иначе, сами понимаете...
  Юля перешла на шепот, но заинтересованные люди все равно ее понимали и даже кивали головами в знак того, что они понимают так, как надо.
  Самый смелый из посетителей был руководителем всех агро промышленников, как бы связующим звеном между правительством и производителями сельхозпродукции Писько-Дрымбалко. От имени всех Писько-Дрымбалко предложил:
  - Мы могем и президента навестить с полными мешками, и тады вопрос с крысами будет отложен до конца царствования оранжевой коалиции. Пусть крысы дохнут, леший с ними, а мы перейдем к следующему этапу. Чичас во всем мире ощущается нехватка продовольствия. Это уж ни у кого не вызывает сомнения. А мы предложим Евросоюзу: берите нашу продухцию, а про это ГуМО смолчим. Вы же, Феликсовна недавно в Брюсселе обещали накормить всю Европу хлебом, ежели понадобится. И мы накормим их этим ГуМО.
  - ГМО, - поправил молодой бизнесмен с усиками. Я сколько раз вам расшифровывал эту аббревиатуру. ГМО - это генетически модифицированные продукты.
  - А шо це таке? - ты знаешь? Не знаешь. А если не знаешь, то не вмешивайся, говори как мы все: ГуМО и все тут,- ударяя кулаком по столу, произнес Писько- Дрымбалко.
  - Вы не ходите к президенту, - сказала Юля, - я сама с ним поговорю на эту тему. Я подберу момент, когда он вернется с пасеке и в его голове будут звенеть пчелы. Тогда я ему скажу про это проклятое ГМО. А что, оно вам - манна небесная?
  - Манна, манна. И небесная и почвенная. Мы будем оченно благодарны. Топерь, ежели вы нас отпускаете в связи с достижением полного согласия, то эти мешки с доллами мы сложим в угол, а сами отправимся в поле, оно требует нашего присутствия. И это ГуМО еще надо внедрить Мой сосед, он не приехал сегодня: нога у его подвернулась. Так он выращивает рапс, который идет на био топливо. Этот рапс углубляется в землю на 2,5 метра. Его так не вырвешь. Ежели будет запрет на ГуМО, мы могем перейти на выращивание этого рапса, - учено произнес Писько-Дрымбалко.
  - Не надо складывать ни в какой угол, - сердито произнесла Юля. - Я открою вам свой сейф, туда и сгрузите свои лишние доходы, а я пущу их на благо моих избирателей.
  Едва вышли производители и поставщики продуктов на рынки, как вошел Турко-Чурко и доложил, что Москва поддерживает кандидатуру Юли на пост президента на выборах в 2010 году. Юля схватилась за голову.
  - Это провокация, - чуть не плача произнесла Юля. - Теперь запад за меня голосовать не будет. Это точно.
  - Почему? - удивился Турко-Чурко.
  - Саша, как ты не понимаешь, все чтобы ни сказала Москва, запад тут же встает на дыбы. Вот почему-то Яндиковича Москва не поддерживает публично: они знают, что своей поддержкой только навредили бы ему. Писяевич вместе с Галичиной скорее признают Гитлера своим другом, чем россиян. Они все - наци. Осталось только форму надеть.
  - Да, вы правы, Феликсовна. И мы вынуждены им подыгрывать.
  - Как только Писяевич канет в небытие, все сразу изменится. Он войдет в историю Украины как нацист и никудышный президент.
  - Так давайте скажем об этом во всеуслышание, - предложил Турко-Чурко.
  - Я пока не могу решиться на это.
  - Тогда и я не решусь, - произнес Турко Чурко, пробуждаясь.
  
  50
  
  Юлию как премьера дергали со всех сторон по поводу бюджета, который должен был быть утвержден еще осенью прошлого года, а сейчас уже июль, а воз и поныне там. Еще в прошлом году, придя к власти, она рукой махнула на бюджет страны, полагая, что можно достичь процветания и благополучия и без бюджета. А то, что ни одна страна мира не живет без бюджета, ее не тревожило. Наоборот, хотелось что-то нового, чего-то необычного. А вдруг граждане ее страны начнут цвести и пахнуть? Разве это станет примером для стран Евросоюза?
  Но что-то не получалось, хотя Юля и ее правительство на бумаге, в планах шло впереди Европы всей. И тут оппозиционеры начали поднимать хвосты. И, похоже, президент был с ними солидарен. А черт с ним с этим бюджетом, решила Юля, состряпаем его как-нибудь и представим на утверждение Верховной Рады. Но, как говорится, чем дальше в лес, тем больше дров. Регионалы начали требовать отчета правительства и грозились выразить недоверие выдающемуся премьеру.
  В этом вопросе немаловажную роль играл председатель Верховной Рады Яцек. Как он ни манипулировал, но на прямое нарушение закона не пошел. И предложил Юлии подготовить отчет, и она не могла не согласиться.
  Настал знаменательный день, пятница 11 иЮля. После многих словесных баталий, Юлии предоставили излюбленное место - трибуну. Она поднялась и величественным шагом, как царица, подошла к микрофону.
  Небольшая лекция, на которую было отведено пятнадцать минут, она прочла блестяще за полтора часа, пользуясь тем, что председательствовал Яцек, ее духовный брат. Нет смысла тратить время на подробное изложение того, что она сказала, поскольку это сплошной пиар, а точнее ложь, поданная искусным мастером лжи так убедительно и так правдиво, что депутаты слушали ее, раскрыв рты. А когда она, наконец, закончила чтение, депутаты ее фракции вскочили, как ужаленные, все как один, долго аплодировали и выкрикивали лозунги одобрения и восхваления. А депутат Ляка-Букашка запал гимн на слова поэта Турко-Чурко, используя какую-то народную мелодию.
  Юля доложила, что Украина процветает. Таких темпов экономического роста не знает ни одна европейская страна, всемирная инфляция, всемирное повышение цен на продукты питания и на топливо в других странах намного выше, чем в Украине.
  Те, незначительные недостатки, которые сейчас имеются, можно признать, констатирую, что вина за это ложится на предыдущее правительство во главе с Яндиковичем, поскольку именно оно разрушило экономику страны.
  А ожидание повышения цен на энергоносители, которые ожидается с нового календарного года - беда для украинской промышленности и для всего народа, но в этом Россия виновата, именно она хочет задушить Украину.
  Бурные аплодисменты дисциплинированных соратников заглушили последние звуки знаменитой речи Жанны дАрк и она, довольная села на место.
  Яцек поставил вопрос о недоверии правительству. Юля побледнела. Сердце работало на повышенных оборотах, пальчики на руках стали трястись, хотя она знала: количество голосов за ее отставку не хватит. И действительно. Голосовали только депутаты партии регионов, остальные воздержались, продемонстрировав таким образом, что у оппозиции нет единства, оппозиция не так сплочена, не так дисциплинирована, как сторонники Юлии.
  Снова бурные аплодисменты, поздравления, поцелуи, а Ляшка- Букашака на коленях приполз и прилип к руке Юлии.
  - Радость ты наша, царица ты наша, нет тебе равных, нет тебе подобных, царствуй вечно, поскольку нет таких умных, таких красивых и благородных! И не могет быть. Ура тебе, оранжевая думократка, оранжевая принцесса, оранжевая леди.
  Таким образом, замысел части депутатов отстранить ее от губительного управления страной, провалился. Юля восприняла это как доверие всего украинского народа и принимала восторженные поздравления, как дань уважения всех граждан, как оценку ее заслуг не только перед Украиной, но и перед всей Европой. Ведь если Украина войдет в Евросоюз процветающий страной, это будет вкладом в развитие европейской цивилизации. Теперь она была абсолютно уверенна, что годовой бюджет с запозданием свыше восьми месяцев, депутаты утвердят единогласно. А то, что народные избранники Партии регионов покинули зал заседаний, ее совершенно не заботило. 250-257 голосов наберется, как пить дать. А нужно-то всего 226. Она снова вышла на свое излюбленное место - трибуну. Снова полилась сладко-лживая речь. Бесстыдная ложь, как ни странно никого не смущала: депутаты, как и раньше, играли в крестики-нолики, общались с друзьями по мобильным телефонам, приглашали своих подружек на вечерние прогулки, а то и в сауну. И очень жаль: они не услышали, как процветает Украина. Ни одна страна Европы не знает такого роста экономики, ни в одной стране мира нет такой низкой инфляции, как в Украине. А то, что продукты питания дорожают, в этом никто не виноват: налицо подорожание продуктов питания во всем мире, а Украина не может стоять в стороне от мировых процессов.
  Предыдущее правительство во главе с Яндиковичем оставило самую высокую инфляцию в размере семнадцати процентов и не оставило денег в казне.
  Если бы депутаты внимательно слушали оратора в юбке, они наверняка вынесли бы постановление о сооружении памятника Болтунштейн на главной площади страны. Но депутаты сложный и неблагодарный народ, их интересуют только свои кошельки и строительство дач по стране и особенно в Крыму. Крым кишит не только татарами, но и галичанами. Разница лишь в том, что татары на задворках, а галичане на переднем плане, они постоянно что-то строят, как русские строили блиндажи в Крымскую войну, - сначала фундаменты, а потом шикарные особняки в два-три этажа с подвальными саунами, гаражами и прочей бытовой принадлежностью, создающий комфорт. И только российский флот им щекочет нервы. Убрать флот, немедленно, какого черта он оранжевым галичанам глаза мозолит. Подумаешь, Хрущев подарил Крым галичанам! это мелочь по сравнению с голодомором и Конотопской битвой.
  Так рассуждала Юля после доклада, вернее представления Бюджета, совершенно не думая о том, проголосуют ли, утвердят ли этот бюджет депутаты. Но...что это? только 216 голосов? не может такого быть. Яцек волнуется так, что руки дрожат и язык заплетается. А она...она тут же перевернула пластинку.
  - И хорошо, что не утвердили бюджет. Утвердят осенью, - говорила сама с собой Юля шепотом. - Я теперь могу делать все что угодно. Во всех неудачах будете виноваты вы, депутаты. Почему не утвердили Бюджет, вам представили лучший бюджет в мире. Дураки вы, вот кто вы. Если бы что-то было в башке, вы бы не глядя подняли руки за и тогда был бы спрос только с меня и моего правительства, а так спросите с бабы Параски если что.
  Размышления Юли прервал звонок.
  - Это галичанский писатель Сергей Гробовский. Примите мои проздравения. Вы одержали великую победу над про москальскими депутатами, проздравляю вас. Я тут сижу и составляю план новой повести, которая будет называться так "Оранжевая Юля". А сегодня вечером меня пригласило руководство пятого канала, на ктором будет рассматриваться вопрос: Оранжевая Юля и ее победа над москалями. Меня всякий раз приглашают, не дают работать над моими великими произведениями. Вам не дают руководить страной, а мне не дают писать романы.
  - И сколько страниц в вашем романе? - тихонько, так, чтоб никто не слышал, спросила Юля.
  - От трех до тринадцати страниц. Это новый стиль. Роман в пятьсот-шестьсот страниц, как у украинского писателя Гоголя, топыря никто читать не будет: мешает телевидение, интернат и всякие развлечения.
  - Извините, но мне некогда. Я советую вам ограничиться тремя страницами и тогда я постараюсь присвоить вам шевченковскую премию.
   - Не вешайте трубку, не вешайте, не вешайте...
  Юля хохотнула в платочек и поднялась с места. Яцек предложил спеть гимн в честь закрытия работы Верховной Рады шестого созыва и отправки депутатов в Крым на отдых.
  - Ну, как? - спросил Турко-Чурко, подбегая к открытой двери Юлиной машины.
  - Все что ни делается - делается к лучшему. Все мы остаемся на своих местах, ни за что не отвечаем, ни перед кем отчитываться не будем. Депутаты наш бюджет не приняли, они думали, что это больно ударит по моему имиджу, а на деле..., они преподнесли мне и всем нам большой подарок.
  - Но...
  - Саша, радоваться надо. Или ты тоже, как и эти безмозглые слуги народа, ничего не понимаешь?
  - Понимаю, а то, как же? Коль вы понимаете, то и я понимаю. Я мыслю так же, как вы, особенно после того, как ваша мысль становится известна. Благодарю вас и поздравляю.
  
  51
  
  Трехлетнее пребывание Юлии на посту премьера страны не было и не могло быть спокойным. Юля слишком высоко ценила свои скромные возможности, а методы управления экономикой, страной воспринимала через призму только ей свойственной лирики, замешанной на лжи и коварстве. Она допустила непростительную ошибку: слишком открыто, слишком беспардонно рвалась к президентскому креслу. Он как бы поработило ее. Ради достижения цели она предала так называемые идеи Майдана, поссорилась со своим соратником, который сидел в президентском кресле и не намеревался отдать это кресло ей, своей соратнице по Майдану. Премьер и президент по существу раскололи Оранжевую коалицию, они грызли друг друга как голодные псы за закрытой железной решеткой.
  Надо признать, что те качества, которыми она обладала, помогли ей добиться очень многого. В партии, которую она возглавляла, установилась железная дисциплина: она всех кусала, как бешеная собака, приучила своих подопечных к тому, что они не умели кусать, а только лизать ее пятки. Поэтому Юля была всегда чистая, ее вылизывали от пят до макушки, ей никто не возражал. Такую же дисциплину она установила и в кабинете министров. И Верховную Раду она привела в состояние не покоя и страха и по существу сломала хребет слабовольного соперника, который занимал сейчас первый пост в государстве.
  . Она долбила его до тех пор, пока он, молча, не сложил перед ней ручки и не встал на колени. Писяевич скверный мужик, но то ли он рохля, то ли истинный демократ, потому что в отношении Юлии он никаких шагов, которые могли бы ее образумить, не предпринимал.
  Однако ей стала противостоять мощная сила, на которую она раньше мало обращала внимания. Всегда молчаливый, скромный, не любивший играть на публику, размахивать руками перед микрофоном, завораживать толпу, казался ей всего лишь эдаким ребенком-гигантом. Его так просто ославить, назвать его своим врагом и врагом всей Украины, и люди поверят, - ей всегда все верили.
  И вдруг этот медведь, сосавший лапу в берлоге, вдруг проснулся и начал рычать. Да так, что у нее мозги стали болеть. Он объединил вокруг себя много партий, получил большинство в парламенте. В самый раз было собрать своих единомышленников и высказать ей, великой Юлии недоверии. Но он молчал. Юля каждый день ждала, что ее вызовут на заседание Верховной Рады и скажут: ты нам больше не нужна, но ее никто не вызывал. Образовалась вокруг нее какая-то тишина, похожая на вакуум. Она гребла миллионы, а затем и миллиарды национальной валюты для подкупа избирателей на президентскую кампанию, а ее не трогали.
   " Ах, так?! тогда я сама уйду, - заявила она однажды в узком кругу. - Легче быть в оппозиции, чем править этой дурацкой страной, когда казна пуста".
  - Сохрани Боже! - в один голос произнесла группа депутатов.
  - Вы шо, тово? - воскликнул депутат Ляшка-Букашка. - Хиба...
  - Ты, Ляшка-Букашка, закрой свое поддувало, - сказала Юля и погрозила пальчиком.
  - Да я шо?
  - Момент! вношу предложение об исключении Ляки-Букашки из наших рядов. Депутат Школь-Ноль, расскажите все, что вы знаете о похождениях Ляшки-Букашки и о его нарушении единства нашей сплоченной партии, выразившейся в том, что он набрался наглости голосовать вместе с партией регионов, наших идеологических противников, а по существу наших врагов.
  Депутат Школь-Ноль вышел к трибуне, развернул свой блокнот и стал вещать на всю аудиторию. Оказалось, что Ляшка-Букашка живет с какой-то актрисой в небольшой комнатенке, у которой семнадцатилетняя дочь Оксана, ученица десятого класса. Актриса по вечерам играет в театре, какую-то второстепенную роль, приходит поздно, а Ляшка-Букашка в это время занимается с несовершеннолетней Оксаной непотребными делами. Однажды мать девочки вернулась раньше времени и застала своего сожителя в кровати с дочерью. Достав мокрую половую тряпку, она исхлестала его голого и выпроводила на улицу. Где он ночевал, никто не знает. Но на следующий день он явился в зал заседаний Верховной Рады и проголосовал вместе с партией регионов. Вопрос стоял так: кто за то, чтобы Украина не вошла в блок НАТО. Наш депутат поднял руку "за". Это позор. Да как он посмел, отщепенец?
  - Какие будут вопросы? - спросил Школь-Ноль.
  - Ляшка, расскажи, - потребовала Юля.
  - Шо рассказывать? - не поднимаясь с места, спросил Ляшка-Букашка.
  - О своих похождениях, о том, как ты проголосовал вместе с чужой, враждебной нам партией.
  - Шо? Я голосував за "не".
  - Ты был пьян?
  - Та ни.
  - Ты не спал на заседании?
  - Спав.
  - Как же ты мог так опорочить звание члена партии моего имени? - задала последний вопрос Юля.
  - Та шо? нэ памятаю.
  - Кто за то, чтобы исключить депутата Ляшка-Букашка из наших славных рядов?
  - Большинство.
  - Кто против?
  Дьяволивский поднял руку.
  - Один против, - с сожалением сказала Юля. - Советую вам одуматься. Мы не можем в своих рядах откармливать червей.
  - Я за исключение, - тут же исправился Дьяволивский.
  - Ну, хорошо. На этом наш кворум завершен.
  Ляшка-Букашка не плакал, он уходил приговаривая: ну и шо. И пиду соби и организую другую еще более мощную партию, партию имени Ляшки-Букашки.
   На следующий день два депутата заявили, что они добровольно покидают коалицию Юлии Болтунштейн.
  Это был нехороший сигнал. Правда, Юля не придала этому особого значения. Ей надо было вести войну за избирателей. Она понимала, что на востоке ей ничего не светит, поэтому надо отбирать электорат на западе, где так любят Виктора Писяевича и готовы отдать за него не только голоса, но и жизнь, если потребуется, ведь галичане ярые националисты. А Виктор Писяевич, как никто доказал свою приверженность бандеровцам.
  Ее радовало то, что от Писяевича стали отворачиваться его соратники, и это бегство в лагерь Юлии стало увеличиваться по мере приближения президентских выборов. Кажется, первым покинул Писяевича железный Феликс украинского происхождения с еврейскими корнями Залупцеко.
  Юля обрадовалась и, не откладывая в долгий ящик свою проблему, спросила его приятным женским голосом, с ноткой тонкого намека на толстое обстоятельство:
  − Послушай, Залупа, что я должна сделать, чтобы отобрать у Писяевича голоса на западе? Ты знаешь, посоветуй, а? В долгу не останусь..., ты такой бычок, некастрированный, а я...изголодалась вся, сон нарушился, следовало бы поправить, как ты относишься?
  У Залупценко чуть глаза не выскочили из орбит. Он, как министр МВД, сделал твердый шаг, продавив ворсистый ковер кованым сапогом.
  − Не торопись, Залупа, я не уличная девка, ты знаешь. Как-нибудь в сауне, под настроение, я намекну тебе...А теперь делись опытом.
  − Выдайте что-нибудь националистическое, и все голоса Запада − ваши. Правда там Бенедикт Тягни Вбок крепко сидит.
  − А, точно, − вдруг произнесла Юля, достав маленькое зеркальце и рассматривая свой миниатюрный язычок, который в этот раз покрылся каким-то непонятным белым налетом. Залупценко, стоял, как завороженный. Он ждал непонятно чего. − Я дам указание министру народного образования запретить разговаривать на русском во всех средних школах не только на уроках, но и во время перемены. Это надо будет опубликовать во всех газетах, передать по всем телеканалам.
  − Точно, − подтвердил Залупценко, − а я позвоню во Львов, пусть посетят дошкольные детские учреждения и выяснят, кто носит имя Маша, Петя, Наташа? Таких детей окажется немало. Этих малышей геть, геть, к москалям, им не место в Украине.
  − Послушай, Залупа, ты мне все больше и больше нравишься. Сегодня после рабочего дня, приходи, у меня тут еще один кабинет, я тебе его покажу. А теперь уходи, мне надо работать.
  Она подошла к большому окну и уставилась на плакат, прикрепленный на противоположной стене дома, где красовалась надпись: "Вона працюе". Это звучало так музыкально, так здорово, только на украинской мове может быть так написано. Граждане Киева могли убедиться, прочитав этот плакат, что Юля работает, когда все отдыхают.
  Такие плакаты должны висеть на каждой улочке, в каждом городе, на каждом доме", решила она и тут же нажала на кнопку вызова. Министр Вакарчевский примчался тут же и стал по стойке смирно.
  − Мотню застегни, растяпа, − грозно произнесла Юля.
  − Есть застегнуть, так точно застегнуть, − стал бормотать Вакарчевский, хватаясь за испорченную молнию.
  Юля дала указание относительно запрета общаться друг с другом на переменах на враждебном москальском языке, языке мата и попсы, как утверждают великие львовские писатели, чьи романы объемом в три страницы читают только их жены и домработницы. Вакарчевский в тот же день издал дикий приказ, который соблюдался на западе страны и в некоторых школах востока и юга, где директорами учебных заведений были назначены львовские мальчики, окончившие